Туннель привел нас не в какое-нибудь логово засекреченной науки – в самый обычный подвал жилого фонда. Дверь, разделявшая эти два подземных объекта, показалась нам с Андреем легкой разминкой после предыдущих. Поразмялись, чтоб не терять форму…
А на выходе из подвала нас поджидали. Трое. Расположились они грамотно, не попадая друг другу в сектора обстрела, и были готовы наполнить узкий мрачный двор-колодец свинцом, буравящим воздух. Вернее, готовы были двое из троих, поскольку лишь они оказались при стволах, но и третьего сбрасывать со счетов стало бы фатальной ошибкой, пуля – далеко не самое опасное, что может прилететь в тебя в Зоне…
Однако отец не схватился за свою чудо-винтовку, я не схватился за «Глок» или «чпокер», Лена не попыталась напустить маскирующего туману, а ее муж, проявлявший смелость лишь в борьбе с безответными дверями, не попытался напустить в штаны.
Потому что встречала нас хорошо знакомая компания: Прокофьев М. С., в миру известный как Леденец, Жужа, пучеглазое дитя-неожиданность, и…
И та мразь, которую я десять лет по какому-то помутнению рассудка именовал своей супругой.
– Хвост за собой не тащите? – поинтересовался Леденец так невозмутимо, словно мы с ним загодя договорились встретиться именно здесь и именно сейчас.
Я молчал, пытаясь понять, каким недобрым ветром принесло сюда эту троицу.
Ответил отец:
– Хвост притащится через час в самом лучшем для них случае, и то если сразу догадаются прихватить инфрасканер и обезвредят все мои ловушки.
– Мины? – спросил Леденец, и безразличие его тона показалось мне наигранным. Указательный палец сталкера лежал не на спусковом крючке, но весьма от него близко, а какие у этого парня рефлексы, я знал не понаслышке.
– Всего лишь светошумовые, – успокоил отец, и Леденец слегка расслабился.
Горгона в разговоре не участвовала: стояла с невинным видом, словно случайно забрела именно в этот дворик во время послеобеденного променада. Жужу в данный момент больше всего на свете интересовали похабные граффити, не то уродовавшие, не то украшавшие стену-брандмауэр.
И все же мне показалось, что отнюдь не Леденец инициатор и организатор нашей случайной встречи… Я шагнул к Горгоне, толком не зная, как начну разговор. Здороваться я с ней не собирался – теперь проблемы ее здоровья и сексуальной привлекательности пусть заботят других.
Констатировать, что день выдался добрый, тоже не стал, сразу взял быка за рога:
– Что ты здесь делаешь и как оказалась в этом дворе?
– Делаю то же, что и ты: ищу наших дочерей.
Не-е-ет, гнида… Теперь это не твои дочери. Теперь в нашей семье осталось три человека, и ты в их число не входишь. Заводи себе новых детей от нового хахаля, если материнский инстинкт требует… Ты ведь у нас податлива на потребности инстинктов, правда?
– Здесь ищешь? В этом дворе? И как успехи?
– Прекрати… У меня тоже состоялся телефонный разговор… Подозреваю, такой же, как у тебя. На ту же тему и с теми же условиями.
Я посмотрел на Андрея. Он пожал плечами и изобразил оскорбленную добродетель… Ничего, дескать не передавал, никаких средств связи. Пожалуй, можно поверить… Когда я забрал его из Надино, Горгона лежала под капельницей, раздавленная, как кусок дерьма, попавшего под трактор, – даже разговаривать толком не могла, выбивалась из сил после пяти-шести фраз… И посторонних к ней не допускали. Но кто сказал, что Плащ складывает все яйца в одну корзинку?
С другой стороны, безоглядно верить этой женщине не стоило. Ей вообще не стоило верить… ни сейчас, ни прежде.
– Ты не ответила на вторую часть вопроса, – сказал я ледяным тоном. – Как ты очутилась именно в этом дворе?
– Собиралась проникнуть в Виварий. Незаметно. За тем самым, что, как я полагаю, сейчас оттягивает твои карманы, правый и левый.
– От кого ты узнала про туннель? – спросил я, почти не сомневаясь в ответе.
Наверняка без Леденца дело не обошлось, если уж глава наших сталкеров знал о двух секретных боксах, то и существование туннеля для него не тайна… Возможно, сам Леденец его и обнаружил, когда подыскивал относительно безопасное место для Вивария. Интересно, что пообещала бывшая ему за помощь? Не сеанс ли бурного секса в оранжерее?
Не угадал, потому что Горгона сказала:
– О туннеле мне рассказал Эйнштейн…
Зря она произнесла это прозвище. Вернее, начала произносить: потому что после «эйн» смогла выдать лишь невнятный хрип – руки, сомкнувшиеся на глотке, внятной дикции не способствуют.
Она падает. Я оказываюсь на ней. Надеюсь, в последний раз. Пальцы глубоко вдавливаются в податливое горло. Вокруг уже не серый дворик-колодец – ее поганая оранжерея. Душная, влажная и вонючая. В душном месте надо душить. И я душу.
