Не сама я к вам залетела,

Не своею охотою:

Занесли ветры буйные,

Злы погодушки великие.

Стоят вилы, на вилах короб, на коробе махала, на махалах

хапала, на хапале нюхало, на нюхале мигало, на мигале роща…

Народная загадка

Создателями памятников древнерусского искусства были мастера — выходцы из народа. Многие памятники искусства были созданы ими по почину представителей господствующих классов. Но помимо этого сам народ собственными силами создавал искусство для себя. Исследователи народной словесности и искусства обнаружили в них много «народной мудрости» и потому назвали эту область фольклором. В дворянском и буржуазном обществе XIX века народное творчество не находило себе заслуженного признания. Недаром собранные Киреевским народные песни долгое время не хотели издавать, никто не интересовался ими. В народном изобразительном творчестве видели всего лишь ремесло и недооценивали его огромное художественное значение.

Создателем русского народного искусства было по преимуществу крестьянство. Труд крестьян был прежде всего трудом земледельческим. Самый крестьянский календарь был приноровлен к смене сельскохозяйственных работ. В апреле крестьянин средней полосы России занимался пахотой, в мае выпускал скот на пастбище, с середины июня по Петров день, 29 июня, — плотничал, с Петрова дня принимался за покос, с Ильина дня, 20 июля, — за уборку ржи, на Спас, 1 августа, — за сбор яблок. За время короткого северного лета приходилось успевать с огромными по объему напряженными полевыми работами. В глубокой древности землю разбивали мотыгами, потом стали пахать сохой, позднее плугом. Сжатый серпами овес ставили «в пятки», рожь — «в бабки», сено — в огромные «скирды» остроконечной шатровой формы, чтобы с них стекала дождевая вода. Разводили скот — лошадей, коров, овец; нередко табуны так разбредались, что при наступлении страды приходилось подолгу гоняться за лошадьми. Крестьяне охотились на зверей и дичь, собирали грибы и ягоды; занимаясь домашним хозяйством, трепали и чесали лен, валяли шерсть; мужчины резали из дерева домашнюю утварь, женщины пряли, ткали, вышивали и занимались другими ремеслами.

Крестьяне долго сохраняли многие воззрения и обычаи общинно-родового строя, чуждые принципам феодальной зависимости и принуждения. В крестьянской среде утвердился обычай «помочи», «толоки». «Кто на помочь звал, тот и сам иди», — говорит народная поговорка. Среди русских крестьян, особенно на Севере, упорно держался взгляд, согласно которому источником собственности является труд.

Именно на Севере лучше всего сохранялись старые формы устной поэзии и создавались образцовые произведения деревянного зодчества, резьбы по кости, вышивки и росписи по дереву. Основная масса крестьянства Средней России была в особенно тяжелом положении. Культурный рост русского крестьянства тормозила крепостная зависимость. Способы обработки земли находились на низком уровне. Народ страдал от голода, мора, пожаров. В семье укоренялся унизительный для человеческого достоинства деспотизм. Крестьяне пытались избавиться от крепостнического гнета, убегая в степь или поднимая восстания. Но в основном сопротивление русского крестьянина было, по выражению Герцена, «страдательным». Все это ограничивало возможности его творческого развития.

Русское народное искусство постоянно соприкасалось с культурой господствующих классов. Эти классы имели огромное преимущество для развития своей культуры, и потому выходцы из народа лишь в этой среде могли стать художниками с широким кругозором, вооруженными техническим опытом и богатой традицией. На стороне господствующих классов были и материальные средства, необходимые для совершенствования мастерства.

Хотя в народном искусстве было меньше профессионального мастерства, но его сила заключалась в том, что оно было тесно связано с жизнью, так как постоянно окружало человека, украшало его трудовую деятельность и досуг. В народном творчестве «потребление» искусства было всегда неотделимо от «производства», как оно неотделимо для участников хоровода или хорового пения. Народное творчество оставалось в значительной степени равнодушным ко всему узко церковному. Церковь со своей стороны неодобрительно относилась к народным празднествам, видя в них проявление стихийности, именуемой ею «бесовством».

Основная черта народного искусства — его тесная связь с трудом. В народных песнях и хороводных плясках с их мерным, энергичным ритмом она выступает наиболее ярко и последовательно, но она дает о себе знать и в изобразительном искусстве. Недаром любое произведение народного искусства всегда близко к художественному ремеслу. В нем ценится его создателями не только конечный итог трудового усилия, но и самый процесс труда, его непосредственные следы.

Тяжелые условия жизни русского крестьянства не могли не наложить своего отпечатка и на его творчество. Не будучи в силах понять многие явления действительности, народ издавна стремился подчинить их себе колдовством, ворожбой, магией; это сказалось и в народном искусстве. На исходе зимы установился обычай выпекать птичек, призывать этим жаворонков, чтобы они скорее принесли весну, весной хоронили зиму, чтобы скорее наступило лето. Женщины в одних рубахах обегали деревню, чтобы не было мора, поутру обходили дом, чтобы ушли тараканы. Каждой опасности принято было противопоставлять обряд, заклинание, заговор, фетиш.

Первоначально большая часть обрядов имела прямое значение заклинания. Но постепенно это значение их утратилось, сохранилась привязанность к обряду, как к выражению установившегося порядка жизни. Поскольку крестьянство все более закрепощалось, прошлое начинало рисоваться ему во все более радужных красках. Вот почему, цепко держась за традицию как за один из устоев патриархальной старины, оно неукоснительно соблюдало старинные обычаи. Едва ли не каждый существенный момент жизни крестьянина сопровождался совершением обряда, облеченного в художественную форму. Свадьбу ли справляют — поют песни; хоронят покойника — тоже песни; весна наступает, сеют просо — снова поют песни. «Под песни рубят из сосновых бревен избы по всей Руси», — писал Гоголь. Таким же сопровождением трудового быта народа, как песни, было и все народное искусство. Оно окружало человека в его повседневном быту, сопровождало его в течение всей жизни, начиная с расписной люльки и кончая резным намогильным крестом.

Характерная черта народного искусства — это ярко выраженное чувство ритма, любовь к повторности мотивов, к замедленным мерным темпам. Народные мастера больше всего ценят симметрию и уравновешенность. Если изображается повернутый в одну сторону зверь, народному мастеру трудно удержаться от того, чтобы не противопоставить ему другое подобное же, но повернутое в обратную сторону, изображение, — только тогда он находит, что порядок достигнут и все поставлено на свои места. Народные мастера постоянно пользовались мотивами традиционного искусства-заклинания, но эти мотивы постепенно теряли первоначальный заклинательный смысл и превращались в элементы художественного украшения, и потому в ходе развития крестьянского искусства изобразительный смысл многих мотивов не возрастает, а постепенно утрачивается.

