Словно опьянев от ярости, Малко схватил табурет и принялся им колотить в дверь камеры. Обитатели восьмой камеры, находившейся напротив, громко подбадривали его, выкрикивая непристойности на французском и на суахили.

Появился со смущенным видом Бобо, начальник охраны, шаркая ногами и почесывая кудрявую голову. Он испытывал ужас, когда сталкивался с какими-то затруднениями.

— Не надо шуметь, добрый бвана. Завтрак плохой или еще что?

— Наплевать мне на завтрак! — прорычал Малко. — Я требую, чтобы известили адвоката или мое посольство.

Бобо огорченно покачал головой:

— Бвана, я не могу этого сделать.

Вдруг лицо его просветлело, и он прошептал несколько слов на ухо Малко: в бакалейной лавочке напротив «белого дома» есть тринадцатилетняя девочка. За хорошие чаевые можно было бы сговориться…

— Нет, — твердо сказал Малко. — Я требую адвоката, или я объявляю голодовку.

Еще более разочарованный, Бобо закрыл камеру, не понимая, как, имея средства, можно отказаться от такого заманчивого предложения.

Обескураженный Малко сел на постель, обхватив голову руками. Кудерк попытался его утешить:

— В последний раз я просидел здесь восемь месяцев… Они здесь находились уже шесть дней. Никто ими не занимался. Конечно, их камера была самой лучшей в заведении, у них был даже мальчик-слуга.

Что касается пищи, то из «Кремальеры» дважды в день приходил мальчик, чтобы взять заказ и принести еду, с каждым разом все более и более аппетитную.

В этом им повезло, потому что тюремное меню состояло из жидкой пшенной каши, в которой дважды в неделю плавали кусочки тухлого мяса. Негры-заключенные умирали здесь как мухи. Каждое утро Бобо складывал трупы в десятую камеру в ожидании, когда их заберет муниципальный похоронный автобус. Малко приобрел огромную популярность, распределяя остатки своих пантагрюэлевских обедов среди десятка голодных из соседних камер. В обмен они дали ему мазь, которая быстро заживила раны на теле и голове Кудерка.

Жалкое утешение!

«Белый дом» не заслуживал своего названия. Внутри было грязно, а от запаха сбежал бы даже хорек. Пленник этого гротескного африканского мира, Малко все время думал, как выпутаться из создавшейся ситуации. Нелепое обвинение в убийстве ни в одной нормальной стране долго бы не продержалось, но здесь все казалось возможным.

— Нужно что-то делать, — сказал Малко. — Иначе мы пропали.

В этот момент в коридоре послышался стук женских каблучков. Ключ в замочной скважине повернулся, и в дверь просунулась веселая физиономия Бобо.

— К вам гостья, бвана… И какая гостья!

Сто семьдесят пять сантиметров крепкой плоти, обтянутой красным шелком, с вызывающими формами, с лицом, как у Софи Лорен, только более худощавым. В целом гостья была очень привлекательна.

Брижжит Вандам, хозяйка «Кремальеры», большая охотница до мальчиков-слуг, знала о том, какое впечатление она производит на мужчин. И ей это нравилось. Оставив без внимания Кудерка, чья невыразительная фигура наводила на нее скуку, она остановила влажный взгляд на Малко.

— Похоже, что моя еда не очень-то хороша, месье, мне очень жаль. Что бы вы хотели взамен?

Это было делом рук Бобо. Он сказал себе, что, если Малко отказался от чернокожей, может быть, он хочет белую женщину?

Он попал в яблочко. С тех пор как Брижжит заметила Малко в тюремной машине, она поклялась, что непременно с ним познакомится. Каждый вечер она садилась за столик Никоро и, превозмогая отвращение перед мерзкой физиономией, пыталась выразить своим взглядом нечто, напоминающее желание…

Брижжит была хитра и не атаковала его напрямую, она лишь все чаще намекала на загадочных белых заключенных. А когда из тюрьмы пришел мальчик-слуга предупредить ее, что заключенные грозят объявить голодовку, Брижжит набросилась на комиссара, кончавшего завтракать:

— Мне совершенно необходимо сходить и посмотреть, что там происходит. Это очень важно для моей репутации, вы же знаете…

Так как Никоро колебался, она добавила:

— Я сразу же приду к вам в кабинет сообщить о результатах своего визита, если хотите…

Комиссар растаял. Впервые он останется с ней наедине…

Никоро быстро нацарапал на салфетке несколько слов для Бобо и протянул ее Брижжит.