Вокруг раздаются какие-то крики, но до мозга не доходят. Чьи-то руки вцепляются мне в плечи, чьи-то кулаки бьют по голове. Да отпущу я ее, не волнуйтесь, отпущу, еще пара минут – и отпущу, вот уже и дергается слабее, скоро все закончится…
Боковым зрением вижу приклад, стремительно приближающийся. Леденец? Или папаша решил вписаться за стерву-невестку?
Страшный удар в скулу. Мир окрашивается розовым. Я отлетаю назад. Но пальцы не разжимаю. Напротив, стискиваю последним запредельным усилием. Раздается мерзкий звук, примерно с таким нога выдирается из болотной топи.
Горгона похотливо раскинулась на брусчатке. Вместо глотки – кровавый провал. Через пару бесконечных секунд он начинает фонтанировать алым.
Кровь попадает мне на лицо. Розовый мир стремительно багровеет, и не остается ничего, кроме затопившей всё и вся красноты, и я тону в ней.
Разумеется, ничего этого не было. Вся сцена проигралась у меня в мозгу – не просто зримо, но с ощущениями, со звуками, с запахами.
На деле я молча стоял, полуприкрыв глаза, и выравнивал дыхание: вдох, четыре удара сердца, выдох. Помогло. Из окружающего мира постепенно уходили оттенки красного, а когда Горгона пощелкала у меня перед глазами пальцами, желание с хрустом сломать эти пальцы оказалось вполне преодолимым.
– Алло, ты завис?
Не ответив, я повернулся к ней спиной и подошел к отцу, оживленно что-то обсуждавшему с Леденцом возле металлической двери подвала. Главное выяснил: на бывшую тоже вышел Плащ, а Эйнштейн играет в какие-то свои непонятные двойные игры, нюансы же и подробности можно уточнить потом, когда оторвемся от погони. Помешать обмену не должен никто.
Блиц-консилиум двух специалистов завершился тем, что отец приладил на мощные дверные петли колбаски пластичного термита, поджег. Когда догорит, петли прихватятся намертво. Преследователей такой трюк не остановит, но фору мы получим.
– Уходим, – скомандовал я своим, не дожидаясь завершения пиротехнического шоу. – Порядок прежний, я впереди, отец – замыкающий, Андрей с Леной в центре.
– Мы идем с вами, – безапелляционно заявила бывшая. – И не вздумай спорить, Гоблин. Там мои дочери. Я за ними на зубах поползу. И любого порву, кто помешает.
Узнаю прежнюю Горгону, ну прямо помолодела лет на десяток. Леденец, кстати, оказался у нее за спиной во время этой тирады и всем своим видом выражал поддержку и одобрение. Конечно, он не помешает в задуманном походе – и опыт хождения по зоне немалый, и боец не из последних, – но с причинами и мотивами его действий надо разобраться, не откладывая.
Очень хотелось сказать экс-супруге, что путей в Зоне много, и пусть лучше она выберет для своего ползания на зубах какой-нибудь другой, отличный от моего. Раздражает скрежет зубов по асфальту…
Но я лишь пожал плечами, что можно было истолковать как неохотное согласие. И внес коррективы в диспозицию:
– Тогда так: впереди мы с Леденцом, Жужа – в центре, с Андреем и Леной. Дистанция от передовых – тридцать метров. Двинулись!
Про Горгону специально не упомянул – иди, дескать, где знаешь. Влетишь в незнакомую тебе здешнюю ловушку – одной заботой меньше. Не надо будет судиться из-за детей при разводе. Хотя о чем я, какой еще развод… Ни один российский ЗАГС не зарегистрировал бы брак в мои неполные шестнадцать лет, будь даже невеста хоть тройней беременна. Ну а потом закрутились, завертелись… в общем, жили в гражданском браке. Или внебрачно сожительствовали, если рассматривать термин «гражданский брак» в его исконном и правильном значении: брак, заключенный не в церкви, а в муниципалитете или ЗАГСе.
Двор-колодец, куда мы выбрались из туннеля, располагался на Конногвардейском бульваре. Красивое место… когда-то было. Сейчас вдоль северной стороны бульвара виднелся словно бы след гигантского плуга, не просто разрушавшего здания – с фундаментами выворачивавшего их из земли. Южная сторона осталась относительно невредимой, мелкие разрушения вроде обвалившихся балконов и глубоких сквозных трещин на фасадах – не в счет.
Но давно известно, что в Зоне наиболее опасно передвигаться рядом со зданиями целыми, неповрежденными, куда – по внешнему впечатлению – хоть сейчас вселяйся и живи… Поэтому мы двинулись, по возможности прижимаясь к разрушенной части бульвара.
Относительно ясное небо, радовавшее нас в первой половине дня, затянулось тучами, опустился туман. Не слишком густой, видимость – метров пятьдесят, бывает и хуже.
Разговор назревал, и начал его Леденец.
– Интересно, нас во всероссийский розыск объявят за сегодняшние художества? – негромко и словно невзначай спросил он. – Или не будут выметать сор из избы и постараются ликвидировать по-тихому и своими силами?
