Сэму были ненавистны вечера и ночи.

Гнетущая тишина. Ощущение, что ты один в целом мире. Слишком много времени для размышлений. Мучительные воспоминания. Его одолевала бессонница, а когда он забывался коротким сном, то просыпался от кошмаров или, что того хуже, грезил о том, будто прошедших пяти лет вовсе не существовало. Это было просто невыносимо.

Вплоть до последней недели, когда в доме появилась Джой.

Теперь вечера его не пугали. Вот и сейчас, сидя у горящего камина, он с нетерпением ждал девушку. Находиться рядом с ней, слышать ее голос и смех превратилось для него в жизненную необходимость. Ему нравились ее острый ум и чувство юмора, даже когда он сам становился мишенью для ее шуток. Ему нравились ее рассказы о жизни городка, несмотря на то, что он практически не был знаком ни с одним из местных жителей, кроме Кена и Эммы. Ему нравилось наблюдать за ней и Холли. Он видел, с какой любовью они относятся друг к другу, хотя это разрывало его сердце.

Сэм не ожидал от себя такого. Он не думал, что захочет переживать подобные эмоции. Он потер руки, вспоминая, какой жар разлился по его телу, когда они пожали друг другу руки, скрепив сделку. Он видел блеск в ее глазах, говоривший ему, что она чувствует то же самое. Его охватило вожделение, но тут же возникло и чувство вины. Не следует сильно чего-то желать – это скользкий путь к возможной потере.

Сэм уставился на огонь и впервые за прошедшие годы попытался возродить былые воспоминания. Он силился представить себе лицо погибшей жены. Но ее образ возникал словно в тумане, и он с трудом мог припомнить, какого оттенка были ее карие глаза, как изгибались в улыбке ее губы или сжимались челюсти, когда она сердилась.

Все было как-то… смутно. Он пытался представить Дэни, а в памяти всплывало лицо Джой. Он слышал ее смех, ощущал ее запах. И он хотел попробовать ее на вкус. Что, черт побери, с ним происходит? И почему он позволил такому случиться? Сэм приказал себе уйти из библиотеки до появления Джой. Но знал, что не сделает этого.

– Я принесла еще печенья.

Он обернулся на голос, почувствовав знакомые волнение и жар в груди, и понял, что уходить поздно.

– Снова олени и Санты? – спросил он.

Джой, улыбаясь, подошла с подносом, на котором стояли ваза с печеньями и два бокала золотистого хереса.

– На этот раз снеговики, венки и… – она сделала паузу, – зимние деревья.

Он покачал головой и вздохнул. Похоже, она пытается навязать ему мысли о Рождестве помимо его воли.

– Вы неисправимы.

Но почему-то ему это нравилось.

– Вы мне уже об этом говорили, – ответила она, устраиваясь на своем обычном месте рядом с ним.

– Про вино и печенье?

– И то и другое вкусно по отдельности, но вместе – это просто фантастика, – сказала Джой, беря с тарелки печенку и приглашая его присоединиться.

Сэм взял печенье и откусил, прикрыв глаза, чтобы не видеть глазированную фигурку Санты.

– М-м-м… вкусно.

– Спасибо, – ответила Джой. – Оказывается, это вовсе не трудно.

– Что? – непонимающе, спросил он.

– Поговорить со мной. – Скрестив ноги, Джой отпила вина и продолжила: – Мы сидим здесь уже пятый вечер, и до сих пор я слышала лишь собственный голос.

Он нахмурился, поднял бокал и тоже сделал глоток. Да, это правда. Но ведь он не приглашал ее присоединяться к нему каждый вечер. Джой продолжала смотреть на него в ожидании ответа. Тогда он нехотя сказал:

– Вас это, похоже, не смущало.

– Ну, вообще-то я не возражаю говорить сама с собой…

– Шутки в сторону.

Она ухмыльнулась:

– Но интереснее все же говорить с другими людьми.

Сэм приказал себе не замечать, как отсвечивают золотом ее волосы в отблесках пламени камина, как блестят глаза и изгибаются в улыбке губы. Он посмотрел на ее голубую блузку, обтягивающую соблазнительную грудь, на стройные ноги в потертых джинсах стретч. Она сидела в кресле, подтянув колени к груди, и он заметил ярко-красный педикюр. Сэм не мог понять, почему у него внутри разгоралось пламя, ярче и горячее того, что пылало в камине.

