Я проснулся и, еще не вполне сознавая реальность, понял, что меня разбудил стук в дверь — размеренный, настойчивый. Спустя мгновение я услышал и голос, голос моей хозяйки.
— Мистер Лэм, а мистер Лэм. Вставайте же, мистер Лэм!
Я потянулся к выключателю. Тело мое от жуткой боли, казалось, вот-вот разорвется на части. Нащупав, наконец, выключатель, я поковылял ко входной двери своей крохотной мансарды. Хозяйка была одета в байковый ночной халат, давно утративший свой некогда зеленый, вероятно, цвет и сильно севший от стирки — внизу виднелась белая узорчатая оборка ночной рубашки. Взволнованным от негодования голосом она сказала:
— Не знаю, что там у вас за новая работа, но с меня, кажется, хватит! Я и так позволила вам жить в кредит больше месяца, а теперь…
— Что стряслось?! — прервал я ее. Однако выговорить два этих слова стоило мне больших усилий: нос был забит спекшейся кровью, губы ужасно разбухли и потрескались, мускулы лица были точно деревянные.
— Звонит какая-то женщина, говорит, что ей нужно срочно поговорить с вами. Блажит в трубку, как будто ее режут. Мол, для нее это вопрос жизни и смерти. А трезвонила так долго, что в доме попросыпались все жильцы. Делать нечего: пришлось вот тащиться к вам на третий этаж. Стою тут под дверью и барабаню битый час…
— Весьма признателен вам, миссис Смит, — еле слышно промычал я.
— Признателен! — фыркнула она. — Устроить такую побудку во всем доме!..
Поднатужившись, я резко развернул свое мучительно болящее тело, еле волоча ноги прошел вглубь комнаты, подхватил со стула домашний халат, напялил его поверх пижамного костюма и почти на ходу нацепил на ноги комнатные туфли. Коридору, казалось, не будет конца. Не дай Бог, подумал я, что-нибудь случилось с Альмой. А может, это все-таки Берта? Хочет дать новое задание? Опыт общения с нею, с одной стороны, позволял мне надеяться на это, а с другой — не давал оснований удивляться вызову к телефону в столь неурочный час… Трубка раскачивалась на шнуре, я подхватил ее, поднес к уху и сказал:
— Алло, я вас слушаю.
Ответила мне Альма.
— Боже мой, Дональд, я уже и не надеялась, что ты подойдешь к телефону. Случилось ужасное.
— Что именно?
— Это не телефонный разговор. Приезжай.
— А ты где?
— Я в холле дома, где живет Сандра. Здесь есть телефонная будка.
— А где мы встретимся? — спросил я.
— Я тебя буду ждать прямо тут.
— В квартире, что ли?
— Нет. В телефонной будке. Случилось нечто ужасное. Приезжай быстрей.
— Считай, что уже еду. — Я повесил трубку и стал взбираться по лестнице с такой скоростью, на какую только было способно мое несчастное разбитое тело. Поднявшись в свою комнату, я стащил с себя халат и пижаму, преодолевая боль, облачился в костюм, и поспешил, сколько было сил, вниз по лестнице к выходу; жилетку я закончил застегивать, когда уже почти добежал до перекрестка. Казалось, минула вечность, прежде чем кружившее по ночным улицам города в поисках пассажиров свободное такси наконец-то, завидев меня, подкатило к самой кромке тротуара. Я открыл дверцу и назвал адрес. Уже сидя рядом с шофером, спросил:
— Дружище, который сейчас час?
— Половина третьего.
Мои наручные часы не взял бы ни один ломбард, но, ежедневно подводя их, я все-таки мог приблизительно ориентироваться во времени. Теперь они лежали на тумбочке, стоявшей у изголовья моей кровати. Проверяя внутренность своих карманов, с тем чтобы убедиться, что удостоверение частного детектива, выданное мне Бертой Кул, находится при мне, я заодно выгреб из них все наличествующее серебро и медь, уместившиеся у меня на ладони. Сверяясь со слегка пощелкивающим таксометром, я в другой ладони составлял необходимую и все возрастающую сумму. Когда водитель доставил меня по указанному адресу, счетчик показывал на пять центов больше, чем набралось к этому времени у меня на ладони. Я вручил водителю всю свою коллекцию монет, сказал ему: «Благодарю, дружище!», быстро выскочил из. машины и что есть мочи помчался к парадной двери дома. Подбежав, я хотел было вытянутой вперед рукой толкнуть ее внутрь, и… чуть было не сломал руку. Дверь была заперта на ключ. В холле горел свет, но за столиком консьержки никого не было.
