Без женской половины семьи жизнь Полдарков не особо изменилась. Лето выдалось солнечным, пшеницу и овес убрали рано. Сено сложили в стога. Картофель уже лежал в погребах. Яблоки, груши и айва созревали и наливались. Набрали торфа и дрока на зиму. В общем, совсем неподходящее время года, чтобы бросать усадьбу, не говоря уже о мальвах, и Демельза в последний момент чуть не всплакнула.
— Нет, — сказал Росс. — Пришло время проверить, насколько ты хорошо за ними ухаживала. Все слишком зависят от твоего решения, да дело и не только в этом. Пусть сад хоть разок обойдется без тебя. Если что-то случится, здесь буду я и позабочусь о том, чтобы не рухнула крыша.
— Ну ведь правда будет не хватать двух пар рук. Летом Клоуэнс занята не меньше меня.
— Тем больше причин вам обеим устроить перерыв.
Демельза вспомнила о двух уложенных сундуках наверху.
— И мы так много потратим! Это уже слишком, всего на две недели, а ведь мы совсем не так благоденствуем, как прежде.
— Иначе это было бы просто позорно, — сказал Росс.
Она внимательно посмотрела на него.
— Но ты сам так сказал!
— Ты хочешь, чтобы твоя дочь появилась в обществе, одетая как поденщица на шахте? А что касается тебя, то разве тебе позволительно выглядеть, как бедная родственница?
— Тем больше причин для меня не ехать.
— И к тому же Кэролайн столько всего вам одолжила. Шали, туфли, сумочки и прочие мелочи.
— А еще вуаль, зонтик, французские часы, плащ с капюшоном и чепец. Какой стыд, что пришлось столько всего у нее одалживать! Она, наверное, полностью опустошила свои комоды и шкафы!
— И с большим удовольствием. Сама знаешь. Так она вместе с вами получает удовольствие от поездки. Так что уж постарайтесь насладиться ей хотя бы ради Кэролайн, если не ради меня.
— Ох, мы постараемся, — ответила Демельза. — Обещаю, мы постараемся.
Когда Демельза и Клоуэнс уехали, лишь Изабелла-Роуз скрашивала жизнь, и Росс проводил больше времени с Джереми. Его сын уходил рано и возвращался поздно, полный энергии и идей, разъезжал по округе по делам Уил-Лежер, но двигало им не только первоначальное воодушевление. Росс несколько раз порывался рассказать Джереми о своем разговоре с Джоном Тренеглосом по пути домой на Иванов день. Но ему казалось, что тем самым он бросит тень на Тревэнионов и некоторым образом — на Кьюби. Росс помнил, как восемнадцатилетним юнцом впервые влюбился в девушку из Трегони, и отец пытался дать ему несколько мудрых советов, и как он их возненавидел. Даже одно упоминание имени девушки отцом было как будто он втаптывал в грязь нежный цветок. Слова разрушили утонченность отношений.
Его отец, конечно же, не был самым тактичным человеком на свете. Но если бы и был? Похоже, Росс уже давно идет с Джереми не в ногу. И разве не все молодые люди восстают против вмешательства родителей, даже простого интереса к их любовным отношениям? К тому же практически разрушенным.
Идет не в ногу с Джереми? Да, всё же это так, несмотря на решение вместе открыть шахту. Не открыто, конечно. Теперь они часто общались по будничным делам и вполне по-дружески. Росс ничего не говорил по поводу походов на рыбалку, чувствуя, что Джереми должен рассказать сам. Джереми молчал. Может, он и не собирался ничего рассказывать. Неужели он считает, будто Россу неинтересно, как он столькому научился? И зачем эти увертки, боже ты мой? Неужели его родители — это злобные монстры, от которых нужно прятаться? Или дураки, чтобы не обращать на них внимания?
И разве сейчас, когда они остались в доме почти в одиночестве, не самое время всё это прояснить, открыть, что за этим кроется?
После ужина в первый вторник Джереми предоставил Россу возможность подобного рода, мимоходом упомянув Каэрхейс.
— Когда мы ехали домой после подписания соглашения, — начал Росс, — отец Хорри был слегка навеселе. Я упомянул Тревэнионов и сказал, что ты у них бывал, и он начал о них рассказывать. Ты знал, что они родственники?
— Кто?
— Тренеглосы и Тревэнионы.
— Нет.
И Росс повторил большую часть разговора. Когда он закончил свою краткую речь, то сделал паузу, но Джереми молчал. Его лицо хранило непроницаемое выражение, он налил себе бокал портвейна.
— Я решил, что тебе следует знать, — сказал Росс. — Что бы это ни принесло... Возможно, это проясняет отношение майора Тревэниона, хотя и не делает его более достойным... Мне следовало догадаться о чем-то в этом роде.
