— Здравствуйте,— сказал человек.

Рузаев встал, подошел к окну, пожал ему руку,

— Николай, прости, зашли на пару минут.

Человек, помедлив, легко перескочил через подоконник. Кроме майки, на нем были подвернутые старые холщовые штаны и растоптанные кеды. Рост— под два метра.

— Позволь тебе представить — Валерий Андреевич Косырев, новый начальник угрозыска. А это Николай Дементьевич Уланов, будем считать, теперь уже старший смотритель заказника.

Уланов кивнул. Наташа посмотрела на брата так, будто ждала от него какого-то знака.

— Что это вы, Геннадий Иванович? — сказал Уланов.— Уезжаете, что ли?

— Да, перевели. «Менделеевым» ухожу. Так что сменщика моего поддерживай.

— Если вы насчет помощи, то ваш сменщик может рассчитывать на- меня,— сказал Уланов.— Всегда к вашим услугам. Как только тот, кого вы ищёте, появится в заказнике или где-то в окрестностях, я тут же сообщу вам. И постараюсь сделать это незаметно. А может быть, придержу его сам.

Косыреву показалось, что Уланов почему-то прячет от него глаза.

— Я оставил здесь фотографию Гусева,— пояснил Рузаев.— И предупредил Николая и Наташу. Ну ладно, пойдем. До свидания. Главное, вы теперь знакомы, знаете Валерия Андреевича, и у меня душа спокойна.

Улановы проводили их до самого катера. Пока они разворачивались, оба, брат и сестра, стаяли рядом у причала. Глядя с катера на удаляющуюся тоненькую Наташу и казавшуюся огромной рядом с ней фигуру старшего Уланова, Косырев вдруг вспомнил выражение глаз Николая, позу, поворот головы, жесты-. Почему возникла эта угрюмая неприязнь, которую он ощутил в Уланове?

— Ну как тебе они? — спросил Рузаев.

— В общем — ничего.

— Наташа понравилась?

Да он дух никак не может перевести от встречи с ней. Он и сейчас отчетливо видит ее лицо, глаза, улыбку. Но вместо того чтобы сказать все это другу, Косырев пожал плечами. Рузаев двинул штурвалом, обходя очередной бакен, вздохнул:

— Девушка не простая. Пережила много. Присмотрись. Хороший человек. Это я тебе как друг советую.

— Присмотрюсь,— сказал Косырев.— Но братик у нее...

— Что — братик?

— По-моему, не подарок.

— Братик просто не хочет сестру дать в обиду. Его тоже можно понять: он один, и сестра у него одна теперь осталась.

Впереди, на фарватере, показался дюралевый катер с подвесным мотором, поставленный поперек течения. Сидевший в катере человек что-то вынимал из воды, низко свесившись с борта. Рузаев сбавил ход, кивнул:

— А вот и Даев Петр Лаврентьевич. Рыбу достает, сейчас самое время ее брать, на зиму.

Подойдя ближе, Рузаев выключил мотор, крикнул:

— С уловом, Петр Лаврентьевич!

Человек выпрямился, взял лежащую на коленях тряпку, промокнул широкое, костистое лицо, пригладил кудрявую шелковистую бородку, в которой уже пробивалась седина. Глаза у Даева были рыжие и сейчас смотрели с прищуром, то ли добродушно, то ли настороженно.

— Привет, Геннадий. Иваныч! Спасибо! — Даев положил тряпицу на колени.— Надо заготавливать рыбку-то, потом поздно будет. Туманы пойдут, шуга. Как жизнь? Давно не наведывались.

— Попрощаться заехал, Петр Лаврентьевич.

Рузаев повернул штурвал, и катера, сблизившись, легко толкнулись бортами.

— Познакомьтесь — новый начальник угрозыска, Косырев Валерий Андреевич. Прошу всячески помогать. И ты знаешь, в чем я жду помощи, Петр Лаврентьевич. Так, как помогал мне...

Когда Даев на малой скорости пошел к берегу, Рузаев тихо сказал:

— Ну, все. Наследство ты от меня принял, а дальше... Дальше как получится.

