Трусливые люди, хлипкие телом и духом, наступают на лежащие грабли один раз, а потом опасливо обходят их десятой дорогой.
Однако у Питера Пэна стальные мышцы, крепкий череп, и чувство страха ему неведомо. Он идет по жизни прямо и уверенно, раз и навсегда выбранной дорогой, и плевать хотел на разбросанный по ней сельхозинвентарь.
Последствия бывают болезненными. Иногда – очень болезненными.
Наступил я на грабли так: ударил со всей мочи по аппаратуре Бабуина, громыхавшей на всю Садовую улицу. Засек ее, локализовал – и ударил… К схеме даже не «приглядывался», меня интересовал исключительно источник питания. Потому что мне не хотелось там что-то замкнуть-разомкнуть, чтобы заглушить или заставить работать иначе.
Я хотел взорвать чертов матюгальник! Так, чтобы непременно зацепить Бабуина, а в идеале – прикончить!
В принципе решаемая задача. Розеток тут нет, чтобы подключить эту громогласную дурынду, и питалась она от аккумулятора (от кислотного, как решил я, исходя из габаритов). А кислотный аккумулятор при умелом содействии Питера Пэна становится мощной бомбой, телефонные батареи в сравнении с ней – тьфу, плюнуть и растереть. Причем поражающим фактором становятся не только осколки, но и разлетающийся во все стороны едкий электролит…
Зачем я это делал? Чего хотел достичь? Не знаю…
Появление проклятого Бабуина в тот момент, когда мои девчонки были уже в двух шагах, снесло мне крышу… Потому что такие майоры-полковники в одиночку по Зоне не ходят, куда им… Можно гадать лишь о том, сколько именно рядом с ним стволов, готовых наполнить Садовую огнем, свинцом и смертью… Что стволы есть – однозначный факт.
И я ударил. Без разведки, без подготовки…
Ответка прилетела мгновенно. И отправила Питера Пэна в глубокий нокаут.
Но прежде, в коротенькую, микроскопическую паузу между ударом и ответом, я успел понять: а грабли-то знакомые! Похожей штукой меня шандарахнул на Конногвардейском сталкер-мародер по прозвищу Лорд. Только нынешняя оказалась в разы мощнее…
Открываю глаза.
Вижу Марианну Купер, бывшего агента ФБР.
Радуюсь. Кто-то поймал ее и повесил. За ноги. И правильно, так лучше. Пусть дольше мучается.
Но что-то не так. Не понимаю что…
Потом соображаю: волосы, роскошные волосы бывшего агента ФБР… Не туда свисают, куда должны бы у повешенной за ноги…
Мозг включается, прогревается, работает все лучше. Я понимаю наконец, что происходит.
Я лежу на земле… Вернее, на потрескавшемся, местами вспученном асфальте. А Марианна Купер куда-то меня по этому асфальту тащит. Волочит, наклонившись надо мной и схватив за плечи, оттого и показалась в первый миг перевернутой… А вокруг царит натуральный Ад. Туман, неимоверно густой, явно искусственного происхождения. В тумане стреляют, со всех сторон и из всех калибров. Воют не то «Дрели», не то «Скорпионы» – мелкокалиберные и скорострельные. Вой легко перекрывают раскатистые очереди чего-то крупнокалиберного. Взрываются гранаты – мне не определить по звуку, какие именно, мой опыт в военных делах невелик… да вообще нет его, опыта… А в Зоне с таким форменным сражением никогда сталкиваться не доводилось.
Как можно целиться при видимости около метра – загадка. Возможно, никто и не целится, лупят наугад. Насколько можно понять, стрельба идет с крыш зданий вдоль Садовой или из окон верхних этажей, огневые точки расположены не часто, но на большом протяжении.
Нельзя сказать, что тактика стрельбы вслепую изначально обречена на неуспех. Приличный кусок асфальта рядом с моей головой разлетается на куски, на мелкие обломки, один из них рассекает мне щеку… Я понимаю, что прилетел мини-фугас, выпущенный из УОКа, и понимаю другое: игра пошла всерьез, у охраны Новой Голландии таких суперсовременных игрушек на вооружении нет, а это значит, что Бабуин притащил сюда…
Проклятье!
Бабуин!
Обмен!
Близняшки!!!
Словно осветительная ракета вспыхивает в мозгу: я мгновенно вспоминаю все, произошедшее перед моей отключкой.
Немедленно вскакиваю: дочурки где-то рядом, в тумане, нашпигованном свинцом и смертью, а их отец разлегся тут, словно куль с дерьмом…
Вернее, пытаюсь вскочить…
Вернее, даже не пытаюсь. Мышцы никак не реагируют на команду мозга, вообще никак. Марианна продолжает меня тащить, как тащила. Словно куль с дерьмом.
Затаскивает на галерею Апрашки: тук-тук-тук – пересчитываю каблуками ступеньки и мимолетно радуюсь, что не затылком, что рыжая стерва не додумалась волочь меня за ноги… Больше радоваться нечему.
Мы на галерее. Я сижу, привалившись к стене. Пули, летающие вдоль Садовой, теперь почти не страшны, разве что какой-нибудь случайный рикошет. Надеюсь, что и близняшки догадались и успели укрыться на галерее или в здании напротив… Больше надеяться не на что.