Поразмыслив, я ответил чистую правду:
– Самое любопытное в твоем вопросе – это словечко «нас»… Что бы оно значило, а?
– Как я понимаю, означает оно местоимение «мы». В родительном падеже. Или в винительном? Со школы вечно их путаю… Пусть будет винительный.
– Садитесь, ученик Леденец. Би-плюс за неуверенность в ответе.
– Эх, Пэн, столько лет живешь в России, а репатрианта все равно за версту видно. Любой русский сказал бы: «четверка с плюсом»…
Еще один на мою голову… Будто мало папаши, много лет выкорчевывающего из моей речи англицизмы и пичкающего русскими идиомами.
– Не соскакивай с темы, – пресек я филологический экскурс. – С какой радости ты затесался в эти самые «мы»?
– С финансовой, Пэн, всего лишь с финансовой радости… Твоя супруга порадовала таким авансом, что пахать на ЦАЯ мне сразу стало безумно скучно. А если доживем до выплаты гонорара, то и к этой стране интерес у меня утратится. Поселюсь на каком-нибудь тропическом острове, среди вечного лета и полуобнаженных мулаток.
– Кто ж тебя из страны-то выпустит?..
– А кого я буду спрашивать? Я ведь в Светогорске вырос, у самой финской границы, каждую тропку там знаю…
– Понятно…
Семейный бюджет – вернее, бывший бюджет бывшей семьи, – такой дорогостоящий наемник на дно не пустит. С Горгоной у нас даже в лучшие времена кошелек был раздельный. До умыкания налички из банкоматов и безнала с электронных счетов она никогда не опускается. У нее другой метод: замечательно умеет находить спонсоров для своих затей. Чертовски убедительна бывает в беседах с ними – платят и радуются, что помогли столь замечательной женщине… Гнусная аферистка.
Однако оставалась последняя неясность. И я спросил:
– А зачем вы Жужу с собой потащили?
– Вообще-то лично я потащил. Приказ Эйнштейна – сопроводить девчонку в район Сенной. Как-то резко и неожиданно на босса эта блажь нашла, причем после бурного диалога с Авдотьей – через двойные двери отзвуки доносились. Отказаться я не мог, не вызвав подозрений. Да и не хотел все горшки бить, вдруг с островом не срастется… Кстати, а куда мы идем?
За разговором сталкер не сразу понял, что никуда сворачивать с Конногвардейского я не собираюсь.
– Ты, Пэн, никак через Исайку прогуляться наладился? – спросил Леденец, сообразив, куда я веду группу.
– Не без того.
– А-а-а… ну ладно… можно попробовать.
Он помолчал и добавил собственный парафраз известной присказки:
– Между Колей и Змеей промежуток небольшой…
«Колей» сталкер панибратски именовал памятник Николаю Первому, неплохо сохранившийся, а «Змеей» – Медную гадюку, только и уцелевшую от конного памятника другому императору.
– Знаю, – успокоил я. – От тебя же, собственно, и знаю.
– И траектория у того промежутка замысловатая…
Мы с Леденцом двигались классической поисковой двойкой (он держался в моем секторе «три-шесть») и лиц друг друга видеть не могли. Но я хорошо знал Леденца и зримо представлял, как на его физиономии соседствуют сейчас тревога и сталкерский азарт. Ходить через Исайку – ныне этим термином именуют бывшие Александровский сад, Исаакиевскую площадь и часть Сенатской, – мягко выражаясь, небезопасно. Зато если пройдем, о погоне, высланной из Вивария, можно позабыть. Никто из оставшихся там скаутов не пойдет следом без долгой тщательной разведки. А если вертухаи сдуру сунутся, в ЦАЯ освободятся несколько штатных вакансий, только и всего.
– И про траекторию знаю. Уже не от тебя… Сам прошел дней десять назад. Начинать, кстати, лучше не от Конногвардейского манежа, а от угла Сената и Синода. Тогда два изгиба пути срезаются, и не нужен респиратор, «клоака» остается далеко по правую руку.
– Ну, ты крутой, Пэн… Круче тебя только яйца Фаберже.
Для Леденца эти яйца служат мерилом всего на свете, не только крутости, – и неспроста. Из-за пасхальных изделий знаменитого ювелира он и оказался на службе в Виварии. Вынес из Зоны партию из шести штук, но заказ оказался подставой, а заказчик – провокатором. Из дилеммы – топтать лет десять зону с маленькой буквы или бродить по Зоне с буквы большой, но уже в интересах государства, – Леденец выбрал… сами догадайтесь что.
Итак, он помянул роковые для себя яйца, но на том не остановился. Произнес то, что ему никак не стоило произносить…
– Круче тебя только яйца Фаберже… И еще яйца Эйнштейна, наверное.
Я останавливаюсь. Медленно поворачиваюсь через левое плечо. Ствол штурмовой винтовки сталкера смотрит мне в живот. Леденец тоже под прицелом моего «Глока». Пауза тянется бесконечно.
