– У меня ведь оружие под рукой.

– Они отозвали нас.

Клин мчался вперед, уносясь по кривой прочь от обреченного Крэса. Еще одна отчаянная погоня на мире, отмеченном миллионом других схваток.

– А если даже и так? – ответил Торгун. – Какое это имеет значение? Мы заслужим покаяние только своей смертью.

– Не по собственному выбору.

– Все дело как раз в выборе.

– Ситуация может измениться. Мы все еще живы.

– Если ты не остановишься, это тоже может измениться.

Перед ними, скрытый густыми облаками сажи и пепла, вслепую садился грузовой корабль. Его присутствие вскрыли только носовые авгуры ближнего действия. Гравициклы снизили скорость до минимальной и, задевая открытую рампу, скользнули в ангар корабля. Как только последний всадник оказался внутри, атмосферные двигатели транспортника увеличили мощность до полной, а пустотные двери закрылись.

Торгун выключил двигатель, слез с машины и направился к Саньясе. Он схватил воина за грудки и впечатал в стену ангара.

– Еще раз так заговоришь со мной, и я прикончу тебя.

Саньяса не сопротивлялся и опустил руки. Вокруг двух воинов настороженно собрались остальные легионеры истребительной команды.

– Я последую за тобой в ледяные залы преисподней, мой хан, – спокойно сказал Саньяса, обратившись по старому званию. – Просто тебе не стоило скрывать новость от нас.

Торгун еще несколько секунд не двигался, затем отпустил Саньясу. Он снял шлем, отвернулся и провел рукой по коротко стриженой голове.

– Чтоб тебя, – прошептал он. – И всех их.

Саньяса снял свой шлем.

– Должно быть положение сложное, раз они пошли на это.

– Конечно, сложное, – выпалил Торгун. – А что это меняет? Мы теперь одни. Этого они и хотели. Мы все прошли через трибуналы.

От приглушенного треска корпус транспортника задрожал. Кто-то целился в Шрамов, и корабль увеличил скорость.

Саньяса примагнитил шлем и вытер пот с лица.

– О чем там говорится?

Вокруг собрались выжившие воины истребительной команды, глядя на Торгуна. Ни один не обнажил клинка, но их лица были неумолимы. После четырех с лишним лет они хотели знать.

Торгун вдруг вспомнил, когда в последний раз видел «Звездное копье»: из шаттла, везущего его на флагман для допроса. Вспомнил тот стыд. Вспомнил, как технодесантники соскабливали эмблему молнии с наплечника. Вспомнил взгляды на лицах своих судей. Чогорийские лица. Чужие лица.

Саньяса не шевелился. Другие тоже. Корпус перестало трясти, свидетельствуя о том, что они ушли от атак с земли и возвращаются на R54 целыми и невредимыми.

Итак, они выжили, что снова сражаться, чтобы еще раз дать бой врагу.

– Что они сказали? – снова спросил Саньяса.

Торгун посмотрел на все такое же гордое лицо боевого брата, являвшегося образцом степного воина, даже после того, как оказался брошен на произвол судьбы. Саньяса никогда не переставал верить.

Сам Торгун никогда по-настоящему не верил, даже в самом начале. В этом и заключалась разница между ними, которая открыла двери слабости.

Смирившись, воин глубоко вздохнул. Ответ не принесет им ничего, кроме боли.

Сагьяр мазан мчатся в атаку

Одиннадцать

Первые пустотные замеры пришли в хроноотметку -52.13 от ожидаемого варп-выхода. Магистру вахты эскортного фрегата «Мелак Карта» понадобилось тринадцать секунд, чтобы определить авгурный профиль и передать показания командованию. Алгу-хан, командир сильно обескровленного братства Копья со Стягом прибыл на мостик прежде, чем хронометр дошел до отметки -48.00, и отдал приказ увеличить ход.

Все плазменные двигатели перешли на форсаж, разогнав фрегат выше верхнего предела скорости. Алгу приказал уйти ниже плоскости системы, чтобы получить возможность вращения вокруг гравитационного поля гиганта Рево, набирая тем самым скорость для быстрого возвращения в эфир.

За Белыми Шрамами быстро приближался враг. Крейсер Гвардии Смерти «Неумолимый» уже довел свои гораздо более мощные субварповые двигатели до полной мощности, и шесть маневровых двигателей оставляли за кораблем грязные пятна красного послесвечения.

– Залп кормовыми аппаратами, – приказал Алгу. Он невозмутимо наблюдал за выстрелом, прекрасно понимая, что это мало скажется на скорости вражеского корабля.

Торпеды покинули корму фрегата, устремившись в пустоту ярко-белым веером. «Неумолимый» ответил смешанным залпом противоторпед и снарядов из носовых установок. Большая часть снарядов исчезли в пульсирующей волне взрывов. Оставшиеся торпеды «Мелак Карты» приняли на себя носовые пустотные щиты преследователя.