Я, надеясь, что Альма все-таки услышит меня, постучал в дверь носком ботинка. Так оно и произошло — спустя минуту-две она вышла из телефонной будки и двинулась в направлении выхода.
Я просто оторопел от удивления. На ней была яркая шелковая пижама, а поверх нее какой-то халатик из просвечивающейся ткани. Она открыла дверь, и я спросил:
— Альма, что стряслось?
— Ты знаешь, я стреляла в человека! — хрипло прошептала она.
— В кого?
— Не знаю.
— Ты убила его?
— Не знаю.
— В полицию сообщила?
— Нет.
— Ну и ладно, — сказал я. — Сделаем это сейчас.
— Но Сандре это вряд ли понравится, а Блити говорит…
— К черту их обоих, — сказал я. — Иди звони в полицию.
Я взял ее за локоть и повел обратно к будке.
— Дональд, может, лучше сначала рассказать тебе, что…
— Если ты стреляла в человека, — сказал я, — вызывай полицию и расскажи им обо всем, что произошло.
Она повернулась ко мне и сказала:
— Что ж, тогда гони медяшку!
Все монеты, до единого цента, были отданы таксисту, но я, тем не менее, порылся в карманах в надежде обнаружить случайно оставшуюся там медяшку. Так ничего и не найдя, я попытался позвонить без монеты. Но телефон явно не желал работать бесплатно. Я спросил:
— Как же тебе удалось позвонить мне?
Она объяснила:
— Через холл проходил какой-то мужчина. Подшофе. Я наврала ему, что муж не пускает меня в квартиру, и попросила у него монетку, чтобы позвонить. Он-то и дал мне медяшку.
— Ну ладно. Давай идем наверх.
— Не получится. Ключей у меня нет, а замок в двери пружинный.
— А мы позовем управляющего. А пока расскажи, что все-таки стряслось.
— Я спала. Вдруг просыпаюсь и чувствую, в комнате кто-то есть. Этот кто-то склонился над кроватью, его рука висела как раз над моим лицом и двигалась к горлу. Страх почти парализовал меня. Тем более второй раз подряд. Ужасно! Но я хорошо запомнила твои слова о том, что надо делать в таком случае. Помнишь, ты сказал, неважно, попаду я в него или нет. Поэтому я выхватила из-под подушки пистолет и нажала на курок. С предохранителя я сняла его перед тем, как лечь спать. Такого испуга у меня в жизни еще не было. Грохнуло так, что у меня чуть было не лопнули перепонки. Я выронила пистолет и подняла крик.
— А потом? — спросил я.
— Потом я схватила с кровати халат… вроде бы так, точно не помню. Я почти не соображала, что делаю, но хорошо помню, что когда я из спальни выбежала в гостиную, халат был у меня на руке.
— Ты выбежала в гостиную?
— Да, а потом в коридор.
— Что ж, тогда этот мерзавец и сейчас должен быть там, если только он не сумел выбраться через окно. Не думаю, чтобы ты в него все-таки попала.
— Да нет же, я действительно попала в него, — возразила она. — Я слышала гадкий такой шлепок, какой бывает, когда в человеческое тело попадает пуля… и он упал.
— Откуда ты знаешь, что он упал?
— Да я слышала.
— А ты не слышала, он потом не двигался? — спросил я.
— Да, по-моему двигался. Какое-то движение я слышала. Хотя вообще-то я ничего тогда не соображала. Мне казалось, я схожу с ума. Я выскочила в коридор и кинулась к лифту. Выбегая из комнаты, я сильно хлопнула дверью, и она защелкнулась на замок. Ну вот, еду в лифте, смотрю там на себя в зеркало и вдруг сознаю, что у меня совершенно непотребный вид. Ведь на мне даже домашних туфель нет. Смотри, совсем босая.