Вдох, четыре удара сердца, выдох…
Вдох, четыре удара сердца, выдох…
Основная группа дисциплинированно замерла в отдалении, не приближается. О чем шел разговор, они не слышали, да и чем сейчас мы заняты, толком им не разглядеть.
Я наконец расклеиваю губы:
– Знаешь, Леденец, британские ученые недавно установили любопытный факт: чем меньше человек звездит, тем дольше живет. Обратная зависимость тоже верна.
Леденец отвечает с непрошибаемым спокойствием:
– А еще, Пэн, они установили, что сталкеры, поворачивающиеся спиной к сектору «девять-двенадцать», вообще не живут. Помирают от пули в затылок или от какой-то другой неприятности. И вон те ребята, если бы хотели нас завалить, уже бы завалили.
Он указывает взглядом куда-то мне за спину. Леденца придется поучить жизни. Не откладывая. Не за яйца, бог с ними, – за то, что считает меня дураком, способным купиться на такую дешевку.
Однако начало процесса обучения откладывается. Потому что из-за спины раздается крик:
– Кто такие?! Обзовитесь!
Я немедленно оказываюсь распростерт на груде камней, бывшей некогда особняком Кочубея. Леденец следует моему примеру. Вжимаемся в неровности, поворачиваем стволы в ту сторону. Наши визави в количестве двух голов и двух стволов залегли на другой стороне бывшего особняка, там, где некогда радовала глаз красивая каменная ограда… За ее обломками они и таятся, что дает нам небольшое преимущество в вероятном огневом контакте – наше укрытие надежнее.
Леденец подползает поближе. Я не оглядываюсь, уверенный: отец тоже уложил остальных в безопасном месте и готов в случае чего прийти нам на помощь.
– Здесь Леденец! – громко оповещает сталкер.
И тихонько предупреждает меня:
– Не вздумай стрелять первым! У них во-о-он там (последовал кивок куда-то в туман) – третий, не то с пулеметом, не то с УОКом, и эти камушки нас от него не прикрывают.
Я не собираюсь стрелять. Пока не собираюсь… Вместо того «прощупываю», что на той стороне имеется из работающего на электричестве. Расстояние невелико, можно попытаться устроить пару веселых сюрпризов. Но за порушенной оградой таятся люди опытные. В рюкзаке одного хранится планшет или нечто схожее, но сейчас это груда мертвого металла, пластиков и полупроводников – не просто отключен, но даже аккумулятор вынут. Из лазерного целеуказателя, из двух инфракрасных прицелов тоже извлечены элементы питания. А больше ничего электронного и электрического у них практически нет – бывалые, хорошо знают, что в Зоне надежнее всего работает механика и оптика без единой электрической цепи.
Разумеется, я могу без особого труда устроить так, что снятые с гаджетов и девайсов источники питания разом выплеснут все накопленную в них энергию. Но смысла в такой диверсии ни малейшего: все батарейки и аккумуляторы убраны в небольшой контейнер, судя по всему – жаропрочный и взрывоустойчивый. Бывалые, мать их…
И лишь одно устройство непонятного назначения внушает надежду. И блок питания на месте, и даже сам приборчик включен… Я тянусь к нему сознанием, пытаюсь понять, зримо представить схему… отчего-то сразу не получается…
– Сами-то кто?! – кричит Леденец, потому что наши визави представиться не спешат.
Услышать ответ я не успел. Потому что наконец-то продрался, пробился внутрь непонятного прибора – и тут же перед мысленным взором полыхнула ослепляющая вспышка и вырвалась из виртуального мира в реальный, и мир утонул в ней… Я тоже утонул.
Если отвлеченно задуматься, то получается, что по просторам питерской Зоны бродит один-единственный настоящий сталкер… Мой отец.
Потому что все мы – ходящие по здешним тропкам в интересах государства – считаем, что прочая вольная братия звания сталкеров не заслуживает. Мародеры они, опарыши, копошащиеся на трупе великого города. Нет, понятно, что, останься в той же хармонтской Зоне музеи, банковские хранилища и особняки очень богатых граждан, тамошние искатели удачи тоже не ходили бы за колючку в поисках хабара, имеющего крайне узкий рынок сбыта, а промышляли бы добычей более привычных и ликвидных ценностей… Все так. Но все равно – мародеры и опарыши.
Они нас тоже за сталкеров не считают – несовместимо, дескать, с этой профессией даже сотрудничество с силовыми ведомствами, не говоря уж о штатной службе в них. Продавать хабар яйцеголовым – максимум допустимого. И мы для искателей удачи – «ссученные».
Лишь мой отец не относится ни к одной из этих двух разновидностей ходоков в Зону. На госслужбе он никогда не состоял, не состоит и не планирует. До мародерства тоже никогда не опускается. И даже несколько раз выносил из здешней Зоны хабар – артефакты, показавшиеся особенно любопытными. Хотя, конечно, на жизнь Панов-старший зарабатывает отнюдь не хабаром. Отец отыскал себе крайне узкую и специфичную жизненную нишу и с удобствами в ней разместился, конкурентов практически нет.