Ему страшно захотелось вытащить ее из кресла, обнять и поцеловать в соблазнительные губы. И отчего он вдруг почувствовал себя мужем-обманщиком? Потому что с момента гибели Дэни ни одна женщина не действовала на него подобным образом. Он хотел Джой и ненавидел себя за это желание. Печенье во рту приобрело вкус опилок, и он невольно запил его вином.

– У кого-то в голове промелькнули темные мысли, – сказала Джой.

– Не лезьте мне в душу, – отчеканил он.

Почувствовать вожделение не значило, что он ему поддастся. До появления Джой его жизнь не была легкой, но была более ясной. Тогда он знал, что вдовец и потерял сына. Он хотел отгородиться от внешнего мира, в чем и преуспел.

Теперь же, меньше чем за неделю, он понял, что его изоляция слой за слоем нарушается, а он не знает, как этот процесс остановить, да и хочет ли он этого.

Совместный ужин с Джой и Холли стал еще одной подножкой. Ему бы следовало уйти из столовой, как только он увидел их за столом. Но он остался и даже получил удовольствие от болтовни Холли и компании Джой. Тем не менее он напомнил себе, что это не его семья.

Отпив еще глоток холодного вина, он снова уставился на огонь, что было безопаснее, чем тонуть в синеве ее взгляда.

– Да, – наконец выдавил он в ответ на ее последнюю фразу, – я больше не разговариваю с людьми.

– Шутки в сторону, – уколола она его, и Сэм согласно кивнул.

– Кей старается держаться подальше от меня, – буркнул он.

– Кей и разговаривать с людьми не любит, – рассмеялась Джой. – Вы двое просто созданы друг для друга.

– Кто бы мог подумать, – пробормотал Сэм.

Джой расхохоталась, и ее мелодичный смех заполнил всю комнату. Слышать ее смех было одновременно и утешением, и мучением. Как она могла так быстро залезть в его душу, прорвав железную броню?

– Можете посоветовать, где мне найти белого щенка? – неожиданно спросила Джой, нарушив его мысли.

– Нет, – бросил он резко. Но сразу понял, что она не заслуживает такого тона, и продолжил: – Я здесь никого не знаю.

– А надо бы, – склонив голову набок, сказала она. – Вы живете здесь уже пять лет, Сэм.

– Я переехал сюда не для того, чтобы заводить друзей, – запальчиво сказал он. Он пытается обрести мир в душе, но пока ему это не удается.

– Но это не значит, что вы не можете ни с кем подружиться, – вздохнув, произнесла Джой, смотря на огонь. – Если бы вы знали людей, то помогли бы мне разрулить ситуацию со щенком. – Покачав головой, она добавила: – Я уже купила кукол-принцесс, платье для феи и другие мелочи, о которых просила Холли. Но щенок меня беспокоит.

Ему не хотелось думать о рождественских подарках для детей. Сэм вспомнил другого ребенка, который диктовал письмо Санте и ждал подарков в чулке рождественским утром. Он с болью подумал о том, как они с женой старались выполнить все пожелания сынишки. Хотя ему было нелегко, он сказал:

– Можете подарить ей игрушечного щенка, приложив записку, что Санта принесет живого, как только щеночек чуть подрастет, чтобы переехать в новый дом.

Она посмотрела на него с улыбкой:

– Письмо лично от Санты? Интересная мысль. Думаю, Холли понравится, что он отправится ради нее в специальную поездку. – Увлекшись его предложением, Джой продолжила: – Я могу подготовить сертификат или что-то в этом роде, ну, знаете. – Она торжественно произнесла низким голосом: – Настоящим подтверждаю, что Холли Керран получит щенка от Санты, как только тот немного подрастет и будет готов обрести хозяина.

Подумав немного, она добавила:

– Можно будет поместить этот сертификат в рамку с подписью Санты и повесить у нее в спальне. Это будет своего рода семейная реликвия, которую она передаст своим детям.

Он пожал плечами, будто ему все равно, но мысленно представил, в какой восторг придет Холли от личного послания Санты. Но он вряд ли снова встретится с Холли и не узнает подробностей, ведь они в его доме лишь до конца декабря. Нахмурившись, он постарался отмести зародившиеся было сожаления.