— Почему?
— Ну, в наши дни деньги ценятся везде, в особенности среди землевладельцев Корнуолла, где денег так мало. Родословная имеет значение, но состояние — куда большее. Еще печальнее, что этому подвержены и обладатели такой обширной собственности, как Тревэнионы. И погубили их не капризы судьбы, а немыслимая гордость и претенциозность человека, строящего подобный особняк.
— Ты говоришь, это проясняет отношение Тревэнионов. Но проясняет ли это отношение Кьюби?
Лицо Джереми исказила гримаса боли, когда он произносил это имя. Но он его произнес, а значит был готов это обсуждать.
— Тревэнион гораздо старше ее. На одиннадцать или двенадцать лет, так? Он уже давно занял место ее отца. Если ее матушка согласна с ним, то воспитанной девушке сложно пойти против их желаний.
Джереми одним глотком выпил портвейн.
— Ты с ней не встречался, отец...
— Да, — спокойно ответил Росс. — Разумеется, не встречался.
Джереми налил себе второй бокал и посмотрел через стол на Росса. Тот кивнул, и бутылка портвейна перешла в его руки. Повисла долгая и довольно неприятная пауза.
— И как я должен изменить мнение?
— Ох, не знаю... — выдавил Джереми.
— Она ведь очень молода?
— Да.
— Это ведь имеет значение, правда?
— Она молода, но не думаю, что ее так просто убедить, даже угрозами, заставить согласиться с чужими планами относительно ее будущего... Если только она сама не захочет.
— У нее есть старшая сестра?
— Да. Милая девушка.
— Я про то...
— Я знаю, о чем ты, отец. Но Клеменс выглядит простушкой. Не думаю, что она привлечет богатого человека.
— Даже Кьюби может не привлечь, — сказал Росс. — Какой бы она ни была хорошенькой и очаровательной. Прошу, не пойми неправильно. Но в графстве не так уж много богатых молодых людей или даже не очень молодых. Помни о том, что обычно бывает наоборот — это мужчины ищут девушек с приданым. Тревэниону придется найти кого-то не только с приличным состоянием, но и желающего одолжить существенную часть или заняться домом и прочими делами. Это не так-то просто.
Джереми снова допил портвейн.
— Ты пытаешься меня утешить?
В его голосе звучали сарказм и злость.
— Что ж, теперь, когда мы знаем истинную причину возражений, по крайней мере, можно заново оценить ситуацию.
— Найди мне состояние, и всё будет хорошо.
— Ох, в этом-то и сложность.
— Но что в этом хорошего? Если я отправлюсь в Индию и вернусь богачом, очарует ли меня девушка, которая выходит за меня замуж, только потому что я больше предложил?
— Не думай сразу так категорически, — ответил Росс после паузы. — Как я сказал, семья давит даже на самых решительных девушек. И к тому же она ведь до сих пор не замужем и не связана обязательствами. Даже самые благие планы...
Джереми поднялся из-за стола и подошел к открытому окну, где только шахтные огни на Уил-Грейс мерцали в сливовом мраке вечера. В комнату залетел мотылек и пьяно натыкался то на одно препятствие, то на другое.
— Но я и впрямь настроен категорично.
— Но не стал еще категоричней?
— Да, даже больше.
— Тогда мне жаль, что я тебе рассказал... Думаю, ты неправ, Джереми.
— Ты склонен придерживаться своего видения, отец.
— Разумеется.
Снова повисла напряженная тишина. Росс не хотел, чтобы гнев Джереми на него повлиял.
— К тому же и положение самих Тревэнионов может измениться.
Мотылек добрался до свечи, подпалил крылья и трепыхался на столе, пытаясь снова взлететь.
— А теперь, — сказал Джереми, — думаю, я пойду спать.
Росс наблюдал, как Джереми прошел по комнате, взял открытую книгу и нашел щепку, чтобы использовать вместо закладки. Пожалуй, сейчас неподходящий момент для разговора и на другую тему, но Росс всё же решился.
— Может, ты останешься еще ненадолго?
— Отец, я не в настроении это обсуждать.
— Я тоже. Это полностью твое дело, и я упомянул об этом лишь потому, что решил — ты должен знать о словах Джона Тренеглоса. Это еще не всё.
— У нас обоих был долгий день...
— В тот день, когда я говорил с Джоном Тренеглосом, он сказал кое-что еще. Он сказал, что твои походы на рыбалку — всего лишь прикрытие, обман. На самом деле ты регулярно посещал предприятие Харви в Хейле, чтобы изучить практическую сторону инженерного дела, свойства и потенциал паровых машин.