Он частный детектив, специализирующийся в основном на работе в Зоне. Чаще всего приходится искать там дурных малолеток, начитавшихся глупых книжек и сумевших просочиться за Периметр в поисках романтики Зоны. Немногими выведенными оттуда в живом и здоровом виде отец гордится особенно, но и на вынесенные останки у него немалые расценки. Реже случаются заказы на поиск каких-либо жизненно важных документов, оставшихся в городе при паническом бегстве, а выносить деньги и прочие материальные ценности отец не соглашается никогда. Даже если былые владельцы предоставляют железобетонные доказательства легального владения – не соглашается. Такие уж у него принципы.
К чему все это отступление о мародерах, «ссученных» и родном папаше?
А к тому, что когда я не то очнулся, не то проснулся, то услышал новый голос, никому из нашей компании не принадлежавший. Чуть приоткрыл глаза и сквозь узенькую щелку обнаружил источник звуков. Им оказался как раз мародер, известный в своих кругах под прозвищем Лорд. Весьма известный, надо признать… Гнуснопрославленный.
Карьера этого типа была чем-то похожа на карьеру Леденца, но с точностью до наоборот, как негатив схож с позитивом. Ходить в Зону Лорд начал чуть ли не с первых дней, еще до того, как ее границы устаканились, и ходил в погонах МВД, прикомандированный к НИИ ИАРОР, к гражданскому зоноведческому учреждению, подчиненному РАН. Потом – могу лишь предполагать, по каким причинам, – Лорд потерял и погоны, и должность в НИИ, покатился по наклонной, прославившись среди своей братии вылазками в места, считавшиеся непроходимыми, и вынесенными оттуда трофеями…
Давненько о нем ничего не было слышно. В былые времена мы пару раз встречались с Лордом на узеньких дорожках Зоны, но расходились без ущерба друг для друга, благо интересовались совершенно разными вещами.
А теперь не разошлись… Чем, интересно, он меня шандарахнул? И за что?
Озадачившись этими вопросами, я незаметно изучал обстановку.
Не похоже, что я в плену… Остальные члены группы – вполне свободные и при оружии – вольготно расположились вокруг небольшого костра вперемешку с тремя чужаками, только отца отчего-то нет. Спутниками Лорда оказались рослый и широкоплечий парень с несколько глуповатой улыбкой и девица с вызывающе окрашенной в разные цвета прической, совсем юная.
Под рукой у парня лежал УОК (а заодно пара статей УК, карающих за приобретение или хищение этого сугубо армейского оружия, а также за хранение и ношение). Зачем верзила в дополнение к мощному огневому комплексу таскает на груди древний немецкий автомат времен Второй мировой, я не понял. А вот шлем вермахта тех же времен мог бы оказаться полезным, когда неподалеку сидит существо по прозвищу Горгона… Но шлема на парне нет.
Жужа в неформальном общении двух групп не участвовала, сидела на отшибе от остальных и отрешенно созерцала воздушный танец нескольких бабочек собственного производства. Бабочки были крупные и яркие, фэнтезийные, в жизни такие не встречаются, по крайней мере в наших широтах…
Костер горел во внутреннем дворе какого-то здания, достаточно обширном. Здесь же, под открытым небом, предполагался и ночлег, судя по двум бескаркасным палаткам, уже надутым. Всех бы они не вместили, и вокруг были разложены спальные мешки, на одном из них лежало бренное тело Питера Пэна, до поры прикидывающееся бессознательным. Цвет потемневшего неба свидетельствовал, что моя реальная отключка продолжалась не менее трех часов.
Визуально оценив диспозицию, я решил немного послушать разговоры, прежде чем воскреснуть публично и окончательно.
Но ничего особо интересного не звучало… Парень с УОКом закончил травить какую-то сталкерскую байку о Красных мутантах и тут же порадовал анекдотом на ту же тему:
– Идет как-то раз один сталкер по Зоне с лопатой наперевес, довольный весь из себя, лыбится во всю ряшку. Навстречу другой сталкер, ну и спрашивает: «Здорово! Чё такой веселый… и с лопатой?» Тот ему: «Да вот, понимаешь, Красных мутантов хоронил!» – «А-а-а… Понятно… А чё лопатка-то вся в крови и погнутая такая?» – «Да вот живучие, гады… Я их пять раз закапывал… А они все наружу лезут, пришлось лопатой успокоительного прописать…»
Анекдот был старый, к тому же с перевранной концовкой, и успеха у публики не снискал. Андрей с Леной несколько вымученно улыбнулись, остальные не снизошли даже до этого, лишь девица с разноцветными прядями звонко хохотнула. Странноватое у нее чувство юмора.
– Смешно, Шмайсер, смешно… – произнес Лорд скучающим голосом и добавил, не меняя тона: – Может, присоединишься к нам, Пэн? Вижу ведь, что очнулся.
Вздохнув, я поднялся на ноги. Бросил взгляд вокруг – но двор, созерцаемый с новой точки, более знакомым не стал. Никогда здесь не бывал.
