Миссис Пелэм сидела рядом с полковником Уэббом, но обнаружив, что тот поглощён беседой с привлекательной и изящной миссис Селиной Поуп, обернулась к другому соседу, которого Кэролайн самонадеянно посадила здесь, зная, как её тётушка обожает общество красивых молодых людей.
— Позвольте узнать, мистер Келлоу, какова ваша профессия? Как я понимаю, вы не служите в армии?
— Нет, мэм, пока нет. Хотя мне обещали патент в будущем году. В настоящее время я помогаю отцу. Он владеет и распоряжается самым большим количеством экипажей в Корнуолле. — Пол никогда не мог обойтись без небольшого преувеличения.
— Вы имеете в виду общественные экипажи?
— Да, мэм, в основном. Каждую неделю он отправляет по три экипажа из Фалмута в Плимут. И ещё — из Хелстона, Труро и Сент-Остелла. Мы также надеемся в скором времени наладить сообщение с Пензансом, однако здесь имеются сложности с дорогой через устье реки во время прилива.
— Сложности есть на всех дорогах, — с чувством сказала миссис Пелэм.
— Вы прибыли в дилижансе, мэм?
— Нет, в почтовой карете.
— Значит, возможно, вы воспользовались некоторыми из наших лошадей.
— Насколько я могла заметить, лошади были превосходны.
— В отличие от дорог? Да, мэм, но уверяю вас, сейчас они лучше, чем пять лет назад. Конечно, я надеюсь, что когда-нибудь...
— Да?
— Должно быть, после лондонского общества вы находите эту беседу скучной.
— Вы сказали, что надеетесь... Слушать рассказ о надеждах молодого человека никогда не наскучит.
Пол улыбнулся.
— Даже если рассказ о его надеждах может оказаться не слишком интересен? Вот на что я надеюсь: вероятно, в скором времени мы сможем обходиться без большей части лошадей, и, таким образом, экипажи станут проходить без остановок расстояния в три-четыре раза большие, чем сейчас, а благодаря внедрению паровых экипажей расстояния покажутся вдвое короче.
Сара Пелэм подавила дрожь.
— Вы и в самом деле думаете, что когда-нибудь это осуществится?
— Я в этом уверен.
Она взглянула на его узкое и смуглое, прямо-таки кошачье лицо — юность так уверенно строит планы.
— Полагаете, люди согласятся принять возрастающую опасность и дискомфорт?
— Я не считаю, что они заметно увеличатся, мэм. А вот экономия времени окажется весьма существенной.
— И это при дополнительном риске опрокидывания экипажа? И ещё опасность обжечься вырвавшимся паром!
— Дороги непременно надлежит улучшить. Однако в любом случае, это возможно лишь после окончания войны. В Эршире есть человек по фамилии Макадам, внедряющий новые методы. А что касается опасности пара — она преувеличена. Совсем недавно, — небрежно добавил Пол, — я работал с двигателем, и, как видите, нисколько не пострадал от ожогов.
— А ваш отец тоже верит во всё это? И надеется пустить паровые экипажи по дорогам Корнуолла?
— Отец пока не имеет к этому отношения. Он происходит из старинного рода, коммерция не интересует его так, как молодых людей. А также и всякого рода новшества. Над этим работаю я, строю планы на десять лет вперёд. Лет через пять настанет время показать ему преимущества пара и то, как следует работать с Королевскими почтовыми экипажами и наземным транспортом.
Красноносый, напыщенный и потрёпанный жизнью человек, вечно пьяный и всегда в долгах, без сомнения, был бы польщён тем, что его описали как почтенного представителя старинного рода, но Пол, беседуя с незнакомкой, которой вскоре предстоит вернуться в Лондон, чувствовал, что может позволить себе небольшую вольность, даже немного сверх обычного.
Подали телячью грудинку в белом вине с молодой морковью и свежей малиной.
— Миссис Поуп, вы мной пренебрегаете, — сказал Валентин.
— О, напротив, мистер... э-э-э... Уорлегган, — обернулась к нему Селина Поуп. — Вы так увлеклись беседой с мисс Полдарк, что у меня вряд ли есть шансы на успех.
