Илья должна была понять, что слишком поздно, но ему не хотелось причинить ей больше боли, чем уже сделала правда.

– Я не даю обещаний, сы, – сказал Шибан, отвернувшись.

Вон Калда прислушался к гулу двигателей «Гордого сердца». Он прижал пальцы к столу и почувствовал, как по руке расходятся вибрации.

– Ты слышишь это? – прошептал он, наклонив голову к массе из плоти и сухожилий. – Слышишь этот звук?

Вряд ли. У привязанного к медицинскому стенду существа больше не было ни ушей, ни глаз, ни губ. Его лицо, которое некогда принадлежало смертному человеку, было покрыто окровавленной проволокой и красными отверстиями для ввода повышающих чувствительность устройств.

Вон Калда погладил закованными в железо пальцами дрожащую грудную клетку.

– Мы вернулись в варп. Вот, что он мне говорит. У лорда-командора есть добыча.

Апотекарий потянулся за скальпелем. Вокруг операционного стола в идеальной тишине работали слуги. У них были самые разные лица – безволосые, с решеткой вместо ртов, железными масками с блестящими многофасетными глазами, трансплантированными ртами зверей или же гладкие и пустые, как яичная скорлупа.

Вон Калда опустил имплантат в приемник, и к фиксаторам протянулись фидерные провода, напоминающие паучьи ножки. В момент, когда иглы были готовы скользнуть под кожу, он услышал тихий стук сапог силового доспеха.

Он поднял голову. В апотекарион вошел Коненос.

– Чем могу помочь, брат? – спросил Вон Калда, удерживая имплантат.

– После того, как закончишь. Не отвлекайся.

Вон Калда раздраженно втянул воздух. Впереди были многие часы работы. Захваченных смертных V Легиона было непросто сломать, а состав их крови немного отличался от кемошийской. Многие скончались до того, как были улучшены, поэтому еще многое предстояло изучить, чтобы дать Эйдолону новые партии матросов, в которых он нуждался.

Имплант скользнул в пустую глазницу, плотно прижавшись к кости. Пациент задергался в оковах, наверняка от боли, но у него больше не было голосовых связок, чтобы закричать. Вон Калда закончил операцию, вытерев кровь с аккуратного разреза. Затем наложил микрошвы.

Вон Калда снова выпрямился, положив инструменты на поднос.

– Следите за жизненными показателями, – сказал он ближайшему слуге. – Не позволяйте этому умереть.

Затем апотекарий взглянул на Коненоса, который начал спускаться в расположенные внизу помещения.

– Минуту, брат. Пожалуйста, будь осторожен.

Апотекарион был заставлен каталками, медицинскими столами и клешневидными операционными ложами. Сверкающие поверхности были заполнены стальными инструментами, пробирками с булькающими питательными веществами, спиралями прозрачных трубок. Посреди всего этого Коненос выглядел, как гигант, впущенный в пещеру с сокровищами, натыкающийся на хрупкие инструменты каждым своим шагом.

– Впечатляюще, – сказал с благодарностью Коненос. – Ты всему этому научился у Фабия?

Вон Калда догнал оркестратора, когда тот спускался по винтовой лестнице из белого с прожилками камня. С нижних уровней доносились отголоски булькающих мучительных хрипов. Они проникали через шахты, которые вели в темницы апотекариона.

– Частично, – сказал Вон Калда, защищаясь. – Он – не единственный ткач плоти в Легионе.

Коненос широко ухмыльнулся. Незакрытые шлемом глотка и лицо оркестратора представляли раздутую массу звуковых камер и излучателей. Из-под надбровных дуг светились розовые как у крысы глаза.

– Нет, не единственный. Но с нашей последней беседы ты был занят.

Они медленно спускались, обходя кровеносные системы и колонны с органами. Война предъявляла большие требования к флотским апотекарионам, и каждый уголок в них был загроможден отходами операцией по улучшению тел.

– Мне, в самом деле, приятно видеть тебя здесь, брат, – сказал Вон Калда, прошмыгнув мимо ряда стеклянных пробирок, каждая из которых была размером с человека. Некоторые были пусты, другие заполнены темными фигурами, бьющимися о стенки, словно рыба на удочке. – Но ты, конечно же, знаешь, что мы заняты.

Коненос продолжал осматриваться с изумлением энтузиаста. С потолка на цепях свисали блестящие предметы, извивающиеся и дрожащие под слепящим светом медицинских люменов.

– А ты знаешь, что наш командор получил нужные ему курсовые пеленги.

Вон Калда кивнул.

– Он прислал мне сообщение.

– И что каждый корабль, который он смог вызвать, находится в варпе. Треть сил всего Легиона. Представь себе.

– А Палатинский Клинок?

Коненос метнул в апотекария усталый взгляд.

– Эйдолон все так же очарован им.

Они вошли в длинную низкую комнату. Рифленые стены в форме железных эллипсов были усеяны обращенными внутрь шипами. Поступавший из тускло-красных сетчатых панелей воздух был горячее, чем в других помещениях.