Хотя нет… Если какая-то из пуль попала в мерцающего гаденыша, которого я когда-то звал братом и Светлячком… Но это уже не по ведомству надежд, скорее, беспочвенных мечтаний.
Марианна Купер склоняется надо мной. Я думаю, что ничто не мешает нам стать пусть временными, пусть тактическими, но союзниками: в обмене заинтересованы и они с Плащом, и я, а подлец Бабуин все изгадил. Стоит на время объединиться и растолковать обезьяну, что кабинетным майорам и даже кабинетным полковникам в Зоне не место.
Но в данный момент ценность Питера Пэна как союзника невелика.
– Э-э-э… вэ-э-э-э… – пытаюсь я донести до Марианны самую главную, самую важную сейчас мысль.
Губы почти не шевелятся, язык тоже, и смысл послания до госпожи Купер не доходит.
«Упаковка с капсулами! В нагрудном кармане! – дублирую мысленно. – Ну, хорошо, хорошо, я обращаюсь к тебе, слышишь?! Нам надо объединиться, надо надрать задницу этому самозваному полковнику! Достань капсулы, они поставят меня на ноги! Слышишь?! Включай свою чертову «рацию», не время для тактичности!!! Слышишь меня?!!»
Не слышит. Либо мелко мстит за мои недавние мысленные наезды… Либо такой союзник ей и вправду неинтересен.
Подбородочный ремень расстегнут, шлем глухо брякает о камень галереи, а я даже не могу возмутиться столь беззастенчивым обращением со своей собственностью…
Ладони Марианны замирают над моей ничем не защищенной головой. Ее лицо застывает, как маска, глаза закрыты.
А я вдруг вспоминаю утро на Новой Голландии… Вспоминаю, как Горгона – та же поза, похожее выражение лица – потрошила мозги плененного боевого пловца… Вспоминаю его взгляд после потрошения – бессмысленный и пустой – и струйку слюны, потянувшуюся от угла рта… Себя вспоминаю, перебрасывающегося веселыми шуточками с Эйнштейном. Тогда казалось, что все сделано правильно, что на войне, как на войне… И что сравнить голову пленного с капустным кочном, у которого прорезались глаза, – очень смешно…
Нет! Совсем не смешно!!! На войне так не положено! Права пленных защищает конвенция, не то Женевская, не то Гаагская, не важно какая, но защищает, слышишь, ты, Марианна Купер?!
Кожей на черепушке чувствую легкое покалывание, пощипывание – как будто я вновь иду по Исайке мимо ловушки, которой ни я, ни Леденец так и не удосужились придумать название.
Но сходство поверхностное, это не те токи, с которыми Питер Пэн привык и умеет управляться… Покалывание ползет вниз, и сделать ничего нельзя. Остается тупо ждать, что сделает со мной рыжая бестия… Выкачает все из памяти? А затем превратит меня в кочан с глазами?
Женевскую конвенцию (или Гаагскую?) сочинили мудрые люди, хорошо понимавшие, что на войне случается всякое, сегодня ты допрашиваешь пленных, завтра наоборот…
Почему ты не читала эту конвенцию, Марианна Купер? Почему?! С отмороженной стервы Горгоны что возьмешь, но ты-то, такая умная, такая красивая, такая…
– Я польщена, Петр, но ты выбрал не самое удачное время для комплиментов, – она говорит очень тихо, не открывая глаз; на ее висках выступили и поблескивают капельки пота.
Понимаю, что последние слова произнес вслух. Губы шевелятся нормально, язык тоже. Но тело по-прежнему словно спеленуто смирительной рубашкой, словно нет его, тела.
Намечается допрос в аудиоформате?
Опять не угадал… Шея уже действует, уже можно повернуть голову, а покалывание-пощипывание сползает ниже, ниже, ниже…
Ладно, Марианна Купер, за мной должок. Нет, не так… Твой долг мне стал меньше – потому что без тебя и твоих дружков я бы здесь не лежал… Но если угодишь к нам в плен, Горгону я к тебе не подпущу, и будем квиты.
Процесс развивается быстро – могу даже пошевелить плечами. Руки все еще свисают бесчувственными протезами.
Марианна уже убрала ладони от моей головы, открыла глаза. Однако трансформация одеревеневшего Питера Пэна в живого и настоящего не прекращается, идет теперь сама по себе.
– Сколько я был в отключке? – спрашиваю, не желая терять времени: поработаю языком, пока руки-ноги не при делах, потом станет не до разговоров.
– Меньше минуты, – отвечает Марианна, и я удивляюсь: приборчик Лорда шандарахнул, по моим ощущениям, слабее, но проваляться пришлось несколько часов, и тут же перестаю удивляться, потому что она добавляет: – Я не успела полностью блокировать удар, слишком резко ты на них обрушился… Но ты ведь говорил, что они предупреждены, что не будут стрелять?
В паре фраз заключено множество ценной для меня информации: во-первых, ее способности электромагнитной природы, во-вторых, Бабуинову ораву она «видела», но считала, что их приволок я, в-третьих…
В-третьих, все это не важно, потому что над Садовой по-прежнему стоит густой-густой туман, а в тумане по-прежнему раздается пальба, и при этом где-то там – мои дочери.
(Трясу руками, они почти ожили, только кисти еще как не мои…)
– Где… – Я спотыкаюсь и заканчиваю вопрос не совсем так, как собирался: – Где Жужа?
