Изначально звуковые культы были созданиями Мария Вайросеана, но сейчас они распространились по всему Легиону. Их популярность росла по мере того, как губительная сила даров становились все более очевидной. Эйдолон, который после воскрешения принял мутации больше любого другого легионера, сжимал тяжелыми перчатками громовой молот. Его рычащий боек был окутан темной психической материей, которая отбрасывала тошнотворное зеленое свечение на железную поверхность внешних дверей, пульсируя в унисон с бездействующими органными орудиями.

Лорд-командор продолжал ждать. В пустоте над Калием все больше кораблей разрывало на куски, а их обитателей выбрасывало в вакуум. Эйдолон наблюдал за передовыми кораблями Белых Шрамов под обстрелом, и чего это им стоило. Видел, как верный Коненос вырвался из спасительной тени Ожерелья и присоединился к пляске смерти. Следил за рассыпавшимися, словно битое стекло посреди вихря торпедами, зная, что каждая из них несет груз из живых воинов.

Эйдолон закрыл ноющие глаза и прислушался к звукам. Вне зависимости от того, в пустоте он находился или нет, они продолжали приходить к нему, передаваемые через эфир демонами-шептунами.

– ержать строй! Держать строй! Не нарушать – Во имя Императора! Надир! Больше мощ…

– сят пять румбов разворот. Дать еще один залп. Следите за контратаками с…

– ам больше не выдержать этого, лорд. Корпус пробит, промети…

– о! Нет! Пока нет! Что это? Что за чертовщина…

Эти голоса сплетались, словно нити, вдохновляемые страстями и желаниями, которые были пустяком на лике имматериума. Скоро эти голоса утонут в его огромной волне и станут пищей для голодных разумов, обитающих в варпе.

– Лорд, – раздался по связи голос Вон Калды.

Эйдолон уже знал, что скажет советник, но позволил воину заговорить.

– Да?

– Они прорвут оцепление, – неохотно доложил Вон Калда. – Они теряют множество кораблей, но мы не сможем помешать им высадиться. Основа укреплена, но если он с ними…

Эйдолон уловил едва заметную паузу в голосе советника, и решил, что накажет его за это. Примарх – это примарх. Но и они совершали ошибки. И их убивали.

– Спокойно. Я отправляюсь туда, – сказал Эйдолон, наконец, шагнув через железные врата в зал телепортации. Когда он занял свое место, какофоны вокруг него отдали честь. Из-за боевых стимуляторов их движения стали дерганными, а линзы шлема переливались, словно полированный перламутр. – Чего ты боишься, Вон Калда? Смерти?

– Мы теряем здесь солдат, мой командор, – ответил Вон Калда. – Мы знаем, что они не смогут воспользоваться Вратами. Не позволить ли им…

– Каждый убитый нами здесь уменьшает число защитников Терры, – ответил Эйдолон, чувствуя нарастание эфирной энергии в помещении. Вокруг него по колоннам поднимались рычащие разряды молний, искажая реальное пространство. – И, кроме того, ты упустил самое важное.

Воздух задрожал, сжавшись перед вспышкой, которая вывернет реальность наизнанку и метнет живое копье варпа в мир чувств. Эйдолон поднял громовой молот, ожидая кратковременный перенос, а вместе с ним мимолетную передышку от вечной агонии его жизни.

– Что именно? – спросил Вон Калда. Его голос становился все тише по мере нарастания телепортационного заряда.

Эйдолон улыбнулся.

– Что мы живем ради этого.

Затем помещение залил свет, чувства погасли, и какофоны отправились через миры и разумы в ревущее сердце битвы.

Шибан нанес мощный удар, надеясь, что вес гуань дао позволит сломать вражеский меч. Противник мастерски парировал, не обращая внимания на засыпавшие его доспех искры расщепляющего поля. Вокруг них продолжался ожесточенный ближний бой, распавшийся на отдельные поединки в затененных уголках зала. Под ногами оглушительно выли двигатели «Терце Фалион».

Легионер Детей Императора был силен и искусен в обращении с мечом. Как все сыны Кемоша он использовал классическую технику фехтования. Их клинки снова столкнулись, не принеся ни одному из противников преимущества. Воины разошлись, двигаясь осторожно и высматривая бреши в почти идеальной защите.

– Что с тобой случилось? – спросил его враг, бросив взгляд на нескладные конечности и грубую броню.

Шибан промолчал, сохраняя концентрацию. Он нанес хлесткий удар, целясь в шею мечника. Чемпион Детей Императора отступил, избежав удара, и тут же контратаковал.

– Ты двигаешься, как машина, – снова заговорил противник, сблизившись и обрушив шквал ударов. – Я убил много твоих сородичей, и они сражались больше как люди.

– Мы все изменились, – прохрипел Шибан, начиная восхищаться упорством своего врага. Он был на голову выше тех, кого прежде убивал Белый Шрам, и мастерски владел своим оружием.

– Верно, все до последнего.