Я глянул вниз на ее покрытые лаком ногти и сказал:
— Ладно, Альма, нам все-таки придется сходить за управляющим. Не трусь и не дрожи. Возможно, в квартиру проник кто-нибудь из бирксовской шайки, чтобы поискать какие-нибудь его записи или присвоенные им деньги. А, кстати, где в это время была Сандра?
— Она куда-то отлучалась.
— А Блити?
— Не знаю. Вообще-то должен был спать. В своей комнате.
— И что ж, он не слышал выстрела?
— Бог его знает.
— Послушай, Альма, — сказал я, — а не мог ли Блити…
— А что бы ему делать в моей комнате? — спросила она.
Ничего вразумительного на это я ответить не мог, поэтому промолчал. Спустя короткое время я, однако, сказал:
— Сейчас найдем управляющего и… — закончить фразу мне не пришлось, так как я увидел, что к подъезду подкатил внушительных размеров автомобиль. Я втолкнул Альму в ее прежнее убежище.
— Кто-то подъехал. Сейчас, наверное, зайдет в холл. Попробую стрельнуть монету, и если повезет, позвоню в полицейский участок. Это будет лучше, чем уведомлять управляющего.
— Нам бы как-нибудь открыть квартиру, у меня в кошельке есть мелочь, — сказала Альма Хантер.
— Хорошо, хорошо, вот только посмотрим, кто это и…
За рулем автомобиля сидел мужчина. Разглядеть его как следует мне мешала сидевшая рядом с ним девушка. Она прильнула к нему в прощальном поцелуе. Мужчина не вышел из машины, чтобы открыть ей дверцу или проводить до подъезда дома. Едва она ступила на мостовую, машина резко тронулась с места и через мгновение исчезла в темноте ночи. Я было направился ко входной двери, но остановился. Молодая женщина достала из своей сумочки ключ. Когда она подошла поближе к двери, я разглядел ее лицо. Это была Сандра Биркс.
Я возвратился в телефонную будку и сказал:
— Это приехала Сандра. Теперь ты сможешь попасть в квартиру. Только ты мне объясни, Альма, как же все-таки так получилось, что никто не слышал выстрела?
— Не знаю.
— Но все же думаешь, что никто не слышал?
— Нет. Во всяком случае никто на него не прореагировал.
В холл быстрыми, решительными шажками вошла Сандра Биркс. Щеки у нее пылали, глаза блестели. Казалось, она не идет, а парит, едва касаясь пола. Я вышел из-за низенькой стойки консьержки и сказал:
— Извините, можно вас задержать на минутку?
Встреча со мной была для нее явной неожиданностью, но еще большей неожиданностью была для нее встреча с босой, облаченной поверх пижамного костюма в ночной халат Альмой.
— Что случилось? — спросила она.
— Если у вас найдется медяшка, — сказал я, — мы сможем позвонить в полицию. Альма в вашей квартире выстрелила в человека.
— В кого?
— Во взломщика, — быстро ответила Альма.
— Того самого, который… — Сандра вдруг смолкла и устремила свой взгляд на шею Альмы.
— Похоже на то, — кивнула Альма.
— Откуда у тебя взялся пистолет?
— Это я дал ей пистолет, — вмешался я, но Альма не дала мне продолжить.
— Это мой пистолет. Я привезла его с собой из Канзас- Сити. Он хранился у меня под вещами в самом низу чемодана.
Сандра сказала:
— Давайте-ка сначала поднимемся наверх и осмотрим квартиру, а уж потом…
— Не стоит, — прервал я ее, — мы и так уже потеряли немало времени. Будем звонить в полицию.
— Так за чем же дело стало? У вас что, монеты нету? — спросила Сандра.
Я перехватил ее взгляд и решительно произнес:
— Нету.