— Мисс Полдарк приходится мне кем-то вроде кузины, хотя наши родственные связи очень сложны.
— Прошу, расскажите об этом.
— Понимаете, кузен её отца женился на моей матери. Потом он погиб в результате несчастного случая, мать вышла замуж за сэра Джорджа Уорлеггана, в результате чего на свет появился я.
— Я вообще не называла бы это родством, — сказала миссис Поуп.
— Именно так я и сказал мисс Полдарк.
Селина Поуп, светловолосая и стройная, с тонкими чертами лица, высоким лбом и изящными локонами, внезапно напомнила Валентину мать. Он вздрогнул и на мгновение прикрыл глаза.
— Что с вами? — спросила миссис Поуп. — Я вас чем-то расстроила?
— Несомненно, — ответил Валентин, приходя в себя. — Тем, что, пусть и в шутку, обвинили меня в пренебрежении такой красотой и обаянием.
— О, благодарю вас, — сказала миссис Поуп. — Но моё обвинение — не шутка, я совершенно серьёзна.
Когда она улыбалась, сходство с Элизабет исчезало. Губы у миссис Поуп были более упрямыми, глаза чуть косили, а выражение лица казалось менее сдержанным.
— Что ж, — сказал Валентин, — поскольку я обвинён, признан виновным и осуждён без суда и следствия, каков же мой приговор?
— Ох, сэр, я не судья, я жертва.
— Тогда я вынесу себе приговор сам: постоянное внимание к вам на весь остаток вечера.
Селина Поуп осторожно облизнула губы кончиком языка. Молодой человек казался таким зрелым, а его манеры — столь настойчивыми, что вряд ли стоило обращать внимание на то, что она более чем на десяток лет старше.
— Это ваш отчим? — бесхитростно спросил Валентин.
— Нет, мой муж.
— О, простите. А эти две юные леди?
— Его дочери от предыдущего брака.
— И вы живёте по соседству, миссис Поуп?
— В Плейс-хаусе. Прежде он принадлежал Тревонансам.
— Да, это мне известно. Вы часто бываете в обществе?
— Нас редко приглашают, — откровенно призналась миссис Поуп.
— Тогда вы позволите мне навестить вас?
— То есть моих падчериц?
Валентин бросил на неё отнюдь не невинный взгляд.
— Да, разумеется...
В столовую заглядывало заходящее солнце, в лучах плыли блики пылинок, шум разговоров повышался и снова затихал...
— Я не знаю, как расценивать ваше признание, сэр Джордж, — сказала леди Харриет, — как великолепный комплимент или величайшее оскорбление.
— Оскорбление? Как это возможно?
— Я абсолютно уверена, что вы испытываете ко мне самые искренние чувства. Поскольку вы, вероятно, осведомлены о том, какие о вас ходят слухи, вас не обидит, если я скажу, что глубоко впечатлена тем, как вы рисковали ради меня — особенно учитывая вашу репутацию. Вашу осторожность. Коммерческую расчётливость. И даже — иногда — излишнюю бережливость.
Джордж пристально смотрел на стоящую перед ним тарелку, не прикасаясь к еде.
— Итак?
— Да? — спросила она.
— В этом причина вашей обиды?
— Нет, это признание комплимента. Меня оскорбляет, что вы, сэр Джордж, считаете, будто я подобна множеству других вещей в вашей жизни, и вы можете меня купить.
— Нет, нет! У меня вовсе не было такого намерения!
— Тогда прошу вас, скажите, как это понимать?
Джордж, как загнанный разъярённый бык, окинул взглядом стол, но все присутствующие казались полностью поглощёнными собственной едой и разговорами.
— Я уже объяснял, леди Харриет. Я не надеялся, что ваш брат, герцог, одобрит моё внимание к вам. И я полагал, что с более значительным состоянием мог бы рассчитывать на более серьёзное отношение. Я уже сделал всё, что мог, пытаясь объяснить...
— Разумеется, сделали. Что же касается денег, чем больше имеешь, тем больше потеряешь. Ведь правда?