Джереми отложил книгу, отметив страницу щепкой.
— Это правда? — спросил Росс.
— Да, это правда.
— И какова же цель этих уловок?
— А это важно?
— Да. Думаю, это важно.
— Почему?
— Потому что, похоже, ты всячески пытался от меня это скрыть. И от твоей матери. Изучение теории паровых машин, твои книги, письма, которые ты написал и получил и, что важнее всего, практический опыт.. Ты даже попросил Дуайта не упоминать одолженные тебе книги. Думаешь, это не заслуживает объяснений?
Прошло немало времени, прежде чем Джереми снова заговорил.
— Ты считал все эти эксперименты опасными, — пробормотал он.
— Когда? Разве я так говорил?
— Да. И никогда не верил в возможности пара под давлением.
— Я пока еще не знаю, в чем заключаются эти возможности. Пожалуй, никто не знает. Определенно, среди них есть и опасные.
— А когда я выказал интерес, ты велел мне держаться от этого подальше.
— Разве?.. Да. — Кончиком ложки Росс поддел мотылька, и тот снова стал трепыхаться. — Да, припоминаю. И ты решил, с глаз долой — из сердца вон. Так?
— Наверное, я не думал именно в таких терминах. Но да.
— Полагаю, ты понимаешь, что поставил меня в неловкое положение?
— До сих пор не понимал.
— Что ж, пока ты рос и взрослел, мне казалось, ты ничем особо не интересуешься, не имеешь цели и направления.
— Маме тоже так кажется?
— А разве нет? Конечно, твоя мать, как и любая на ее месте, старается видеть только хорошее. Как и я. Я говорил себе, что жду слишком многого за такой короткий срок. Но иногда твое отношение ко многим вещам выводит меня из себя. Несмотря на все предпринимаемые усилия. Ты наверняка заметил.
— Да.
— Иногда, выслушивая тебя, я показывал или хотя бы ощущал не столь поразительную выдержку. Не то чтобы у меня не развито чувство юмора... Но эта бесцельность и легкомыслие...
— Это просто иной вид юмора, — проговорил Джереми.
— Может, и так. Но, видишь ли, пусть даже легкомыслие, но оно не казалось бы бесцельным, если бы... Я понял, что мое суждение, мнение о тебе, называй как хочешь, было основано на неверных сведениях или недостатке сведений. Пусть некоторые вещи и раздражают, но это лучше, чем чувствовать себя... одураченным.
— Понимаю, о чем ты. Если это мой промах, то я сожалею.
— Может, и неважно, что ты этого не чувствуешь.
— А тебя больше порадовало бы, если бы ты узнал, что я ослушался твоих строгих указаний и поступил по-своему?
— Боже ты мой, мальчик, разве твои родители тираны, что нужно обманывать их и лгать, чтобы сделать по-своему?! По крайней мере, почему бы сначала это не обсудить?
— Ты бы не одобрил. Что ты еще можешь сказать?
— Вряд ли я настолько закостенел, как ты утверждаешь.
— Именно так мне казалось.
— Я хорошо знал Фрэнсиса Харви, и мне он нравился. Когда у тебя растет сын и он играет с опасным механизмом, недавно угробившим твоего друга, то ты говоришь ему: «Не смей! Не то поранишься». То же самое и с паровым двигателем высокого давления, я точно таким же образом посоветовал бы тебе остерегаться быстрых течений у берега или держаться подальше от недавно отелившейся коровы, или не спускаться в шахту, закрытую много лет назад, потому что доски уже сгнили. Если став старше, ты не поймешь, что значит сыновняя почтительность, то и отцом будешь никудышным!
— По-моему, дело совсем не в этом.
— Нелегко вспомнить истинные чувства после стольких лет. Может, я испугался, что ты слишком стал восхищаться Тревитиком.
Джереми выдохнул:
— Наверное.
— Показ его недосягаемых для ума изобретений в Лондоне был восхитителен, — продолжил Росс, — но потерпел крах, что меня не удивило. Как и то, что взрыв убил тех людей. А чего он с тех пор достиг?
— Провел удивительный эксперимент в Пенидаррене, когда локомотив вез пять вагонов с грузом железа весом десять тонн и семьюдесятью пассажирами целых десять миль. Просто чудо!
— Это случилось до эксперимента в Лондоне.
— Может быть. — Джереми расстроила хорошая память отца. — Но все равно это чудо, и на него следует равняться.
— Теперь же Тревитик болен, — сказал Росс. — Вернулся в Корнуолл и мало что сделал после всех этих лет в Лондоне. Как ты сказал однажды, ты не сумел с ним встретиться. — И когда Джереми был уже готов ответить, Росс добавил:
— Не думай, что это предубеждение. Самой большой радостью для меня было бы увидеть его оглушительный успех.