Она открыла сумочку, достала из нее медяшку и протянула мне. Я направился к телефонной будке. Сандра и Альма стояли у лифта и тихонько переговаривались; не успел я, однако, подойти к будке, как где-то совсем близко завыла полицейская сирена, и через мгновение я увидел, что к подъезду подруливает патрульная машина. Я вскочил в будку, прижался к стене и стал вращать диск, делая вид, что набираю номер. Из машины вышел полицейский сержант, поднялся на крылечко, толкнул дверь рукой, но та не поддалась. Тогда он принялся вращать дверную ручку, видимо, в расчете на то, что ее погромыхивание привлечет чье-нибудь внимание. Сандра прошла через холл и открыла ему дверь. Хотя дверь телефонной будки была плотно прикрыта, мне все-таки удалось расслышать, как полицейский, обращаясь к Сандре, сказал:
— К нам поступило сообщение, что в 419 квартире кто-то стрелял. Вы ничего не знаете?
— А я там как раз и живу, — ответила Сандра.
— Да? В самом деле?
— Именно так.
— Так что, там действительно кто-то стрелял?
— Меня там не было. Я только-только вошла в дом. За минуту до вашего появления.
— А кто эта дама?
— Она живет у меня… видимо, и в самом деле кто-то стрелял: ведь она слышала.
— Идемте наверх.
Полицейский пропустил Сандру и Альму в лифт, потом вошел сам. Дверь с шумом закрылась, и лифт стал подниматься. В телефонной будке раздался щелчок, и сонный мужской голос прохрипел:
— Слушаю вас.
Помедлив секунду-другую, я положил трубку на рычаг телефона. Во время разговора в холле обо мне, похоже, не упоминалось.
По индикатору, расположенному на аркообразном своде над дверью лифта, я следил за его движением. Подождал минуту-другую, чтобы посмотреть, не пойдет ли лифт назад, удостоверился, что из него вышли, и нажал кнопку вызова. Вызов не срабатывал. Это было видно по индикатору. Очевидно, они оставили дверь лифта открытой. В этот поздний час в доме работал только один лифт, да и тот в автоматическом режиме.
Минуты через две-три я поднялся на четвертый этаж и двинулся по коридору к 419 квартире.
Дверь была открыла настежь. Внутри горел свет. Справа, из спальни, доносились голоса. Я вошел в квартиру и через застекленную дверку увидел полицейского и стоящих напротив него обеих женщин: бледную, с дрожащими губами и походившую в эту секунду на разозленную, готовящуюся исцарапать своего обидчика кошку Альму Хантер, и совершенно спокойную, с поджатыми губами Сандру Биркс. Мне вдруг подумалось, что именно так, наверное, должен выглядеть образцовый третейский судья. На полу, распростертый на спине — одна рука в отлет — лежал Морган Биркс. В его остекленевших глазах горели искорки от падавшего с потолка света. Полицейский спросил Альму:
— Откуда у вас взялся пистолет?
— Он у меня и раньше был.
— Где вы его купили?
— Я его не покупала.
— Кто вам дал его?
— Друг.
— Когда? Где?
— Разумеется, в Канзас-Сити. Прошло уже немало времени, поэтому когда точно, не припомню, — сказала Альма и отвела взгляд от полицейского.
Сандра Биркс за спиной полицейского увидела меня. Глаза ее сузились. Она поднесла ладонь к губам, а затем легким, едва приметным поворотом кисти дала мне знак удалиться.
Полицейский явно что-то заметил. То ли этот ее жест, то ли то, что взгляд ее направлен мимо него.
— А это еще кто? — спросил он, повернувшись ко мне.
— Что здесь произошло? — спросил я, старательно вытянув шею и уставившись на лежащего посередине комнаты недвижимого мужчину.
Сандра Биркс бесстрастным голосом произнесла:
— Это, наверно, жилец с нашего этажа.
Полицейский резко шагнул ко мне.
— Выйдите отсюда, — сказал он. — Произошло убийство. Зрители нам тут не нужны. Кто вы такой? Что…
— Так повесьте табличку на дверь, — перебил я. — Мне показалось, тут у вас что-то неладно. Дверь у вас настежь, вот я и…
— Ладно, ладно, — сказал он. — Идите своей дорогой, а дверь мы сейчас запрем.