Наиболее ярким выражением народного творчества является хоровод. Среди русского крестьянства долгое время не прививались парные танцы, в которых каждая пара движется в другом направлении. Особенно чужд был крестьянам танец, при котором кавалерам предоставляется право менять своих дам. В русском хороводном танце все становятся в круг, и даже в том случае, если девушка или парень выходят из ряда, они остаются в пределах хоровода.

Хоровое начало в народном искусстве не исключает лирического. Наряду с песнями, в которых воспевается общеобязательный для всех чин, порядок, существуют песни, в которых находят себе выражение чувства отдельного человека. Русские лирические песни отличаются особенной задушевностью. Еще в начале XVII века английский путешественник Ричард Джемс записал народную песню-плач о судьбе дочери царя Бориса Ксении; в ней звучат уже те грустные ноты, которые проходят красной нитью через народную лирику на протяжении последующих веков. И Радищев и Пушкин отмечали заунывный тон многих русских песен.

Народной поэзии глубоко чужд церковный аскетизм, реальная действительность не представляется в ней чем-то запретным и греховным. Но многие образы реальной действительности входят в народную поэзию и в искусство лишь в качестве иносказания и не имеют вполне самостоятельного значения.

Этот зачин народной песни ярко рисует поэтический образ русской весенней природы, но кукушка служит всего лишь поэтическим символом. В самой песне она высказывает все, что накипело в душе у женщины, особенно ее тоску по покинувшему ее молодому другу.

Почему светит солнце? почему звезды по небу ходят? почему роса выпадает под утро? На все эти вопросы церковь не давала ответа. Научное познание долго оставалось в зачаточном состоянии. Человек пытался запечатлеть свои представления о мире хотя бы в поэтической форме загадки. Возможно, что в основе некоторых загадок в далекой древности лежали мифологические представления. Силы природы представлялись живыми существами, небесные светила — подобием животных. Но, утратив свою мифологическую подоснову, загадки сохранили характер смелого и меткого сравнения далеких по сути, но схожих по виду вещей. «С вечера сивый жеребец в подворотню глядит, в полночь жеребец через кровлю бежит». Тот же месяц дает повод и для другого сравнения: «За бабиной избушкой висит хлеба краюшка; собаки лают, а достать не могут». Утренняя роса описана в яркой поэтической картине: «Заря-красавица, красная девица, врата запирала, по полю гуляла, ключи потеряла, месяц видел, а солнце скрало». В смелости сравнений, лаконизме выражений и в тонком юморе загадок сказалось постепенное преодоление устрашающих человека мифологических представлений и превращение их в поэтические образы.

Уподобления часто встречаются и в предметах народного искусства: сосудам придается форма птиц, кровли венчаются коньком. Археологи утверждают, что этот обычай восходит к древним магическим представлениям, но народный мастер смело превращает фетиш в украшение, предмет поклонения в игрушку, в предмет забавы. В старину, когда народ почитал животных, он наделял их чертами человека и боялся этих оборотней. В устах народного сказителя темная вера предков превратилась в прибаутку, в детскую песенку: «Стали сову сватать, сватов засылати». Лукавая народная насмешливость сказывается и в деревянной резьбе, в знаменитых вятских свистульках.

Особенно полно проявился этот народный юмор в сказках, в которых звери наделяются чертами человеческого характера. В русской народной сказке, как и в сказках других народов, много фантастического, небывалого. Но в конце концов в ней почти всегда торжествует здравый смысл, побеждает лисичка-сестричка, в которой много сообразительности и сметливости, но нет ненасытной алчности Рейнеке-Лиса. Любимый герой русских сказок — Иванушка-дурачок, ему чуждо высокомерие, он ни на что чужое не зарится и всегда сохраняет здравый смысл.

История русского народного искусства не может быть восстановлена на протяжении всех веков его существования. До нас не дошло достоверных памятников от древнейших исторических периодов. Мы имеем только отдельные крайне разрозненные опорные точки, которые позволяют утверждать, что крестьянское искусство существовало и развивалось начиная с глубокой древности. Его первые проявления можно видеть еще в металлических и костяных изделиях древних славян. В крестьянских поселениях Киевской Руси археологи обнаруживают изделия, которые решительно отличаются от изделий княжеских центров. В Новгороде Людогощинский крест можно считать памятником искусства «молодших людей»: он существенно отличается от стенописи, выполнявшейся в то время по заказу архиепископа (97, ср. 21). К числу памятников крестьянского искусства относятся многочисленные иконы XIV–XVII веков, вывезенные из сельских церквей Севера. Множество деревянных церквей XVII–XVIII веков также должно быть отнесено к крестьянскому искусству.

При скудости сохранившегося материала исследователи художественного фольклора не имеют возможности выстроить все его памятники в хронологический ряд и на основе этого восстановить историческую последовательность смены в нем одних явлений другими. Для изучения ряда отраслей народного художественного творчества исследователи вынуждены пользоваться исключительно произведениями XVIII–XIX веков, и они вправе это делать, так как во многих из них без существенных изменений сохранилась древняя основа. Однако трудности восстановления картины исторического развития народного искусства не дают оснований для исключения его из истории русского искусства.

Русское крестьянское искусство носит яркий отпечаток национального своеобразия. При всем его родстве с крестьянским искусством Украины между ними есть существенные различия. В частности, бросается в глаза, что великорусские народные песни более спокойны и величавы. Наоборот, в украинских песнях больше страсти и горенья. Великорусские вышивки носят геометрический характер, ритм их четок, красные нити нашиваются обычно поверх белой ткани. В украинских ковровых вышивках преобладают мотивы горшка с цветком, краски их более плотные, светлые нити часто выступают на темном фоне.

47. Расписная прялка

План избы

В различных местностях России развивались разные виды крестьянского-искусства. Поморье славится своей резьбой по кости, Северная Двина и Поволжье — расписными прялками, Вологодская область — кружевом, Хохлома росписью по дереву, слобода Дымково (в настоящее время Кировская область) — глиняными игрушками и т. д. Все это не исключает родства между крестьянскими изделиями различных русских областей.

По словам Горького, «от глубокой древности фольклор неотступно и своеобразно сопутствует истории». Этим объясняется, что в народном искусстве нетрудно заметить ряд исторических напластований. В нем очень сильны традиции славянского искусства дохристианской поры. Археологи широко используют памятники крестьянского искусства XIX века, вроде вышивок или резьбы, чтобы по ним представить себе, как выглядели древнейшие памятники искусства славян. К седой старине восходит образ матери, «большой богини» (стр. 31), мотивы петушков, круг, как символ солнца (правда, круг этот по техническим причинам при тканье превращался в ромб).