— Будьте осторожны, — предостерег он. — Это опасные люди.

Но Брижжит была уже наверху, приводя в порядок прическу и сбрызгивая себя духами. Вовсе не ради визита к Никоро.

Малко вновь обрел манеры светского человека. Он склонился над рукой затрепетавшей Брижжит:

— Дорогая мадам, я счастлив с вами познакомиться, тем более что ваша еда всегда превосходна. Это ошибка нашего бравого Бобо. Присаживайтесь.

Она, жеманясь, послушно устроилась на краю постели, скрестив ноги. В глубине души Брижжит похвалила свое женское чутье: вблизи золотистые глаза были еще более обаятельны. Необъяснимое очарование исходило от этого человека.

— Но, в конце концов, что же вы натворили? — спросила она.

Малко вкратце рассказал ей о происшедшем, упомянув вскользь о своем столкновении с Аристотелем. Глаза Брижжит засверкали. Он вспомнил лицо, увиденное им мельком из тюремной машины.

— Какой подлец этот Никоро! И подумать только, что он крутится вокруг меня уже полгода! Это он раздобыл мне договор с тюрьмой на питание для особых заключенных. Если он думает, что это может заставить меня изменить свои взгляды… Сегодня вечером я увижу его. Я покажу ему, где раки зимуют! И если этого окажется недостаточно, то у меня есть несколько друзей в правительстве.

— Осторожнее, — сказал испуганно Кудерк.

Брижжит уже встала. Ее грудь, казалось, заполняла всю камеру. Она посмотрела на Малко взглядом собственницы.

— Надеюсь вскоре увидеть вас у себя, месье…

— Малко. Малко Линж.

— Вы прекрасно говорите по-французски для иностранца.

Малко скромно опустил золотистые глаза, вызвав смятение в душе Брижжит. Выходя, она так вильнула бедрами, что вызвала невообразимый восторг у обитателей восьмой камеры, что выразилось в потоке непристойностей на суахили, не имеющих аналогов ни на каком другом языке. Брижжит, понимавшая суахили, покраснела, польщенная.

Ее визит приободрил Малко. Теперь у него появилась союзница. Брижжит не успокоится, пока не вызволит его из тюрьмы, чтобы затащить к себе в постель. Что, честно говоря, он находил довольно похвальным намерением.

В этот день больше не произошло никаких событий. Кудерк охотился на тараканов, а Малко читал старые журналы. В восемь часов появился, сгибаясь под тяжестью огромного подноса, мальчик-слуга из «Кремальеры».

Это был колоссальный тюрбо со сладкими бататами, посыпанный кайенским перцем и сопровождаемый бутылкой великолепного шампанского. Под одной из салфеток лежала записка, написанная крупным смелым почерком: «Скоро мы отпразднуем ваше освобождение!»

Этой ночью Малко заснул спокойно.

Когда комиссар Никоро зашел в «Кремальеру» пообедать, ему с трудом удалось скрыть свое ликование.

Прежде всего, Брижжит действительно пришла к нему в кабинет. Естественно, она осталась стоять. Но когда он провожал ее до двери, рука его очутилась на ее обтянутом шелком бедре, и она ничего не сказала. Никоро испытал такую же острую радость, как в тот день, когда, еще будучи мальчиком, он совершил первое изнасилование.

Все устраивалось великолепно.

Немного везения, и он сможет заработать большие деньги, оказать услугу Ари-Убийце и спать с Брижжит.

Все произошло почти так, как он предвидел.

Как только он закончил обедать, Брижжит подошла и, мурлыкая, как кошка, села за его столик.

Она завела разговор о Малко и Кудерке.

Никоро понимающе и благосклонно слушал. Когда она замолчала, он по-отечески положил руку ей на плечо. Как бы невзначай его пальцы спустились и через шелк блузки погладили ее грудь. Брижжит не сдвинулась с места, перенося это стоически, моля про себя святого Игнатия, чтобы ее не стошнило.

Что касается Никоро, испытываемая им сильнейшая радость превратила его в ангела.

— Мужчины, которых вы пожалели, совершили очень серьезные преступления, — объяснил он. — Но исключительно для того, чтобы доставить вам удовольствие, я попытаюсь добиться для них смягчения участи, возможно, освобождения под честное слово…

— Именно так, — горячо поддержала Брижжит. — Они смогут жить у меня. Я выступлю в качестве поручителя.

— Против них ведь нет прямых улик, а? Не так ли? Но все же в их машине обнаружены труп и алмазы.