Я побоялся спросить то, что хотел… Вернее, побоялся получить безжалостный ответ Марианны Купер. Но все же получил его:
– Убежала… Кажется, к твоим девочкам, но точно не сказать. Я не чувствую ни ее, ни их… Я вообще ничего не чувствую в этом тумане.
Какой-то краешек моего сознания злорадствует… Марианна Купер после нашей хармонтской встречи прокачала свои способности, и еще как. Впечатляющие у нее теперь умения, надо признать. Но все же и они имеют свой предел… И Питер Пэн – интуитивно – этот предел нащупал, притащив сюда Лену с ее туманом.
Ведь то, что затянуло сейчас всю округу, – не просто мельчайшие капельки воды. Вернее, не только, вода-то самая простая, но управляют ею электромагнитные поля… Да такие, что я хорошо понимаю: и на Сенной, и в Новой Голландии Лена потрудилась даже не вполсилы, хорошо, если на десять процентов от своих возможностей. Вот что значит хорошенько взбодрить женщину в ночь перед битвой! Чудеса будет творить!
Но есть и побочные следствия… Мои умения в этом тумане тоже полностью девальвировались: работал бы рядом хоть энергоблок какой-нибудь ТЭЦ мегаваттной мощности, я бы его даже не почувствовал, не говоря уж о вмешательстве в работу… Утешает лишь то, что все три стороны конфликта в равных условиях: бабуиновцы, рассевшиеся по окрестным крышам, сейчас глухи, слепы и изолированы друг от друга и от своего командира… Оттого и лупят со всех стволов в никуда, по-дурному.
– Ну вот, ты в порядке, Петр, – говорит Марианна. – Через полминуты будешь на ногах, здоровый и бодрый… Можешь не благодарить. А я пошла…
Я понимаю: не врет, ноги ниже колен вот-вот придут в норму, но благодарить и не думаю. Ору:
– Куда?!
– Обмен сорвался… Я здесь больше не нужна.
– Погоди! Все можно исправить… Ты можешь сделать так, чтобы эти уроды начали стрелять по крышам, друг в друга? Если поможешь и все завершится благополучно, я позабуду о твоем визите в Надино. Навсегда. Это дорогого стоит.
– Петр, не тормози… Я ничего не могу сделать, пока не рассеется туман. Ни-че-го. А то, что ты просишь, я не сделаю никогда. Не занимаюсь такими вещами.
Моему возмущению нет предела. Кому врет-то?
– Да-а-а?!! А Новая Голландия? А зомби твои?! – Свое возмущение я выражаю не слишком внятно, но Марианна все понимает.
– Возле Новой Голландии я в тот день побывала. Но и только. Посмотреть, что за суматоха намечается у соседей… Зомби же, как ты их называешь, – не мои.
Самое глупое, что можно сейчас сделать, – это поверить ей. Но я верю… Мне, глупцу скудоумному, отчего-то кажется: пожелай Марианна в тот день, или в любой другой, заполучить «попрыгунчики» – могла бы прийти за ними в одиночку, без наемников, – прошагала бы открыто по мосту, вот так, как есть, в тунике и сандалиях, – и охрана отдала бы ей честь, и Эйнштейн собственноручно, с низким поклоном, вручил бы ей «Джека» и «Джона». На блюде с рушником. Не снимая шлема.
– Если не ты, то кто же ими командовал?! – спрашиваю уже по инерции, уже уверовав.
– Подумай сам. Вариант лишь один, и он лежит на поверхности. Но если его озвучу я, ты мне не поверишь. Но мне пора… Приятно было возобновить знакомство. Любви тебе!
Она делает три шага, спускается по ступенькам. Исчезает в тумане.
– Спасибо тебе, Мария, – все-таки говорю ей в спину и не знаю, услышала или нет.
Она уходит играть в жмурки с пулями-дурами, те слепы, но их много, шанс проиграть и стать жмуриком не так уж мал.
А я сижу, как дурак, и пытаюсь понять, что же она мне напоследок сказала… Неужели все-таки чернобыльский контролер? Как-то мы позабыли об этой первоначальной версии, не получившей никаких подтверждений, решили, что Натали (да, тогда еще Натали, не Горгона) спутала в горячке ментального боя, ошиблась из-за схожей манеры суггестии, а схватку ей пришлось выдержать с Марианной Купер. Ну действительно, откуда у нас взяться контролеру из схлопнувшейся чернобыльской Зоны?
Тут я понимаю, что знаю ответ, на который намекала Марианна Купер.
И, действительно, ЕЙ бы я не поверил…
Мать твою, я и себе-то не верю!
Для чего ей…
ДЛЯ ЧЕГО??!!
Затем я понимаю другое: ноги уже в полном порядке, а я сижу и занимаюсь чем-то неактуальным…
Питер Пэн вскакивает, подхватывает шлем и мчится спасать своих детей. Всех троих.
Если бы в тот момент кто-то спросил: есть ли у тебя план, Питер Пэн? – я был бы вынужден самокритично признать: никакого вменяемого плана не осталось…
И тем не менее все развивалось по плану. По пунктам, в точности…
Звучит, как дурацкий парадокс, но именно так все и было.
Жужа, согласно плану, должна была броситься к близняшкам, любым удобным ей способом нейтрализовать поганца Светлячка, а затем всем трем девочкам предстояло укрыться под созданным Жужей защитным куполом.
