В приемной президента молодая негритянка кормила очаровательного младенца, обнажив пышную грудь в форме груши на обозрение посетителей. Малыши гонялись друг за другом под ногами у стражников, развалившихся на диване.

— Семья президента переехала в королевские апартаменты, — прошептала Брижжит Малко. — Их тридцать семь человек, и еще не все приехали из джунглей.

Это сообщение развеселило его. Вот правительство, которое поддерживает семью!

После освобождения из тюрьмы Малко не вернулся в «Пажидас», зато был нежно принят прекрасной Брижжит, поселившей их с Кудерком на третьем этаже своего дома и давшей им трех мальчиков в услужение.

Обед в честь освобождения был великолепен: шампанское, импортное мясо и даже свежий салат. Брижжит недавно исполнился тридцать один год. Черное муслиновое платье, почти прозрачное спереди, не скрывало пышную грудь.

Во время обеда ее нога отыскала под столом ногу Малко.

У Малко и Кудерка были отдельные комнаты. Допив шампанское, Малко сослался на усталость и попросил разрешения уйти в свою комнату. Он заметил, что дверь его комнаты не запиралась.

Долго ждать ему не пришлось. Дверь открылась, как только он разделся.

Брижжит держала в руках поднос с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Она поставила поднос на стол и без лишних церемоний сама расстегнула «молнию» на платье.

— Кружево такое тонкое, — сказала она. — Ты на нем «молнию» не найдешь.

От ее роскошного тела исходила животная чувственность, которая не оставила Малко равнодушным. Впрочем, он не имел выбора. Брижжит уже лежала в его постели.

Последовала лавина стонов и судорог. Смятый, исцарапанный, разбитый, выжатый Малко думал о тщедушных мальчиках-слугах, познававших любовь с помощью вулканоподобной Брижжит Вандам. Но оказалось, что это еще не все: внезапно Брижжит вцепилась в края кровати и, изогнувшись дугой, испустила долгий крик, разнесшийся по всему дому. Малко зажал ей рот рукой.

— Слуги услышат, — прошептал он.

Она открыла глаза. В ее взгляде читались кротость и умиротворенность.

— Они привыкли. Хотя обычно я так громко не кричу.

Эта бурная и запоминающаяся ночь скрепила нежную дружбу Брижжит и Малко. На следующий день Брижжит встала на рассвете, чтобы организовать встречу с президентом Букоко. Она считала, что он единственный мог полностью реабилитировать Малко.

Ни гнусный Аристотель, ни комиссар Никоро не давали о себе знать. Эта тишина вызывала беспокойство. Ведь официально Малко был привязан к Бужумбуре. Без паспорта невозможно улететь на самолете, а все дороги из столицы перекрыты полицейскими кордонами из-за приверженцев монархии, базирующихся в настоящее время в Конго.

Время шло, космонавты, очевидно, ждали…

Особенно беспокоили Малко отношения с Ари-Убийцей. По мнению Ари, Малко слишком много знал и о торговле алмазами, и об убийстве Жиль. И навряд ли грек позволит Малко безнаказанно уехать. Необходимо, чтобы президент поверил Малко. В противном случае он был бы обречен на крайнее решение: заткнуть Брижжит рот кляпом и сбежать на ее машине.

Совершенно недостойно джентльмена.

— Президент сейчас вас примет.

Секретарь отвел в сторону свою детскую ладошку, предложив Малко и Брижжит присесть на диван. Затем он исчез в просторах королевских апартаментов.

Жизнь во дворце била ключом. Гражданские и военные запросто болтали друг с другом во всех закоулках. Малко увидел даже, как одна негритянка сняла портьеру, аккуратно ее сложила и преспокойно унесла, несомненно для того, чтобы украсить свою хижину.

Но когда Брижжит поднялась после целого часа ожидания, чтобы выяснить, в чем дело, она натолкнулась на двух десантников, охранявших кабинет президента. Вооруженные до зубов, они наставили на нее чешские автоматы и вращали непонимающими глазами в ответ на любой вопрос.

Брижжит вернулась на место огорченная и очень злая.

— У него, наверное, важные переговоры, — промолвила она.

Прожив десять лет в Африке, Брижжит стала разговаривать, как негры.

— Или произошел новый государственный переворот.

— Или он уехал в деревню, и нам не осмеливаются об этом сказать.

Во всяком случае, пока они находились здесь, никто не переступал порога охраняемой двери.

