Мортарион сказал Гору правду: он сохранил Легион чистым. Его воины сражались клинками, болтерами, кулаками и ничем больше. В XIV Легионе долго не было библиариуса, и никогда более не будет.

Но как быть с Тифоном? Во всяком случае, это звено избегало его контроля. Калас все чаще появлялся в лихорадочных снах Мортариона, маршируя во главе подразделений Легиона, которые примарх едва узнавал. Перед штурмом Терры с Тифоном нужно будет посчитаться. Легион стал слишком разбросанным по охваченной пламенем галактике.

Поэтому приказ усмирить Хана пришелся кстати. Это будет славное дело, которое затмит деяния Фулгрима и Лоргара. Мортарион будет шествовать к Терре в мантии убийцы примарха, как и его кемошийский брат.

А пока обучение продолжалось. Он погружался в знания, которые одновременно восхищали его и вызывали отвращение. Если Повелитель Смерти и замечал ухудшившийся внешний вид окружавших его людей, постепенное накопление грязи и следов сражений, то ни разу не обмолвился об этом. Среди смертных матросов линкоров распространилась болезнь, и гулкие трюмы сотрясали вопли страдальцев, но ничего не предпринималось, чтобы облегчить их участь.

В глубинах бесконечных ночей он повторял одну и ту же мантру: «Я все постигну. По крайней мере, в этом мне не будет отказано, как это было в других случаях».

Получив, наконец, сообщение, что фрегат V Легиона захвачен и готов к его прибытию, Мортарион стал копаться среди сосудов и кристаллов. Найдя то, что искал, примарх устало вышел из комнаты, оставив ее шелестящему шепоту и вяло пульсирующей темноте.

Повелитель Смерти прошел по петляющим внутренним переходам «Стойкости», и перед ним все расступались. Легионеры кланялись, смертные падали на колени, не осмеливаясь взглянуть на мертвецки бледное лицо. Примарх добрался до ангаров «Грозовых птиц», где его ожидал Саван.

Подлетая к своей добыче, Мортарион оценил ее. Вражеский фрегат был обуглен, словно после ныряния в огненное озеро. Канониры «Стойкости», несомненно, любили свою работу.

«Грозовая птица» влетела в ангар фрегата, резко снизившись, чтобы проскочить рухнувшие входные врата. Корабль сел на разбитую посадочную площадку, остановившись среди шипящих нагромождений расплавленного металла.

Мортарион вышел из корабля и прошел со свитой через все еще пылающий отсек, словно тень загробного мира. Примарх ступал по трупам, как Белых Шрамов, так и Гвардии Смерти, лежащих вперемешку кровавыми грудами. Издалека по-прежнему доносились звуки боя – треск болтеров, лязг мечей, но скоро все закончится. Воины Мортариона не позволили бы ему ступить на корабль, не будь он безопасен, его инжинариум и мостик зачищены, а все оружейные системы отключены.

Запах на корабле был неприятным. Некогда блестящие поверхности окропили каким-то ладаном с варварского мира или чем-то еще. Расписанные красными и золотыми линиями помещения были слишком яркими, и примарху пришлось настроить фильтры на линзах шлема. На всех кораблях его Легиона уже долгое время царила гнилостная атмосфера.

К тому времени, когда Мортарион добрался до мостика, истребление было завершено. В конце боя враг вполне ожидаемо забаррикадировался за оставшимися противовзрывными дверьми, упорно сражаясь на этом последнем рубеже. Трупов Гвардейцев Смерти было ничуть не меньше, чем тел сынов Хана, что свидетельствовало о несвойственной чогорийцам стойкости.

В живых остался только один вражеский воин. Все остальные – космодесантники, смертные матросы, сервиторы – были вырезаны на своих постах, из-за чего мостик смердел медью и углем. Единственного выжившего – капитана корабля – держали двое легионеров Гвардии Смерти. Шлем был сорван, и с окровавленной головы спутанными космами свисали длинные черные волосы.

Мортарион подошел, и Гвардейцы Смерти на мостике отступили, образовав круг вокруг примарха и его жертвы. Разбитое оборудование мостика продолжало тихо потрескивать, испуская кольца дыма.

– Посмотри на меня, – приказал Мортарион.

Легионер Белых Шрамов поднял голову и с трудом сфокусировал взгляд.

– Ты попался, – сказал Мортарион, подойдя ближе и изучая раны воина. Примарх провел закованным в медь пальцем по шраму на левой щеке Белого Шрама. – И достойно сражался, но теперь выбора не осталось. Ты следовал на встречу со своим господином. Назови координаты.

Воин усмехнулся, продемонстрировав сломанную челюсть. Затем он плюнул кровью в лицо Мортариону.

Мортарион позволил кислотной слюне сползти по дыхательной маске.

– Очень хорошо, – сказал он.

Примарх вынул контейнер, взятый из личных покоев на флагмане. Он был не больше предплечья, чуть шире и с обеих сторон запечатан железом. За матовым стеклом что-то судорожно плавало. Когда Повелитель Смерти поднял сосуд выше, к бронестеклу на миг присосались черные щупальца, а затем неистово забились.