— Мистер Вулф тоже верит в силу пара. Только вот у него нет никакого желания заниматься паровыми экипажами.
— Что ж, тогда мне следует спросить самого себя, есть ли еще какая-нибудь причина, кроме заботы о твоей безопасности, из-за которой мне могла не понравиться твоя практика.
— Разве это так важно? К чему эти вопросы? Чего ты от меня хочешь?
— Ничего, конечно же. Только чтобы ты больше мне доверял.
— Снова прошу прощения, — с неохотой повторил Джереми.
— Это могло быть ложной гордостью, — сказал Росс.
Джереми с удивлением взглянул на отца.
— Что, твоей?
— Похоже на то. Иногда даже вопреки собственной натуре возникают ложные представления, свойственные человеку нашего положения. Как ты заметил, всю жизнь я трудился рядом со своими работниками и не думал о мозолях и грязных ногтях, лишь бы шахта и усадьба процветали. Но изучение принципов пара и самодвижущихся экипажей на практике подобает... скорее кому-то вроде кузнеца высокого уровня.
— Это тоже имеет значение?
— А какой другой молодой человек твоего положения захотел бы так поступить? Это ведь совсем не то, что стоять в сторонке, наблюдать с умным видом и ободрять изобретателя. Это все равно что поступить в армию, но не офицером. — Росс задул одну свечу, чтобы спугнуть мотылька. — Боже всемогущий, как же самодовольно и старомодно это звучит! Только не считай, что я согласен с таким мнением, я просто попробовал проанализировать собственные мотивы и высказать их.
Джереми налил себе третий бокал портвейна.
— Я натолкнулся на такое же мнение, когда впервые пришел к Харви, отец. Мистер Генри Харви с радостью пригласил меня как сына капитана Полдарка посмотреть на свое предприятие, но ему с трудом верилось, что я хочу работать с гайками и болтами. «Так не делается, дорогуша!»
Раз он перешел на комический жаргон, это значило, что напряжение утихает.
— Даже сейчас я не понимаю, в чем тут прелесть, — сказал Росс.
— Паровой машины? То есть, для меня?
— Естественно.
Джереми запер окно на задвижку.
— Я наверняка уже об этом рассказывал.
— Другим — может быть. Мне ты не удосужился сообщить.
Юноша удивленно приподнял брови, стараясь не обострять отношений.
— Уже поздно, отец.
— Не думаю.
Джереми стоял в нерешительности, понимая, что сейчас сталкиваются две силы.
— Это своего рода условие?
— Нет, конечно же, нет.
Джереми все еще не решался.
— Что ж... Разве это не очевидно? Мощный паровой двигатель — это самое замечательное открытие после изобретения колеса...
— Правда?
— Ну... Учитывая его мощность. В отличие от пороха, его использование в мирных целях безгранично. В конце концов, он обеспечит свет, тепло, заменит лошадь и корабль. Это изменит цивилизацию!
— К лучшему? — спросил Росс.
— Уверен в этом. В любом случае его мощь уже никуда не денешь. Мы не можем вернуться обратно. Если не мы разовьем это изобретение, то им займутся другие.
Росс смотрел на сына, который, несмотря на нежелание продолжать разговор, помогал изгнать мотылька из комнаты, прежде чем запереть окно.
— Накануне приближающегося субботнего собрания мне важно узнать об этом как можно больше.
— В том-то и дело. Я не хочу, чтобы на решение по поводу паровой машины повлияло то, что я твой сын! Выбор должен быть беспристрастным.
— Значит, таким он и будет. Давай будем практичными. При всем уважении к инженерам из Труро или Редрата, окончательное решение будет за мной. Что знают Тренеглосы? А Карноу и Аарон Нэнфан уже советовались с тобой...
— Приедут мистер Харви и мистер Уэст.
— Да, я на это рассчитываю.
Наступило молчание. Джереми допил портвейн и безо всякого изящества вытер рот рукой.
— Что ж, когда наступит суббота, тогда и увидим, отец.
Росс задул еще одну свечу.
— Не так давно я снова взглянул на старый насос Уил-Грейс и поговорил с Питером Карноу. В последние недели ты много раз сравнивал его с тем, что предстоит создать, и весьма нелестно. Но Бет спроектировал Тревитик, по крайней мере, ее делали по его чертежам. Неужели за двадцать лет его замыслы изменились столь коренным образом?
— Когда сделали Бет, уже несколько лет существовал патент Джеймса Уатта на конденсатор пара, и если бы на него посягнули другие инженеры, они отправились бы под суд. Уатт был довольно неразборчив в средствах, верно?
— Да, так говорили.