— Все-таки при короле было гораздо лучше, — вздохнула Брижжит. — По крайней мере это был забавный парень. Почти каждый день он раскатывал по городу в своем желтом «кадиллаке» с перьями в волосах. Дворец всегда стоял открытым: король обожал, когда вокруг него толпились люди. Правда, когда он выпивал слишком много пива, то развлекался стрельбой по камергерам из большого револьвера. Но он плохо стрелял, и это вызывало только смех.

— Все это не устроит наших дел.

В это время мимо проходил секретарь. Брижжит остановила его и начала бурную дискуссию на суахили. Тот исчез и через несколько минут вернулся.

— Он говорит, что нас примут, — перевела Брижжит. — Подождем.

Что они и сделали.

В пять часов голодный, как волк, и разъяренный Малко встал.

— С меня хватит. Твой президент издевается над нами. Придем завтра.

Они могли бы просидеть во дворце всю ночь. Никто не обращал на них внимания. Брижжит, расстроенная, настаивала, что стоит подождать еще несколько минут.

И вдруг секретарь появился вновь. Брижжит бросилась к нему.

Он покачал головой:

— Президент сегодня больше не принимает, бвана. Слишком много работы для государства. Приходите завтра, бвана.

Он кивнул и удалился, проникнутый сознанием своей значительности. Вот так!

Малко и Брижжит спускались по аллее, когда их нагнал молодой лейтенант, уроженец племени тутси.

— Это он мне устроил встречу, — шепнула Брижжит Малко.

Она гневно взглянула на лейтенанта и строго спросила о чем-то на суахили. Тот ответил нежным, почти женским голосом:

— Это не моя вина, мадам Брижжит. Если вас не смогли принять, то лишь потому, что господин президент немного выпил.

Из его путаных объяснений выходило, что президент прошлой ночью напился так, что теперь пребывал в бесчувственном состоянии, перебив все, что возможно, в своем кабинете.

— Это, конечно, злой дух сотворил, — заключил лейтенант. — Президент не пьет ничего, кроме пива, и то немного.

Для Малко было бы предпочтительнее, чтобы президент продолжал следовать своей привычке к воздержанию. Стоит запою продлиться неделю, и все государство развалится.

Малко и Брижжит вернулись в «Кремальеру» в подавленном настроении. По прогнозам лейтенанта, как только президент протрезвеет, он доставит себе удовольствие принять их и даже пригласить на частную вечеринку.

Очарование прекрасной Брижжит играло здесь, конечно, не последнюю роль. Можно быть сколько угодно националистом, но в колониализме есть и немало приятных сторон.

Оставалось ждать завтрашнего дня.

Малко и Мишель Кудерк завтракали на террасе «Кремальеры», когда старая машина Управления безопасности остановилась перед рестораном. Никоро и Бакари вышли из нее и направились к ним.

— Иди поищи Брижжит, — приказал Малко. — Мне не нравятся эти птицы.

Кудерк исчез в глубине ресторана. Никоро вежливо поприветствовал Малко и уселся на свободный стул перед ним. Вид у него был важный и чопорный.

— Что вас привело, комиссар? — холодно осведомился Малко. — Вы меня, наконец, оправдали окончательно?

Мерзкая физиономия Никоро нахмурилась:

— Увы, нет! Наоборот.

— Как наоборот?

Бакари приблизился и стал позади Малко. Кудерк вернулся с Брижжит, которая надвинулась на Никоро, как военный фрегат.

— Что происходит, комиссар? Ты все еще ищешь неприятностей для моих друзей?

Внезапно она обратилась к нему на «ты», как в старые добрые колониальные времена.

Подчинившись, негр вынул из кармана бумагу и подал ее Брижжит.

— Я в этом не виноват, — сказал он скорбным голосом. — Мне доставили новое показание по этому делу, очень серьезное для этих господ.

Малко вырвал у него бумагу и прочел. Он почувствовал, как волосы встали дыбом на его голове. Свидетель рассказывал самым подробным образом, что он видел, как Малко и Кудерк избивали шофера такси на удаленной дороге в индийском квартале. Испугавшись, он спрятался, чтобы ему тоже не досталось. Малко взглянул на подпись: Аристотель Полидис.

— Конечно, если бы это был африканец, — тихо сказал Никоро, — вы бы могли меня обвинить в мошенничестве. Но это белый!

Брижжит взяла бумагу.

— Почему этот новоявленный свидетель объявился только теперь? — иронически спросил Малко.

— Он колебался, боясь скомпрометировать собрата по расе, — не сморгнув пояснил Никоро. — Но воспоминания о бедняге, убитом у него на глазах, не давали ему спать, и, по его мнению, необходимо, чтобы правосудие свершилось…

Тут раздался оглушительный хохот Брижжит, которая дочитала до подписи.