– О’кей, я не несу никакой ответственности за ваш теперешний хмурый вид.

– Что? – рассеянно спросил он, посмотрев на нее.

– Ничего особенного, – улыбнулась Джой. – Над чем вы сейчас работаете?

– Вы это серьезно? – Как правило, Джой была склонна к монологам.

– Вы сегодня разговорчивый. Потому я и задала не риторический вопрос, а тот, который требует ответа.

– Да. Я начинаю новую работу.

– Еще один стол?

– Нет.

– Вы разговорчивы сегодня, но отнюдь не болтливы.

– Мужчинам не пристало болтать.

– Ну, некоторых просто не остановить, – возразила Джой. – Если это не стол, то что тогда?

– Я пока еще не решил.

– Знаете, у вас прекрасная работа. – Она отпила вина. – Но я предпочитаю работать по плану. Мне нужно знать, какие сайты обновить в понедельник, какие информационные бюллетени разослать во вторник и так далее.

– А я не люблю работать по расписанию.

– Ну если у вас нет пока конкретного проекта, вы могли бы мне помочь с сертификатом от Санты.

– Что вы имеете в виду? – осторожно спросил он.

– Вы могли бы расписать сертификат по краям, – сказала Джой, а затем тихо добавила: – Вы ведь раньше рисовали.

От этих слов у Сэма все внутри заледенело, несмотря на тепло от камина.

– Это в прошлом.

Она кивнула:

– Я видела ваши работы в Интернете. Они прекрасны.

Сэм сделал большой глоток вина, но ком в горле никуда не делся. Стало быть, она видела его картины в Интернете. Интересно, а остальное тоже видела? Газетные статьи об автокатастрофе, унесшей жизни его жены и сына? Фотографии с похорон? Его драку с журналистами в попытке заставить их прекратить фотографировать и задавать неуместные вопросы? Господи, как же он ненавидит эту публичную тягу к смакованию чужого горя!

– Это было давно, – сухо ответил он.

– Почти шесть лет назад.

Он свирепо уставился на Джой:

– Я без вас знаю. Что вы здесь вынюхиваете? Копаете под меня? Бесполезно. Миру все обо мне давно известно.

– Я просто пытаюсь разговаривать с вами и ничего не вынюхиваю.

– С меня достаточно на сегодня разговоров, – сказал он, поднимаясь из кресла.

– Меня это совсем не удивляет, – откликнулась Джой.

– Что это значит? – Неужели он и правда думал, что общение с ней – хорошая идея? Он взглянул в ее синие глаза и заметил в них раздражение. Почему она злится, черт побери? Это ведь не ее жизнь рассматривали под микроскопом.

– Это значит, я знала, что вы не захотите об этом говорить.

– Тем не менее вы затронули эту тему. Вступили в сговор с репортером на предмет эксклюзива о моей частной жизни? Разве мало статей они обо мне намарали? Или вы сами затеяли книгу о жизни отшельника и собираете информацию из первых рук?

Глаза Джой метали гром и молнии.

– Неужели вы думаете, что я способна предать и продать друга?

– А мы уже, оказывается, друзья? – огрызнулся он.

– Мы вполне могли бы ими стать, если бы вы не видели в каждом человеке потенциального врага.

– Я уже неоднократно повторял, что не за дружбой сюда приехал, – напомнил он. Ему было трудно дышать.

– Да, вы это ясно дали мне понять, – согласилась Джой, вздохнув. Он увидел, что она неожиданно сменила гнев на милость. – Послушайте, я упомянула о вашем прошлом художника исключительно потому, что глупо было бы притворяться, будто я не знаю, кем вы были.

Он потер рукой грудь, пытаясь унять терзающую его сердце боль.

– Хорошо. Не надо притворяться, просто не обращайте на меня внимания.

– И что в этом хорошего? – поставив на стол бокал, Джой поднялась из кресла. – Простите меня, но…

– Я не нуждаюсь в вашем сочувствии, – прервал он ее.

Этот дом стал его прибежищем. Он похоронил свое прошлое там, в восточной части страны, и бежал сюда от воспоминаний, терзавших его в старом доме, где он жил с семьей. Он бежал и от родителей, не в силах вынести их ежедневного участия и сочувствия. Приехав в горы, он распростился с собой прежним. С тем человеком, который был поглощен созданием красоты, но не замечавшим красоты собственной жизни, пока ее не лишился.