— В Уил-Грейс у нас паровая машина «Болтон и Уатт» мощностью всего на несколько фунтов выше атмосферного давления, с некоторыми улучшениями, конечно, с помощью Булла и Тревитика; это хороший механизм и прослужит еще много лет при должной эксплуатации. Таких много в окрестностях. Правда, многие работают не в меру своих возможностей из-за невежества и пренебрежения. Не скажу такого про Бет. Но даже самых ее лучших возможностей все равно недостаточно.
Росс затушил третью свечу и зажег две в переносных подсвечниках.
— Когда впервые истек срок патента «Болтон и Уатт», — продолжил Джереми, — они забрали всех своих опытных инженеров и представителей. Мердок ушел год назад, а на него полагалось так много шахт... Кажется, в последние годы мало кто из корнуольцев разбирался в этой науке или имел опыт. Верно? Ты это знаешь лучше меня...
— Полагаю, именно так. И нет конкуренции, никакого «Болтон и Уатт» против «анти-Болтон и Уатт». Какой бы ни была причина, но точно знаю, дела обстоят паршиво.
— Но ведь это не остановит изобретения. Люди продолжают пробовать. Конечно, главный прогресс будет в котлах высокого давления, все новые идеи двигаются именно в этом направлении, но есть и другие. Главное — это точность производства.
— И Харви уверен, что ее добился.
— Да... О да. Мой насос для Уил-Лежер не слишком отличается от недавно сделанных. Но, как ты понял по результатам замеров, он намного меньше, чем на Уил-Грейс. Однако ты увидишь, насколько он мощнее и дешевле.
Росс вручил один подсвечник Джереми. Он много размышлял о сказанном, но пока ничего не решил.
— Интересно, как там поживают твоя мать и Клоуэнс.
— Наверное, очень хорошо.
— Наверное.
Всё еще препираясь, но уже по-дружески, они поднялись наверх, чтобы отправиться спать.
Обсуждение в субботу длилось с одиннадцати до часу, и в результате решили сконструировать насос, разработанный сыном главного акционера. Затем подали обед — простую мужскую еду, после чего мистер Генри Харви и мистер Уильям Уэст отправились в долгий путь домой. На следующей неделе сын главного акционера три раза приезжал в Хейл, дважды вместе с Хорри Тренеглосом, а в последний раз — с Полом и Дейзи Келлоу.
Смотреть еще было не на что, и в любом случае, когда насос будет готов, его отправят по частям морем, если позволит погода, и полностью соберут на месте. Пола прежде всего интересовал самодвижущийся экипаж, так же как и Дейзи, хотя здесь тоже не на что было смотреть, как Джереми и предупреждал в канун дня летнего солнцестояния. Тем не менее Дейзи нашла чем себя занять, пока Джереми углубился в беседу с мистером Харви, Уэстом и Полом.
Когда они собрались домой, Дейзи спросила:
— Что все это значит, Джереми? «Горловина должна быть сделана из клинообразной трубки, муфты и железобетона». Так ты сказал?
— Прости, Дейзи. Я предупреждал, что это все очень скучно.
— Да, но что это значило?
— Мистер Уэст полагает, что такие нагревательные трубки могут иногда ломаться, но никогда не взорвутся. Это ведь важно, правда?
Она опустила глаза.
— Прости, если я докучаю тебе своими глупыми вопросами.
— Ты никогда мне не докучала.
— Хорошо, — сказала она, слегка улыбнувшись. — С Иванова дня ты давал мне для этого мало возможностей.
— Тогда это я должен извиняться, а не ты, Дейзи, за то что был так занят шахтой и насосом, что почти не оставалось времени на что-то еще.
Это было правдой только отчасти, поскольку он намеренно искал предлоги. Искал, чем отвлечься от романа с Дейзи. Но она была не той девушкой, которую легко можно соблазнить, или, соблазнив, легко бросить. А здравый смысл подсказывал ему, что женитьба на другой в отместку не станет рецептом счастливого брака.
Несмотря на то, что их отношения были довольно непростыми, она ему нравилась, с ней было приятно проводить время. Что-то влекло его к ней. Дейзи была привлекательной девушкой с хорошей фигурой, а также живым, веселым и ярким характером. Джереми знал, что ему достаточно только кивнуть. Значит, нужно держаться от нее на расстоянии, как друг, дабы не обидеть, но соблюсти баланс, но эти добровольные ограничения раздражали.
И все из-за девушки, которая отвергла его и надеялась выйти замуж за богача. Его отец, похоже, надеялся, что Джереми утешит рассказ о положении Тревэнионов. А его это совсем не порадовало. Преграда, стоящая между ним и Кьюби, стала даже больше из-за того, что заключалась в деньгах. По существу, первая помеха была нелепой и не слишком обидной. Но деньги — другое дело. Это можно зафиксировать на бумаге, прибавить или отнять. Добавить золотые числа к золотым числам. Это было конкретное препятствие, которое как раз можно устранить, но только одним путем.