— Не совсем. Сейчас я вполне состоятелен, пройдет какое-то время, пока все не восстановится. Я не выиграл, а должен признаться, наоборот — проиграл; иными словами, мое положение или обстоятельства не улучшились в глазах вашего брата, герцога. Отсюда мое затруднение и нежелание навязываться вам в течение последних шести месяцев...
— Сэр Джордж, мне бы хотелось, чтобы вы не называли его моим братом и герцогом. Первое является правдой и имеет значение. Последнее, хотя и верно, не имеет никакого значения. Все это очень интересно... — Леди Харриет на минутку вернулась к еде. — Все это очень интересно. Вы знаете, сколько мне лет?
— Нет, мадам.
— Мне тридцать, и я вдова. Вдова тупицы, который пил без меры, много ездил верхом и постоянно ругался. Да, милый сэр Джордж, тупицы, пусть даже с безупречным происхождением. Я не тихая и покорная девушка, сэр Джордж. Уж точно не была такой с ним. И не буду с любым другим мужчиной. Еще меньше я слушаюсь брата, он живет своей жизнью, и да сопутствует ему удача. Мне плевать на его понятия и убеждения. Если бы он нашел мне богатого и знатного мужа, я бы рассматривала достоинства претендента, невзирая на чувства брата. Точно так же, если я когда-нибудь буду рассматривать потенциального мужа, то не побегу первым делом знакомить его с «моим братом герцогом», и плевать мне, одобрит он это или нет... Так что, сэр Джордж, если вы сейчас в стесненных обстоятельствах, то учтите, что ваши спекуляции никак не помогли бы меня завоевать, но и хуже вы в моих глазах выглядеть не стали. Это все, что я пока могу сказать. Повернитесь к даме слева от вас. Ей ужасно хочется поговорить. Несомненно, хочется узнать ваше мнение о ее акциях и ценных бумагах.
...Полковник Уэбб рассказывал Кэролайн, что несмотря на обнадеживающие новости из газет, он считает, что армия в Португалии застряла перед Бадахосом и рекой Гвадиана. Веллингтон не мог без риска продвинуться вперед или назад. Как и Мармон [11]. Лично он сочувствовал войскам, оказавшимся в ловушке этой чумной страны.
— Боже, помоги им всем, — проговорил Уэбб, вытирая усы. — Жара, насекомые и лихорадка, не говоря уже о змеях, даже нет нужды в сражении, чтобы заполнить госпитали и могилы...
— До тех пор, пока французы будут находиться в таком положении...
— Ох, всё еще хуже, поскольку они жертвы банды головорезов, наводнивших все уголки страны и называющих себя испанской армией, они нападают на французские посты с редкой свирепостью. Говорят, с помощью этой тактики войска Франции каждую неделю уменьшаются на пару сотен человек уже несколько лет. Есть один человек, забыл его имя, ах да, Санчес, всякий раз, когда он ловит посыльного, то с особым курьером посылает его голову и его депеши Веллингтону.
— Никогда не встречала испанца. Несомненно, это самая жестокая нация.
— Увы, но у них есть на то причины, мэм. Злодеяния французов над ними не имеют названия. Иногда думается, что Всевышний спит.
Полковник Уэбб обратился к Дуайту, а Кэролайн повернулась к Джереми.
— Клоуэнс часто виделась со Стивеном Каррингтоном, не знаешь?
— Насколько мне известно, только дважды, пока я был здесь, а я часто с ним виделся.
— Тебе он нравится?
Джереми нахмурился.
— Да, родители тоже спрашивали меня об этом. Сама необходимость спрашивать как будто ставит ответ под сомнение.
— Что тебе в нем нравится?
— А что может нравиться в человеке? Его общество. Пока он рядом, некогда скучать.
Кэролайн отломила воздушное печенье.
— Знаешь, есть такая корнуольская поговорка, Дуайт вспомнил ее по другому поводу. В ней говорится: «Спаси незнакомца из моря, и он превратится в твоего врага».
— Не могу вообразить, что такое произойдет со Стивеном. У него доброе сердце, и думаю, он уж постарается не стать моим врагом.