Они снова сошлись, принимая удары на доспехи, когда гуань дао и сабля отскакивали друг от друга.

Шибан ударил пятой глефы, но на волосок промахнулся. В результате ему пришлось защищаться, остановив лезвие сабли в последний момент. Белый Шрам отступил на шаг, выигрывая пространство и используя мощь своей аугметики.

«Я тоже привык сражаться мастерски и красиво».

– Ты не болен, – заметил Шибан. Слова сорвались с его губ почти непроизвольно.

Болезнь. Так орду стала называть разнообразные мутации и самокалечение, практикуемые в Легионах Предателей. Многие воины теперь больше походили на зверей, нежели людей. Их генетически усовершенствованные тела портили и извращали в добровольном аду постоянных выдумок.

Чемпион Детей Императора свирепо рассмеялся.

– Как мои братья? Нет. Пока нет. Но буду.

Шибан продолжал отступать, увлекая противника за собой. Уголком глаза он заметил, что его воины делают то же самое, как и планировалось. Белые Шрамы отходили к командному мостику.

Вой двигателей под ногами становился все громче.

– Я никогда не пойму этого, – сказал Шибан.

Из-под шлема раздалось фырканье. От кружащегося меча закованное в броню тело словно окутала серебристая дымка. Клинки с лязгом сталкивались снова и снова.

– Чего ты не можешь понять, дикарь? Что мы захотели чего-то большего? Вам предложили дар, а вы оказались слишком просты, чтобы понять его. Ваша битва уже завершена, все, что у вас осталось – это ограничения. – Клинки кружили вокруг друг друга, уклонялись, кололи, рубили. – А вот для нас… Для нас ограничения перестали существовать.

Шибан добрался до подножья лестницы. Он чувствовал усталость в мышцах, которые у него все еще оставались. По внутренней поверхности горжета стекал пот. Враг был быстрее, сильнее, искуснее и сражался саблей так, словно та ничего не весила.

«Прежде я был бы быстрее. И сильнее».

Выжившие Белые Шрамы продолжали отступать, поднимаясь все выше по лестнице. Преследовавшие их Дети Императора сражались так же превосходно, как и их командир. Вокруг них разлетались каменные осколки, отсекаемые от балюстрад неточными ударами. Пульсирующий вой двигателей превратился в звуковую стену, которая поднималась из глубин корабля.

– Так почему вы не воспользовались шансом? – спросил противник с искренним любопытством. – Вы не могли любить Терру, подобно занудам Дорна. У вас и в самом деле был шанс.

У Шибана начала сбиваться дыхание. Глефа словно превратилась в свинцовый прут. Воин все больше пропускал удары, пока несмертельные, но постепенно уничтожающие его защиту.

– Я дал клятву.

Снова раздался смех.

– Ах, клятву! Да я клянусь с каждым своим вдохом.

Дверь на мостик – широкая арка, украшенная грифоном Мемноса – теперь была в зоне досягаемости. За ней находилась платформа, залитые кровью ямы сервиторов, труп капитана сухогруза на ее собственном троне. И вот уже Джучи бьется рядом, как когда-то в каньонах Чондакса. Там Белых Шрамов тоже превзошли.

– Ты не даешь кляты, – проскрежетал Шибан, с трудом отбивая удар сабли и смутно осознавая, что высоко над ними раскинулся кристалфлексовый звездный купол. Хан услышал приглушенный крик боли. Это был воин его братства, проигравший врагу. Еще одна утраченная душа. – Не так, как мы.

Враг раздраженно зашипел. Он усилил натиск, чувствуя приближение конца. Их клинки снова сцепились, издавая гул свирепых энергетических полей.

– Да, да, конечно, вы лучше нас, – язвительно бросил предатель. – Мы сделали то, что сделали, потому что слабы и самодовольны, и только вы – обреченные защитники этого прогнившего Трона – добродетельны.

Ни на секунду не останавливаясь, противники продолжали сражаться, окруженные разлетающимися керамитными осколками.

– Сколько слов, – фыркнул Шибан, изо всех сил стараясь не дать перерезать себе глотку.

– Сколько высокомерия, – выпалил его враг, вкладывая все больше холодной ярости в атаку. – Мой господин сейчас говорит с богами. Ты знаешь, что вам лгали, и продолжаешь цепляться за свое невежество.

Чарнабальская сабля заскрежетала по рукояти глефы. Шибан пошатнулся, едва не упав. Ему пришлось отбивать направленный в горло удар.

– Тогда почему ты не принимаешь дары твоих новых богов? – выпалил Шибан, снова отступая. – Чего же боишься?

Враг ударом сверху прижал гуань дао к доспеху Шибану. Лицевые пластины шлемов оказались на расстоянии ладони друг от друга, освещаемые снизу выбросами расщепляющих полей.

– Когда придет час, я приму их обеими руками, – произнес чемпион Детей Императора с яростным убеждением. – До того времени не говори о том, чего не понимаешь.

– Мы знаем, что стоит за изменениями, – сказал Шибан.