Давно, в Хармонте, я знал Бабочку, девчонку-аномалку, чьи свойства и умения напоминали Жужины, хоть и не были столь развиты. Бабочка могла создавать некий «кокон», неплохо защищавший от пуль и не только от них.
Поведение Жужи в утро штурма Новой Голландии (ладно, имитации штурма) заставило подозревать, что и она умеет нечто схожее… Имитация или нет, но пули к Ковшу начали залетать вполне реальные, и ребенок, прошедший жесточайшую школу выживания в Зоне, никогда не стал бы относиться к ним столь беспечно… Если бы, конечно, в рукаве у ребенка не имелся некий козырь, небьющийся туз.
Тогда мысль мелькнула и была благополучно забыта, столько всего наслоилось… Перед битвой, перебирая и тасуя наши ресурсы и возможности, не столь уж и великие, я вспомнил про свою догадку. Выяснилось: да, Жужа умеет делать «зонтик», но делает редко, только когда идет «плохой дождь» или в других похожих случаях, потому что под «зонтиком» нельзя «говорить головой», и бабочек нельзя делать, и видно очень плохо, и тебя никто не видит, и вообще потом голова болит… После нескольких вопросов-ответов я понял: «кокон» Бабочки в сравнении с «зонтиком» Жужи – как бутафорский бронежилет второго класса в сравнении с танком. Что же ты молчала-то, дочка?! Так ты и не спрашивал, папа…
И вот теперь она побежала спасать близняшек своим «зонтиком», без тени сомнения доверив Марианне заботу о моей бесчувственной тушке… Ругать не за что, все по плану, назубок Жужей выученному. Да вот только появление Бабуина не планировалось, оно перевернуло и разрушило все планы…
С Леной та же история. По плану она должна была, едва лишь начнется активная фаза, ударить со всей мочи своим фирменным туманом… И ударила, и превзошла на порядок все ожидания… Но толку-то?
Короче: если уж спланировал операцию, то ни в коем случае нельзя в самом ее начале вырубаться даже на минуту, оставляя подчиненных без надзора, руководства и ценных указаний, – черт-те что натворят…
Бегу по галерее Апрашки – в ту сторону, где в последний раз видел близнецов. (В крайний раз, дебил! – поправляю сам себя.)
Меня ведет надежда, что они тоже укрылись на галерее от обстрела. В идеале – вместе с Жужей, хорошо бы мне собрать всех трех разом… Но идеалы в реальной жизни редко достижимы, с Жужиным «зонтиком» никуда им прятаться не надо. Да они и сами смогли бы не просто защититься от пуль, но и показать ораве Бабуина кузькину мать, да только либо их способности сейчас блокирует паскудник Светлячок, либо присные Плаща капитально промыли девчонкам мозги… Иных вариантов нет, иначе Пановых-младших (вернее, самых младших) в плену не удержишь.
Бегу я торопливо, но все же не опрометью. Дергаю все попадающиеся на пути двери. За незапертые заглядываю, за выбитые витрины – тоже. Близняшки могли укрыться внутри…
В здании тумана нет, что облегчает поиски. Хотя и уличного света туда почти не попадает. Однако мне не нужно подсвечивать дальние углы фонарем: многолетний слой пыли – лучшая контрольно-следовая полоса, все понятно с первого взгляда.
С каждой аркой галереи, с каждым осмотренным помещением надежда тает. Я уже миновал место, против которого видел близняшек. Все же продолжаю поиски, Мариша и Аня могли отступить по галерее подальше от эпицентра боя…
А звуки боя, кстати сказать, постепенно стихают. Подозреваю, что от банальной нехватки боеприпасов. Сталкеры (и наши, и мародеры, и вообще любые люди, вынужденные тащить на своем горбу и снаряжение, и провиант, и боеприпасы) никогда такое голливудское пирошоу не устроили бы. Они стреляют экономно, скупыми очередями по два-три выстрела, зная: если закончатся патроны, то взять их неоткуда, а часто вместе с патронами заканчивается и жизнь…
Бабуиново же воинство научили совсем другим вещам: не жалея боеприпасов, создать подавляющее огневое превосходство над противником. А как возобновить растраченный боезапас – о том пусть у тыловиков голова болит.
У тех-то, может, и болит, да далеко тыловики, за Периметром. И стрельба постепенно смолкает. Мелкокалиберные стрелковые модули УОКов еще взвывают довольно активно, у них пульки и патрончики крохотные, и магазины соответственно куда как емкие… А восемнадцатимиллиметровки (одна из них чуть не угробила меня мини-фугасом) и подствольники проявляют себя все реже… Вот так-то, здесь вам не там.
Лена (если она вообще жива и активна), возможно, испытывает схожие проблемы, хотя «боеприпасы» у нее совсем иной природы. Туман на глазах редеет, фасады домов на противоположной стороне Садовой пока еще не проступают сквозь пелену, но если процесс продолжится теми же темпами, очень скоро я их увижу.
Поредевший туман подкидывает идею: опробовать УЗ-связь, до того и пытаться не стоило.
Идею реализую на ходу, не останавливаясь, не прекращая поиски. На общем канале – одни лишь помехи, и, сдается мне, искусственной природы. Логично, раз уж Бабуин даже матюгальник с собою приволок, мог и постановщиком помех запастись.
