Нужно долго стараться, чтобы на всем пространстве от тропика Рака до тропика Козерога найти такую гнусную рожу.

В Базуне Никоро, шефе бурундийской полиции, уживалось раболепие, приобретенное за двадцать лет колониального режима, и чувство своего могущества, которое ему давала его новая должность. Одетый в безупречный мундир из почти белого тергаля, который он менял два раза в день, потому что сильно потел, с наманикюренными ногтями, с выпрямленными волосами, что стоило бешеных денег, Никоро старался изо всех сил иметь вид джентльмена. Но все старания из-за его внешности были напрасны.

Нельзя было не заметить шрамы на щеках — знаки его племени, бельмо на правом глазу — результат наследственной трахомы. Его лицо с толстыми губами и единственным смотрящим глазом вызывало омерзение. Злоба, жадность и подлость сочетались на нем в идеальной пропорции. Перейдя непосредственно от осведомителя полиции к должности главного комиссара Бужумбуры, Никоро наводил ужас на подчиненных.

Они по большому секрету рассказывали, что он привозил контрабандой из Кении детей, предназначенных для ритуальных жертвоприношений. Это и служило источником его богатства.

Все проститутки индийского квартала отдавали ему часть денег, но главные доходы Никоро приносили связи с торговцами алмазами и систематический рэкет, которому он подвергал официальных покупателей. Вдобавок к пятидесяти тысячам долларов концессии торговцы давали ему двадцать или тридцать тысяч, чтобы избежать бесконечных придирок. Так как Никоро не имел никакого доверия к банкам, он прятал деньги в доме и регулярно избивал для острастки чуть не до смерти одного из своих слуг, дабы им неповадно было покуситься на его богатства. Он зачастую развлекался тем, что раскладывал перед собой банковские билеты и любовался ими.

Испытывая фантастическую любовь к Китаю и китайцам, Никоро не носил ничего, кроме военного мундира, и шумно выражал свои чувства всякому, кто хотел услышать о его ненависти к белой расе, включая русских. Никоро часто ездил в Танзанию или в другой прокитайский регион. Фактически это был самый влиятельный человек в Бужумбуре.

Вот о чем думал Мишель Кудерк, стоя перед безупречно чистым письменным столом из красного дерева. Новенький стодолларовый билет, лежащий на нем, непреодолимо притягивал взгляд.

Через час после ухода Малко к Кудерку явились люди комиссара, предупрежденные неграми из молодежной организации. Они обыскали его и нашли этот билет. И начались неприятности.

— Итак?

Кудерк сощурился.

— Что, господин комиссар?

Никоро подал знак головой. Бакари и М'Поло, чернокожие инспекторы, конвоировавшие Кудерка, бросились на него с кулаками. Его очки отлетели в другой угол комнаты. Они били его по очереди, с выражением старательности на лицах, подскакивая как танцоры. Чтобы защититься, Кудерк ухватился за галстук Бакари. Негр безжалостно укусил его за правую руку.

Мишель Кудерк упал. Оба негра остановились, словно автоматы, в которых кончился завод, поправили галстуки и ждали, переминаясь с ноги на ногу. Бакари вытер свою пыльную туфлю о брюки медленно встававшего Кудерка.

— Итак, месье Кудерк? — спросил спокойно Никоро. Несчастный задрожал.

— Почему ваши люди бьют меня, господин комиссар? Здоровый глаз Никоро закрылся от бешенства. Хотя Никоро говорил на превосходном французском, он плохо произносил свистящие согласные, и, когда сердился, акцент возвращался к нему.

Он стукнул кулаком по стодолларовому билету.

— Шволочи-белые, — завопил он, шепелявя. — Ты кончил издеваться над полицией? Где ты нашел этот стодолларовый билет? Шволочь, я тебя прикончу! Ты глумишься над полишией, ты высмеиваешь полишию, а…

Ненависть Никоро была чудовищна. Рядом с этим искаженным уродливым лицом водосточный желоб собора Парижской Богоматери показался бы весьма изящным. Выпрыгнув из-за стола, Никоро влепил Кудерку такую оплеуху, что тот отлетел и распластался у двери. Оба полицейских насмешливо смотрели на белого, загнанного и несчастного.

Комиссар ударил ногой по крестцу Кудерка, тот застонал. Затем Никоро схватил беднягу за воротник и приподнял.

Он поносил его, мешая слова, на суахили, на курунди и на французском.

— Ты украл деньги у негров, шволочь. Я разобью твою морду, я убью тебя, как шобаку.

Он повернулся.