— Вы так могущественны, комиссар…

Никоро прямо-таки наслаждался. Его пальцы продолжали скользить по груди Брижжит; Она стыдливым движением оттолкнула его руку и встала.

— Ну, так я на вас рассчитываю?

— Да, да, — сказал Никоро. — Я пересмотрю этот случай с особой доброжелательностью.

Вопреки своим привычкам, он оставил царские чаевые и вышел, насвистывая. Его оттопыренные уши подрагивали от удовольствия. В любом случае его клиенты созрели. Но было бы гораздо лучше заставить Брижжит верить, что это она спасла их.

Малко еще не кончил бриться, когда Бобо открыл дверь камеры, впуская высокого негра, одетого в зеленовато-синий костюм. Негроидные черты в его лице проявлялись не сильно: губы довольно тонкие, а плоский нос не слишком приплюснут. Пушистые волосы негра были коротко подстрижены. Он протянул Малко руку с крупными пальцами:

— Я Патрис Мобуту, ваш адвокат, назначенный министром юстиции.

— Не слишком-то рано, — сказал Малко. Тот сел на кровать и положил портфель.

— Только благодаря усердию комиссара Никоро мне удалось быстро ознакомиться с вашим делом.

Он говорил на правильном французском, но медленно, сопровождая речь манерными жестами.

— Ваше дело серьезно, очень серьезно. Малко вскипел:

— Послушайте, вы же прекрасно знаете, что я не убивал того беднягу. От этого дела за версту несет провокацией. Я требую немедленного освобождения.

Патрис Мобуту вытащил кипу бумаг из папки и просмотрел их.

— Из материалов следствия вытекает, что Управление безопасности не располагает против вас пока ни единым прямым свидетельством. За исключением факта обнаружения трупа, а также алмазов в багажнике вашей машины. Кроме того, жертвой оказался человек, с которым вас связывали мошеннические дела. Это, несомненно, тяжелые улики против вас.

— Нелепо. Когда кого-либо убивают, не катают его в своей машине.

— Если только вы не собирались спрятать труп в джунглях. Если бы его обнаружили в Бужумбуре, то немедленно началось бы следствие.

— Я вам повторяю, что все это нелепо. Патрис Мобуту вздохнул:

— Если бы вы были человеком с известной репутацией. Если бы вы могли представить коммерческие рекомендации какой-нибудь фирмы, которая может за вас поручиться… Чем вы занимаетесь, месье Линж?

Ай, дело принимало неприятный оборот. Малко ответил осторожно:

— Я занимаюсь разными делами. В США и Австрии.

— Что вы делаете в Бурунди? Хороший вопрос.

— Послушайте, — сказал Малко, притворно расслабившись, — вы мой адвокат, могу же я сказать вам правду.

— Конечно, — подбодрил его Патрис.

— Это правда, я приехал сюда в надежде купить алмазы. Но я не убивал этого несчастного. На меня повесили это дело.

— У вас есть подозрения?

Малко заколебался, но это было так же опасно, как молчать.

— Да. Некто Ари-Убийца. Торговец алмазами. У него могло быть желание таким образом от меня избавиться.

Патрис Мобуту разочарованно покачал головой:

— Я знаю, о ком вы говорите. Но это честный гражданин, и ваши обвинения не подкреплены никакими фактами. К тому же вы признаетесь, что сами занимаетесь торговлей. Нет, я считаю, что нам нужно отказаться от этой версии. Я представлю ваше дело министру и думаю, что единственный выход — попросить выпустить вас на свободу под залог. Но для этого вы должны располагать значительной суммой, потому что залог немаленький.

— Сколько?

— Я не знаю. Такого случая у нас еще не было. Но, судя по моему опыту, несколько сотен тысяч франков.

Назвав сумму, адвокат стыдливо опустил глаза. Малко внутренне взорвался. Значит, комиссар пронюхал о наличии вклада в банке и устроил всю эту комбинацию, чтобы прикарманить деньги. Чистая работа.

Поддайся сейчас Малко своему порыву, он схватил бы адвоката за шкирку и выкинул его из камеры. Но только, откажись он от сделки, Никоро продолжит игру и обвинение останется в силе…

— Я располагаю в настоящее время такой суммой, — спокойно сказал Малко. — Но я требую освободить месье Кудерка вместе со мной.

Мобуту кивнул:

— Я думаю, это возможно. Завтра я зайду к вам. Э… а в какой форме вы держите свои деньги?