Значительный след оставило в крестьянском творчестве XVIII–XIX веков воздействие древнерусского искусства; это можно видеть не только в иконописи, но и в народной резьбе. Львы на притолоках крестьянских изб восходят к рельефам владимирских храмов, скачущие кони на вышивках или в росписях похожи на миниатюры XVI века. Наконец, нельзя отрицать воздействия на крестьянское искусство и позднейшего, так называемого профессионального искусства. Известны случаи, когда стихи, сочиненные тем или другим поэтом, становились народной песней. Нечто подобное происходило и в области архитектуры и изобразительного искусства. Отдельные мотивы архитектуры классицизма использовались в украшении крестьянских изб. Влияние городского искусства особенно заметно в народных картинках, нередко прямо скопированных с живописных образцов. В ряде случаев народным мастерам удавалось вдохнуть в заимствованное новую жизнь и сообщить ему поэтическую свежесть.

В народном искусстве трудно обнаружить последовательность в смене форм и мотивов, чередование типов и развитие от более простого к сложному. Историка поражает сохранение однажды выработанных типов на протяжении многих столетий. В деревянной жилой архитектуре формы, возникшие в первом тысячелетии, сохраняются чуть ли не до Баженова и Казакова. Точно так же тип скобкаря в виде утки, найденного на Урале и относящегося к глубокой древности, повторяется и в изделиях XIX века (стр. 11, ср. стр. 353).

Бережное сохранение старого вовсе не означает неспособности народных мастеров к самостоятельному творчеству. Нередко должно было пройти много времени, прежде чем им удавалось выработать новый тип или мотив. Но с момента его создания он повторялся на протяжении многих веков. Объясняется это тем, что в. народном искусстве творцом является не отдельный мастер и не одно поколение, а весь народ, как огромный коллектив. Мастер, как и сказитель, всего лишь варьирует однажды выработанный тип, удовлетворяясь правом его обогащать и усовершенствовать. Вот почему народное искусство развивалось очень медленно. Лишь на протяжении XIX века в нем убыстряется изменение форм.

Главным материалом русского крестьянского искусства является дерево. В художественной обработке дерева народные мастера добились огромных успехов. Отсутствие сложных инструментов этому не препятствовало. В далеком прошлом русские плотники строили дома при помощи одних топоров, не прибегая к помощи пилы, и не знали металлических гвоздей. Тем не менее крестьянские дома отличались исключительной прочностью. Большинство предметов домашнего обихода точно так же вырезалось из дерева топором: прялки, ложки, посуда, лавки, телеги, сани. Позднее народные мастера стали пользоваться несколькими способами художественной обработки дерева: трехгранно-выемчатой резьбой, скобчатой, ногтевидно-выемчатой. Во всех этих способах ясно проглядывает зависимость резчика как от строения дерева, так и от характера инструмента.

В большинстве своем каждое произведение народного творчества имело в быту определенное утилитарное назначение. Только в тех случаях, когда на нем оставалось свободное поле, народный мастер украшал его изобразительными мотивами, имеющими самостоятельное значение. Это утилитарное назначение предметов народного искусства не исключает того, что из рук мастеров выходили превосходные, подлинно художественные произведения. «Всякое дело мера красит», — говорит народная поговорка. Чувство меры составляет сильную сторону лучших русских народных мастеров.

Главное проявление народного архитектурного творчества — это крестьянская изба. Основной тип великорусской избы сложился еще до XVII века. На рисунках иностранных путешественников и на старинных иконах и миниатюрах можно видеть прототипы изб нового времени (стр. 348, 349). Деревни выглядят на них совсем как в картинах русских художников XIX века. Протокольно точным зарисовкам путешественников не хватает только осмысленного поэтического отношения к жизни русской деревни, и это лишает их художественной силы воздействия.

В устройстве русской избы соблюдался веками сложившийся порядок (стр. 345). Средняя часть — это сени, перед которыми высится крыльцо. По одну сторону от сеней находится холодная клеть, по другую — теплая часть, собственно изба, с традиционными тремя окнами, выходящими на улицу. В зависимости от того, делится ли изба на две или на три части, она бывает пятистенной или шестистенной. Великорусские избы на Севере строились на подклети, которая предохраняла их от сырости. Двери были одностворчатые. При входе в избу обычно по левую сторону высилась печь, по правую вдоль стен стояли скамьи, на которых женщины пряли. В тех случаях, когда этот порядок нарушался и лавки располагались против света, избу называли «непряха».

Изба

Во внешнем облике русской избы наглядно выступает весь несложный, но прочный способ ее сооружения. В России, где всегда было много леса, избы рубились сплошь из массивных бревен. Бревна эти клались горизонтально. Каждый ряд четырех скрепленных друг с другом бревен составлял «венец». На углах они находили одно на другое; этот наиболее древний, но и наименее экономный способ рубки назывался «в обло». В отличие от крестьянских домов на Западе русская изба не распадалась на костяк и на его заполнение, но сплошь строилась из бревен. Бревна не зашивали тесом, они сохраняли свою выпуклость. Благодаря такому способу возведения здания его конструкция оставалась незамаскированной. Действительно, достаточно одного взгляда на избу, чтобы было ясно, каким образом она срублена, как сложена из бревен.

В русских деревнях не только избы, но и постройки служебного назначения возводятся по тому же способу. Амбары для зерна строятся так, чтобы над входом был навес, а внутри — закрома; навес образуется благодаря тому, что на высоте двери боковые бревна более длинны; все покрывается одной кровлей, и потому навес не имеет характера самостоятельного архитектурного элемента (194). В местах переправы через реки, как и при постройке изб, бревна срубов закрепляются поперечными бревнами «в обло», по середине реки оставляется пролет для ледохода (196). Подобное сооружение похоже на однопролетный мост. Той же несложной, но ясной конструкцией отличается крыльцо: лестница ведет прямо с земли к верхней площадке, площадка укрепляется на одной мощной подпоре; и площадка и лестница покрываются двускатной кровлей (199).