Она позеленела от злости и, пронзая Никоро взглядом голубых глаз, прошипела:

— Ари-Убийца? Он тебе так сказал? Ты, должно быть, плохо слышишь. Он может проспать двенадцать часов после того, как разрежет родную мать на мелкие кусочки.

— Господа, — сказал Никоро, — вы снова арестованы.

За спиной Малко Бакари поигрывал кольтом. Брижжит попыталась спорить:

— Ты не уведешь их, Нико? Негр встал:

— Это закон, мадам Брижжит. Сегодня утром министр вынес им обвинение. Теперь есть свидетель, они должны предстать перед судом.

— Но это фальшивый свидетель, эта дрянь Ари, — заорала Брижжит.

— Суд решит, — произнес Никоро с важным видом. — Но дело этих господ существенно осложнилось. Существенно.

— Верните мне мои деньги, — потребовал Малко. — Потому что я больше не нахожусь на свободе под залог.

— Невозможно. Вы заключенный и обвиняемый. У обвиняемого не может быть денег. Пока деньги будут находиться в полицейской кассе. Если вас оправдают, вам вернут их за вычетом судебных издержек.

Уперев руки в бедра, Брижжит взорвалась:

— Подожди немного, я повидаюсь с президентом Букоко. Я расскажу ему, что ты тут состряпал вместе со своим греком. Меня-то он послушает.

Бакари подтолкнул Малко рукояткой револьвера. Тому пришлось встать.

Через десять минут они снова очутились в своей комфортабельной камере. Но на этот раз все оказалось гораздо серьезнее. Малко разгадал комбинацию Никоро. Тот не мог позволить ему остаться на свободе. Аристотель нашел элегантный способ избавиться от конкурента. Его свидетельское показание можно было бы выставлять в музее фальши. Маленькое произведение искусства… Если Брижжит не добьется встречи с президентом, то блестящая карьера Малко может закончиться на спортивной площадке в Бужумбуре — излюбленном месте казней.

У Малко не было ни малейшего желания обрести себе могилу в Бурунди. Это слишком далеко от Австрии и его замка. Предки его перевернулись бы в гробах, узнав, что их потомок покоится в сердце Черной Африки.

Кудерк, привычный завсегдатай «белого дома», уже спал.

Малко же никак не удавалось заснуть.

Он обдумывал ситуацию со всех сторон, но не видел выхода. Даже с помощью Брижжит улизнуть из Бужумбуры было бы непросто, а без нее они и подавно не смогли бы выбраться из города. Однако Брижжит, с одной стороны, не торопилась, стремясь «размягчить» Малко, насколько это было возможно, а с другой — свято верила во вмешательство президента.

Малкой окинул взглядом потрескавшиеся стены, где ползало множество огромных тараканов, и вздохнул. Это было безобразно и грустно, но это пока еще была жизнь.

Комиссар Никоро прибыл в «Клуб избранных джентльменов» чуть после шести. Аристотель был уже там. Он утопал в кожаном кресле со стаканом виски в руке, его маленькие покрасневшие глазки искрились от веселья.

— Все в порядке? — спросил он.

— Так точно, месье Ари.

Никоро придвинул соседнее кресло и заказал свой обычный «Фернет-Бранка». Ари-Убийца сдвинул брови:

— В дальнейшем я могу на тебя положиться, проклятая макака?

Сказано это было достаточно любезным тоном. Впрочем, Никоро воспринял это как должное.

— Как на самого себя, месье Ари.

— Ладно.

Они замолчали. В клубе, кроме них, никого не было. Грек допил виски и сказал спокойно:

— Итак, остается уладить только маленькое дельце.

У Никоро промелькнуло нехорошее предчувствие, но он прикинулся дурачком:

— Что еще, месье Ари?

— Когда ты мне отдашь сорок тысяч долларов, которые свистнул?

На этот раз молчание затянулось. Никоро думал. Ни за что не хотелось ему отдавать Ари деньги. Нужно было выиграть время.

— Послушай, — сказал Аристотель теперь уже с угрозой, — я раскусил твои хитрости, скотина. Если бы ты мне сразу ответил, мы разделили бы все пополам. Но тебя нужно проучить. К тому же из-за тебя убита моя пантера. Считай, что ты счастливо отделался, раз я не требую с тебя возмещения убытков.

Он встал:

— Поторопись принести деньги. Я не намерен повторять дважды.

— Не могу до суда, месье Ари.

— Так поспеши с судом. Пока.

Под его тяжестью заскрипел пол, и он хлопнул за собой дверью.