Как будто он этого не знал!

— На текущем счету в Восточноафриканском банке. Наличными.

Мобуту нахмурился:

— А! Придется поторопиться. Приближается конец месяца.

— И что же?

Адвокат выглядел искренне обеспокоенным. Он объяснил:

— Вы заметили, что этот банк расположен в стороне от города? Без нападения не проходит и месяца, и всегда в последних числах. Конечно, в этом замешаны кассиры. Это могло бы задержать нас.

— Почему вы не смените их?

— Мы меняем их, меняем. Но люди из банды устанавливают с новичками связь, грозят им перерезать горло, если они откажутся помогать. Время от времени одному из них действительно для острастки перерезают горло.

Хоть стой, хоть падай! Но это могло оказаться и правдой. Все было возможным в этом гротескном мире. Мобуту сложил свои бумаги в портфель и поднялся:

— Сейчас я отправлюсь к министру…

— Но, — сказал Малко, — меня еще не допрашивал ни следователь, ни ваш комиссар Никоро…

Адвокат произнес с многозначительным видом:

— Вы, конечно, можете следовать обычной процедуре, что, возможно, приведет к вашему освобождению, но я бы вам делать этого не советовал. Это заняло бы несколько месяцев. Судьи перегружены работой…

— Идите к вашему министру, — смирился Малко. — Но передайте ему, что я не собираюсь платить впустую.

Мобуту откланялся, вышел и, важно ступая, удалился. Кудерк сказал:

— Все это попахивает взяткой… бакшишем, если вам так больше нравится.

— Конечно, но другого способа выйти отсюда не существует.

— С Никоро нужно быть начеку, — предупредил Кудерк, — он обманщик.

День тянулся медленно. К счастью, их развлекло представление. Один из задержанных, фокусник, стащил у Бобо два магазина от автомата и требовал в качестве выкупа пива или еды.

Препирательства заняли часть дня.

Каждый раз, когда Бобо приближался, замахнувшись автоматом, чтобы поколотить виновного, тот кричал тонким голоском:

— Эй, не дерись, я пожалуюсь на тебя капитану, и ты пропал…

И переговоры начинались снова. Обмен состоялся в шесть часов. Выкупом послужили два ящика пива и большая миска проса. Но фокусник, чтобы избежать взбучки, оставил себе в залог три патрона.

Брижжит появилась вместе с обедом. На этот раз она не спросила разрешения у Никоро, Бобо не посмел ей отказать в посещении тюрьмы. На ней были белые брюки в обтяжку и кружевная блузка, через которую просвечивал бюстгальтер. Заключенные пришли в неистовство до такой степени, что начали делать совершенно неприличные жесты в сторону решетки камеры. Равнодушная к их вульгарному оживлению, Брижжит спросила:

— Есть новости?

Малко рассказал о визите адвоката. Хозяйка ресторана нахмурилась. Чертов Никоро! Настоящий тутси. Готов с живого кожу содрать!

Малко не собирался лишать ее иллюзий. Но ему было тревожно.

— Я бы очень хотел, чтобы передача этих денег состоялась при свидетелях, — сказал он.

— Конечно, — ответила Брижжит. — Я буду свидетельницей. У меня здесь прекрасная репутация.

Все ее щедрое тело дышало любовью. Должно быть, прежде, чем прийти сюда, она заставила поработать одного или двух своих мальчиков-слуг, так как вокруг ее глаз легли широкие темные круги. Она почувствовала томление, взглянув на то место на своей руке, которого коснулись губы Малко.

Пока мужчины ели, Брижжит сидела на кровати рядом с Малко, касаясь его бедра своим. Она с сожалением ушла в десять вечера. Запах ее духов всю ночь заполнял камеру, отгоняя комаров и прочих насекомых.

Патрис Мобуту пришел в тот же утренний час, что и накануне. На этот раз на нем был желтый костюм.

Он торжественно объявил:

— Министр удовлетворил вашу просьбу. Вы оба будете освобождены под залог при условии, что не покинете Бужумбуру и дадите обещание регулярно являться к комиссару Никоро.

Дело стронулось с мертвой точки.

— Когда? — спросил Малко.

— Как только деньги будут переданы.

— Кому?

Адвокат сделал удивленное лицо:

— Но… мне.

Малко покачал головой:

— Нет, мне нужны гарантии. Я уже был незаконно арестован, теперь я не хочу быть вдобавок ограбленным.

