Корабли превратились в пышущие пламенем котлы, окольцованные очаговыми паутинами разрушения. Небольшие суда проносились вокруг этих узлов, осыпая их снарядами. Разносились вопли тысячей смертных. Из-за шума внутри каждого корабля их не слышали, но в потустороннем царстве имматериума ими наслаждались.

И бездна снова стала свидетелем мучительной гибели древних машин, устроенной лучшими представителями человечества с такой свойственной им идеальной эффективностью. Они уничтожали друг друга в пламени гнева, амбиций и мести.

Карио влез в фиксирующую клеть абордажной торпеды, вложил меч в стальной футляр и почувствовал, как на доспех опускаются скобы. Оставшиеся четверо воинов его подразделения уже заняли свои места перед ним. Их темные силуэты выделялись на фоне приглушенных люмен-полос. Прежде чем люк торпеды с шипением закрылся, префектор пересчитал всех братьев, загрузившихся в остальные торпеды, а также отметил размещение слуг «Сюзерена», чьи веки были зашиты, а движениями управляли пространственные сигналы когитаторов.

Большинство легионеров не отличались от своего префектора. Они носили точно такие же старые доспехи Кемоша, их очертания остались почти такими же, что и в начале, эмблемы – неизменными, клинки – прямыми, а золото – отполированным. Тем не менее, даже среди его братьев начинались перемены. Керамитная пластина здесь, линзы шлема там, застывший вопль, запечатленный в вокс-связи, блеск никогда не высыхающей крови на нагруднике.

Она придет. Мутация генетического отца распространится как яд в ране, и все Палатинские Клинки станут полукровками, застряв между физической и демонической формами.

Но не сейчас. Сначала он достигнет смертоносного совершенства. В умении безукоризненно убивать и добиваться идеальной агонии.

Крышка захлопнулась, и Карио закрыл глаза.

– За возлюбленного примарха, – тихо произнес он, обращаясь по закрытому воксу к темным силуэтам внутри абордажной торпеды, и ко всем остальным братьям. – Чтобы мы оставались достойными его бессмертного доверия.

Он услышал, как снаружи торпеды лязгнули закрывающиеся противовзрывные двери и втянулись крюки подъемников. Грохот и вой вытекающего воздуха сменились тишиной. Остался только стук сердец и тихое дыхание Карио.

– В этом деле, как и во всем прочем, будьте искусны.

Внутри торпеды воцарилась кромешная тьма. Корпус задрожал, направляясь по рельсовым направляющим к пусковым механизмам на краю корпуса.

– Это наши дикие кузены. Пустите им кровь, как в прошлые века мы пускали кровь мертвым, чтобы сохранить живых.

Карио почувствовал, как торпеда смещается на позицию старта, и приготовился к резкому ускорению. И тут же снова услышал старый шепот, кружащийся внутри шлема. Мышцы левого плеча дернулись, и перед глазами мелькнул старый образ – рогатое существо, огромное, обольстительное, манящее, облизывающее длинным черным языком мясистые ярко-розовые губы.

«Не сейчас».

– Мы остаемся такими же, как и всегда, – сказал он, мысленной командой изгоняя призраков. – Истинными и единственными детьми Императора.

Двигатели вспыхнули, и торпеда устремилась вперед. Карио отбросило назад на фиксаторы, и он расслабился, позволив силовому доспеху принять на себя нагрузку. Воин почувствовал резкое смещение траектории. Торпеда покинула корабль и нырнула вниз: к плоскости сражения. От какой-то мощной детонации снаряд резко дернуло в сторону, затем он вернулся на траекторию захода на цель.

По внутреннему дисплею шлема Карио текли данные, показывая продвижение всего братства. Префектор невозмутимо отметил, как торпеда с отделением брата Рамарды была уничтожена огнем тяжелых болтеров с штурмового корабля V Легиона, и с тем же равнодушием отреагировал на гибель такого же штурмового корабля под яростным огнем ближней оборонительной сети «Сюзерена». Благодаря этим данным Карио мог отслеживать ход всего сражения. Громадные сухогрузы пытались оторваться, чтобы войти в варп, два фрегата Белых Шрамов терзали подходящую эскадру, а девять кораблей Детей Императора неумолимо приближались, чтобы предотвратить бегство конвоя.

Затем торпеда достигла цели, и все информация на дисплее расплылась в дрожащем потоке помех.

Карио бросило вперед, когда торпеда пробила плиты толщиной с руку человека и проползла вперед сквозь массу расплавленного палубного настила.

Карио активировал руну пуска еще до того, как абордажная торпеда остановилась. Мельта-блистеры на внешнем корпусе вспыхнули, выжигая пространство вокруг. Включились внутренние люмены, и со щелчком поднялись скобы фиксирующей клети. Люк открылся, впуская ревущий поток жара с запахом расплавленного металла. Палатинские Клинки выбрались наружу.