— А Клоуэнс он нравится?
— О да.
— Немного больше, чем полагается?
— Вам следует спросить ее саму, тетушка Кэролайн.
— У меня не хватит смелости!
Джереми засмеялся, а Клоуэнс словно почуяла, что говорят о ней, и взглянула через стол.
— Как же красива миссис Энис, — сказал ей Валентин. — По мне, так слишком худая, но цвет ее лица и волос мне очень даже по вкусу. Как и ее высокомерие. А вы надменны, Клоуэнс? Это добавляет девушке блеска.
— Я это запомню.
— Но не одобрите?
— О, не мне говорить...
— Вы думаете, мои вкусы слишком похожи на католические?
— Я не думала об этом.
— Что ж, большое удовольствие приходить на обед, где так много привлекательных женщин. Не припомню даже, где еще столько встретишь. Не считая миссис Пелэм, потому что она пожилая, а тут раз, два, три, четыре, пять! Вы хоть представляете, сколько тысяч удручающих простушек живет в мире? А еще сотни откровенно уродливых. Хорошенькие светятся, как маяки... — Валентин с излишним изяществом взмахнул вилкой, а затем другим, более тихим тоном заговорил:
— Ваша мать очень даже хорошенькая.
— Мне тоже так кажется.
— Я помню ее, хотя видел давно. Из-за нее дрались на дуэли в Лондоне, меня там не было.
— Это случилось давно.
— В 1799-м, в год смерти моей матери.
— Правда? Я не помню. Сожалею.
— Мне тогда было пять лет, как и вам. — Валентин прищурился, как будто силился вспомнить. — Думаю, моя мать была очень хороша собой. По-моему, она была красива. Я хорошо ее помню. Есть, конечно, пара портретов, что висят в Кардью и напоминают о ней. Почему бы вам не взглянуть на них?
— Мне бы хотелось, — сказала Клоуэнс. — В сентябре, может быть, пока вы не вернулись в Итон?
— А еще у нас будет рождественская вечеринка, — добавил Валентин. — Приедете на нее?
Дамы встали, и тогда Джордж спросил:
— Когда мне можно будет вас навестить, мэм?
Харриет держала бокал вина у губ, слегка касаясь зубов.
— В этом месяце у меня много дел.
— Вот как.
— Да, это удивительно занятое время. Пусть даже нет охоты, но есть, чем заняться. Я много бываю в обществе, сэр Джордж.
— Нисколько не сомневаюсь в этом.
— В тесном корнуольском мирке новости разлетаются быстро.
— В самом деле, — холодно согласился Джордж.
Помолчав, Харриет поставила бокал.
— Лучше в августе. У меня появится больше свободного времени.
— Тогда...
— В субботу будет удобно?
— Я сделаю все, чтобы это случилось.
— Приходите на чай во вторую субботу августа.
— Будет прием?
— Если пожелаете.
— Нет, вовсе не желаю.
— Очень хорошо, — согласилась Харриет. — Приезжайте в пять, я буду одна, только с Данди в качестве сопровождающего.
Бену Картеру предложили должность капитана Уил-Лежер и велели приступить сразу же, как только работы на шахте потребуют его присутствия. Бен всегда жил сам по себе, одиночкой, и чутье подсказывало ему отказаться. Но дед, как и Джереми, попытался его убедить:
— Это не как раньше, — сказал Заки. — Я работал на Полдарков почти всю жизнь и сам занял бы эту должность, позволь мне здоровье. Знаю, твоя мать предпочла бы отказ, но это ее собственные предрассудки. Но даже если ты спросишь, она скажет тебе то же самое. Капитан Полдарк рисковал своим положением и здоровьем, чтобы спасти твоего отца.
— Дело не в этом, — ответил Бен. — Нет на земле человека, на которого я бы хотел поработать больше, реши я вообще на кого-то работать. Но я вырос и хочу жить сам по себе.
— Знаю. Тебе нравится такая жизнь. Но если ты живешь сам по себе и работаешь сам на себя всю жизнь, то так и не поймешь, на что способен. Замкнутый и ополоумевший. Так что мой тебе совет, прими предложение и вливайся в новую жизнь. Твоя рыбалка и прочие дела никуда не денутся. А если что-то пойдет не так, ты всегда сможешь уйти.