– И тем не менее я вам очень сочувствую, – мягко сказала Джой, дотронувшись до его руки.

От ее прикосновения по всему телу Сэма прокатилась горячая волна возбуждения, словно огненная лава вулкана. Он давно не испытывал ничего подобного.

Отшатнувшись от девушки, он произнес обжигающе ледяным тоном:

– Какую бы цель вы ни преследовали, знайте, что мне не нужна ни другая женщина, ни ребенок, ни еще одна потеря в жизни.

Она не спускала с него взгляда. Синие озера ее глаз, полные сочувствия и раздражения одновременно, грозили целиком поглотить его.

– Все теряют, Сэм, – спокойно сказала она. – Дома, работу, любимых. Вы не можете защититься от боли потери. Главное, как вы с ней намерены справиться.

Он презрительно усмехнулся. Она понятия не имеет, через что ему пришлось пройти.

– И вам не нравится, как я справляюсь, да?

– Потерю не пережить, если все время от нее прятаться.

Сэм глубоко вздохнул, посмотрел на нее и натянуто произнес:

– Не вам об этом судить.

Джой склонила голову набок, и золотистые локоны упали ей на щеку.

– Вы считаете, что только вы один можете испытывать боль?

Нет, конечно. Он не настолько наивен. Но его боль так глубоко в него въелась, что он стал абсолютно глух к чужим страданиям.

– Давайте сменим тему, с меня довольно, – сказал Сэм.

– Ну уж нет. – Синие глаза уставились на него потемневшим от гнева взглядом. – Думаете, я не испытала потерь? Мои родители умерли, когда мне было восемь лет. Я выросла в приемных семьях, которые менялись как перчатки, потому что я была уже слишком большой и не такой хорошенькой, чтобы меня удочерили.

– Черт возьми, Джой, – начал он, заметив в ее глазах выражение боли, слишком хорошо ему знакомой. Он почувствовал себя ублюдком потому, что своим поведением вынудил Джой говорить о прошлом.

– Будучи приемным ребенком, я ни в одной семье не чувствовала себя дома. Я всегда была аутсайдером. Нигде не приходилась ко двору. У меня не было друзей, но я все же сумела их завести.

– Рад за вас.

– Я еще не закончила. Все, чего я добилась в жизни, я сделала сама. Я хотела иметь семью, понимаете?

Он хотел что-то сказать, но Джой жестом его остановила. Сэм понял, что она намеренно рассказывает о своем прошлом, чтобы объяснить настоящее.

– Я встретила отца Холли, когда создавала сайт для его компании. Я влюбилась. Мне казалось, что он отвечает взаимностью и что наша любовь навсегда, но все закончилось, как только я сказала, что беременна.

Сэм огорчился, услышав ее признание и поняв, как тяжело ей было, но не удержался и спросил:

– Разве он умер? Разве он забрал у вас Холли, чтобы вы поняли, что никогда больше ее не увидите?

У Джой перехватило дыхание.

– Нет, но…

– Тогда вам меня не понять, – резко прервал ее Сэм. Ему стало безразлично, если она сочтет его бездушным подонком. Он не чувствовал жалости к сироте, которая добровольно вытащила на свет свое прошлое. – Вы не можете знать, что я чувствую, и я не намерен отчитываться перед вами, защищая свои принципы, чувства и жизненный выбор.

– Отлично. – Она сердито кивнула, снова закипая от злости. – Так и будете прятать голову в песок, а жизнь пусть проходит мимо.

Сэм горестно вздохнул, воздев руки к небу.

– Вам-то что за дело до этого?

– Я видела вас с Холли, – ответила Джой, приблизившись к нему настолько, что он ощутил исходящий от нее тонкий аромат полевых цветов. – Я видела, как вы были добры к ней. Ей было это так нужно. Холли так не хватает отцовского внимания.

– Да перестаньте вы, ради бога. Я не собираюсь играть роль ничьего отца!

– Неужели? – Джой стояла, уперев руки в бока. – Лучше жить отшельником на горе, да?

– Меня моя жизнь вполне устраивает.

– Вы лжете.

– Но вы меня совсем не знаете.