— Полегче, сержант. Я имею полное право зайти внутрь, раз дверь открыта настежь, и вы не можете запретить мне…
— Это я-то не могу? — взъерепенился он, и с размаху опустил свою огромную ручищу мне на шею чуть пониже затылка, потом прихватил могучей пятерней полворотника и с силой пихнул меня в коридор.
Он придал мне такое ускорение, что я чуть не врезался в противоположную стену коридора. Я услышал, как за спиной у меня сильно хлопнула дверь и раздался щелчок замка.
Таковы уж полицейские. Попытайся я по собственной инициативе уйти из квартиры, он бы затащил меня в комнату и постарался бы сделать из меня свидетеля или еще чего похуже. А моя дерзость и настойчивые попытки остаться привели к тому, что меня без лишних слов выставили за дверь, как шелудивого щенка. Он доказал, что закон на его стороне, и лишний раз подтвердил ту непреложную истину, что прав всегда будет сержант полиции, а не скромный и безгласный гражданин, регулярно выплачивающий казне подоходные налоги.
Что же там между ними произошло, я так и не выяснил, но жест Сандры Биркс был достаточно красноречивым. Биться лбом о стену не имело смысла. Я вошел в лифт и поехал вниз. При каждом вдохе в груди у меня отдавало тянущей болью, и теперь было совершенно очевидно, что и полицейская «терапия» не принесла мне облегчения.
Патрульная машина по-прежнему стояла у обочины тротуара. В ней сидел второй полицейский и слушал, что передают по рации. Когда я вышел на улицу, он делал какие-то пометки в блокноте. Завидев меня, он поднял голову повыше и, щуря глаза, стал было присматриваться, но в это время по рации начали передавать приметы человека, который по какой-то причине находился в розыске, и полицейскому, слава Богу, в эту минуту было не до меня, так что он позволил мне беспрепятственно пройти мимо.
Благополучно миновав самую опасную зону, я отнюдь не ускорил шага, напротив, пока не достиг перекрестка, старался держаться как можно более непринужденно; раза два или три подходил к самому краю тротуара, желая показать, что ловлю свободное такси. За спиной раздавалось шипение полицейской рации, невнятный голос монотонно бубнил: «тридцать семь — тридцать восемь лет, рост пять футов десять дюймов, вес приблизительно сто восемьдесят фунтов, серая фетровая шляпа с широкими полями, черная окантовка… рубашка… галстук красный в горошек… последний раз видели… бежал… обстоятельства… преступление…».
Наконец, я дошел до конца улицы и повернул за угол. Навстречу мне на медленной скорости двигалось такси с зеленым огоньком. Я поднял руку.
— Куда вам? — спросил таксист.
— Прямо. Я потом скажу, где остановиться, — ответил я.
Мы уже успели проехать несколько кварталов, когда я вдруг совершенно внезапно вспомнил, что у меня нет денег. Прикинул в уме, сколько примерно может набить счетчик до дома Берты Кул. Выходило центов шестьдесят с лишком. Я назвал шоферу адрес и откинулся на спинку сиденья.
Когда мы остановились у ее дома, я попросил шофера подождать, вылез из машины, пересек тротуар и, найдя по списку жильцов номер квартиры Берты Кул, решительно надавил на кнопку звонка.
Не окажись сейчас Берты Кул дома, меня ожидала бы малоприятная перспектива объяснения с таксистом.
К моему удивлению почти незамедлительно последовал ответный звонок, возвестивший о том, что путь свободен. Я толкнул дверь, и она распахнулась. Потом ступил в темный коридор, поводил рукой по стене, нащупал выключатель, зажег свет и направился к лифту. Берта Кул жила на пятом этаже. Ее квартиру я нашел без труда. Постучал в стекло входной двери, через которое было видно, что внутри горит свет. Она тут же открыла. Видно, я разбудил ее; голова походила на птичье гнездо, свалявшиеся волосы скрученными прядями свисали на сильно отекшее и казавшееся крупней обычного лицо, но глаза ее смотрели холодно и твердо, поблескивая алмазными озерцами в осаде одутловатой морщинистой плоти. На ней был купальный шелковый халат, перехваченный поясом в том месте, которое можно назвать талией. Запахнутый небрежно, он открывал массивную шею и углом устремленный вниз двойной подбородок.