— Бакари, дай нож.

Полицейский вытащил из кожаных ножен, прикрепленных к поясу, длинный кинжал и протянул его шефу. Никоро почти вырвал его у Бакари. Его зубы оскалились в злой улыбке. Он вновь обрел спокойствие. Резким взмахом руки Никоро скользнул концом ножа по поясу Кудерка и вытащил край рубашки. Разрезанный пояс распался. Кудерк поспешно схватился руками за брюки.

— Руки за голову, — завизжал Никоро.

Тот поднял руки, и брюки соскользнули до щиколоток, открывая кальсоны из серого полотна. Комиссар еще раз взмахнул кинжалом и рассек кальсоны на две части. Кудерк машинально старался закрыть руками свой белый и круглый живот. Лезвие кинжала целилось в низ живота.

— Теперь ты заговоришь. Если ты произнесешь хоть одно лживое слово, я прирежу тебя, — пригрозил комиссар.

Ухмыляясь, Бакари и М'Поло перешли на другое место, чтобы видеть Кудерка анфас.

— Итак?

— Что, господин комиссар? — спросил тихо Кудерк.

Кончик ножа погрузился в волосы лобка. Кудерк отскочил назад и наткнулся на дверь. Никоро подошел к нему, держа кинжал горизонтально и угрожая половому члену Кудерка.

— Мне их дали, эти деньги! — закричал Кудерк.

— Кто?

— Я никогда раньше его не видел. Он пришел ко мне от имени моего друга. Его зовут Малко Линж.

Никоро принял лукавый вид, но стоял по-прежнему, угрожая.

— Почему он дал тебе сто долларов?

Кудерк заколебался. Он соразмерял риск, но ненависть к комиссару чуть было не перевесила, и он еле удержался, чтобы не послать его ко всем чертям. Однако животный страх оказался сильнее.

— Он хочет иметь проводника.

— Проводника! Негр расхохотался.

— Ты! Что это за история? Ты лжешь.

— Нет. Он хочет проводника, чтобы поехать на юг. Он не говорит ни на суахили, ни на курунди, и он не знает страны.

— Почему он хочет поехать к моссам?

— Я не знаю.

— Почему он дал тебе такие большие деньги?

— Я объяснил ему, что у меня больше нет денег. Чтобы поехать, я должен купить себе кое-что из экипировки и продукты.

Плохо скрывая свое удовлетворение, Никоро опустил кинжал и повернулся, чтобы сесть за стол. Кудерк робко собрал остатки кальсон и поднял брюки. Затем он подобрал очки и надел их.

Полицейские стояли молча. Они искренне сожалели, что Кудерк заговорил. Не каждый день можно увидеть, как кастрируют белого.

Никоро, сдерживая ликование, рисовал что-то на листке бумаги. Он уже знал о присутствии этого Малко в Бурунди. Инга проделал свою работенку. Никоро узнал также кое-что другое: о перечислении Малко сорока тысяч долларов в местный банк. И было бы обидно, избавляясь от непрошеного человека, не воспользоваться этими деньгами, даже если другие думают иначе. Благодаря Кудерку он не упустит такой возможности. Этот тип не поедет на юг с пустыми руками: контрабандные алмазы не покупают в кредит.

Нельзя, чтобы Малко что-нибудь заподозрил. Никоро неохотно протянул Кудерку билет.

— Держи. Забирай это. Ты сделаешь, как я тебе прикажу. И будешь держать меня в курсе всего.

— Да, — еле слышно прошептал Кудерк, проклиная свою трусость.

— Ты не расскажешь о своем визите сюда?

— Нет.

Никоро встал и вновь схватился за кинжал. Подойдя к Кудерку, он медленно и четко произнес:

— Если ты предашь меня, я отправлю тебя в подвал и убью тебя сам. У тебя будет неделя, чтоб сдохнуть. А теперь убирайся.

Кудерк уже повернулся, чтобы уйти, когда комиссар окликнул его. Он хотел видеть, в каком тот состоянии.

— Где он, твой тип?

Разумеется, ему и так это было известно.

— В «Пажидасе».

— Хорошо, убирайся. Что нужно сказать?

— Большое спасибо, — прошептал Кудерк.

В проходе Бакари пнул ногой Кудерка в ляжку, в душе надеясь на ответный удар, чтобы потом как следует отдубасить белого. Но тот слишком хорошо знал негров. Кудерк даже не обернулся. Он плотно закрыл за собой дверь и очутился на улице, под палящим солнцем.