Карио извлек меч, прошептал благословение над длинным стальным лезвием и поднялся из раскачивающегося корпуса торпеды. Дисплей шлема тут же переключился с широкоугольного формата дистанции атаки на внутреннее тактическое считывание данных, выделяя позиции боевых братьев и отмечая их маршруты движения к цели.

Он оттолкнул пылающую балку и пошел прочь от остова торпеды. За спиной осталась длинная брешь во внешнем корпусе сухогруза с дымящимися краями. Впереди лежали искореженная масса сломанных стоек и пылающие потоки вытекающего кислорода.

Отделение Палатинских Клинков шагало через руины, расчищая себе путь мечами. Легионеры достигли нетронутого перехода с работающими пустотными люками и опустили заслонки, остановив бурю. Там они встретили второе отделение из пяти легионеров и перешли на бег, сжимая потрескивающие энергией длинные мечи. Две истребительные команды вошли в напоминающие могилу внутренние помещения сухогруза. Путь в темноте освещали отблески расщепляющих полей.

Карио на бегу посмотрел на огромные опорные колонны, что возвышались над грудами контейнеров, достигавших высоты пятисот метров. Дети Императора добрались до уходящей вверх пустой шахты лифта. Они проигнорировали турбоплатформы и выбрали направляющие кабины, проворно взбираясь по ним. Легионеры быстро поднялись и оказались поблизости от мостика, ни разу не обнажив клинок и не сделав ни единого выстрела.

Только ближе к концу пути, когда они достигли вершины шахты и пробились через закрытые переборки, появились следы недавней бойни. Воины осторожно продвигались с обнаженными мечами из одного отсека в другой. Карио продолжал идти первым, волосы на руках встали дыбом от предвкушения схватки. Перед ними тянулась длинное и широкое помещение, в стенах которого через каждые пять метров находились двери. По обе стороны лежали тела, небрежно сваленные в кучи под рядами арок, их руки и ноги были согнуты, а глаза невидяще уставились в сводчатый потолок. Мерцающие узкие люмены отбрасывали глубокие тени, которые растворялись в постоянной темноте.

Палатинские Клинки бесшумно построились ромбом с Карио во главе, за которым следовал субпрефектор второго отделения Аванарола. Третьим шел Хайман, а тыл прикрывали остальные легионеры с немногословным Урелиасом. Линзы шлемов отбрасывали дрожащие пятна света на сваленные в кучи трупы под сводами, показывая разнообразные выражения ужаса, удивления, шока и отвращения. Матросов сухогруза вырезали гораздо больше, чем того требовало установление контроля над судном. Затем людей побросали в сторону, как какие-то куски мяса.

Карио изучил показания ауспика. В конце помещения находилась лестница, которая вела к дверям с ржавой эмблемой грифона картеля Мемнос. Что находилось за ними, сказать было сложно, но префектор все-таки обнаружил источники тепла и движения и остаточный сигнал энергетического оружия.

Не сбиваясь с шага, он дал боевые сигналы братьям, и ромб перестроился в двойную линию. Первое отделение уничтожит двери и откроет проникающий огонь. Как только враг начнет отвечать, пятеро легионеров быстро уступят дорогу, но их прикрытие позволит второй линии атаковать помещение за дверьми. Там Дети Императора смогут задействовать свою истинную силу – чарнабальские сабли, считавшиеся лучшими представителями клинкового оружия.

Карио остановился у подножья лестницы с болт-пистолетом наизготовку, собираясь отдать команду. И в этот самый момент он заметил лицо в тенях справа от него. Он немного повернул голову и увидел тело смертной женщины на куче трупов. Ее убили тупым ударом, из-за чего большая часть лица осталась нетронутой.

Вдруг он почувствовал укол тревоги.

– Отступа… – только успел сказать Карио, и в помещении загремела болтерная стрельба.

Префектор бросился на пол, чувствуя сильный стук болтов по броне. Он пополз на четвереньках вперед, стреляя вслепую из болт-пистолета.

Его братья сделали то же самое: разбежались из центра помещения в поисках укрытий, ведя по мере возможностей ответный огонь. Раффель не двигался, его тело изрешетили попадания болтов. Еще несколько Детей Императора получили ранения.

Карио прорвался к лестнице и попытался сориентироваться. Им нужно было убраться с открытого пространства и пробиться к склепам, где лежали груды трупов, но это было невозможно. Стрельба велась как раз оттуда.

Префектор добрался до нижних ступеней, развернулся и прижался к перилам, непрерывно стреляя. Вокруг него лопалась и разлеталась каменная кладка, отбрасывая во мрак помещения облака пыли.