Джереми понятия не имел, с чего начать. Он никогда не имел особого желания разбогатеть. Пройдут многие годы, прежде чем его проект парового экипажа осуществится на практике, если это вообще произойдет. Что касается шахты — это затея рискованная, но если только шахта не окажется вторым Долкотом, то вряд ли он разбогатеет настолько, чтобы подойти Тревэнионам.
А если случится чудо, то, как он сказал отцу, что хорошего в женитьбе на девушке, которой нужны лишь его деньги?
Он шутил и немного флиртовал, пока ехал с Дейзи домой, но где-то в уголке сознания позволял себе небольшую роскошь подумать о Кьюби — лишь ненадолго и изредка, поскольку это причиняло страдания и вносило сумятицу в сердце. День подошел к концу, он оставил Дейзи с Полом в Фернморе, пообещав обоим снова встретиться утром, так что последние надежды и увертки испарились. Надо навсегда забыть о Кьюби Тревэнион, а не на неделю или месяц. Она не для него. Есть и другие девушки. Например, Дейзи. Но больше не следует видеться с Кьюби. Иначе это разобьет ему сердце. Она никогда не будет ему принадлежать.
Джереми прискакал домой еще до захода солнца, но не мог заставить себя войти. Он ощущал смертельную усталость, боль и страдание — еще сильнее, чем прежде. Джереми решил прогуляться до Уил-Лежер, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о себе. Обратить внимание на кого-то другого.
Там находился его отец.
Поначалу Джереми невольно захотелось избежать встречи с ним, спрятаться, чтобы не обсуждать свое настроение. Каким-то образом отец знал его слишком хорошо и в то же время не слишком...
Но порыв прошел. Росс поднял руку, с улыбкой поприветствовал его и продолжил осматривать строение. Джереми присоединился к нему.
Хоть что-то хорошее случилось за эту чертову неделю, подумал Джереми. Произошедший между ними разговор без каких-либо ссор разрядил обстановку. Впервые в жизни он увидел ранимость отца. Раньше он казался ему грозным, уверенным в своем положении и достижениях. Отец и мать были настоящей парой: им вполне хватало друг друга, казалось, они могли справиться с любой проблемой или чрезвычайной ситуацией. Во время того разговора за ужином он был уверен, что отец притворился, будто знает о прогрессе в шахтных насосах меньше, чем на самом деле. Но тем не менее, само это притворство, если оно имело место, как и характер всей беседы предполагали... Возможно, у его неуязвимого отца есть только одна слабость — чувства и благополучие собственных детей. Это была новая мысль.
Строение поднялось уже на два этажа. Даже стоя на нижнем выступе утеса, оно торчало на фоне неба. Когда постройка завершится, когда появятся своды дверей и окон, резкий скат сланцевой крыши и каменный дымоход, она будет соответствовать архитектурной традиции, сочетающей благородство и пользу.
Вскоре Росс спросил:
— Что-то не так?
— Нет...
Именно этого вопроса он и боялся.
— Я имею в виду, чуть больше проблем, чем обычно.
Джереми иронично улыбнулся.
— Нет.
Росс рассматривал строение.
— Будет выглядеть несколько больше, чем на Грейс. Когда мы строили там помещение для насоса, то перебивались с хлеба на воду. Без устали искали медь, но так и не нашли. Я вел переговоры с акционерами Уил-Радиант о продаже насоса, и вдруг мы наконец нашли олово. Помню лицо Хеншоу, когда он принес мне те образцы... — Росс помолчал. — Не забывай, Джереми, я понимаю твои чувства. Однажды я сидел в той же лодке.
— Какой лодке?
— Наверное, мне следует назвать это кораблекрушением... Я имею в виду, когда любишь женщину и теряешь ее.
— История повторяется... Но ты нашел...
— Кого-то получше, знаю. Но в то время это было сложно представить.
Джереми отбросил ногой камушек.
— Жаль, что капитан Хеншоу ушел. У него был наметанный глаз на жилы.
— Он до сих пор получает прибыль от шахты. Но предложение из Уэльса было более чем щедрым. Я не мог стоять у него на пути.
— Думаю, Бен прекрасно справится.
— Тоже надеюсь на это. Он станет другим, когда придется думать о тридцати-сорока работниках. Таких чудаков, как он, в графстве немало. Это непременная черта корнуольского темперамента.
— Не думаю, что мне сильно нравятся некоторые черты корнуольцев.