– Где мы? – спросил у Леденца; нечего унижаться, расспрашивая всякую мародерскую шушеру.
– Бывшее германское посольство.
– В него же не проникнуть… Всюду «синий студень».
– Ну как сказать… – Леденец завершил фразу мимическим этюдом: высоко поднял плечи и взглядом указал на Лорда.
– Я нашел лазейку, – с деланой скромностью похвастался тот. – Удобное место для привала или ночевки – под боком у вашей конторы, но никто не засечет, «студень» экранирует любые датчики и детекторы.
– Где отец? – спросил я вновь у Леденца.
– В охранении, у той самой лазейки. Если хочешь с ним поговорить, я подменю, все равно до моей вахты несколько минут осталось.
– Не надо… Отойдем-ка, потолкуем.
Мы удалились в дальний конец двора, к арке, ведущей во второй однотипный двор (германские послы жили в имперские времена на широкую ногу), и там я немедленно набросился на сталкера:
– Совсем берега потерял?! Какого лешего ты связался с этой гоп-компанией?! А что дальше запланировано? Потащим на обмен Лорда с собой? Или, наоборот, с ним на пару двинем чистить какие-нибудь музейные запасники?
– Сбавь обороты, о’кей? А что бы ты посоветовал нам с твоим отцом – когда ты пластом лежишь и приходить в себя не желаешь, а на хвосте погоня висит? На плечах тебя через Исайку тащить? Или круговую оборону занимать и в своих стрелять? Лорд предложил помощь, мы с Максимом Кирилловичем посоветовались и решили ее принять. А если тебе, Пэн, принципы дороже – вали отсюда, лазейку я покажу, и ночуй где хочешь один.
Леденец был прав, как ни крути, и они с отцом поступили верно. Но признавать ошибки и посыпать голову пеплом – не в моем характере.
– Ладно… – сказал я чуть ниже тоном. – На первый раз устный выговор, без занесения в личное дело. Но если повторится…
– Что-то мне подсказывает, Пэн, что листать мое личное дело тебе больше не доведется… Можешь назвать это интуицией. А моя неформальная начальница сейчас, если ты позабыл…
Он не договорил. Во дворе гулким эхом отдались шаги. К нам кто-то шел. Оказалось, Лорд собственной персоной.
– Тебе пора на вахту, – сказал он Леденцу. – Не злишься, что я взял на себя обязанности коменданта нашего убежища? – спросил он у меня.
Леденец быстренько юркнул в полумрак, явно довольный, что наш с ним разговор оборвали. Я же вопрос Лорда проигнорировал, благо прозвучал он риторически и ответ подразумевался: не злюсь, дескать, – но это был неправильный ответ. Я злился. И еще как злился!
– Потолкуем? – предложил Лорд.
– Не о чем нам толковать. Ты помог, я благодарен за помощь. И все, утром разойдемся, как в море корабли, – тебе направо, мне налево.
– Разойдемся так разойдемся, – легко согласился Лорд. – Но, пока не разошлись, хочу дать тебе два совета, Пэн.
– Советы? Надеюсь, бесплатные? – подпустил я сарказма.
– Бесценные.
– Ну-ну, излагай, послушаю…
– Во-первых, не пытайся – ни сейчас, ни при другой нашей встрече, если вдруг такая случится, – просканировать мой прибор. И сжечь тоже не пытайся, раньше сгорят твои мозги. Эта игрушка обошлась в большую-большую кучу денег, она защищена от всех известных аномалий Зоны, в том числе от двуногих.
Похоже, он ждал, что я полюбопытствую: что, мол, за игрушка и для чего предназначена? Но унижаться и выспрашивать – это не для Питера Пэна.
Помолчав, Лорд продолжил радовать меня советами:
– И во-вторых: береги свою девчонку. Хорошенько береги.
– Какую «свою девчонку»?
Если он имел в виду Горгону, то совет запоздал – уже не моя. Но за девчонку ее и впрямь часто принимают – узкие бедра, плоский зад и грудь-нулевка весьма тому способствуют.
– Вот эту глазастенькую девчонку…
Лорд достал из нагрудного кармана фотографию, повернул так, чтобы можно было разглядеть изображение в долетающих от костра отсветах. Не Горгона – Жужа во всей своей лупоглазой красе, без маскирующих очков. Запечатлели ее какое-то время назад, не такое уж малое – косички даже на вид короче.
– Откуда у тебя снимок? – спросил я, хотя только что решил не задавать вопросов, затягивающих малоприятный разговор.
– Птичка одна в клювике принесла три дня назад… И прочирикала, что это милое создание очень хотят видеть в клинике имени Менгеле. Так хотят, что обещают доставившему ее живой и невредимой… знаешь сколько?
Он назвал цифру. Меня она наповал не сразила, а вот Леденцу, пожалуй, незачем знать о таком щедром предложении.
Лорд добавил:
– Они даже согласны заплатить половину суммы за одну лишь голову – но за свежую, доставленную в сумке-холодильнике, например. Или четверть – за ее глаза, опять-таки в пригодном для исследований состоянии.