Алгу наблюдал за ответом врага, используя свой более чем вековой опыт космической войны, чтобы оценить его намерения.

– Надеть герметичные доспехи, – передал он воинам на палубах фрегата. – Приготовиться к абордажу.

Наверное, этот приказ был лишним. Большинство подобных корабельных стычек, в конце концов, приводили к абордажному маневру, и по этой причине его воины уже были готовы. Если Белых Шрамов перехватят, вероятно, более крупный вражеский корабль сможет их уничтожить, но в войне, которая взимала такую ужасную плату с флотов обеих сторон, а производство кораблей на мирах-кузнях упало практически до нуля, командиры стали чаще обычного прибегать к попыткам захвата вражеских судов.

Это добавляло интерес сложившейся ситуации. Алгу располагал восьмьюдесятью двумя боевыми братьями плюс несколькими сотнями смертных ауксилариев. Корабль по-прежнему был неплохо оснащен оружием ближнего боя и сможет взять большую плату с абордажных торпед при их приближении.

Тем не менее, бегство все же оставалось лучшим выходом. На «Неумолимом» скорее всего, было вдвое больше воинов XIV Легиона, а условия чуть больше подходили для перестрелки в замкнутом пространстве. Другие Легионы могли обладать более развитым тактическим чутьем, но уничтожение каждого отдельного воина Гвардии Смерти требовало немалых усилий, и в ограниченном пространстве с небольшим выбором фланговых маневров это имело значение.

– Входим в зону действия гравитационного колодца Рево, – доложил магистр вахты Идда. На мостике все присутствующие напряженно работали, чтобы добыть больше мощности для главных двигателей, рассчитать углы гравитационного маневра, найти баланс между сотней разнонаправленных запросов энергии.

– Мы можем оторваться от них? – спросил Алгу, рассеянно проверяя емкость батареи цепного меча.

Идде, окруженному со всех сторон авгурными линзами, потребовалось несколько мгновений на ответ.

– Возможно, – ответил он с холодной улыбкой на обветренной лице. – Если рискнуть главным реактором, то шанс есть.

В другой ситуации Алгу мог остаться для боя. Превосходство врага можно было нивелировать, и такое не раз случалось в прошлом. Можно было воспользоваться огромной, искажающей пространство массой Рево, как и бесчисленными уловками, с которыми они познакомились после того, как гордая традиция искусства войны Легиона сменилась после Чондакса жестокой эрой гражданской войны.

Но не в этот раз. Во внутренней памяти доспеха по-прежнему хранились приказы о флотском сборе от Кагана, указывающие точные координаты и временные окна. Лучше уклониться от одной битвы ради возможности вести большую войну.

– Выполняй, – приказал хан, несколькими морганиями удаляя из систем доспеха все важные данные об операции. – Стереть входящие данные со всех когитаторов мостика за последнюю стандартную неделю и перезагрузить кодировку на остальных. А потом возьмите из реакторов все, что можно. Убираемся отсюда.

Передаваемые вниз по командной цепи приказы немедленно и эффективно исполнялись. Экипаж инжинариума перенастроил основные двигатели, навигационные посты проложили главный курс, пилоты избегали пристрелочного огня с дальней дистанции «Неумолимого», а в зоне видимости появилась колоссальная грязно-серая сфера Рево.

– Входим в пределы гравитационного притяжения, – доложила Эрья, командир субварповой навигации, покачиваясь на своем троне-станции, когда вражеские канониры начали нащупывать дистанцию. – Скорость растет.

– Держать курс, – приказал Алгу, внимательно наблюдая за увеличенными изображениями на экранах.

В этот момент что-то мощное ударило в кормовые пустотные щиты, швырнув «Мелак Карту» вправо. Корпус фрегата затрясло, а с нижних палуб донеслись отголоски взрывов.

На постах связи мостика словно сыпь вспыхнули руны предупреждения. Стремительный полет продолжался, и спереди надвигался круглый контур Рево, отчетливо выделяясь на фоне космической черноты.

И в этот момент хан впервые ощутил тревогу.

– Ты запустил прямое сканирование планеты? – спросил он.

Идда поднял голову.

– Зачем? Это бессмысленно. Ядро слишком плотное.

Алгу повернулся к Эрье.

– В таком случае меняй курс.

Странно, но она медлила.

– Мой хан, если мы…

– Меняй курс. – Алгу увеличил радиус тактической сферы, в то время как навигационная команда пыталась изменить входящие углы. – Уводи нас от планеты. Немедленно.

«Мелак Карта» ушел вниз и развернулся, испытывая сильные перегрузки из-за внезапного изменения курса. Последовали новые попадания с крейсера-преследователя в кормовые группы двигателей, от чего плазменные шлейфы корчились и извивались.

Идда развернулся

– Мой хан, мы не сможем лечь на этот курс.