Тяжелая жизнь русского крестьянина наложила отпечаток на архитектуру его жилья. В древнерусских крестьянских избах, известных нам по рисункам XVII века, кровли обычно низкие, пологие. Избы нередко выглядят словно приникшими к земле, подслеповатые окна как бы жмурятся, соломенные кровли сливают избы с землей. Позднее на Севере встречаются большие избы в два этажа, более внушительного облика (стр. 347). Изба, сени и кладовая с окнами покрываются там двускатной кровлей; скотный двор и сарай тесно примыкают к избе, особенно благодаря сливающейся с ней односкатной кровле. Дома, в которых все собрано «под одну связь», одну кровлю, производят впечатление несгибаемой мощи, прочности, кряжистости. Нужно сравнить такой украшенный наличниками и резьбой на фасаде дом северного крестьянина XIX века с древнерусскими избами-клетями, рубленными из гладких бревен и снабженными узкими окнами-щелями (стр. 349), чтобы убедиться в том, какой длинный путь прошла народная архитектура за истекшие века.

В русских избах, особенно в старину, украшениям уделялось мало места. Они допускались лишь там, где не отвлекали внимания. В убранстве своих домов русские крестьяне проявляли большую изобретательность. Верхний брус на кровле украшался изображением конской головы; самый брус этот назывался «коньком». Для крестьянина этот конек уже давно потерял первоначальное магическое значение — подобия небесного коня — солнца. Но он сохранил практическое значение водоотвода и служил средством оживления архитектуры, как акротерий на кровле греческого храма. На «причелинах» и «подзорах» домов располагалась резьба с изображениями львов, трав или берегинь, русалок. Позднее вошло в обыкновение покрывать богатой резьбой наличники окон. В ряде случаев эти резные наличники восходят к образцам XVII–XVIII векрв. Но в древнейших избах их не существовало. С появлением ажурной домовой резьбы первоначальная простота и строгость крестьянской избы были утрачены. В этой вычурной красивости стало проявляться влияние вкусов городского мещанства.

Село Медное

Тихвинский монастырь

Каждая крестьянская изба со своей двускатной кровлей образует самостоятельное здание (только в Сибири в борьбе со снежными заносами строили избы-двойни с двором между ними). Избы приобретают всю свою выразительность, когда ставятся друг с другом рядом в деревнях и селах. По старинным рисункам можно составить себе некоторое представление о древнерусских погостах и деревнях. Строгое расположение изб фронтонами на улицу вошло в обыкновение только в недавнее время. В старину избы ставили по кругу или беспорядочно, под различными углами по отношению друг к другу (стр. 349). Но поскольку и большие и малые избы все были сложены из одного рода бревен и все выглядели одинаково полосатыми, эта однотипность связывала их друг с другом.

Деревянные церкви составляли неотделимую часть сельской архитектуры. Они высоко поднимались над кровлями домов, но были сложены из таких же бревен, что и избы; у основания шатров были бочки, похожие на фронтоны изб; вместе с тем и двускатные кровли изб в перспективном сокращении походили на шатры, — все это содействовало тому, что избы и деревянные церкви сливались воедино.

Церковные постройки в селах имели не одно лишь богослужебное назначение, но служили средоточием общественной жизни. Здесь хранилась казна, принадлежавшая общине. На Севере здесь устраивались братчины, своеобразные пережитки языческих празднеств по случаю урожая. Вот почему строительству деревянных церквей уделялось много внимания.

Древнейших деревянных церквей больше всего сохранилось на Севере — в Архангельской и Вологодской областях и в Карело-Финской ССР. Большинство памятников относится не ранее чем к XVII веку. Одна из самых ранних церквей находится в Панилове (1600). Многие памятники деревянной архитектуры относятся к XVIII веку, ко времени, когда уже строился Петербург. Таковы церкви в Кондопоге (1774), в Неноксе (1727) и особенно знаменитые храмы в Кижах (1714 и 1764). Не случайно, что все эти памятники народной архитектуры возникли в тех самых местах, где были записаны лучшие образцы устной народной словесности.

В деревянных храмах Севера трудно обнаружить такую же последовательную эволюцию форм, как в каменных церквах. Они распадаются на несколько типов, каждый из которых повторялся на протяжении долгого времени.

Тип клетского храма представляет собой подобие избы. Он образует прямоугольник в плане и покрыт двускатной кровлей. В некоторых случаях подобные храмы почти неотличимы от домов. Чтобы выделить эти постройки, кровли их заостряли. На их вершинах водружались главки, благодаря этому храмы не сливались с крышами крестьянских домов. Нередко рядом с основной клетью ставилась меньшая клеть для алтаря. Трудно представить себе что-либо более простое, чем церковь в Елгоме, и тем не менее в ее гладких стенах есть подлинное величие и эпическая мощь (200). Этими чертами она напоминает древние новгородские храмы (ср. 148). Она не находит себе аналогий в московской архитектуре XVII века.

Наиболее широкое распространение имеет тип шатрового храма (стр. 348, 349). В плане он образует квадрат («четверик»), на нем возводится восьмигранное основание шатра («восьмерик»), на котором в свою очередь поднимается восьмигранный конус («шатер»). Шатром покрывались и колокольни на восьмигранном основании (197). Деревянные шатровые храмы, искони существовавшие на Руси, послужили образцами для каменных шатровых храмов XVI века. Но это сходство с каменной архитектурой не исключает того, что деревянная народная архитектура от нее отличается простотой, малой расчлененностью своей композиции. Обычно к крытому шатром деревянному храму примыкает крытая бочкой трапезная; к трапезной в свою очередь примыкает притвор с низкой двускатной кровлей; сходной кровлей покрыто и крыльцо. Все эти части тесно связаны друг с другом, шатер как бы вырастает над низкими покрытиями.

Церковь в Кижах

В деревянных храмах шатровое покрытие существует лишь для того, чтобы оно возвышалось над кровлями домов. Деревянные шатры не были открыты изнутри, как в каменных храмах XVI века (ср. стр. 351).

Шатры и главки водружались на кровле для того, чтобы здания были видны издалека, чтобы массе прижавшихся к земле изб противостояло одно высокое здание.

В этом отношении шатры подобны обелискам, которые, не имея внутреннего пространства, воздействуют лишь своим объемом. Со своим низким потолком, бревенчатыми стенами и лавками деревянные храмы, особенно их притворы, похожи внутри на простые крестьянские избы.

Третий тип храма имеет квадратное или восьмигранное основание и четыре рукава креста. Его низкая кровля украшается тесно поставленными и расположенными на одной высоте или в несколько ярусов главками (197). Знаменитый храм в Кижах имеет двадцать одну небольшую главку, над пирамидальной группой которых высится одна большая глава (50). Главки эти утратили символический смысл, который они когда-то имели в Киеве (ср. стр. 45). Но их неисчислимое изобилие придает зданию причудливо-сказочный характер.