– И ко многим птичка со снимком в клювике залетала в форточку?
– Считай, ко всем, кто сейчас ходит в Зону…
Поганые новости… Утешает одно – если бы Лорд планировал заработать, доставив Жужу садистам в белых халатах, совет номер два не прозвучал бы. И фотография не покинула бы карман. Но разве мало бродит по Зоне жадных отморозков?
– От кого эти мясники узнали о Жуже?
– А ты позвонии в НИИ Менеладзе, поинтересуйся… Все, раздача ценных советов закончена, и я, уж извини, пойду вздремну, мне через два часа заступать на пост.
Любопытные совпадения случаются в нашей жизни, размышлял я, оставшись в одиночестве. Как только Жужа очутилась на нашей базе – тут же оживились конкуренты из клиники Менгеле и оповестили о своем интересе к девчонке-аномалу широкую сталкерскую общественность… Хотя, судя по не самому свежему фото, эти вивисекторы давно знают о ее существовании. И что из этого следует?
Из этого следует, что надо пойти и хорошенько выспаться. Ноги подкашиваются, подташнивает, башка не варит… Чем бы ни шандарахнул меня приборчик Лорда, но его воздействие явно наложилось на последствия вчерашней ночи, бессонной и бурной, да и минувший день выдался еще тот и релаксации не способствовал… Теперь организм недвусмысленно заявлял: три часа отключки ему для восстановления сил не хватило.
Надувную палатку «Таймыр-2» изготавливают из прочнейшей, но исключительно тонкой нанопленки. И в сложенном состоянии она легко помещается в карман разгрузки. Многие считают ее двухместной – наверное, двойка в названии вводит в заблуждение. На деле же «Таймыр» сродни полутораспальной кровати: двое подростков разместятся с комфортом, или даже двое взрослых, отличающихся субтильным телосложением… Но мужчины видные и крупные – вроде нас с отцом – практически не оставляют места для второго жильца.
Тем не менее, планируя поход – тогда еще для группы из четырех человек, – мы решили обойтись двумя палатками: Андрей с Леной как раз поместятся в одной, а нам с отцом все равно придется дежурить снаружи по очереди, доверять эту обязанность дилетантам, впервые сунувшимся в Зону, недопустимо. Но кто-то наверху, над облаками, посмеялся над нашими планами…
В результате один «Таймыр» заняли Лена с Андреем, как планировалось. Во вторую палатку я, как и подобает почтительному сыну, попытался уложить отца: мы с Леденцом не маленькие, переночуем в спальных мешках, а Жужу никто и никогда не видел спящей, да и терморегуляция ее организма весьма отличается от нормальной, ни жара, ни холод не страшны. Где, как и с кем будет спать Горгона, меня не волновало.
Но отцу предложенный расклад не понравился.
– Ложись-ка ты сам в палатке, – заявил он. – Смотреть на тебя тошно: бледная немочь на подкашивающихся ножках… А завтра на Исайке ты нам будешь нужен бодренький и свеженький, как огурчик. Я уж не говорю про послезавтра.
Спорить с этим человеком бесполезно, упрется – не сдвинешь, весь в меня. Полез в палатку… Организм полностью одобрил такое решение: не спорь, дескать, со старшими, они мудрее.
Казалось, что, едва я растянусь на мягком надувном полу и вытяну «подкашивающиеся ножки», тотчас же отключусь. Однако ж нет – лежал, пялился в темноту и размышлял отчего-то о наших с Горгоной нынешних отношениях… Кто, интересно, растрепал о них всем, желающим послушать? Она сама или Эйнштейн, гордый амурной победой?
Я-то никому, кроме отца, не рассказывал и в его молчании был уверен абсолютно. На мою скорбную повесть он отреагировал народной мудростью: «Перемелется – мука будет» и больше к теме не возвращался. Но видно, что переживает – и во внучках души не чает, и прежнее неприязненное отношение к невестке давно сменилось на полностью противоположное.
Решив, что раз все равно не спится, то не стоит тратить мозговые ресурсы на Горгону, я поразмыслил о грядущем обмене. Прокручивал в голове фразу за фразой из разговора с Плащом, анализировал каждую интонацию, каждый нюанс речи… И все больше убеждал себя, что верить в честную игру Плаща нельзя. Даже если вдруг она действительно честная – нельзя.
Да, «попрыгунчики» ему нужны, это очевидно. Но кто сказал, что близняшки не нужны тоже? Что бы он там ни затевал, аномалы во втором поколении, самые сильные из мне известных, лишними не окажутся…
Так что исходить надо из того, что Плащ готовит wheeler-dealing, или (живя в России – говори по-русски!) кидалово. Исходить – и обмануть его первым. Вернуть малышек, сохранить «попрыгунчики» и в придачу захватить самого ублюдка. Победителей, как известно, не судят. По словам Бабуина, для людей в погонах изловить Плаща чрезвычайно важно, и если я вернусь с этаким трофеем, то за мои сегодняшние художества отделаюсь малой кровью, строгим выговором в приказе, например… Альтернатива – двигать к финской границе в компании Леденца – как-то не привлекает.