Наконец появились Белые Шрамы, отталкивая трупы, за которыми они спрятались. Воины в перепачканных кровью доспехах вели непрерывный огонь из болтеров. Погиб еще один легионер из отделения Карио, истерзанный массой болтерных снарядов.

Но шок прошел. Отделение Карио дисциплинированно открыло ответный огонь. Их доспехи сделали то, для чего и предназначались: защитили от большинства попаданий, выигрывая драгоценные секунды для поиска укрытий. Префектор бросился прочь от лестницы, уворачиваясь от большинства болтов и высматривая среди теней Белых Шрамов в окровавленных доспехах.

Врагов было девятеро. Даже с учетом двух убитых Палатинских Клинков, такой перевес противника был для Карио приемлем.

«Вы не знаете, с кем связались», – подумал он, сближаясь на дистанцию меча.

Воин, на которого он напал, отступил и взялся за свой изогнутый клинок. Карио атаковал его нисходящим ударом. Два клинка зарычали, высекая лезвиями каскад искр. Враг префектора ответил мастерски и быстро, погасив энергию удара. Легионеры обменялись новыми ударами. При каждом столкновении вращающиеся клинки со звоном отскакивали.

Карио хватило пяти ударов, чтобы оценить легионера. Он провел едва заметный ложный удар слева, сыграв на движении противника в другую сторону, выждал осознанной поправки, отскочил, а затем выбросил саблю вперед.

Острие оружия сверкнуло, войдя под нагрудник и погрузившись в живот врага. Воин покачнулся, пытаясь удержаться на ногах, но Карио сразу же вырвал клинок и одним взмахом отсек голову противнику. По палубе поскакал окровавленный шлем.

Префектор собрался броситься в схватку, но в этот момент задрожали и открылись двери на вершине лестницы, и из них вышла фигура в серо-стальной броне и с боевой глефой, лезвие которой было окутано расщепляющим полем. Новый противник двигался иначе – резко и грузно, словно машина.

Распознав вражеского командира, Карио отдал честь по старинке, быстро опустив клинок, прежде чем снова принять боевую стойку.

– Как храбро оставаться в безопасности, пока твои воины умирают, – сказал он.

Его враг тяжелой поступью приблизился, взмахнув глефой для удара. По всему длинному помещению не утихал грохот и треск выстрелов, прерываемый скрежетом и звоном сталкивающихся клинков.

– Ты прибыл слишком поздно, – сказал с сильным акцентом противник. – Эти корабли скоро будут в варпе.

Карио провел окончательную оценку, черпая информацию из манеры держаться врага, смысла его речи, сотни мельчайших признаков, говоривших о силе и слабости.

– Тогда не будем упускать шанс, – сказал префектор, ухмыляясь под личиной шлема. – Ну и? Кого я должен здесь победить?

Четыре

Эйдолон смотрел, как горят и гибнут корабли, но не теми глазами, которыми когда-то обладал. Теперь он видел мир в более насыщенных красках и смаковал его агонию с помощью более острой чувствительности. Его доспех ничуть не мешал этому. То, что ткачи плоти сделали с его древними механизмами, усилило поток чувств, направляя их, отфильтровывая несущественное и оставляя для наслаждения только саму суть.

Он стоял на пороге телепортационного зала, не желая ступать в охваченные энергией участки. Смотровые иллюминаторы позволяли видеть истинную картину происходящего у Врат Калия.

В пятидесяти километрах от Эйдолона, что было каплей для масштабов космического сражения, на Основу пикировал эсминец Белых Шрамов. С переломанным хребтом и объятыми пламенем бортами. Его терзали штурмовые корабли, разрывая ту немногую броню, что еще оставалась на его теле. Все это время эсминец продолжал вести огонь, пока его корпус не расплавился на атомы.

Эйдолон чувствовал исходящий от этого корабля ужас. Ощущал источаемый им голый страх, который выделялся вместе с потом канониров и смертных офицеров на мостике. Лорд-командор представил себя на их месте: под рушащимися палубами, раздавленными и искалеченными, как они жадно ловят вытекающий через пробоины воздух.

От этого у него участилось дыхание.

«Я хочу, чтобы это происходило со мной, – подумал Разделенная Душа. – Хочу переживать все эти ощущения».

Вокруг него братья готовились к битве. Они носили те же самые доспехи, которые некогда назывались «Тип IV», украшенные золотом Легиона, но к настоящему времени лишившиеся всех характерных черт. Их горжеты и нагрудники были чрезмерно увеличены и соединялись извивающимися кабелями с гроздьями усилителей, расположенными среди соединенных внахлест пластин богато украшенного керамического доспеха. Все воины были вооружены одним и тем же оружием – разновидностями какофонов, массивных органов с раздутыми отражающими камерами и психозвуковыми резонаторами. Оружие гудело низкой, сотрясающей палубу гармоникой, от чего неприкрепленные предметы тряслись и подпрыгивали.