При всем разнообразии типов церковных зданий в*деревянной архитектуре в основу их положены общие художественные принципы. Хотя церковные здания возводились при помощи тех же строительных приемов, что и крестьянские избы, именно в строительстве этих монументальных культовых зданий их создатели могли особенно полно выразить свои представления о величии и красоте.

Русский крестьянин сжился с природой родного края. В древней Руси люди, не находившие себе места и пристанища в жизни, нередко «спасались» в «темных лесах», где «приятный воздух чист» и где слышен «птичий свист», как поется в одной сектантской песне. Близость людей к природе наложила отпечаток и на деревянную архитектуру. Вся она была плоть от плоти тех лесов, среди которых возникали храмы. Самые шатровые храмы по форме своей похожи на островерхие елочки. Постройки эти как бы звучали в унисон с природой. Вот почему группа деревянных храмов на берегу северной реки сливается с окружающим пейзажем (197), почему и простейшая форма поставленных в бабки снопов хорошо согласуется с объемами деревянных храмов (50). Строители во многом зависели от материала, но, подчиняя его своему замыслу, они умели придавать своим постройкам устойчивость и внушительный облик.

Характерная черта русской деревянной архитектуры, как жилой, так и церковной, — это обнажение способа, при помощи которого здание воздвигнуто. С одного взгляда ясно, что срубы выложены из круглых бревен, что скреплены они «в обло» или «в лапу», что кровля покрыта досками, а главки — дранкой, лемехом (198). Итальянские архитекторы в эпоху Возрождения стремились вернуть зданиям эту естественность: вместо гладких, плотно пригнанных камней они выкладывали стены, особенно часто нижних этажей, из необтесанных камней. Но рустика возникла в Италии из сознательного обращения к «сельской простоте». В русских крестьянских постройках сохранение естественных свойств строительного материала было лишено всякой преднамеренности. То, что длина бревен не превышала 8—10 метров, ограничивало возможности строителей и вместе с тем вносило меру в их постройки, устанавливало единицу измерения, определяло кратность большинства соотношений.

От древних деревянных срубов веет несокрушимой мощью (198). Когда смотришь на эти строения, возникает образ мужественного русского крестьянина, который с топором в руках пробивался сквозь чащу леса, возводил города и села, обводил их тыном, строил прочно, работал дружно, неутомимо. Впрочем» простота и суровость не исключают красоты: выпуклость бревен оживляет гладкие стены, а рубка «в обло» подчеркивает грани венцов. Такими же украшающими элементами служат бочки, зубцы и перешедшие в каменную архитектуру городки (ср. 151). В XIX веке строители деревянных храмов нередко подражают каменным, они обшивают бревенчатые стены досками и в некоторых случаях даже завершают их подобием полукруглых закомар. Но исконная сила крестьянского зодчества оказывается при этом утраченной.

В композиции деревянных храмов незаметно сложного соподчинения элементов, нет стремительного движения, которое насквозь пронизывало бы все здание, нет противоречивого взаимодействия сил (ср. 36). В отличие от Коломенского храма в деревянных храмах шатер обычно выше основания, и потому в них не найти постепенного нарастания и движения, налицо лишь простое сопоставление в различной степени вытянутых кверху форм.

48. Притужальник

В деревянной архитектуре нередко многократно повторяются одни и те же мотивы, как, например, главки. По своему композиционному строю деревянная архитектура близка к повествовательному стилю устной народной поэзии, в которой. один и тот же образ или сравнение обычно троекратно повторяются сказителем. Вместе с тем повторение одного и того же мотива в деревянных храмах делает их похожими на создания природы. Действительно, когда вокруг шатра высятся совершенно одинаковые главки, они похожи на однолетки-елочки вокруг большой ели. Эта особенность народной архитектуры дает ей одно преимущество. Деревянные храмы терпят любое соседство: многоглавый храм может быть сопоставлен с другим, сходным многоглавым, шатровая церковь — с другой шатровой, и ни одна из них не будет мешать другой (50). Композицию можно «наращивать» до бесконечности, не опасаясь испортить впечатление.

Деревянные церкви обычно украшались иконами, но оставлялись внутри без росписи. В тех редких случаях, когда они расписаны (201), фигуры святых носят традиционный характер. Связь этих росписей с живописью XVII века не подлежит сомнению. Но основное внимание в росписях уделяется растительному орнаменту. Даже шестикрыльцы-херувимы среди трав похожи на сказочных птиц, какими народные мастера украшали предметы домашнего обихода (ср. 204). Соответственно самому характеру деревянной архитектуры и в ее убранстве играют большую роль мотивы, заимствованные из природы.

Ковш

Главная область применения крестьянского художественного творчества — это предметы домашнего обихода. Предметы эти выделывались самими же потребителями, материалом служило преимущественно дерево. Способ их производства несложен. Но в них заключено неиссякаемое богатство изобретательности и художественного творчества.

Все предметы отличается прежде всего своей целесообразностью. Прялки состоят из плоской дощечки для кудели и крепкого стержня, укрепленного на донце, на которое садились пряхи. Вальки слегка выгнуты посередине, чтобы удобнее было катать скалку. Соль приходилось беречь, и потому солонкам придавали устойчивую форму стульчика с плотно пригнанной крышечкой. Чугунные светцы, в которые втыкались лучины, были особенно устойчивы. Сечки соответствовали форме корыта, в котором рубили капусту. Целесообразно были устроены и русские сани с полозьями из гнутого дерева, с широкой, сужающейся к облучку рамой.

В выделке этих предметов мастера обнаруживают уменье приноровиться к особенностям материала и подчинить их своим задачам. Предметы деревянные отличаются большей массивностью формы. Наоборот, металлические изделия более ажурны. Русские народные мастера вкладывали много уменья и терпенья в обработку материала и не стремились блеснуть способностью действовать наперекор его свойствам. Они не мельчили форм. Виртуозность техники не была для них самоцелью.

Геометрический или растительный орнамент, оживляющий поверхность отдельных предметов, располагается не беспорядочно и случайно, но в строгом соответствии с тем, как построен самый предмет. Произведения народного искусства прекрасны прежде всего своей целесообразностью. Они дают наглядное представление о том, что люди, которые их создавали и ими пользовались, любили во всем меру, степенность и порядок.