Мобуту принял вид глубоко оскорбленного человека и заговорил вдруг с африканским акцентом:

— Месье, вы не очень вежливы, министр не будет этим доволен.

— Я очень хочу дать деньги, — сказал Малко, — но не раньше, чем нас освободят.

Тот воздел руки к небу:

— Но это невозможно… Тем хуже, я скажу министру…

Он уже открыл дверь…

Кудерк окликнул его, и начался торг. Наполовину на суахили, наполовину на французском. Малко следил за дискуссией, растянувшись на кровати. В конце концов было решено, что Никоро подпишет приказ об освобождении и они все вместе отправятся в банк.

Там будет их ждать Брижжит Вандам. Передача залога произойдет в кабинете директора банка в присутствии молодой бельгийки.

Мобуту наотрез отказался разрешить Малко встречу с пресловутым министром юстиции. Очевидно, тот просто ничего не знал.

Адвокат ушел, пообещав вернуться в два часа.

Пока мальчик-слуга убирал камеру, Малко и Кудерк собирали свои вещи. Ровно в два явился Патрис Мобуту. Бобо, широко улыбаясь, сердечно прощался. Малко пожал множество черных рук, просунутых через прутья решетки восьмой камеры, и они очутились на улице.

Кошмарная тюремная машина ждала перед дверью. Когда Малко узнал, что им предстоит пересечь на ней весь город, он наотрез отказался.

— Раз так, я возвращаюсь в тюрьму, — заявил он.

Он начал привыкать к африканскому стилю. Мобуту пояснил: по закону они еще считаются заключенными. Если передача залога не состоится, их придется везти обратно в тюремной машине.

Наконец был найден компромисс. Малко и Кудерк сели в машину Мобуту, а тюремная машина поехала за ними пустая.

Банк находился в лесной чаще к северу от столицы, по дороге в аэропорт. Это было небольшое современное двухэтажное здание из стекла и бетона, спрятавшееся за группой манговых деревьев. Брижжит Вандам ждала у входа. По такому случаю на ней была огромная розовая шляпа и в тон ей шелковое платье, не слишком скрывавшее ее царственные формы.

Исполненный сознания собственного достоинства Патрис Мобуту повел процессию в кабинет директора.

Последний, метис тщедушного вида, на протяжении всего разговора не спускал глаз с груди Брижжит. Он потребовал от Малко дюжину подписей, прежде чем передал ему пачку ассигнаций.

Еще более торжественный, чем обычно, Мобуту вытащил из портфеля приказы об освобождении и положил их на стол.

— Вы свободны, но не имеете права покидать Бужумбуру до нового распоряжения, — напомнил он. — Ваши паспорта остаются в Управлении безопасности, и, должен предупредить, вы будете находиться под надзором полиции…

Затем он быстро схватил ассигнации, пересчитал их с ловкостью крупье и засунул в портфель. Адвокат покинул кабинет, чуть ли не танцуя на ходу, и сел в свою машину.

— Ну вот! — сказала весело Брижжит. — Теперь остается только откупорить бутылку шампанского…

— У вас найдется сейф? — спросил Малко.

— Да.

Он протянул ей приказы об их освобождении, усеянные печатями и замысловатыми подписями.

— Спрячьте их в надежное место. Мне бы не хотелось, чтобы эти дикари передумали.

Брижжит засунула бумаги в сумку, и они вышли из кабинета.

У бельгийки был белый «шевроле» с откидным верхом. Как приятно снова ощутить кожу сидений после смрада «белого дома».

По дороге в город Малко размышлял: два дня в Элизабетвиле, два дня потеряно в Бужумбуре, восемь дней в тюрьме.

Как медленно, должно быть, тянется время для космонавтов. Для ЦРУ тоже. Только бы Аллан Пап не потерял надежду. Иначе Малко останется наняться в судомойки к прекрасной Брижжит. Тем более что это освобождение под залог не внушало ему доверия.

Единственный выход — как можно скорее покинуть Бужумбуру. Но для этого ему нужна Брижжит. А у него сложилось впечатление, что она сделает все возможное, чтобы его задержать…

— Я очень хотел бы получить свой паспорт, — громко сказал он, — и покончить с этой дурацкой историей.

— Мы повидаемся с президентом, — ответила Брижжит. — Это очень хороший человек. Я знаю его.

С этими обнадеживающими словами Брижжит привезла их на площадь Независимости. Весь персонал «Кремальеры» ждал на тротуаре.

Это было словно возвращение блудного сына из дальних краев. Брижжит была счастлива.