Проверяю личные каналы. Леденец – лишь помехи. Андрей, Лена – помехи. Отец – помехи… И – о, чудо! – пробивающийся сквозь них папин голос, время от времени повторяющий мое имя.
Откликаюсь, завязывается беседа. Слышно с пятого на десятое, часто приходится переспрашивать, но первая же фраза заставляет застыть на месте: Лена – предательница, ударила по своим. Нет, не зомбирована, что, Максим Панов зомбяков не видел? Вполне осознанно, по своей воле, ударила в спину.
Ничего не понимаю… Вообще ничего. Взять под контроль Лену, засрать ей мозги – такое от Плаща ожидать можно. Но перевербовать ее, обратить в свою веру? Как, когда? Она еще ночью на куски его рвать готова была, ломтями резать – за сестру и за все прочее… Так чем же он купил?
Мне кажется, что я знаю ответ… Вернее, знает мое подсознание, но делиться информацией не желает… Анализировать смутное чувство времени нет, я требую подробностей от отца.
Он подробности сообщать не спешит. Напротив, сам желает немедленно узнать, что и как с его любимыми внучками.
Быстро информирую: они не у меня и не у Плаща, затерялись в тумане, и я их ищу, Жужа, возможно, с ними, – и возвращаюсь к Лене: впереди полная неизвестность, надо же хотя бы понять, что творится в тылу.
Отцу на Лену плевать, старый хрыч требует других подробностей, о своих ненаглядных: как и почему так с ними получилось…
Мы препираемся, а качество связи ухудшается и ухудшается. Сообразив, что сейчас вообще никто ничего не узнает, быстренько приходим к компромиссу. Увы, поздно…
В результате моя копилка знаний о мире пополнилась вот чем: Горгона пострадала, выведена из игры (Леной?), но что именно с ней стряслось, неясно. У отца тоже какие-то проблемы (ни причин их, ни сути я не разобрал). Что происходит с Леденцом и Андреем, отец понятия не имеет (разумеется, этот пассаж я расслышал лучше всего, информация-то в нем нулевая). Пройдясь по нашим тылам, Лена сейчас плотно схлестнулась с гвардейцами Бабуина (и не туманом воюет, чем-то иным), и кто-то кому-то в этой схватке нехило надрал задницу, а кто кому – мне не понять. Наконец, «братишек» – то есть «попрыгунчиков» «Джека» и «Джона» – папа с… (тут связь умерла окончательно).
Съел он их? Сберег? Спрятал? Сдал Бабуину на ответственное хранение?
Поговорили, называется…
В бесплодных поисках я преодолел значительную часть фасада Апраксина двора – и оказался перед дилеммой. Перед развилкой. Здесь в галерее разрыв, справа открывается проезд, ведущий внутрь, на территорию торгового комплекса, давно ничем не торгующего…
Это уже второй проезд, но первый я проскочил, не обратив внимания, – там уцелели огромные металлические ворота, запертые. И здесь такие имелись, но гостеприимно распахнутые: заходите, маленькие девочки! И ты, Питер Пэн, заходи, не стесняйся.
В общем-то, если Маришка и Аня действительно здесь шли, отступали от свистящей над Садовой смертью, свернуть в проезд им было бы заманчиво: внутри тихо, не стреляют, и тумана нет, зато есть где спрятаться (забудем на минутку обо всех их способностях, нет таковых, есть просто напуганные девочки: могли бы и хотели что-то применить, давно бы применили).
Беда в другом: мне их, там спрятавшихся, не отыскать, по крайней мере за разумный срок…
Сказав в свое время Плащу, что Апрашка – целый квартал, я поскромничал. Это кварталище, всем кварталам квартал, тянущийся отсюда до Фонтанки. Настоящий город в городе, и я не утрирую: в нем почти полтора десятка гектаров, многие города, почитавшиеся в средневековье крупными, имели меньшую площадь… Там, внутри Апрашки, свои кварталы, образованные линиями и проездами, то есть бывшими торговыми рядами…
И я застываю в коротком раздумье. Обшарить весь этот бывший торговый муравейник – полдня, не меньше. А если девчонок там нет? Заманчиво туда свернуть, да вот не свернули почему-то, пошли дальше… Идти дальше и мне, обшаривая галерею? А если все-таки свернули? И притаились совсем рядом?
Ломать тут голову можно бесконечно, но я не ломаю. Решаю: сунусь в проезд, но недалеко, позову их во всю мощь легких, если никто не отзовется, в глубь этого лабиринта не полезу…
Решено – сделано.
Ответ звучит мгновенно:
– Шагай сюда, Петр, в левый проезд! – зовет меня Плащ. – Здесь чисто, нет ловушек, иди смело!
Ну конечно…
Наконец-то мы стоим лицом к лицу… Десять лет не виделись, и век бы не видеться, но сейчас я даже рад его увидеть…
Я. Рад. Увидеть. Плаща. Солнце завтра взойдет на западе…
Но рад… Если он еще хотя бы частично контролирует происходящее, попробуем договориться. Если нет, если близняшки не с ним – посмотрим, смогут ли все его умения спасти от пули, выпущенной в упор.