Проспект Упрона кишел народом. Был базарный день, и все чернокожие, прибывшие из джунглей, Мурамуйи, Рубанзы и Мвизара, хотели поглазеть на бывший дворец губернатора, ставший в свое время королевским дворцом, а вот теперь превратившийся в резиденцию президента.

Это было достаточно безобразное строение, но в глазах бурундийцев оно обладало притягательной силой. Здесь жили белые. Кудерк, обнаженный до пояса и с выбритыми в знак траура волосами, потолкался среди негров. Удивленный собственной смелостью, он пробормотал ругательство на суахили и быстро оглянулся, не услышали ли его негры.

Он еще дрожал от ненависти и страха и решил зайти выпить в «Кремальеру», находившуюся недалеко от площади Независимости. Кудерк заказал пиво «Полар» и протер очки. Он чувствовал во всем теле боль. У Кудерка разыгралось воображение. Он мечтал о кровавых погромах и о себе, Кудерке, беспощадно расстреливающем из пулемета ряды запуганных негров.

Это была красивая мечта. Но пока что он сидел в дерьме. Никоро сдержал бы свое обещание, если бы он его предал. Он не хотел кончить свою жизнь в подвалах службы безопасности. С другой стороны, Малко предоставлял ему единственный шанс убежать из этой проклятой страны. Но у него оставалось немного времени для размышлений.

Сильно болела укушенная рука. Кудерк пощупал ее обеспокоенный, колеблясь, идти ли на перевязку к фельдшеру. Ему всегда говорили, что укус негра так же опасен, как укус обезьяны. Его рана сразу инфицировалась, а от этого можно и подохнуть. Отвращение переполнило Кудерка, его зазнобило, и он заказал коньячный коктейль.

Комиссар Никоро уверенно толкнул дверь «Клуба избранных джентльменов», который располагался около «Кремальеры», лучшего ресторана Бужумбуры. Он стал лучшим после того, как закрыли «Мвами», находившийся около озера, потому что слишком много клиентов умерло там насильственной смертью; в частности, один за другим два министра. Там была терраса, через которую в ресторан без труда проникали вооруженные автоматами налетчики.

Клуб был местом встреч для всех высокопоставленных негров. Белые почти не посещали его, за исключением тех, кто проворачивал всевозможные махинации с правительственными чиновниками. Именно там заключались фантастические сделки, сбывался на международный рынок бурундийскйй кофе, дающий самую большую прибыль некоторым людям, в том числе и Никоро и немалому числу греков.

Клуб еще пустовал. Не было шести часов. Комиссар сел в кожаное кресло и заказал ликер «Ферне-Бранка». У него был слабый желудок, не выносивший кислых напитков.

Никоро прекрасно знал, что играет с огнем, ставя свои личные интересы выше интересов компаньонов. Этого вновь прибывшего нужно либо уничтожить, либо убрать из страны.

Бармен, переговорив с мрачным Никоро, ушел за стойку.

После ликера Никоро заказал коньяк, чтобы поразмыслить. От жадности у него пересохло во рту. Сорок тысяч долларов! Нужно действовать осторожно. Незнакомец не тот человек, который может оступиться. Лучше всего действовать по закону. К тому же, соблюдая легальность, он получал возможность поиздеваться над своей жертвой. Приободрившись, Никоро пригубил коньяк.

Вдруг резко распахнулась дверь, и на пороге появился огромный детина с маленькими круглыми красными раздраженными и живыми глазками, с головой, как бильярдный шар, затянутый в костюм цвета розового дерева. Улыбаясь, как крокодил, он прямо устремился к комиссару.

Его взгляд был налит бешенством и злобой. Официант засуетился с его заказом. Детина вытащил из-за пояса кольт тридцать восьмого калибра и направил его в живот Никоро. Тот посерел. В данной ситуации из него запросто могли выпустить кишки. Не случайно этого человека звали Ари-Убийца.

— Нико, — сказал он, — если ты со мной хитришь, ты скоро отправишься к своему чертову негритянскому богу.

Наивный человек мог бы удивиться, что простой посетитель позволил себе говорить таким тоном с одним из наиболее страшных и влиятельных чиновников республики.

Но Аристотель Палидис, кипрский грек, торговавший алмазами в Бурунди, был человек номер один. Его маклеры ездили за камнями в Кассаи и даже в Южную Африку. Затем они отправлялись в Ливан, избегая многих административных формальностей, в чем комиссар играл важную роль. Как бы случайно, посланцы Ари-Убийцы никогда не обыскивались. А все мелкие торговцы арестовывались или выдавались греку.