Такой план легче придумать, чем исполнить. Фигуранта безуспешно ловят по всему миру много лет, а доблестный Питер Пэн придет, увидит и победит? Именно так. Ложная скромность и неуверенность в себе не входят в число моих недостатков.
Но придется прыгнуть выше головы и задействовать все наличные силы. Завтра же мобилизую Жужу, рассказав ей душещипательную историю о похищенных дочках, а для гарантии поведаю о злых дядьках, охотящихся за ее головой и глазами (прочно связав их с Плащом, разумеется). Лорда и его людей тоже поставлю в строй, хоть какая-то польза от мародеров будет. Чем их заманить? Да тем, ради чего они и без того готовы свернуть шеи… Посоветуюсь с отцом, тому часто попадались очень лакомые для мародеров объекты, причем порой в совершенно неожиданных местах. Он их не брал, но наносил на особую карту. Думаю, ради спасения внучек дедушка не пожалеет заветную бумажку.
И Горгону придется задействовать, как ни мерзко это признавать. Без суггестора ее уровня не обойтись, в связке с Жужей они составят неодолимую силу, никакие металлизированные шлемы не помогут…
Едва виртуальная Горгона, недавно вышвырнутая из моих мыслей, вновь туда заползла, Горгона реальная последовала ее примеру: разлепила магнитные застежки клапана «Таймыра» и проскользнула внутрь палатки. И оказалась натурально на мне, потому что больше в здешней тесноте оказаться было негде. Вот ведь настырная стерва…
Я приготовился ее вышвырнуть. И даже начал вышвыривать, когда вдруг понял, что никакая это не Горгона… Потому что случайно сквозь тонкую ткань нащупал женскую грудь… Нормальную полновесную женскую грудь, а не то недоразумение, что растет у бывшей на аналогичном месте.
Лена?
Какая муха ее укусила? Надышалась невзначай миазмов, поднимающихся над «стаканом»?
Шепот щекочет мне ухо:
– А ты быстрый… Я люблю таких.
Опять ошибся… Не Лена – юная подружка Лорда с разноцветными волосами. Неожиданный поворот.
Я понимаю, что так и не убрал руку с ее груди, и собираюсь исправить ошибку, но тут гостья впивается мне в губы поцелуем, и я не убираю…
Когда у нее перехватывает дыхание и губы мои получают свободу, в последний раз пытаюсь спустить дело на тормозах:
– Слушай, ты все-таки девушка Лорда… У нас, у сталкеров, не принято отбивать подружек друг у друга.
Ради такого случая даже временно произвожу Лорда из мародеров в сталкеры, а пархатого шлемоносца Эбенштейна исключаю из этого благородного сословия, причем навсегда.
– Я не девушка Лорда, я сама по себе девушка. К тому же Лорд только что заступил на дежурство.
Она говорит, а ловкие ее ручки делают свое дело – расстегивают мой ремень, и добираются до застежки штанов, и… В общем, я не Железный Дровосек из известной сказки, которому после конфликта с заколдованным топором стало нечем любить девушек. И вообще не железный. Я, в конце концов, нынче вольная птица. Свободный от уз брака человек. И, заметьте, не я все это начал…
Я вхожу в тугое и влажное, не то что не раздевшись, но даже не спросив имени девчонки. Мы спешим, словно до конца света осталось пять минут и надо успеть. И успеваем. Эх, слишком быстро…
Ей хватает такта, чтобы не попрекать. Сползает с меня, умудрившись как-то втиснуться бочком между мной и пухлой стенкой палатки. Лежит молча, перебирает мои волосы.
– Как тебя зовут?
– Лилиана.
– Красивое имя…
– Вот только не добавляй: «А самое главное – редкое», ладно?
Каюсь, именно это я и хотел добавить… Очередная фраза, подкинутая папашей под соусом: «Живешь в России – говори как русский!»
И я произношу другое:
– Почему ты ко мне пришла?
– Не знаю… Спонтанно… Но вообще-то мне нравятся сталкеры, особенно знаменитые.
Да, я такой. Знаменитый.
Пальцы, гладившие мне волосы, сползают ниже, ниже, еще ниже… и вскоре обнаруживают, что некая часть меня недовольна скоротечностью первого знакомства и настроена продолжить, но уже неторопливо, с чувством, с толком, с расстановкой. Однако перед второй серией нашего палаточного блокбастера следует сеанс акробатики в узком замкнутом пространстве – иначе от одежды нам не освободиться.
Не знаю, слышны ли наша возня и ее саундтрек снаружи. Вообще-то надувные стенки «Таймыра» – звукоизоляция почти идеальная. Но мне хочется, чтобы Горгона услышала… Я стараюсь, долго стараюсь и добиваюсь-таки своего: стоны Лилы становятся все громче и наконец переходят в крик. С облегчением заканчиваю.
Эх, хорошо… Теперь можно и поспать.