Тип деревянного ковша и скобкаря в форме животного (стр. 353) восходит к очень древним прообразам. Обычай придавать форму животных предметам домашнего обихода связан был в прошлом с мифологическими представлениями, с почитанием животных как покровителей человека. Но в русском крестьянском искусстве смысл этого обычая постепенно утратился. Правда, на поверхности деревянного ковша с конскими головами изображен знак солнца, быть может, намекающий на родство коней с солнцем. Но и эта идея потеряла свое первоначальное значение. Ее место заняла художественная задача: превращение ковша в подобие туловища коня, и надо сказать, что народный мастер превосходно справился с этой задачей. Лаконичными средствами дается понять, что изображена пара коней; край ковша намекает на изогнутую шею коня с намеченной параллельными штрихами гривой, и хотя ковш не превратился в точное изображение коня, его ручка воспринимается как поднятый хвост. Это поэтическое уподобление превращает ковш в подлинно художественное произведение. Любовно обработанная округлая форма ковша дает представление о его вместимости. Чтобы не нарушить шаровидной формы ковша, мастер ограничился на поверхности его чуть намеченным орнаментом геометрического характера.

Если главным свойством другого ковша должна быть не его вместительность, а пригодность для зачерпывания воды, то соответственно этому в нем более развита ручка (193). Резчик придал ей красивую гнутую форму, которая и подчеркивает его назначение. Носик ковша укрепляется утолщением, ручка поднимается могучей дугой (край ее покрыт нарезкой, чтобы не скользила рука); дуга эта соответствует краю чаши, но повернута в обратном направлении. Ради облегчения ручки она сделана прорезной, в нее вписаны две птички с хохолками. Формы их предельно обобщены, каждая из них подобна силуэту ковша, даже интервалы между ними ритмичны, — этот ритм оправдан требованием равномерно укрепить прорезную ручку. Есть несравненная прелесть в плавности и крутизне контуров ковша, в смелой обобщенности изображений птиц. Этот простой деревянный ковш представляет собой подлинное произведение искусства. В нем больше изобретательности, совершенства пропорций, чем во многих драгоценных и щедро украшенных сосудах XVII века из царских сокровищ (ср. 176).

Шитье Вологодской обл.

Мотив коня, который лежит в основе ковша, получил совсем иное истолкование в так называемом притужальнике ткацкого станка (48). В соответствии с. движением зубчатого колеса, над которым высятся кони, вполне оправдано, что они переданы в стремительном движении. И действительно, они несутся вперед, закинув головы, в них есть ритмичность, как в изображениях коней в древней иконописи (ср. 32). Даже рыба, изображенная на туловище коня (мотив, который, быть может, восходит к древнему верованию в близость коня к водной стихии), усиливает это порывистое движение. В отличие от ковша самое дерево в притужальнике обработано иначе: его поверхность не гладкая; формы моделированы более сочно; несколькими меткими ударами стамески превосходно передана косматая шерсть коней, совсем как во владимиро-суздальских рельефах, (ср. стр. 87).

Металлическая рамочка зеркальца и гребешок (195) оживлены изобразительными мотивами, как предметы древнеславянского искусства (ср. 59). Но и здесь над древними магическими представлениями восторжествовали остроумие и находчивость мастера. Зеркальце увенчано подобием короны, внутри нее награвирована елочка; по бокам от нее расположены две конские головы; в промежутке между ними имеется прорезное сердечко, которое соответствует очертанию короны; по концам два завитка — не то хвосты коней, не то змеиные головы. Они соответствуют конским головам. Эти изобразительные мотивы предоставляют полную свободу фантазии. Все облечено в ясную ритмическую форму.

Соответственно форме корыта, в котором рубили капусту, сечка (49) имеет внизу закругление. Лопатка переходит в стержень, который насаживался на деревянную рукоять. Все выковано из металла. Народные мастера украшали стержень этой лопатки простым узором. Круглые края лопатки как бы по инерции продолжаются в спиралях на краях и, постепенно уменьшаясь, повторяются на стержне с такой же настойчивостью, с какой мотив главки повторяется в убранстве многоглавых северных церквей (ср. стр. 351). Вместе с тем все это составляет очертания устойчивой пирамиды. К вершине ее около ручки приклепаны две полуфигурки излюбленных в народном искусстве скачущих коней, возможно намекающих на движение сечки. В целом четкостью формы и ясностью ритма сквозного узора сечка производит внушительное впечатление. Сходные мотивы спирали постоянно встречаются и в кованых дверных ручках.

Забота о целесообразности форм бытовых предметов не исключала потребности в их украшении. Свободное поле покрывается мелким узором. Там, где это поле особенно обширно, появляются и изобразительные мотивы. Это обыкновение соблюдается в произведениях народного искусства различного назначения и различной техники. Оно придает красочность и нарядность всему русскому крестьянскому искусству, начиная от избы и кончая мельчайшими принадлежностями быта. Суриков призывал художников «воспеть русские дровни». Судя по его живописи, он сам тонко чувствовал и верно угадал в красочном нарядном узорочье эстетические принципы русского народного творчества.

Главным средством украшения тканей в крестьянском быту служила вышивка, узор, выполненный по «основе» цветными нитями. Кружево состоит из узорного сплетения нитей. В «строчке» узор создается путем выдергивания одних нитей из ткани и связывания других нитей вместе. Узорами украшались ткани различного назначения: полотенца с цветными каймами, простыни с широкими подзорами, женские рубахи с длинными рукавами (стр. 357). Вышивки выполнялись женщинами. В них можно видеть замечательные образцы женского творчества.

49. Сечка

Рукав женской рубахи

Было замечено, что в вышивках северного края многие мотивы имеют очень древние корни. В стоящей в центре женской фигуре видят подобие праматери, которой поклонялись древние славяне. Петухи восходят к древнему культу птицы, деревья — к образу древа жизни. Встречаются и фантастические, восточного происхождения, образы, а также изображения двуглавого орла. Но наряду с этим имеются и мотивы жанрового характера, вроде скачущих коней, собачек с хвостами «закорючкой» или черных грачей на спинах коней (205). В крестьянских вышивках древние мотивы утратили свой первоначальный магический смысл. Между тем новые, бытовые, еще не настолько развились, чтобы приобрести самостоятельное значение.

В народных вышивках по канве все изобразительные мотивы даются как бы наполовину растворенными в узоре. В отдельных случаях невозможно отграничить узор от изображения (стр. 355). В частности, треугольники с ромбами и двумя крючками можно понимать и как изображения фигур и как элементы геометрического орнамента, тем более что им соответствуют опрокинутые кресты (205).

В сущности, художественная выразительность этих вышивок достигается тем, что из сплетения ромбов, кружков, завитков и крючков зритель сам может как бы складывать отдельные живые фигурки. Оправданием этой геометризации служит отчасти то, что вышивальщицы твердо придерживаются строения ткани, избегают закругленных контуров, заменяя волнистые линии зигзагами. В народных вышивках даже интервалы между узорами образуют геометрически правильные формы.