— Ну, если ты думаешь о той черте, о которой подумал и я, то она корнуольцам несвойственна. И вообще, чем дальше на восток, тем сильнее она проявляется.
— Наверное, я просто терпеть не могу саму человеческую природу.
— Несомненно, только некоторые черты.
Вдруг Джереми неожиданно спросил:
— А тетушка Элизабет вышла замуж за твоего кузена Фрэнсиса Полдарка тоже из-за денег?
Росс оторопел. Это было так неожиданно. Но он сам напросился на этот вопрос.
— Ее мать так решила. На Элизабет огромное влияние оказывали родители. К тому же было не то сообщение, не то слух, что я погиб в Америке от ранения. Когда я вернулся, они с Фрэнсисом были уже помолвлены... Это очень сложная тема.
— Все темы сложные, отец. — Джереми усмехнулся и отвернулся. — Бен долго раздумывал о нашем предложении. Думаю, в конечном счете он принял его из-за Клоуэнс.
Росс нахмурился.
— А теперь что за таинственность?
— Никакой тайны... Ты... Надеюсь, ты знаешь, что Бен всегда был... в общем, безнадежно влюблен в нее.
— Я знал, что она ему нравится. Но не знал, что так сильно.
— О да. По-моему, он не питает надежд, но думает, что если по-другому не сработает и каким-то чудом она обратит на него внимание, он повысит свое положение, заработает денег, станет равным, как говорится.
Росс помолчал, затем произнес:
— Боже, какие же мы отвратительные.
— Согласен.
Возвращаясь домой, они шли по омытому приливом мягкому песку, хрустевшему под ногами, как свежевыпавший снег.
Росс спросил:
— Скажи, а у Беллы уже есть ухажер?
— Только ее морская свинка.
Они перебрались по ступенькам через изгородь и направились домой. В саду Стивен изучал цветы Демельзы.
— Стивен! — поприветствовал его Джереми.
— А, — кивнул Стивен. — Добрый вечер, сэр. Надеюсь, я не помешал.
Росс тоже кивнул.
— Вовсе нет. Прошу, заходите.
— Эти высокие цветы, сэр, эти огромные стебли с розочками. Не припомню, чтобы видел такие.
— Мальвы, — уточнил Росс. — Жена неравнодушна к ним, но их ломает ветер.
Стивен понюхал цветок.
— Не пахнет.
— Совсем немного. Вы хотели поговорить с Джереми?
— Ну, не совсем. Хотел потолковать с вами, капитан Полдарк, сэр. С Джереми тоже, если он надумает остаться. Это вроде как деловой вопрос. Решил прийти и перекинуться с вами словечком.
Росс взглянул на окно Нампары. Миссис Гимлетт недавно зажгла свечи. Изабелла-Роуз не заметила приближения отца и вертелась вокруг Джейн Гимлетт. Сколько же у малышки жизненных сил! Куда больше, чем у двух других в ее возрасте.
— Деловой?
— В некотором роде, сэр. Конечно, вы ведь знаете, что я работаю на Уил-Лежер.
— Да, разумеется.
Стивен пригладил густые волосы.
— Как вы знаете, капитан Полдарк, мы с вашим сыном подружились, пока вы были в отъезде. С тех пор как я вернулся в эти края, он рассказывал об Уил-Лежер и о том, что планирует. Что ж, я верю в это предприятие, капитан Полдарк, и всецело поддерживаю.
Наступило молчание.
— Итак?
— Несколько недель назад я спустился в шахту с Джереми, но работа в шахте не для меня! Мне как никогда захотелось побыстрее выбраться из этой дыры на поверхность! Но я размышлял о самом предприятии, к тому же я азартный человек. Вы знаете, каково это — чувствовать, что все идет, как надо? Уверен, Уил-Лежер преуспеет.
— А суть дела в... — начал Росс.
Стивен приблизился. Он держал небольшую кожаную сумку.
— Суть дела в том, что я бы хотел вложить деньги в шахту. Уверен, Джереми рассказал вам, я продал свой трофей в Бристоле. Получил, конечно, не всю стоимость, а только часть. Итак... Джереми говорил, есть доля в Уил-Лежер, которую вы желаете продать. По двадцать фунтов за долю. Я бы хотел две.
Полдарки переглянулись. Джереми приподнял брови, показывая отцу, что это тоже для него неожиданность.
— Сообщение о продаже долей, — сказал Росс, — опубликовано в «Королевской газете Корнуолла» от тринадцатого июля. Как указано в объявлении, следует подать заявку мистеру Баррингтону Бердетту, в Труро, Пайдер-стрит, дом семь. Не знаю точно, не раскуплены ли уже акции. Разумеется, я не возражаю, чтобы вы вкладывали деньги, но должен предупредить. Вы производите впечатление молодого, но умудренного опытом человека, Каррингтон, и вполне разумного. Но вложение денег в шахту несет за собой особые риски, и я должен предупредить. Это чуть безопаснее, чем ставить деньги на лошадей или играть в карты, но не намного.