– Вам хочется так думать, – сказала Джой. – На самом деле вас не так трудно раскусить.

Сэм покачал головой:

– Вы здесь, чтобы вести хозяйство, а не устраивать мне сеансы психоанализа.

– Помните, я говорила вам, что я многостаночница? – улыбнулась девушка.

В душе Сэм негодовал на то, что хотел ее, несмотря на их перепалку. А может быть, именно из-за нее. Он не хотел даже себе признаваться в том, что Джой может быть права. Ему ненавистна мысль о том, что его частная жизнь выложена в Интернете.

А еще его бесила ее способность так быстро менять настроение – от вспышки ярости до безмятежной улыбки.

– Это никакой не психоанализ, Сэм. Этот называется беседа, – спокойно сказала Джой, глядя прямо ему в глаза.

– Это называется моя личная жизнь, – огрызнулся он.

– Я знаю. И все же…

– Не надо меня жалеть.

– Это выше моих сил, – просто сказала она. – Мне искренне вас жаль.

– Что ж, замечательно. Благодарю вас, – раздраженно процедил он сквозь зубы. Боже, как ему хотелось вырваться отсюда. Она стояла слишком близко. Он чувствовал запах шампуня и цветочный аромат духов. Жасмин или лилия? Вожделение запылало в нем с новой силой.

– Но я испытываю к вам не только сочувствие, я еще и сердита на вас.

– Как и я на вас.

– Это хорошо, – ответила она, чем нимало его удивила. – Если вы злитесь, стало быть, способны на хоть какие-то эмоции. – Она подошла еще ближе, не спуская с него глаз. – Если вам нравится работать по дереву и создавать мебель, это прекрасно. У вас здорово получается.

Он кивнул, едва слыша, что она говорит. Его взгляд был прикован к выходу, так отчаянно ему хотелось сейчас скрыться от нее. Но шанса не было.

– Но вам не следовало бросать живопись, – жестко сказала она. – Вы создавали волшебные полотна.

«Волшебство испарилось – и это к лучшему», – подумалось ему.

Сэм не мог вспомнить, чтобы кто-то говорил с ним подобным образом, заставляя его вспоминать прошлое и обнажать душу. Одной из причин его бегства от родителей и сестры было то, что они слишком осторожничали, боясь причинить ему боль, слишком тактичны, чтобы говорить о случившейся трагедии и постигшем его горе.

Их… осторожность была сродни ковырянию ножом в незаживающей ране. Вот он и переехал туда, где его никто не знал. Он не хотел ничьего сочувствия. И тут появилась Джой.

– Почему? – снова спросила она. – Почему вы забросили живопись?

Это было настолько личным, что Сэм никогда и ни с кем этого не обсуждал.

Сердце его сжалось, во рту пересохло, и он с трудом вымолвил:

– Я не хочу с вами это обсуждать.

Он отошел он нее на пару шагов, затем резко повернулся и свирепо на нее уставился. В нем клокотала ярость. Но Джой продолжала спокойно на него смотреть. Она была уверена в себе, даже когда не права.

– Я уже говорила, Сэм. Вам меня не испугать.

– Эх, черт побери, какая жалость, – буркнул Сэм себе под нос.

Он снова от нее отвернулся, но на этот раз она схватила его за руку, не давая ему уйти.

– Останьтесь, – потребовала она. – Останьтесь и поговорите со мной.

Он посмотрел на ее руку, снова чувствуя прилив желания и тщетно пытаясь его побороть.

– Я же сказал, что не намерен это обсуждать.

– Хорошо, не нужно. Просто останьтесь и поговорим о чем-то другом. – Она сжала его руку, а потом отпустила. – Послушайте, я не собиралась затрагивать эту тему сегодня.

– Тогда зачем вы это все-таки сделали? – Он снова жаждал ее прикосновения.

– Я не люблю врать.

Он непонимающе нахмурился:

– Не вижу связи.

Джой сложила руки на груди и сказала:

– Я только сегодня узнала о трагедии, случившейся с вашей семьей, и никак на это не отреагировать значило бы для меня солгать вам.

Довольно изощренно, но по-своему она права. Он и сам терпеть не мог лгать, за исключением тех случаев, когда старался уверить мать, что с ним все в порядке. И по правде говоря, он был бы вполне удовлетворен, если бы Джой притворилась, что ничего не знает о его прошлом. Но теперь уже слишком поздно притворяться.