Любимый цвет народных вышивок Севера — это яркокрасный, близкий к киновари, применявшейся в новгородских и северных иконах. В иконописи XV века можно найти изображение тканей с узорными вышивками, похожими на позднейшие вологодские полотенца. Сплошные красные полосы чередуются в них с прозрачным узором, красные нити сплетаются с желтыми, золотистыми, или, наоборот, с ними чередуются яркосиние, цветовым контрастом повышая звучание красного. Кружева, нередко совершенно белые, слегка подцвечиваются по контуру узора красными нитями. В расцветке тканей и в узорах крестьянские вышивальщицы обнаруживают большую изобретательность, разнообразие и безупречный вкус. Они умеют создать впечатление равновесия, располагая в рамочках желтые цветочки, а на пересечении рамочек — розовых петушков, которые издали похожи на цветочки (стр. 357). Строители деревянных изб умели придать им черты художественной закономерности, складывая их из бревен одного размера. Сходным образом канва, хотя она и ограничивала изобразительные возможности шитья, служила для вышивальщицы основой четкой и закономерной композиции.

Оттиск пряничной доски

Начиная с XVIII века в народном быту входит в употребление набойка. При помощи рельефных досок на поверхности ткани, преимущественно льняной, отпечатывался узор. Этот способ расцветки был более прост, чем вышивка, и потому он получил особенно широкое распространение. В набойках можно встретить мотивы и узоры самого различного происхождения. В тех случаях, когда изображаются звери, птицы, всадники, травы, обращается внимание на то, чтобы их силуэты составляли сплошной узор и равномерно покрывали всю поверхность ткани (стр. 359). Оттиски пряничных досок близки к набойкам (стр. 358). Распластанность силуэта птиц и заботливая передача каждого перышка придают подобным изображениям сходство с красивым узором или геральдическим знаком.

Крестьянские избы, особенно в Нижегородской области и на Северной Двине, покрывались тонко выполненной резьбой. Для резьбы выделялись обычно так называемые «платок» и «лобовая доска», составлявшие как бы обрамление фронтона. Судя по поздним образцам, «глухая резьба» выполнялась следующим способом: сначала наносили рисунок, затем производили долбежку долотом, «отваливали» лишние части и только тогда переходили к деталям. В резьбе изображались травы с извивающимися стеблями, женщины-берегини и львы. В фигурах берегинь с отвислой грудью и вытаращенными глазами и в изображениях львов, головы которых нередко похожи на человеческие, сказывается своеобразный народный юмор. Как ни несложны приемы выполнения этих рельефов, в них умело обобщены формы, выделены основные плоскости, в изображениях трав и животных преобладают закругленные контуры, и благодаря этому поверхность ритмически оживлена. Во всем этом видны черты своеобразной монументальности (208).

Несколько иной характер носят рельефы, предназначенные для украшения предметов домашнего быта, в первую очередь донец прялок. В украшении прялок скобчатой резьбой с углубленным контуром бросается в глаза прежде всего умение мастеров приноровить изображение к форме донца (209). Выразительный силуэт птицы с повернутой назад головой как бы рождается из очертаний поля, которое эта фигура украшает. Нельзя не подивиться тому, с какой находчивостью в него вписана птица, как гармонирует силуэт с рамочкой. Правда, ради этого пришлось вытянуть птичий хвост и распластать ее туловище. Но голубок с хохолком на голове и перышком в клюве приобрел от этого особую выразительность, тем более что ему подчинен и красивый изгиб стебелька цветка, на чашечке которого уселась другая птичка.

На другой прялке изображение носит жанровый характер (206). Представлена карета с сидящей в ней барыней, с кучером на козлах и с лакеем в украшенной пером шапке на запятках. Резчик не был ограничен здесь площадью предоставленного ему поля. Но упрощенность и выразительная утрировка рисунка оправданы условностью самого штриха. Можно подумать, будто мастер не мог совладать со своим инструментом, и рука его вела линию дальше, чем это входило в его намерения. В наивной повествовательности этого похожего на вышивку рельефа заключена значительная доля юмора. Резво скачет конь с развевающимся хвостом, раскидывая свои тонкие ножки; с лукавой насмешливостью изображены барыня в кринолине, натянувший вожжи кучер и опирающийся на стенку кареты лакей. Похожие на росчерки пера, причудливые извивы линий, как узором заполняют всю плоскость.

Набойка

Меньше развита была в крестьянском искусстве живопись. Росписями растительного характера покрывали деревянные сосуды в Хохломе (нынешней Горьковской области), сообщая красками золотистый тон при помощи подвергаемой обжигу олифы. Что касается живописи изобразительного характера, то она находила себе место в украшении лубяных коробов и особенно северодвинских прялок. Впрочем, и эти росписи не имели вполне самостоятельного значения картин. Древнейшие известные нам прялки (Мезенского края) украшены были геометризованным изображением идущих в ряд коней; росписи эти похожи на вышивки. Позднее вырабатывается целая система росписи прялок, которая легла в основу всех подобного рода изделий (47). Поле донца делится на несколько поясов. В верхнем ряду изображаются обычно птички, вроде петушков. Непременную принадлежность украшения прялок составляет птица-сирин (204). Рядом с фантастическими мотивами, вроде сирина и единорога, даются жанровые: парень едет в телеге и погоняет лошадь, двое других парней сидят в избе и распивают чай; на столе кипит самовар с чайником на конфорке. Женщины в избе занимаются пряденьем. Мастеров этих росписей привлекало изображение повседневной жизни. В их произведениях можно найти крестьянские жанровые мотивы еще задолго до того, как они укоренились в русской живописи XIX века.

В росписях прялок, как и в вышивках, фантастика тесно переплетается с повседневностью, изобразительные мотивы — с орнаментальными. Все, что представлено на прялке, сливается издали в узор чередующихся ярких зеленых и красных пятен, при помощи которых передается как листва, так и крылья сиринов. Многие изобразительные мотивы заключаются в круглое обрамление (204). Кружочки у стержня прялки и самый стержень также покрываются живописью. В росписи строго соблюдаются принципы симметрии, ритмического повтора и заполнения пустого пространства.

К северодвинским росписям примыкают росписи глиняной посуды, в частности из Гжеля, Московской области, самые ранние образцы которых относятся к XVIII веку (207). Но в этих свободно выполненных кистью росписях все дается обычно намеком. В отдельных случаях этим достигается исключительная выразительность рисунка. Петушок с двумя елочками по бокам от него не только хорошо вписан в круглое блюдо, но и связан с ритмом орнаментального обрамления. В самой фигуре петушка с гордо закинутой головой и расправленными перышками хвоста есть характерность, свойственная образам животных в народных сказках.