Стивен смотрел ему прямо в глаза.
— Но вы этим занимаетесь, капитан Полдарк.
Росс улыбнулся:
— Однажды мне повезло, хотя я чуть не стал банкротом. Скажем так, это у меня в крови.
— Я сам по натуре немного игрок, — сказал Стивен. — Я считаю, если не ставить многое на карту, то и жить не стоит. А работа в шахте меня заинтересовала. Так случилось, что я здесь. Так или иначе, я должен где-то работать. Это чутье, можно сказать. Если бы не ваш сын, меня бы не было в живых, он мой счастливый талисман. Так что вместе со своими друзьями я бы хотел рискнуть.
— Наверное, пусть лучше Джереми расскажет, как это устроено, — сказал Росс. — Тех, кто вкладывает деньги в шахту, называют акционерами, и каждый вносит денежный вклад в распорядительский фонд в соответствии с числом долей. Если предварительная оценка каждой доли составляет двадцать фунтов, то я должен обеспечить сто фунтов, как и мистер Тренеглос, Джереми и Хорас Тренеглос. Если вы купите две доли, то заплатите сорок фунтов. Подождите... это еще не всё. Каждые три месяца проводится собрание, на котором предоставляется финансовый отчет о потраченных средствах. Когда открывается новая шахта, как эта, иногда на первом же ежеквартальном собрании возникнет необходимость внести еще один аналогичный взнос. Это удваивает вложение. Подобное может случиться снова. В дальнейшем, возможно, надо будет еще вложиться. Когда акционер больше не может найти денег на свою долю или просто не хочет платить, он выставляет ее на продажу. Если шахта к тому времени не приносит доход, то ему, скорее всего, придется продать ее с большим дисконтом. Когда же определенное число акционеров не может или не хочет оплачивать взносы, шахту закрывают. Вы это осознаете?
— Вполне осознаю, — ответил Стивен. Он покачивал сумку у бедра. — Наверное, я смогу внести второй взнос. А потом посмотрим. Но...
— Мой отец, — подключился Джереми, — верно указал на риски. Есть, конечно, и приятная сторона: иногда акционеры собираются на ежеквартальные собрания и казначей лишь распределяет прибыль. Ее распределяют сразу: золотом, банкнотами или векселями. Я всегда считал успешные собрания акционеров подходящей мишенью для разбойников, отец, ведь многие акционеры по такому случаю напиваются в стельку.
Росс хотел что-то сказать, как из дома вдруг вылетел шквал кудряшек, лент и юбок Изабеллы-Роуз и обрушился на него, застав врасплох.
— Белла, Белла, Белла! — он подхватил дочь на руки и закружил.
— Папа-а-а, — захныкала она, — миссис Кемп говорит, что я останусь без ужина, потому что была г-г-груба с ней! Говорит, я ущипнула ее, а я не щипалась, только лишь ухватила ее за юбку, а она говорит, что это тоже г-г-грубо! Она не разрешит мне зажечь свечи, потому что я уронила жир на ковер. Ты видел когда-нибудь, чтобы я роняла жир на ковер? Видел, папа, видел?
Росс поцеловал ее в щечку, которая вовсе не была в слезах, как он заметил.
— Моя маленькая Белла, миссис Кемп — очень добрая женщина и несет за тебя ответственность, пока мама в отъезде, понимаешь? Мамы здесь нет, так что миссис Кемп за главную. Понимаешь, что это значит?
— Да, папа, так странно, что ты считаешь, будто я этого не понимаю! Но она сказала, что я ущипнула ее, а это не так, и...
— Белла, совсем не помешает попросить прощения у миссис Кемп, о нет, я не говорил, что ты щипалась, но вот извиниться, что тянула ее за юбку, надо. И тогда, если ты извинишься, она, может, и разрешит тебе остаться на ужин. Понимаешь, с нами будет ужинать мистер Стивен Каррингтон, поэтому не думаешь ли ты, что не стоит терять ни минуты и примириться с миссис Кемп?
— Благодарю, сэр, — сказал Стивен, когда девочка, немного поколебавшись, помчалась обратно.
— Не могу обещать доли в деле, — сказал Росс, — но ужин мы гарантируем.
Он вошел первым, и молодые люди проследовали за ним. Пока Клоуэнс в отъезде, самое время узнать побольше об одном из ее ухажеров, думал он, и составить о нем собственное мнение.