– Видишь. Это джемджа фалак. Пожиратель разума. Он убьет тебя, но очень медленно. За это время он сожрет твой разум изнутри. Пока ты будешь в сознании, ты расскажешь все, что я спрошу. Если ты знаешь тайны передвижений Хана, его союзников, его слабости, ты мне расскажешь. Разве это не странное создание? Я долго охотился за ними, так как сейчас они встречаются крайне редко. Но я заполучил этого и, будь уверен, воспользуюсь им.

Воин с презрением посмотрел на сосуд и проскрежетал:

– Якша.

– Демон? Нет, не в этом случае. В нашей вселенной есть чудовища, отличающихся от тех, что в варпе. Послушай, от твоего упрямства не будет никакого проку. Скажи мне, где твой господин, и умрешь с честью.

Белый Шрам не мог отвести глаз от существа, которое металось в пробирке. После мучительно долгой паузы он поднял налитые кровью глаза на Мортариона.

– Тогда я… скажу, – ответил он булькающим кровью голосом.

Мортарион терпеливо слушал.

Воин ухмыльнулся.

– Смеясь над твоим трупом.

Мортарион чуть улыбнулся.

– Боюсь, он упустил свой шанс.

Повелитель Смерти дал знак двум своим воинам, и те согнули руки Белого Шрама под прямым углом, из-за чего его лицо приблизилось к наклонившемуся примарху.

– Нам предстоит долгая беседа, но пока твой разум все еще принадлежит тебе, знай: вы побеждены. Вы проигрываете в каждой битве. Вас создали для скорости, а эта война на медленное перемалывание и истощение. Ты истекаешь кровью ради отца, который больше не знает, жив ты или нет. Я дал твоему господину шанс на Просперо: слава или гибель. Когда твой разум будет разорван в клочья, когда твою душу наполнит мука, а ты будешь слышать, как рассказываешь мне все, что я захочу, помни вот о чем: он сделал это с тобой.

Легионер закрыл глаза и начал бормотать какую-то мантру.

«Эр Каган, эран орду гамана Джагатай. Танада Талскар. Эран Императора. Эр Каган, эран орду гамана Джагатай…»

Мортарион не стал мешать ему. Он поднес стеклянную трубку к лицу воина и одним движением сломал пломбу. Мелькнула черная чешуя, хрустнула кожа, хлынуло масло, и на голову воина прыгнуло существо, пронзив его закрытые глаза и обвив колючими щупальцами виски.

Начались вопли. Мортарион отошел, выбросив сломанную емкость. Он осмотрелся, обведя взглядом разбитый мостик, скрюченные трупы, капающую с площадок кровь, и вздохнул.

– Что ж, начнем, и посмотрим, куда это нас приведет, – сказал примарх, повернувшись к несчастному легионеру. Его дергающийся лоб исчез за изгибами и пульсацией опустошаемых нейротоксинных желез.

– Скажи мне, где Хан?

Двенадцать

«Лунный серп» прорвал пелену далеко от Эрелиона, сбитый с курса мощным варп-шквалом прямо перед тем, как лечь на запланированный вектор выхода. Во время перехода Есугэй чувствовал каждый удар эфирного шторма. Волны захлестывали и давили на хрупкий внешний корпус корабля, словно насыпь на ветхую стену.

Библиарий сталкивался и с худшими штормами, но бесконечная пытка небес делала свое дело. Корабль находился чуть в лучшем состоянии, чем сразу после сражения у Просперо, а тогда он едва «держался на плаву». Куда бы ни посмотрел задын арга, везде видел следы напряжения корабельной конструкции – трещины на переборках до самой палубы, смрад вытекающего прометия, постоянное мерцание люменов.

Уединившись в личных покоях, Есугэй читал мантры возвращения, отгораживаясь от шума всего на несколько минут. Он стоял с закрытыми глазами перед алтарем, над которым висел каллиграфический знак дян. Из золотых чаш, отражающих свет трех парящих люменов, поднимались кольца дыма сандалового дерева

Он почувствовал сильную усталость в руках и ногах и сделал традиционные упражнения для расслабления мышц. Этому он научился еще до Вознесения в Легион. Упражнения предназначались для смертных людей, но он так и не избавился от привычки пользоваться ими. Они слабо влияли на его генетически улучшенную физиологию, но их повторение усмиряло тревогу.

От варпа становилось хуже. Для человека с его способностями прорыв через центр бури был психическим вызовом. Иногда во снах к нему приходили видения: вытянутые лица собирались вокруг корабля, царапая пальцами по адамантию, а в бездне кружил низкий громогласный вой бесконечных голосов.

На вершине алтаря лежала колода таро, которую ему дал Арвида. Эзотерические карты когда-то принадлежали Ариману, погибшему советнику Алого Короля, и были забраны с Тизки его последним живым сыном. Арвида давно отдал колоду Есугэю, отказавшись от шанса официально присоединиться к V Легиону, и с тех пор она лежала в покоях грозового пророка, почти не используемая. Только в последние месяцы, когда вокруг Белых Шрамов закрылись все пути через бури, Есугэй начал пользоваться картами.