— Думаю, ты прав, — с благодарностью произнес Бен.
Теперь он работал с остальными, строя помещение для насоса и углубляя шахтный ствол. Получая сорок шиллингов в месяц, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо в жизни. Но дело даже не в деньгах. Он презирал деньги и мог бы с легкостью прожить на то, что давала земля.
Одной из тайных причин принять должность был шанс почаще видеть Клоуэнс. А одним из неприятных сюрпризов стало то, что Стивен Каррингтон тоже работал на шахте. Хотя они даже не разговаривали, Бен огорчился, однажды утром увидев Стивена среди шахтеров, готовящихся углублять ствол. Было в нем нечто неприятное. Слишком уж простой и щедрый, слишком открытый, такому нельзя доверять.
Кто он, черт возьми, такой? Безработный моряк, а держит себя так, словно самый молодой капитан королевского флота. И, что непростительно, положил глаз на Клоуэнс. И, что страшнее всего, она, кажется, тоже положила на него глаз. Разве возможно, чтобы ее впечатлило его широкое храброе лицо, кудрявые светлые волосы и несдержанные манеры? Разве возможно, чтобы Клоуэнс, такая красивая, открытая, земная и очень честная девушка, которую Бен боготворил, досталась такому человеку?
Чтобы пробурить шурф для насоса размером девять на девять футов, потребовалось восемь человек из расчета четыре рабочих дня по шесть часов. Это значило, что при твердом грунте уйдет около месяца, чтобы углубиться на пять саженей. То есть, когда будет закончено строение для насоса, они опустятся на шестьдесят футов, и если потребуется еще месяц для установки насоса, к тому времени они опустятся на самые низкие уровни. И тогда останется лишь соединиться с подземным тоннелем.
Бен с завистью смотрел, как работает Стивен, и не находил причин для жалоб. К несчастью для Бена, его соперник был сильным и способным. Кроме того, Бен почти не видел Клоуэнс, поскольку та по-прежнему избегала Стивена. Она старалась появляться в шахте, когда его нет или когда поблизости остальные.
Конечно же, она знала, что когда-нибудь ей придется с ним столкнуться... Если только ему не надоест, и он опять не сбежит. Хотелось ли ей этого? По-видимому, да. Но она спрашивала себя, не лучше ли прямо отказать, столкнувшись с ним, чем смотреть, как он в одиночку теряет присутствие духа? В любом случае, в разговоре с Джереми не было и намека на его ход мыслей. Или она, уверенная, что может отослать его, выкинуть с позором, вообразила, что играет куда большую роль в его жизни, чем на самом деле?
За неделю до званого обеда встреча наконец произошла.
Вечером в Нампару зашла Дейзи Келлоу и, услышав, что все мужчины в Уил-Лежер, решила, что им с Клоуэнс следует тоже пойти. Но там Дэйзи обнаружила, что платье слишком пылится от работ и ушла вместе с Полом — тот два дня назад вернулся из отцовской каретной мастерской в Труро и теперь гулял без особого занятия. Клоуэнс решила, что слишком рано идти домой, и даже если Стивен где-то орудует киркой, это не помешает.
Поэтому она осталась, обращаясь главным образом к Бену, а затем, когда он занялся делом, — к Джереми, изредка обращая внимание на Стивена, но в основном избегала с ним разговоров. Они сооружали второй этаж, где будут находиться цилиндрические балки. Концы балок предполагалось встроить в стены, но площадку не будут сооружать, пока не закончат всё строение. Она ждала, когда Джереми пойдет домой обедать, но тот попросил:
— Передай маме, что я появлюсь часа через полтора. Не хочется терять время до заката. Ты не против? Или оставайся, если хочешь.
— Нет, я лучше пойду. А то они будут волноваться.
Бен придвинулся к ее плечу:
— Сходить с тобой?
— Нет, Бен, я бы не стала тащить тебя с собой.
— Никого ты не тащишь. Он уже почти закончил.