– Ты знаешь, что значит умирать.

– Ты прав. Но не сегодня.

В этот момент вой двигателей достиг своего пика, от чего задрожали стены мостика. Шибан схватил своего противника и отбросил его на шаг назад. Легионер Детей Императора немедленно отреагировал на ослабленную защиту Шибана, направив острие меча ему в грудь.

Но удар так и не достиг цели. Кристалфлексовый купол над ними лопнул, засыпав весь мостик ливнем сверкающих осколков. Воздух устремился в пустоту, унося с собой вращающиеся трупы матросов.

Подготовленные Белые Шрамы позволили урагану подхватить себя. Дети Императора среагировали инстинктивно, активировав магнитные подошвы сапог. Два сражающихся отряда оказались разделены потоком вытекающей атмосферы.

Над рваными краями разбитого купола зависла «Грозовая птица» V Легиона. Ее спаренные болтеры засыпали снарядами опустошенный мостик.

Шибан развернулся и, достигнув открытого десантного отсека, вцепился в его край. Кроме хана только Джучи и еще двое братьев смогли выбраться из сухогруза. Когда Шибан посмотрел вниз, то в первую минуту не видел ничего, кроме хоровода из окровавленных трупов вперемешку с мусором и обломками. Все это вылетело в пустоту вместе с воздухом.

Затем он увидел мечника, прижавшегося к командному трону и уставившегося на него.

– Белый Шрам! – закричал сквозь грохот чемпион. По открытому вокс-сигналу отчетливо слышалось раздражение. – Мне говорили, что вы храбрецы.

Вместо ответа Шибан направился внутрь корабля. «Грозовая птица» отошла от разрушающегося мостика и направилась в гущу пустотной войны.

– Сколько кораблей конвоя захвачено? – спросил воин у пилота, устало закрепив глефу на настенной оружейной стойке.

– Сейчас они все в руках врага, – раздался бесстрастный ответ.

Шибан кивнул. В дальнем конце десантного отсека сидел Джучи, прислонившись к стене и тяжело дыша через поврежденную вокс-решетку.

– Передайте всем подразделениям отступать к фрегатам. Мы уходим в пустоту.

Хан снова мысленно вернулся к последнему взгляду на воина, который так легко его победил. Он мог бы поддаться искушению и отдать честь или же бросить какую-нибудь дерзость.

«Не сейчас. Мне все до смерти надоело».

– Хватит, – прорычал Шибан, ударив по рычагу, поднимающему рампу. – Запускайте двигатели. Убираемся отсюда.

Пертурабо навсегда уничтожил неприступность Основы, но укрепления, сооруженные впоследствии Детьми Императора, оставались грозными. Цепь орудий, расположенных на выступах доковых уровней, опутала космос переплетающимися лазерными лучами и сверкающими шлейфами противокорабельных ракет.

V Легион бросил эскадрильи пустотных кораблей прямо в ураган снарядов. Первыми летели перехватчики. Волны кораблей пикировали на орудийные позиции, поливая их огнем. Пилоты безумно тесно прижимались к изогнутым бронированным стенам Основы, с ревом проносясь вдоль адамантиевых плит, выпуская ракеты из вращающихся пусковых установок. В скором времени внешний корпус был охвачен огнем и начал раскалываться по мере того, как стали взрываться склады боеприпасов и воспламеняться топливопроводы.

После легких атак настал черед тяжелых штурмовых кораблей с десантом из пехотинцев. «Громовые ястребы», «Грозовые птицы» и «Огненные хищники», выбрасывая яркие факелы из посадочных двигателей и ведя огонь из болтеров, прорвались через оборонительные позиции. Множество кораблей было уничтожено снарядами стационарных орудий, но десятки других проложили путь под сенью огромных корабельных доков.

Миновав проходы, «Огненные хищники» задействовали свое оружие ближнего действия, и вражеские позиции тут же исчезли под ослепительно-белыми волнами. «Громовые ястребы» пронеслись через разлетающиеся обломки, садясь на колоссальные площадки для выгрузки отделений прорывателей. «Грозовые птицы» с более тяжелой броней и вооружением последовали еще дальше, принимая на себя концентрированный огонь, чтобы достигнуть точек развертывания. Транспортные корабли сели позади плацдармов, выгружая штурмовые танки, бронетранспортеры и мобильные орудийные платформы.

При растущей огневой поддержке стационарных орудий мобильные подразделения Белых Шрамов устремились сквозь ливень оборонительного огня. Они прорвались через первые бастионные ярусы, штурмом взяли орудийные позиции и устремились вперед, расчищая пространство для подкреплений, которые подходили для поддержки наступления. Из открытых отсеков зависших транспортников сбросили более тяжелые орудия, и ливню артиллерийского огня из глубины порта ответил уничтожающий огонь нападающих. Каждый удар был быстрым, сильным, безжалостным и скоординированным. Чем всегда и наслаждался этот Легион, хотя годы в горниле изматывающей гражданской войны закалили его характер.