– Командор всегда очаровывается новинками. Это пройдет.

Из фильтров на полу поднимались кольца пара, извиваясь, словно внутренности. Сверху доносились странные звуки, больше не похожие на мучительные отголоски пытаемых людей, но напоминающие лай или звериный скрежет.

– Ты его лучше знаешь, – сказал Вон Калда. – Но возможно будет мудрее не предполагать слишком многого. Ситуация не та, что была при примархе.

Коненос направился к круглой двери в дальней стене, окольцованной железом и исписанной старыми формами кемошийских рун. Когда оркестратор подошел к панели замка, Вон Калда предупредил его:

– Будь осторожен, брат.

Коненос не отрывал глаз от двери.

– Почему? Что там находится?

Вон Калда подошел к внешнему замку.

– Мой мир, – откровенно ответил он.

Коненос оглядел дверь сверху до низу, вникая в загадочную конструкцию.

– Вот цель, – мечтательно сказал он. – Решение принято. Мы улучшим себя. Мы познаем все, что можно познать. Мы страдали за это решение, и другие также будут страдать за него.

Вон Калда ничего не сказал, но в узком помещении вдруг вспыхнуло предчувствие насилия, напоминая сильный запах страха. Его пальцы чуть приблизились к болт-пистолету в кобуре.

Коненос направился к двери.

– Я бы строго придерживался этой цели. И когда наступит час расплаты, у меня бы не было никаких сожалений. Ты не просто меняешь плоть, мой брат. Ты меняешь миры. Разрываешь вуаль.

Вон Калда напрягся, оценивая, насколько быстро смог бы двигаться.

– Я не делаю ничего без…

– Тише. – Коненос повернулся, приложив палец к губам апотекария.

– Мы с тобой единомышленники. В самом деле. Покажи, что ты сделал.

Вон Калда колебался. Даже сейчас, после всего, что сделал примарх для дела, все еще существовали риски, так как древние запреты тяжело умирали, и познавший предательство Легион мог с легкостью взрастить его в своих рядах.

Затем апотекарий убрал руку от пистолета и потянулся к замку.

– Ступай осторожно, – сказал он. – Следи за тем, куда смотришь.

Он ввел последовательность кодов и стальные засовы отошли. С шипением вытекающего воздуха дверь открылась.

За ней оказался густой сиреневый туман, насыщенный смешанными запахами. Приглушенный лай стих, сменивший тихим шипением. Вон Калда и Коненос вошли внутри, и на миг мрак на пороге поставил в тупик даже их улучшенное зрение.

Когда туман рассеялся, появилось круглое помещение, на стены которого красно-коричневым цветом были нанесены руны. Перед легионерами открылась обшитая бронзой яма за толстым бронестеклом, таким же, как емкости для тел в апотекарионе. Дно ямы было заполнено грудой трупов метровой высоты. Из кусков мяса торчали сломанные кости.

Над трупами присело нечто плохо различимое – ложное отражение, неправильно направленный столб лунного света. Только когда оно пошевелилось, мелькнули рваные образы: терновый венец, белесые глаза, рот с полными губами и извивающимся языком длиной в руку человека. Временами его плоть напоминала женщину, а иногда мужчину. Когда двое легионеров подошли к стеклу, нечто размытым пятном бросилось на преграду.

– Ах, какая красота, – сказал Коненос, благодарно кивнув. – Где ты его достал?

Вон Калда помедлил с ответом. Он временами сомневался в мудрости своей работы.

– Оно не готово. Ни один из них.

Коненос хитро улыбнулся.

– Мне говорят, что есть те, кто еще не посвятили себя просвещению. Они цепляются за старые порядки. Не видят выгоды от улучшения. – Он подошел к защитному стеклу, и в тенях щелкнуло что-то похожее на клешню краба. – Но это наше будущее, они – наши союзники. Вот почему ты это делаешь, правда?

Вон Калда почувствовал тошноту. Так было всегда в присутствии существ, которых он пленял, их недолговечное присутствие удерживалось постоянным жертвоприношением живых.

– Карио пользуется благосклонностью.

Коненос метнулся к апотекарию и обхватил его лицо обеими руками. Лицо оркестратора приблизилось, и Вон Калда почувствовал сладковатое дыхание.

– И вот тебе твой ответ. Палатинский Клинок так же проклят, как и мы. Он слышит те же шепоты, что и мы. Это существо может даже ускорить процесс, и я буду этому рад.

Коненос снова посмотрел на извивающиеся тени, и его розовые глаза засияли.

– Забудь про создание новых слуг. Теперь это твоя работа.

Существо за стеклом бросилось на него, атаковав свирепым ударом едва ли физически существующих хлыстов. Его остановили то ли толстое бронестекло, то ли выведенные на темном металле таинственные знаки.

– Это приказ Разделенной Души?