Он действительно помолодел. Тогда выглядел лет на сорок с хвостиком, сейчас на тридцать – тридцать пять. Лицо по-прежнему чисто выбрито, а волосы он теперь носит длинные, перехватив их на лбу кожаным плетеным шнурком.
Ну и разумеется, плащ, куда ж без него… Его знаменитая домотканая хламида с капюшоном (не уверен, что это именно хламида, но надо ж ее как-то называть), скрепленная на шее не то латунной, не то бронзовой пряжкой.
Под хламидой вполне цивильный костюм с галстуком, покрой старинный, на живых людях таких костюмов не увидишь, только на персонажах старых фильмов. Раритетом, вытащенным из дедушкиного пронафталиненного сундука, костюм не выглядит, явно пошит недавно на заказ, просто по давнишней моде.
Впрочем, достаточно. Есть более актуальные дела, чем внешность и гардероб Плаща.
– Где девочки? – спрашиваю быстро. – «Попрыгунчики» еще у меня.
На все сто я не уверен, но для простоты будем считать, что отец «Джона» и «Джека» сберег. Или спрятал. Или даже съел (тогда, конечно, Плащу придется подождать, но задержка в несколько часов, в конце концов, не так принципиальна).
Отвечает Плащ не словами… Он резко вздергивает вверх руку, словно приказывая мне замолчать.
Что за дела?!
А дела интересные…
Наша встреча, оказывается, не такая уж тет-а-тетная. У нее, оказывается, есть свидетель. Мало того, он желает стать ее, встречи, активным участником. И становится.
Диспозиция такая. Узкая типа улочка – не то здешний проезд, не то линия – образована невысокими и небольшими зданиями в два этажа, редко в три. Когда-то в них были оптово-розничные магазины, мелкооптовые складики и прочие заведения схожего плана.
Посреди этой улочки и скрестились наши с Плащом дорожки – я пришел известно откуда, а из какого укрытия вынырнул он, я толком не заметил. Тумана здесь нет только Лениного, а наш родной, зонно-питерский, вполне себе наличествует.
Вот. Такая диспозиция на земле…
А наверху, на крыше господствующего над местностью трехэтажного здания, бдит в засаде боец сводного полка им. тов. Бабуина.
Ему скучно там бдеть. У него УОК на треноге и полный боекомплект, а достойных целей нет как нет. Боец очень страдает по этому поводу – сотоварищи на Садовой развлекаются на всю катушку, а ему хоть волком вой от тоски.
И тут, подарком судьбы, два мужика внизу входят в проулок с двух сторон и встречаются примерно посередине. Приказ не выполняют, на месте не остаются, оружие на землю не положили (один по крайней мере точно не положил, аж две кобуры на поясе). Законные цели, чё…
Боец ликует и давит на гашетку крупнокалиберного стрелкового модуля УОКа.
Плащ резко вскинул руку.
И я всем своим аномальным нутром почувствовал: все вокруг стало не так. Изменилось все, сам факт изменений я уловил, но в сути их не разобрался…
– Ты что тут затеял? – подозрительно спросил я у Плаща.
А сам попытался аккуратно просканировать округу…
– Не я затеял… – ответил Плащ со вздохом. – Меня убить опять затеяли. Знал бы ты, Петр, как это надоело…
Сканирование принесло результат удивительный. Небывалый, прямо скажем, результат. И невозможный.
Оказывается, все, что я вижу вокруг, – фикция, мираж, морок. На самом деле нет вокруг ничего, куда-то исчезла вся Вселенная. Остался только вытянутый эллипс, посередине которого стоим мы с Плащом, и здесь все на месте и в порядке, даже спутниковый телефон Плаща я ощущаю, а за пределами эллипса ничего не осталось.
В смысле, ничего электрического… Нет слабых магнитных полей и их колебаний, которые есть всегда и везде. Нет электростатики… Нет ни единого атома какого-либо вещества (либо, как вариант, атомы все-таки имеются, но все их положительно и отрицательно заряженные частицы внезапно лишились своих зарядов).
С туманом, только что напрочь глушившим мои способности, происходящее не имело ничего общего. Способности были при мне. Исчезла Вселенная, которую я ими ощущал. Да уж, пропажа так пропажа…
– Петр, прекрати скатываться в трясину солипсизма. У тебя такое страдальческое лицо… Мир, данный тебе в ощущениях, никуда не исчез. Это просто купол, защитный купол. Говорю же: опять убивают… Слышишь?
Я слышал и до того, но игнорировал низкий протяжный звук, потрясенный пропажей мира. И сейчас, когда все разъяснилось, не стал задумываться о его природе. Есть дела поважней.
– Не тяни время, – произнес я намеренно резко и грубо. – Где мои дочери?
– Сам о том не подозревая, ты удивительно точен в своей формулировке… Впрочем, я не ответил на вопрос. Изволь: твои дочери там, – его рука указывает направление, – дистанция около двухсот метров, движутся в сторону Фонтанки… Скорость интересует?
– Плевал я на скорость! Прикажи, чтобы их вернули обратно!
– Кому приказать-то? – фальшиво удивился Плащ.
– Марианне, или кто там из твоей капеллы… Прикажи, чтоб вернули!
– Я не использую термин «капелла».
– Да насрать мне, что ты используешь!!! Верни девочек сюда!
– Не горячись, Петр… Мне некому приказать. Мария в другой стороне, а мы пришли сюда вчетвером, если считать Марину и Анну.