— Ну и видок! Кто это тебя так отделал? — спросила она. — Входи, входи, дорогуша.
Я ступил в прихожую, и она закрыла за мной дверь.
Квартира была двухкомнатной, с проходной кухней, соединенной с гостиной. Наполовину открытая дверь вправо позволяла видеть почти всю спальню: кровать с откинутым одеялом, телефон на полочке прямо у изголовья, стул, на спинке которого висели две пары чулок, другой стул, на сиденье которого возвышалась беспорядочная горка скомканных предметов дамского туалета. Окна в гостиной были зашторены, она, видимо, давно не проветривалась, воздух был насыщен стойким запахом табачного дыма. Берта подошла к окну, отдернула штору, открыла форточку, кинула на меня резкий взгляд и сказала:
— Ну, в чем дело? Тебя случайно не грузовик переехал?
— Да нет. Сначала шпана отметелила, а потом по-свойски обласкала полиция.
— Даже так?
— Именно так.
— Ну ладно, погоди рассказывать, сначала сигареты найду. Вот только куда я их, черт подери, задевала? Помню, когда ложилась спать, еще целая пачка оставалась…
— А вон она, на топчане, у изголовья кровати, — подсказал я.
Она бросила на меня одобрительный взгляд.
— А ты очень наблюдательный парень!
Плюхнувшись сразу же после этих слов в пухлое вместительное кресло, она почти без паузы, спокойным прозаическим тоном прибавила:
— Подай-ка мне их сюда, Дональд. Чтобы внимательно и с пользой для нас обоих выслушать тебя, мне необходимо сделать несколько хороших затяжек.
Я принес сигареты, зажег спичку, подвинул хозяйке под ноги оттоманку, потребность в которой та обозначила мне легким жестом руки, и дал Берте прикурить. Она скинула с ног домашние туфли, поставила пятки на оттоманку, поерзала в кресле, устраиваясь поудобней, наконец, видимо удовлетворившись своим положением, сказала:
— Ну давай!
Тогда я рассказал ей все, что мне было известно.
Она упрекнула:
— Прежде чем спать ложиться, надо было мне позвонить. Нужно было сразу поставить меня в известность.
— Но тогда он был еще живой, — возразил я. — Позвонила-то она мне…
— А, ты про убийство, — прервала она. — К черту это убийство. Пусть о нем у полиции голова болит, а вот что касается той шайки, которая умыкнула тебя и хотела повидать Моргана, то с нее, мне кажется, можно кое-что содрать. Задел для этого ты уже сделал, и недурной задел. Ты… — Договорить ей не дал телефонный звонок.
Она горестно вздохнула.
— Дональд, принеси-ка мне аппарат. Подсоедини его к вот той розетке, шнура хватит. И поторопись, дорогой, а то там положат трубку.
Я помчался в спальню, по телефонному шнуру нашел розетку, выдернул из нее штепсель, бегом вернулся обратно, подал аппарат миссис Кул и подсоединил его.
Она сняла трубку, сказала: «Берта Кул слушает», и погрузилась в ожидание. Лицо ее выражало крайнюю степень сосредоточенности. Я слышал, как вибрирует мембрана в трубке, наполняя чьей-то речью ухо Берты Кул. По тому, как радостно заблестели ее глаза, было видно, что новости доставляют ей удовольствие.
— Что я должна буду сделать? — произнесла она с расстановкой.