50. Церкви погоста Кижи

Элементы народного юмора проглядывали в древнерусском искусстве только в заглавных буквах новгородских рукописей (ср. стр. 135). В позднейшее время в крестьянском искусстве юмор служит неистощимым источником художественного творчества. Вятские дымковские игрушки — это редкий в истории искусства пример карикатуры в скульптуре. Как и в резьбе прялок, беспощадно меткая насмешливая карикатурность как бы оправдана в них несовершенством техники. Свистульки делаются так, чтобы можно было узнать барыню, купчиху или гусара на коне. Между тем головы у них в виде шаров, руки, как кренделя. Красными кружками передается румянец, таким же красным кружком — губы. Дымковские игрушки напоминают загадки-головоломки, которые особенно смешны после того, как узнаешь отгадку. Действительно, эти пестрые, расцвеченные уродцы очень мало похожи на людей, и все-таки в них угадываешь все то, что хотели изобразить народные мастера. Эти карикатуры на барынь и гусаров отвечали потребности народа посмеяться над господами.

К произведениям крестьянского искусства в некоторой степени примыкают народные лубочные картинки XVIII–XIX веков, хотя они имели хождение не столько среди сельского, сколько среди городского населения. Сохранилось огромное количество народных картинок на самые различные темы: сказочные, сатирические, бытовые и легендарные. Они характеризуют широкий круг интересов народа. В поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» один крестьянин как величайшую драгоценность спасает от пожара лубочные картинки, которые он с любовью собирал всю жизнь.

Трапеза нечестивых

В народных картинках можно заметить множество исторических наслоений. Встречаются пережитки древнерусских мотивов, в частности иконописных, особенно в изображениях святых и в назидательных сценах. Встречаются изображения, которые представляют собой переработку «галантных сцен» дворянского искусства. Но самые ценные среди них это те, в которых, наперекор идущим извне воздействиям и тенденциям, проявляются чисто народные вкусы, наблюдательность, здравый смысл и насмешливость.

Соответственно разнообразию мотивов и тем различен и характер графического языка народных картинок. Порой в них все передается упрощенными контурными линиями, как в древних миниатюрах, порой заметны попытки воспроизвести в деревянной гравюре гравюру на меди, наконец, встречается и эклектическое соединение различных приемов. При всей несложности техники в ряде случаев достигается большая выразительность графического языка.

В лубочных картинках назидательного характера сильнее всего выступает их связь с древнерусской миниатюрой. В «Трапезе благочестивых и нечестивых» представлено, как за столом благочестивых присутствует ангел, в то время как трапезу нечестивых (стр. 361) омрачают своим присутствием озорные черти, о чем горько сокрушается другой ангел. Вопреки назидательности сюжета, этот лист с его пестро изукрашенными зданиями и множеством бытовых подробностей претворен художником в занимательное сказочное зрелище. Узорность рисунка приближает его к росписям прялок. Правда, в передаче интерьера имеются черты трехмерности, которых не знает крестьянское искусство.

Изображение «Бой Еруслана Лазаревича с морским змеем» (стр. 363) выполнено на меди мастером, владевшим более сложной техникой гравирования. В образе всадника-змееборца заметны следы традиций древнерусской живописи, хотя все сказано языком искусства нового времени (ср. 32). Сцена борьбы превращена в эпически обобщенный образ геральдического характера, более монументальный, чем в строгановских иконах (ср. 169). Змей и всадник хорошо уравновешивают друг друга; превосходно найдены их силуэты; тонко выполнена чешуя дракона; своим графическим узором и ритмом этот лист напоминает набойки (ср. стр. 359). По своему эпическому духу этот лист близок к народному искусству, хотя его графическое выполнение отличается от листа «Трапеза благочестивых и нечестивых».

В большинстве стран Западной Европы народное искусство очень рано подпадает под влияние искусства господствующих классов. В крестьянские вышивки и росписи проникают церковные сюжеты, в орнамент — готические и барочные мотивы. Крестьянское искусство становится все более подражательным и теряет простоту и прелесть самобытности.

Русское крестьянское искусство никогда не носило подражательного характера. В деревянной архитектуре Севера, в вышивках и в резьбе, в росписи прялок и в некоторых лубочных картинках проявились многие черты народного характера, как прямодушие и практический ум, чувство меры и здравый смысл, которыми народ издавна привлекал к себе наших лучших мыслителей и художников.

Бой Еруслана Лазаревича с морским змеем

Говоря о народном искусстве, нельзя забывать того, что за исключением отдельных особенно одаренных людей, как Ломоносов, основная масса народа не имела доступа к просвещению. В то время как дворянство в лице его наиболее передовых представителей уже освобождалось от церковно-религиозных представлений, народ не имел возможности противопоставить религиозному иного, более передового объяснения действительности. Попытки крестьянства освободиться от социального гнета оставались в течение многих веков безуспешными. Все это не могло не сказаться и на искусстве. При всей высоте уровня строительного искусства русского крестьянина он много веков жил в избе, которая топилась «по-черному». При всей одаренности народных мастеров они на протяжении ряда веков придерживались давным-давно выработанных типов, не решаясь от них отступить, и потому на их произведениях лежит отпечаток архаичности, в них часто проглядывают мотивы, восходящие чуть ли не к языческим воззрениям.

Народное, крестьянское искусство оказывало огромное и плодотворное влияние на то искусство, которое создавалось по почину представителей господствующих классов, но это вовсе не значит, что весь ход развития последнего был полностью этим влиянием обусловлен. В частности, было бы ошибочно считать единственной движущей силой развития древнерусской архитектуры воздействие на нее деревянной архитектуры.

В своей статье о сборнике песен Кирши Данилова Белинский высоко оценивает художественные достоинства поэзии «собственно народной, естественной», но он предупреждает от увлечения романтиков, которые каждую народную песню готовы были поставить выше поэзии Пушкина. Белинский находил в этой «собственно народной» поэзии больше темных предощущений, смутных предчувствий, чем мужественного сознания и прозрачности образов, составляющих достояние поэзии Пушкина. Он напоминал и о том, что поэзия Пушкина является в широком смысле этого слова общенародной.

Слова Белинского имеют отношение и к художественному фольклору. Действительно, как ни много красоты в рубленых из дерева постройках Севера, Коломенский храм или храм Василия Блаженного являются произведениями более значительными: в них не только вошел творческий опыт создателей деревянных храмов, но этот опыт обогащен еще ясным сознанием общенародных идей и достижениями высочайшего архитектурного мастерства.