В Бужумбуре греки и индийцы держали в руках всю местную торговлю. Все платили Никоро большую ежемесячную дань в обмен на его активное или пассивное покровительство. Сейчас же комиссар потерял всю свою спесь. Если Ари-Убийца подозревал Никоро в желании за его спиной вести переговоры с вновь прибывшим, то Никоро необходимо немедленно раскрыть свои карты. С другой стороны, нельзя ни в коем случае рассказывать о сорока тысячах долларов. Жесткая дилемма. Комиссар полиции тянул время и нервно расстегнул верхнюю пуговицу мундира.

— Месье Ари, не нервничайте, — сказал он плаксивым тоном. — Что происходит? К вам недостаточно почтительны?

Ари задохнулся от бешенства:

— Я набью тебе морду! Какой-то тип шатается по городу, чтобы купить алмазы, а ты сидишь здесь и заливаешь свою глотку!

Никоро успокаивающе улыбнулся, что сделало его лицо еще более отвратительным. Несомненно, доброта — не его стиль.

— Я не бью баклуши, месье Ари. Я уже все знаю об этом человеке.

— Ну и что? Все, что я хочу, — это чтоб он исчез. Я за это тебе плачу, не так ли?

Разговор принимал неприятный оборот. Охваченный внезапным порывом, Никоро рассказал о допросе Кудерка. Немного успокоившись, грек спрятал револьвер.

Комиссар продолжал:

— До сих пор этот тип не сделал ничего незаконного. Я не могу арестовать его. И потом, было бы интересно узнать, откуда поступают камни, за которыми он приехал. Какие-то люди предают вас, месье Ари.

Ари заворчал:

— Мне начхать на них. Я хочу, чтобы ты как можно быстрее освободил меня от этого типа.

Он снова принял угрожающий вид, но теперь вместо револьвера тыкал в живот полицейского твердым, как сталь, пальцем.

— Постарайся, черномазый, выкрутиться. Иначе все пойдет насмарку. Ты знаешь, что я хочу сказать?

С этими зловещими словами Ари, хлопнув дверью, ушел из «Клуба избранных джентльменов», название которого он так мало ценил. В глубине души Никоро был доволен. Он знал, что когда-нибудь доберется до грека и отомстит за себя, за все свои унижения. Но прежде Никоро хотел бы получить от него много денег. Что касается прибывшего типа, то нельзя дать ему уехать. Идеально было бы забрать у него деньги законным путем, а затем отправить его к греку. У Ари была пантера с голубыми глазами по имени Сира, которая жила почти на свободе в его большом доме, находившемся на холмах к востоку от города. Ее уже использовали в нескольких делах. Достаточно день или два не давать ей пищи и заставить понервничать.

С помощью Мишеля Кудерка Никоро надеялся быстро закончить первую часть операции. Остальное было бы намного легче.

Никоро допил коньяк, подумав, что при первой же возможности нужно устранить бармена.

Застегнув мундир, он отправился обедать в «Кремальеру».

Брижжит Вандам встретила его очаровательной улыбкой. Каждый раз, когда Никоро видел Брижжит, он проклинал свою внешность. Брижжит была молодой женщиной, довольно высокой, с великолепной фигурой и пышными формами, с жадным и чувственным лицом, с копной рыжеватых волос.

В этот вечер на ней, как почти всегда, была шелковая блузка, позволяющая видеть бюстгальтер, и очень короткая чесучовая юбка.

— У нас сегодня цыпленок в сметане, — сказала она. — Я вам оставила.

Никоро с трудом проглотил слюну. С тех пор как он знал Брижжит, он постоянно испытывал желание переспать с ней. Она была вдовой толстого бельгийца, погибшего пять лет назад в автомобильной катастрофе. Брижжит имела репутацию любительницы негров, особенно молоденьких, совсем свежих мальчиков, приходивших из джунглей.

Чтобы задобрить Брижжит, Никоро дал ей разрешение на питание заключенных «белого дома», бужумбурской тюрьмы. Она поблагодарила его. Несколько раз Брижжит приглашала его, позволяла держать себя за руку, поднимала высоко юбки, но дальше этого дело не шло. Несмотря на всю свою власть, Никоро не осмеливался открыто ее атаковать.

Она была здесь, на расстоянии вытянутой руки, ее зад находился на уровне лица Никоро, как будто она делала это специально. Ее духи сводили комиссара с ума. Он обещал себе повести Брижжит при первом же удобном случае в «Корико». Там благодаря рассеянному освещению он обрел бы хладнокровие.

В темноте его физиономия не так отвратительна.