Даже с закрытыми глазами он видел последние перелистанные пиктограммы: мечник, одноглазый король, огненный ангел. Их смысл оставался непонятным для задын арга. Возможно, таро отвечали только на вопросы старого хозяина. Или же Есугэй просто не мог ничего увидеть, позволив усталости взять вверх над собой.

Так или иначе, предсказание будущего никогда не относилось к числу его талантов. Его даром было управление физической материей. Пророчества и копание в душах были прерогативой тех, кто копал слишком глубоко.

Но Есугэй продолжал переворачивать одну за другой карты. Время от времени он чувствовал, что находится на пороге открытия, что еще чуть-чуть и он увидит картину. И такие моменты побуждали его продолжать исследования.

Есугэй улыбнулся. Даже он поддавался слабости, тому самому человеческому пороку «еще чуть-чуть». Он и было корнем всех бед и проклятий – удовлетворение любопытства, погружение во тьму. Не было никакого стремления забыть. Этот порок был вписан в генокод каждого человека, являясь источником видовой гибели, таким же неизменным и незаметным, как вирус.

Он открыл глаза. Подвески горели на полную мощность, заливая комнату дневным светом. Он подошел к алтарю и взял последнюю карту из колоды, перевернув ее лицом вверх.

Иерофант.

Есугэй положил карту на камень. На ней сохранилась старая иллюстрация, изящно выполненная чернилами и акварелью на толстом, тисненом золотом материале. Изображенный прелат держал руку поднятой, два пальца указывали на небеса, а два сжаты и направлены к земле.

Улыбка Есугэя погасла. Колода насмехалась над ним, и он был не в том настроении, чтобы потакать ей. Он отвернулся и вышел из помещения, фонари последовали за ними, как дрессированные псы. Трижды с шипением открывались и закрывались двери, ведя вглубь личных покоев задын арга. Каждая поверхность помещений была обильно покрыта глифами, выведенными его собственной рукой. Некоторые были оберегами против якша, другие усиливали погодную магию.

Открылась последняя дверь. За ней находился гость Ильи. Одетый в чистую белую одежду, он расслабленно сидел, восстанавливая силы. Варп-ставни на иллюминаторы были подняты, давая ему вид на приближающийся Эрелион.

Человек не повернулся, чтобы поприветствовать грозового пророка. Наряду со всем прочим, к нему, похоже, вернулось высокомерие Нобилите.

– Итак, женщина разузнала все, что смогла, – сухо сказал Вейл. – И теперь они прислали солдата.

Есугэй подошел к иллюминатору. В данный момент пункт назначения был всего лишь большой звездой среди целого участка меньших светил. Они встретили эскортников V Легиона задолго до того, как планета стала выглядеть больше, чем просто очередной точкой холодного света.

– Нет, я не солдат, – сказал Есугэй.

– Вы – легионер. Вы можете надеть сколько угодно тотемов, но все так же убиваете за Империум.

– Многие из тех, кто убивает, не являются солдатами. Думаю, вы убивали, по-своему.

Вейл повернулся к нему. Есугэй увидел бледное, морщинистое лицо. Щеки все еще были впалыми, а глаза окольцованы черными кругами.

– Я не могу сказать вам то, что вы хотите знать, – сказал Вейл. – Она спрашивала меня много раз.

– Тогда расскажите о своей работе.

Вейл засеменил прочь от иллюминатора.

– Что вы хотите знать?

– Все.

Вейл рассмеялся.

– Это займет много времени. Думаю, больше, чем у вас есть. Женщина сказала, что на вас охотятся.

Есугэй почувствовал небольшой, но чувствительный укол досады. Голос у человека был лукавым, с изящным терранским произношением, который говорил о высокомерии и скуке. Он плохо соотносился с тем перепуганным и умирающим от голода человека, которого спасли на Эревайле.

– Любую войну можно выиграть, – сказал Есугэй. – И эта не отличается от прочих.

– Нет, думаю, эта очень отличается, – Вейл одарил его холодной улыбкой. – Женщина…

– Ее зовут генерал Раваллион.

– … сказала мне о вашем затруднении. Вы – библиарий Легиона, не глупы, а значит, мне нет нужды притворяться. Варп – обитель не только штормов. Если «они» могут обращаться к бурям, то могут и окружить вас ими. Вы не попадете домой.

– Это приказ Кагана. Он будет выполнен.

Вейл скептически посмотрел на него.

– Вы и в самом деле так думаете? – Он повернулся к грозовому пророку и для выразительности ткнул в его сторону костлявым пальцем. – Пусть он и примарх, но управлять потоками ему не под силу. Они – движения душ, разумов, которым живые придали форму. Вы не сможете силой проложить путь, если попытаетесь, эфир ответит. Крупные пути загустеют, малые – пересохнут. Ваши враги будут скользить сквозь тьму, как по воде, а вы будете тащиться через топи.