– И никогда бы не смогли, – мрачно ответил Алгу. – А они не собирались захватывать нас.

Истина открылась вместе с его последними словами. Из-за далекого горизонта Рево появился линкор. Всего лишь пятнышко света на фоне железной дуги, но уже почти в зоне досягаемости своих дальнобойных орудий. По экранам когитаторов «Мелак Карты» начали прокручиваться идентификационные руны – запустился процесс сопоставления обнаруженной цели с флотскими базами данных.

Корабль принадлежал типу «Глориана» и назывался «Стойкость». Флагман примарха Легиона. Теперь выживание перешло из разряда затруднительного в почти невозможное.

– Держать ход, – приказал Алгу, наблюдая за тем, как увеличивается изображение линкора, и вспоминая времена, когда проделывал такой же маневр со своей добычей. – Найдите хоть сколько-нибудь скорости. Забудьте об ограничениях, простой дайте мне скорость.

Идда немедленно подчинился. Как и весь мостик, наполнившийся шумом голосов. Каждая группа лихорадочно искала способ форсировать и так уже перегруженные двигатели.

Алгу минуту наблюдал за ними. Некоторые служили с ним не один десяток лет, и он знал, что если и есть способ выполнить приказ, то они найдут его. По крайней мере, это займет их головы чем-то полезным и не позволит страху парализовать их.

Что касается хана, то страх даже не брался им в расчет. Алгу покрепче сжал рукоять меча, чувствуя его вес и баланс. Ощущения были приятными. Недавно отточенный технодесантником Сяном клинок был в отличном состоянии и уже гудел жаждой боя.

Вот и хорошо. Если только не случится чудо, он понадобится меньше, чем через час.

Мортарион не следил за преследованием фрегата. Он ждал в глубинах «Стойкости» извещения о том, что корабль обездвижен и взят на абордаж.

За последнее время примарх окружил себя вещами, добытыми на Тераталионе, Ксерксе IX и дюжине других, разрушенных им миров. После Просперо, где произошла его последняя встреча с Боевым Ястребом, путь через пустоту стал извилистым, а проводимое разрушение утратило свою целенаправленность. Остались нерешенные вопросы, требующие немало времени. Чтобы избавиться от сомнений, разожженных в его разуме Ханом, Мортарион постигал на угасающих осколках Проспериновой империи последние ее секреты.

Трофеи тех поисков хранились в покоях примарха. Вдоль стен широкого помещения стояли тяжелые стеклянные сосуды. Внутри них находились атрофированные останки полусформировавшихся существ, залитые блестевшим сиропом консервационных масел. В полумраке башнями высились штабели огромных томов, их кожаные переплеты постепенно гнили во влажном воздухе. В стазисных полях хранились три огромных темных клинка, покрытых письменами ксеносов.

Мортарион прохаживался по комнате. Слезящиеся глаза примарха пробегали по артефактам сгинувших цивилизаций. Подобная коллекция вызвала бы смех у истинных собирателей древних знаний Великого крестового похода – Лоргара и Магнуса, но Повелитель Смерти поздно пришел к пониманию. Теперь он поглощал знания с пылом изголодавшегося человека, лихорадочно читая дни напролет. Он все время вспоминал слова демона Лерменты, которую пленил среди руин Тераталиона и держал здесь, пока не проявилась ее истинная сущность.

«Клянусь богами, ты учишься быстро». Так сказала она Мортариону.

Владыка Барбаруса уничтожил смертную оболочку Лерменты, но это не убило ее дух. Он таился здесь, в тенях, возможно насмехаясь над примархом, а возможно помогая ему. И знания Мортариона непрерывно расширялись, росло количество известных ему заклинаний, даруя уже смертоносному Легиону еще одно оружие. Чем сильнее становился Повелитель Смерти, тем более отчетливо разумы по другую сторону давили на пелену реальности. Он слышал, как они говорят с ним в редкие моменты сна, даруя видения прошлого и будущего, хотя смешанная с истиной ложь в них была настолько явной, что даже он видел ее.

А иногда он швырял книги, вырывал страницы с записанными текстами и сжигал их. Он разбивал сосуды и убирался прочь из святилища, давая клятву никогда больше не погружаться в грязь запретной мудрости. В такие моменты слуги на нижних палубах и казематах «Стойкости» в ужасе поднимали головы, ожидая грохот и рев разъяренного господина.

Случались ошибки. Молех был худшей. Там он настолько сильно поддался материи эфира, что, казалось, пути назад нет. И все же, как и когда-то на Барбарусе, старое врожденное упорство взяло вверх. Чудовище Грульгор был снова заточен в самой глубокой темнице флагмана и скован оберегами и гексаграммами, добытыми из забытых гримуаров. Его порожденные варпом яды заменили разработанным до крестового похода и запрещенным био-оружием, таким же губительным, но, по крайней мере, ограниченным физическим воздействием.