– Ты раньше не ждал их. – Коненос облизал потрескавшиеся губы. – Со временем он устанет от своего мечника, но время для нас не бесконечно, так что постарайся, чтобы они ответили на твой призыв. И когда мы в следующий раз отправимся в бой, я хочу, чтобы они были с нами.

Оркестратор отпустил Вон Калду и вернулся к бронестеклу. Тварь внутри отреагировала и среди теней замерцала пара фиолетовых глаз – больше человеческих, миндалевидных и жестоких. Коненос заворожено следил за ней.

– Они заразны, – прошептал Коненос. – Пришло время ускорить инфекцию.

Тринадцать

Перед тем, как привели Вейла, Есугэй отвел Арвиду в сторону.

– Тебе больно, брат? – спросил грозовой пророк с явной тревогой на татуированном лице.

Арвиде стоило улыбнуться. Ему было всегда больно. Изменение плоти бурлило под кожей, хотя самоконтроль помогал, как и глубокий космос. Время от времени шипение в ушах стихало, а ужасный жар в крови спадал, но ненадолго. Применение своих талантов все возвращало, и именно ради этого Арвиду держали в V Легионе. Каждый раз, когда они спрашивали его, боль усиливалась.

Если это и подтолкнуло его Легион переступить черту, если это привело Волков на Просперо, тогда, возможно, он начал понимать. Магнус всегда был снисходительным отцом, а Арвиде не по силам было выдержать такие страдания.

Убить за это преступление всех до единого Сынов, было суровым приговором, но ведь сама вселенная была суровой, а Тысяча Сынов с самого своего основания заигрывали со смертью.

– Не больше обычного, – ответил он.

– Мы не должны делать это.

– Ты бы не попросил, если бы это не было важно. Кто он?

Есугэй ответил взглядом, который говорил «хотел бы я знать».

– Мы не преуспели на Эревайле. Найденный нами человек – единственная связь с тем, кого мы ищем. Он знал цель, но не знает где она сейчас. Однако, они годами работали вместе. Может, что-то выйдет.

От слов грозового пророка у Арвиды упало сердце. Да, сделать можно было, но за серьезную плату. Из всех его умений предсказание возможного будущего из смутно запечатленного прошлого было самым сложным, требующее самого глубокого погружения в порочные водовороты Великого Океана.

– Ты сам говорил с ним? – спросил Арвида.

Есугэй грустно кивнул.

– Сделал все, что мог. Насколько я вижу, он говорит правду. Он – гордец, как и все ему подобные.

Такой была их репутация, но Арвида нечасто общался с навигаторами. Во флоте Тысячи Сынов корабли на короткие расстояния вели свои чародеи, что приводило к трениям между санкционированными представителями Нобилите и командирами кораблей. Ни в одном другом Легионе не было столь смешанных и частично совпадающих талантов, и это было источником столь сильного антагонизма.

– За это придется заплатить, – предупредил Арвида. – Ты доверяешь инстинктам Раваллион? Пока что она не многих убедила.

Есугэй развел руками.

– А что еще нам остается? Выбор небольшой. Если бы не нынешняя ситуация, я бы не стал гоняться за этим именем из прошлого смертной женщины, но сейчас смерть рыщет вокруг нас, как волки вокруг костра.

Он посмотрел на Арвиду и его золотые глаза – все такие же странные – сверкнули в мягком свете.

– Мы все перепробовали. И да, я доверяю ей. С самой первой нашей встречи.

Арвида кивнул, внутренне настраиваясь. Есугэю нравилось верить в лучшее тех, кого он опекал, но он не был глупцом.

– Очень хорошо, но я не обещаю успех.

Довольный Есугэй хлопнул его по руке.

– А когда мы можем его обещать? Пошли, он ждет.

Они прошли из вестибюля, который находился на уровне мостика «Бури мечей», по коридорам до комнаты допросов. По пути мимо них пробегали слуги, торопливо кланяясь, после чего бежали дальше исполнять данные им поручения. Весь флагман гудел энергией. Ханы из долго разделенных братств вернулись и теперь шли по палубам, рассказывая новости о долгих поражениях и коротких победах, выискивая товарищей, выясняя мнения, прощупывая почву в преддверии великого сбора перед примархом. В другое время кое-кто мог уставиться на обладателя алого доспеха в их рядах, но не сейчас – все мысли были о выборе, которых необходимо было сделать.

– Говорят, ты сберег тело Са, – сказал Есугэй.

– То, что от него осталось.

– Об этом не забудут, – Есугэй бросил на него благодарный взгляд. – И Каган не забудет. Если ты передумаешь и решишь принять цвета Легиона, тебя с радостью примут.

Арвида внутренне вздрогнул. Он давно принял решение и не откажется от него. Так или иначе, части его тела сплавились с внутренней поверхностью доспеха, понемногу вдавливаясь в механизмы. Он больше не мог избавиться от объятий керамитовых пластин, как и от собственного скелета.