– То есть близняшки идут сейчас одни? Сами?
– В логике и арифметике ты силен, не отнимешь.
Глумишься, гнида? Поглядим, кто будет глумиться последним…
Я заговорил холодно, медленно, тщательно выговаривая слова:
– Мои дочери идут по Зоне. Одни. Среди всех ловушек… А мы тут разговоры разговариваем… Знаешь, почему я еще тебя не пристрелил, а?
– Из врожденной доброты и благородства?
– Ответ неверный. Только потому, что ты можешь сейчас врать, и девочек там нет. Снимай живо свой купол! Вернусь с девчонками – закончим разговор. А я вернусь, слово Питера Пэна!
– Давай спешить медленно, Петр. Дело в том, что я тоже тороплюсь, там Мария попала в беду… – Он кивнул куда-то мне за спину. – Твоя дочка пытается ее вытащить, но не уверен, что у нее получится.
– Моя? Дочка? – ничего не понял я.
– Приемная, я полагаю. По крайней мере ты ее называл дочкой.
А-а, Жужа… Вписалась за «добрую тетю», наивное и доверчивое создание…
– Мы оба спешим, – сказал Плащ. – Но, сколько бы ни длилась наша беседа, не опоздаем. Как ты абсолютно правильно заметил, я тяну время… Посмотри на ту пулю.
– Какую, на хрен, пулю?!
– Следи за рукой… Нет, еще выше… Видишь?
Присмотревшись, я увидел пулю. Восемнадцатимиллиметровую пулю УОКа, дозвуковую. Пуля неподвижно висела в воздухе метрах в четырех от нас. Долго приглядываясь – а я пялился на нее долго, – можно было заметить, что следы нарезок на боках пули медленно-медленно вращаются. Примерно со скоростью минутной стрелки.
Пуля не висела, попирая все законы гравитации и внешней баллистики. Пуля, как и положено пулям, летела в цель. Давно уже летела.
– Наверное, тебе не слишком нужны «попрыгунчики», – предполагаю я.
– Сегодня явно твой день, Петр. Что ни скажешь – все в «десятку». Действительно: нужны, но не слишком. А с другой стороны: не слишком, но все же нужны.
Мне смертельно надоело его словоблудие… Я спрашиваю в лоб:
– А почему ты сам не взял «попрыгунчики»? Ведь мог бы, а? Пришел бы в Новую Голландию или Марианну бы послал – и не трогал бы мою семью, не наживал бы себе смертельного врага…
– Я надеюсь нажить себе в твоем лице друга, – очень серьезно произносит Плащ.
– Охренеть не встать… Каким-то очень заковыристым путем идешь ты к этой цели, Плащ. И очень долгим. Лет через пятьдесят, если будешь себя хорошо вести, мое отношение к тебе сможет смениться на нейтральное… Но до дружбы и тогда будет еще ой как далеко.
– Договорились, вернемся к этому вопросу через полвека… Но я не ответил тебе, почему сам не взял «попрыгунчики». Ответ прост: иначе этот наш разговор не состоялся бы. А он для меня важнее и «Джона», и «Джека». Ну и еще один бонус: ты порвал с людьми, на которых горбатился десять лет. Странно получалось: ты их ненавидел, считал и называл жабами, но все же не решался уйти. Я тебе помог.
– Тогда подведем итоги: «попрыгунчики» тебе не слишком нужны, ты хотел разговора – и он состоялся, бонус тоже получен, со службы я ушел. Так выполняй же, мать твою, свои обязательства!!!
– Разговор еще не закончен… Но в любом случае ты свою часть сделки выполнил, принес «Джека» и «Джона». Я же выполнил свою: доставил девочек.
– Ты мне их не вернул.
– Я и не обещал этого.
– Что-о-о??!!
Он молча достает из кармана телефон, нажимает несколько кнопок. Звучат наши чуть искаженные голоса:
«Короче, у меня только одна попытка?»
«Ты сейчас тупишь или надеешься, что я передумаю?»
«Взамен получу детей?»
«Никто их силой удерживать не будет».
«Договорились».
– Уговор дороже денег, – наставительно говорит Плащ. – Все как договорились: никто их силой не удерживает. Они сами, своей волей, шагают сейчас к Фонтанке. Кстати, ловушек на их пути нет, не волнуйся на этот счет. Можешь мне не верить, Петр, но я не меньше твоего желаю, чтобы ты воссоединился с детьми.
Разумеется, я ему не верю. А он продолжает:
– Но для меня принципиальный момент: кто субъект, а кто объект этого воссоединения… Я хочу, чтобы девочки получили обратно отца. Именно так, не наоборот… Ты меня понимаешь?
– Да уж не тупой… Но отчего бы не сказать проще: ты хочешь, чтобы я присоединился к твоей банде?
– Хорошо. Упростим, а заодно отбросим намеки, экивоки и неуместное слово «банда». Да, я этого хочу. Хочу, чтобы ты был рядом, когда я буду создавать новый мир. Чтобы ты был моей рукой и моим же мечом в ней. Кто ты сейчас, Петр? Ты всего лишь электрик… Монтер – с аномальными, правда, способностями. Пойдем со мной – и ты станешь «электриком» человеческих душ, ты будешь читать людские тела, сердца и умы, как сейчас читаешь электросхемы, ты будешь чинить их от любых поломок, даже от смерти… А при нужде – разбивать вдребезги мановением мизинца. Ну и в придачу еще один пустячок… Сейчас ты им не заинтересуешься, полагаю, но лет через тридцать-сорок твое мнение может кардинально измениться.