– Что ж, отлично. Совесть чиста. Можно двигаться дальше. – Он снова направился было к двери, но, когда Джой потянула его за рукав, пытаясь остановить, резко к ней обернулся, испепелив ее горящим взглядом.

Ее синие глаза расширились от изумления, а рот приоткрылся, когда он притянул ее к себе. Это был чисто инстинктивный животный жест самца. Запустив пальцы в ее золотистые локоны, он слегка оттянул назад ее голову и приник к ее губам в отчаянно-страстном и жадном поцелуе.

Застигнутая врасплох, Джой растерялась на пару секунд, но тут же обвила его шею руками, прильнув к груди.

У Сэма помутилось в голове, как только он попробовал ее на вкус. Ему немедленно захотелось продолжить. С ее губ сорвался стон, разжегший в нем пламя страсти. Боже, он и представить себе не мог, какой эффект произведет на него поцелуй.

Ему безумно захотелось сорвать с нее блузку, обхватить тугие шары грудей и поцеловать бутоны сосков под звуки ее сладострастных стонов. Он жаждал видеть, как ее синие глаза затуманятся от страсти. Он хотел почувствовать ее руки на своей обнаженной коже.

Поцелуй становился глубже, их языки переплелись в бешеном первобытном танце страсти, разгоравшейся с быстротой лесного пожара.

Джой тесно прижалась к нему, прямо дав понять, что тоже хочет его. Не прерывая поцелуя, с готовым выскочить из груди сердцем, он уложил ее на широкий мягкий диван, и лег на нее. Джой призывно выгнулась ему навстречу. Он расстегнул молнию на ее джинсах и нежно погладил по плоскому животу, чувствуя, как она дрожит от его прикосновений. Его рука скользнула ниже под резинку трусиков и накрыла лобок, ощутив шелковистую поросль.

Джой ахнула и, оторвавшись от его губ, вцепилась в его плечи, когда его пальцы проникли в ее жаркое и влажное лоно, коснувшись самой сердцевины ее женского начала. Он снова и снова ласкал бугорок Венеры, пока Джой не содрогнулась в пароксизме оргазма. Он не мог оторвать от нее взгляд. Все ее чувства отражались в глазах. Он не был разочарован. Джой Керран – необыкновенная женщина.

Она шептала его имя снова и снова, и он прижал ее к себе, чувствуя жар ее тела и страстную дрожь. Его тело рвалось ей навстречу.

– Сэм, – снова прошептала она, обхватив его лицо ладонями, – я хочу…

Он знал, чего она хочет, потому что и сам хотел того же. Он чуть отодвинулся и вынул руку из трусиков, думая лишь о том, что им обоим следует раздеться.

В глубине сознания у него возникла мысль, что он никогда не испытывал такой всепоглощающей тяги к женщине. Он желал буквально раствориться внутри ее. Даже с Дэни у него не было такого.

Мысль о погибшей жене разом отрезвила его. Он вздрогнул, будто ему на голову вылили ушат ледяной воды. Какой же он подонок! Как же можно испытывать более сильные чувства к Джой, чем к погибшей жене? Ему хотелось на корню задушить возникшие чувства и эмоции, снова окунувшись в темноту тоски и небытия.

– Все, – пробормотал он, скатившись с дивана и отойдя на несколько шагов. – Я не могу.

– Конечно, можешь, – уверила его Джой, переходя на «ты». Она приподнялась на локтях. Ее джинсы были по-прежнему призывно расстегнуты. – Все было так прекрасно.

– Я больше не прикоснусь к тебе никогда, – решительно сказал он, глядя на нее сузившимися от злости глазами.

– Сэм, давай поговорим…

Он почти рассмеялся ей в лицо:

– Разговорами тут не поможешь. Я ухожу в мастерскую.

Джой тоскливо посмотрела ему вслед, все еще чувствуя на губах его поцелуй. Ее сердце бешено колотилось у горла. Она бы кинулась за ним вслед, но ноги были словно ватные и отказывались ей повиноваться. Джой бессильно рухнула в стоящее рядом кресло.

Что сейчас произошло?

И как ей сделать, чтобы это чудо повторилось снова?