— Нет, — засмеялась Клоуэнс. — Увидимся утром.
— Ага. Надеюсь.
Она поскользнулась и скатилась по обрывистой дорожке к пляжу. Песок окутывали сумерки. Прилив находился на среднем уровне, море спокойно. В заводях отражалось хмурое вечернее небо.
— Можно мне прогуляться с тобой? — послышался голос позади, и она чуть не подскочила.
Нервы натянулись до предела. Должно быть, он видел, как она уходит, и отложил инструменты. Или сам собирался уходить.
— Я просто иду домой.
Она подпрыгнула, Стивен следом за ней.
— Знаю.
Он старался идти с ней в ногу. Она же пыталась, чтобы голос звучал неопределенно, ни дружески, ни холодно.
— Я редко вижу вас, мисс Клоуэнс.
— Правда? Что ж...
В Нампаре светилось одно окно, в родительской спальне. Света в гостиной отсюда не было видно: мешал травянистый уступ скалы.
— По-моему, ты меня избегаешь.
— С чего ты взял?
— За три недели мы виделись только однажды. Именно так. Ты не спустилась к обеду, когда меня пригласили твои родители. Ты так много сидишь взаперти в такую отличную погоду.
— Сижу взаперти?
— Ты ведь знаешь. А когда выходишь гулять, то всегда не одна.
С прошлого года его волосы отросли и достигли плеч, из-за чего в нем стало проглядывать что-то львиное. Но ни грамма лишнего веса — лицо осталось худым.
— Ты получила мое письмо?
— Какое письмо?
— Которое я написал. Где сказал, что возвращаюсь.
— О да.
— И когда я вернулся, к несчастью, ты увидела меня с мисс Вайолет Келлоу.
— Почему к несчастью?
Стивен остановился, но поскольку Клоуэнс двинулась дальше, ему пришлось сделать несколько быстрых шагов, чтобы ее догнать.
— Я объяснил Джереми. Он объяснил тебе?
— Что тут надо объяснять?
— Ты знаешь, что надо было объяснять. Послушай, Клоуэнс, я думал, ты открытая девушка...
Чуть ниже отметки вечернего прилива песок испещряли мелкие ямки, борозды и волны. Клоуэнс нахмурилась, разгладила ногой песчаные борозды и продолжила путь.
— Я объяснял Джереми. Мне не хотелось врываться к вам тем вечером, когда я только что вернулся, я ведь так и не познакомился с твоим отцом. Когда же я пришел к костру, ты общалась и смеялась с тем парнишкой, Картером. И смотрела на него... Поэтому я пошел домой, обратно к Уиллу Нэнфану, чтобы лечь пораньше, но по пути встретил Вайолет Келлоу. Ей ужасно хотелось посмотреть на костер, хотя у нее был жар и кашель, который так пугает многих девушек. Она веселая, беспокойная и упрямая. Мне стало ее жаль, и я пошел с ней. Она такая живая и по-своему красивая. Но для меня она ничего не значит. Вон как тот камень! Только ты меня волнуешь!
Клоуэнс совсем не понравилось, что она выглядит ревнивой, избегающей его девицей, которая ходит задрав нос и позволяет мужчинам за ней бегать. Но остановиться и выяснить отношения с ним здесь, на пляже, было невозможно. И всё же она остановилась.
— И ты хочешь, чтобы я поверила в эту историю!
— Это истинная правда!
— Думаешь, меня это волнует?
— Ну конечно же, волнует, иначе ты бы не разозлилась! Если для тебя гроша ломаного не стоит, с кем ты меня видела, ты бы показала, что тебе все равно. Ты была бы столь же дружелюбной, как когда я уехал. Разве не видишь, что сама себя выдала?
Клоуэнс уставилась на фонари, освещавшие шахту. Они мерцали и мигали на фоне утеса и темного неба. Она устремила взор туда, черпая в огнях утешение. Они излучали спокойствие, равновесие, дружелюбие, в них не было боли. А чуть дальше, в доме, точно так же ее мать, отец и сестра сидели за ужином. Знакомая и любимая семья, никаких ссор и бедствий. А она стоит здесь с этим человеком, и ее так захлестывают чувства, что сбивают с ног, как приливная волна. Это причиняло ужасные муки. Но не только муки, иначе бы она просто развернулась и ушла. Хотелось одновременно ранить Стивена и исцелить.