– Не буду стареть?
– Опять в яблочко! Ты в прошлой жизни был Вильгельмом Теллем?
– Нет, электрической мясорубкой… Но все, что ты предложил, – маловато и мелковато… Бессмертие… Новые способности… Фи… Где царства земные? Где пещеры, полные алмазов? Где гаремы, полные девственниц? Где…
– Не увлекайся… – обрывает он полет моей фантазии. – Какие еще гаремы? Даже о бессмертии речь не шла.
– Как это не шла?
– Отсутствие старения и бессмертие – разные вещи. Мне не хочется тебя огорчать, Петр, но и врать тебе я не могу. Если ты пойдешь со мной – умрешь смертью страшной и лютой. И не увидишь прекрасного нового мира во всей его красе, увы. Но твои дочери, Петр, – они его увидят, обещаю. Более того, будут его хозяйками, его королевами, а не уродами, которых надо прятать от так называемых нормальных людей. А смерть… Все когда-то умрем. Я даже раньше тебя, если ты способен этим хоть немного утешиться.
– О! Сильно раньше? Уже кое-что… С этого бы и начинал. Я согласен… – делаю паузу, – …подумать. Ты что-то говорил насчет полусотни лет? По-моему, подходящий срок для раздумий – поразмыслю и отзвонюсь. Кстати, ты можешь до тех пор подкинуть кое-что из обещанного… Авансом. Вечную молодость, например. Ну, типа, чтобы я распробовал, чтобы не покупал кота в мешке.
– Договорились, – говорит Плащ, широко улыбаясь. – Кое-что подкину… Более того, я даже сокращу тебе срок для раздумий – если ты сам того захочешь и трижды меня о том попросишь. Но, чур, просить от души, искренне.
– Заметано… Теперь давай займемся делами, а?
– Ты прав, заболтались… Ступай к девочкам и попробуй их убедить, что жизнь уродов, таящихся от людей, имеет свои привлекательные стороны.
Нет, нет, Плащ… В демагогии я с тобой тягаться не буду. Ты их, похоже, в чем-то убедил, отец лжи… Однако твои хитроумные конструкции рухнут, как только я увижу девчонок, а они – меня. Есть вещи, которые бьют все логические выкрутасы одной левой… Любовь, например, если ты знаешь такое слово. Хотя откуда тебе, убогий…
Но я молчу, не спорю. А Плащ продолжает:
– А я попробую вытащить Марию. Кстати, прежде чем уходить, не пожалей еще немного времени и присмотрись, – он кивает вверх, в сторону крыши, – куда летят пули… Когда покинешь купол, они полетят очень быстро. Увидимся, Петр.
Раньше, чем ты думаешь… У Питера Пэна родился новый план.
Он делает несколько шагов к границе эллипсоида, а я вдруг вспоминаю и спрашиваю:
– Постой, Плащ… Это ты сбил Лену с пути истинного?
– Никого и ниоткуда я не сбивал. Поговорили, было дело. Но я всего лишь открыл ей правду… Правда, Петр, – страшная сила, если применять ее вовремя и не допускать передозировки.
Сегодня, наверное, действительно мой день. Вдруг понимаю, какой единственной правдой мог Плащ зацепить Лену: ее сестра Карина жива! Сорок шесть сектанток списочного состава – и сорок шесть найденных в Обители трупов, иссохших, неузнаваемых… Число сходилось, и Бабуин уверенно заявил мне: погибли все! – а генетическую экспертизу провести небось не удосужились – ни к чему, и так все ясно…
Высказать свою гениальную догадку Плащу не успеваю… Он салютует мне и проходит сквозь границу эллипсоида. После чего, по логике вещей, должен бы застыть – для моего взгляда – на манер той пули. Однако движется он по-прежнему быстро, шагает как шагал.
Мне уже все равно… Я устал от разговоров, от шарлатанских фокусов, от всего… Однако совет Плаща выполняю – приглядываюсь к летящим пулям, ко всем трем… Четвертой не быть – стволы УОКа направлены вертикально вниз. Потому что его владелец перевалился через край крыши и медленно-медленно падает вниз вместе с оружием… Экипирован он, кстати, в тактический боевой комплект высшей степени защиты – гробообразный спецкостюм, шлем с глухим затонированным щитком – и оттого удивительно напоминает сейчас космонавта, парящего в невесомости. Я знаю только одно подразделение, ходящее по Зоне этакими мини-танками: это «каракалы», спецназ Управления Периметра. Неплохо, неплохо, полковник Бабуин.
Но и противник у обезьяна не подкачал: одного небрежного жеста рукой, что сделал Плащ, хватило, чтобы начать и закончить схватку.
Ладно, пора мне… Если выйти вон с того конца эллипсоида, ускорившиеся пули меня никак не зацепят…
Я делаю все точь-в-точь как Плащ: размашисто шагаю к границе купола, уверенный в ее односторонней проницаемости. И – шарах! – вмазываюсь шлемом в невидимую преграду.
Кому вот поверил, кому?!
За спиной раздается смех, абсолютно нечеловеческий.