Шума в трубке стало больше, и Берта Кул сказала:
— Для начала пятьсот долларов. Наличными. Позже, возможно, понадобится подливка. Разумеется, никаких гарантий… Да, банковские сейфы, конечно, обеспечивают сохранность, но вам, дорогуша, все-таки придется пойти, взять их оттуда и принести мне. Тем более, что их все равно опечатают… Хорошо, дорогуша. До завтра пятидесяти долларов хватит… Я спрячу его. Да, сейчас мне там лучше не появляться. Подождите, пока не уедет полиция. Не надо обострять с ними отношения. Сколько настучало на ваших дорогих?.. Хорошо, скажем, через час или полтора. Ждите меня там, если, конечно, они не увезут вас с собой, хотя, впрочем, вряд ли… даже точно не увезут. — Она повесила трубку, и ее губы вытянулись в довольной улыбке.
— Сандра Биркс, — коротко сообщила она мне.
— Хочет, чтобы вы провели расследование убийства ее мужа?
— Хочет, чтобы я взяла на себя заботу о безопасности Альмы Хантер. Полиция берет ее под арест.
— Да что они, спятили? — возмутился я. — Он же пытался ее задушить…
— Откуда такая уверенность? — спросила она. — Морган Биркс был застрелен в затылок.
— Как в затылок? — вскинулся я.
— А вот так, в затылок. Когда в него выстрелили, он, вероятно, как раз открывал дверь. Пуля прошла навылет и застряла в двери. Полиция установила однозначно: пуля настигла Моргана Биркса в то мгновение, когда он уже держался за ручку и тянул дверь на себя. Стреляли ему в спину.
— Но что же он, черт подери, забыл в ее комнате? Что ему там было нужно?
— Может, воды хотел попить? — предположила она и тут же добавила: — Одно ясно: полиция не любит, когда девицы сначала стреляют мужчине в спину, а потом пытаются уверить, что делали это в целях самозащиты.
— В комнате было темно, — сказал я.
— Он пытался выбежать оттуда.
— Прошлой ночью он пытался задушить ее.
— Он ли?
— Он, он.
— Расскажи-ка подробней.
Я рассказал. Внимательно выслушав меня, она спросила:
— Да откуда же Альма знает, что душить ее пытался именно Морган Биркс?
— Тут есть определенная логика, — не сдавался я.
— Но убедить в этой версии полицию будет ой как сложно, — иронично сказала она. — Дональд, будь послушным мальчиком, позвони в управление регистрации автомобилей, скажи им, что ты из сыскного агентства Кул, попроси их узнать, где зарегистрированы номера 5Н1525 и 5М1525. А я пока оденусь.
Она потушила сигарету, еще долго-долго с наслаждением выпускала из себя дым, потом резким мощным рывком оторвала свое грузное тело от кресла и размашистым шагом направилась в спальню, на ходу снимая с себя шелковый халат, а войдя туда, стала одеваться, даже не потрудившись закрыть за собою дверь. Мне не было ее видно, но я слышал, как она там шумно ходит, а она слышала, как я разговариваю по телес}юну с управлением регистрации автомобилей, и теперь знала, что номер 5Н1525 числится за Джорджем Солсбери, проживающим в доме номер 938 по Мэйн-стрит в районе Сентервиль, а номер 5М1525, соответственно, — за Уильямом Кануэтером, проживающим в доме номер 907 по шоссе Уиллоубай.
Записав имена и адреса, я повесил трубку. Из спальни донесся голос миссис Кул:
— Парнишка с Мэйн-стрит вряд ли может быть нам полезен, верно говорю? А вот того, что на Уиллоубай, стоит поклевать в печень, точно, Дональд?
— Наверно. Судя по домам того района, где я побывал, это может быть перспективным.
— Вызывай такси, — скомандовала она.
— Оно уже внизу.
— Не отказываешь себе в удовольствии попользоваться такси для внеслужебных поездок? — спросила она. — Или думаешь, я возьму эти расходы на себя?
Я не смог сдержаться и выпалил:
— Я полагал, это служебные расходы.
С минуту она молчала. Я сидел и силился представить, что она сейчас сделает: вспылит и уволит меня или примет это как должное?
— Хорошо, — произнесла она столь характерным для нее тоном материнской покровительности. — Идем вниз, поедем на твоем. Я сниму показания счетчика, а позже вычту эту сумму из твоего жалования. Ну, поехали!