Ее же раны болели.
— Это правда, Стивен, мне не всё равно. Ты кое-что значишь для меня. Насколько много, мне пока трудно сказать. Но кое-что значишь, это правда. А я значу для тебя...
— Всё.
Стивен шагнул к ней, но она попятилась.
— Говоришь, я важна для тебя. Какой бы ни была твоя история о встрече с Вайолет Келлоу, какой бы ни была правда, мне не следовало так себя вести. Если бы... если бы у меня были к тебе чувства, то после долгого отсутствия неужели я бы пошла с первым встречным и всю ночь напролет гуляла с ним по пляжам и кладбищам, даже не повидавшись с тобой? Как ты думаешь, таким образом я бы показала, насколько ты меня волнуешь?
Пока она говорила, в ней нарастал гнев, едва не превращаясь в свирепость, а душу мучили горькие страдания.
— Нет, — ответил он. — Конечно же, ты права. Мне так жаль. Вероятно, я не заслуживаю ничего, кроме холода. Но уверяю тебя, я не хотел. Я поступил опрометчиво, под влиянием порыва. Она вышла, а я сказал: «Привет, мисс Вайолет» — и меня вынудили.
— Ее тоже вынудили? — неожиданно для себя спросила Клоуэнс.
— Нет-нет, ты же не думаешь ничего такого, я повел себя просто по-дружески! Черт побери, она всего лишь больная девчонка, у меня и в мыслях не было к ней прикасаться! Это несправедливо...
Зная слухи о мисс Келлоу, Клоуэнс сомневалась. Действительно сомневалась, но его голос действовал успокаивающе, сглаживал остроту чувств. К несчастью для нее, его близость мешала рассуждать здраво. Зубы Стивена были хороши, но один верхний клык сломан, что сразу привлекало ее внимание, когда он улыбнулся. Короткие пальцы, сильные, но не слишком крупные руки, обрезанные чистые ногти, несмотря на грязную работу. Из открытого ворота рубашки выглядывала длинная шея. Рыжеватые волосы кудрявились около ушей, как пряди чистого золота. Высокие скулы, твердо очерченные чувственные губы и ямочка на подбородке; серо-голубые глаза, почти как у ее отца, но более открытые, на этом лице отражался весь его опыт жизни, вместе с желанием обладать ей...
— Ох, — произнесла она, — это всё так мелочно... Мелочная ссора из-за мелкого приключения. Я не столько зла на тебя, сколько мне стыдно за себя. Поживем — увидим. Если ты остаешься...
— С радостью, любимая, с радостью это оставлю, даже больше — забуду об этом...
Положив руки ей на плечи, он притянул Клоуэнс к себе и поцеловал, его губы чувственно двигались на ее губах.
— Знай, нет никого, кроме тебя, не может быть никого другого...
— Откуда мне это знать?
— Потому что я тебе говорю. Разве ты не понимаешь, что это так?
Он потеребил бант на вороте ее платья. Клоуэнс дала ему пощечину.
Стивен отпрянул, приложив ладонь к щеке. Все произошло слишком быстро, только теперь он это понял и ругал себя за ошибку, хотя сам тоже разозлился.
— Такое будет явно непросто забыть, а? У вас сильная рука, мисс Клоуэнс.
— Сожалею, что такого не случалось с другими твоими дамами. Неужели ни у кого из них не было собственного мнения?
Он убрал руку и осмотрел ее, словно ожидал увидеть там кровь.
— Сильные руки... Однажды, мисс Клоуэнс, я расцелую их. Укушу. Буду лизать их. Когда вы будете принадлежать мне. Когда мы будем друг другу принадлежать. Думаю, это случится. А вы как считаете?
Он повернулся и сердито двинулся прочь по песку. Она смотрела на него, пока Стивен не скрылся из вида.
Пока они разговаривали, сумерки уже превратились в кромешную тьму.