Он дал полный газ — и на обратном пути молчал. Притих и Косырев, думая обо всем, что увидел и услышал за время этой поездки.

Вечером Рузаевы уехали. Косырев проводил их, вернулся — и долго не мог заснуть в опустевшей квартире.

На другой день он зашел к Шуршину, и подполковник спросил:

— Я чувствую, вы уже в курсе — как и что произошло в порту с сейфом

Наблюдая за тем, как начальник РОВД осторожно подравнивает бумаги, Косырев подумал, что контакт у него с Шуршиным наладится.

— Более-менее. Но работы, мне кажется, еще много.

— Не скрою — РОВД, да и край, это дело сейчас занимает больше всего. Для вас, конечно, не секрет, что мы с Ведерниковым, ведущим следствие, и Рузаевым изрядно уже обсуждали все детали. И знаете...— Шуршин вдруг стал разглядывать что-то в окне.— Знаете, я пришел к одному выводу...

— Слушаю, Алексей Васильевич.

— С самого начала мы считали, что главное действующее лицо, организатор преступления — Гусь. Исходили мы при этом из того, что сейф вскрывал он,— сомнений тут нет. Похоже?

— Ну, в общем...

— А сейчас все больше прихожу к убеждению, что главным в этом преступлении был не Гусь, а второй — его соучастник. Гусь, так сказать, с самого начала был у нас на виду: отбыл здесь срок, раскрыл себя почерком взлома, по месту, жительства не явился. А вот кто был второй—для нас пока полная загадка. Гусю удается с его помощью находить себе убежище. Конечно, нужно продолжить поиски Гуся. Но главное, по-моему,— понять, психологически, так сказать, определить, кто этот соучастник.

После разговора с Шуршиным Косырев заскочил к старшему следователю Глебу Анатольевичу Ведерникову, который вел дело о взломе сейфа. Они познакомились еще в первый день и как-то незаметно перешли на «ты». Ведерников был лобастым, с маленькими пшеничными усиками, говорил не торопясь. Разговор, конечно, сразу же зашел о краже в порту, Глеб Анатольевич отодвинул в сторону исписанные листки.

— Не хочу тебя накачивать, но сам чувствуешь — дело об этом ограблении для нас сейчас вот.— Ведерников провел рукой по горлу, обернувшись, достал из шкафа две толстые папки.— Ты не представляешь, сколько я отдал этой истории. Провели мы тут все необходимые экспертизы, вплоть до того, что установили место, где выращивают этот проклятый самосад. И даже прикинули примерную марку сверла и дрели.

— Интересно,— поддакнул Косырев.

— По почерку — сомнений у меня как будто нет. Это Гусев. Но сам понимаешь, факты такого рода — марка дрели, сорт самосада — фью-ю! — Ведерников дунул.— Ветер. Да и вообще — что такое марка дрели? А вдруг кто-то нарочно подделался под «почерк работы» Гуся?

Некоторое время Ведерников перелистывал подшитые документы.

— Мы можем проводить еще сколько угодно экспертиз, но пока не найдем самого этого Гусева Григория Викторовича — вся работа будет впустую.

Косырев подумал о глине, которой было так много на берегу около дома Улановых. Но ведь, кроме глины, на месте преступления был найден и песок. Спросил:

— Глеб, на месте ограбления был найден песок?

— Да. НИЛСЭ дала заключение: это песок местных почв.

— Но, насколько я понимаю, здесь много минералов. И геологи скрупулезно исследовали эти края...

Ведерников смотрел на него настороженно.

— Вдруг они смогут точнее определить место, откуда именно этот песок попал на обувь взломщиков?

— Я лично не против. Пожалуйста, это только на пользу следствию. Но, Валерий, еще раз пойми меня правильно. Результатов экспертиз у нас накопилось достаточно.— Ведерников поднял и подержал на весу одну из папок.— Нужно найти Гуся,

— Хорошо.— Косырев улыбнулся.— Будем стараться.

Через несколько дней он поговорил с Волковым.

— Игорь, ограбление в порту произошло с полгода назад. Николай Уланов вернулся в Зеленый Стан примерно в это время. Вы никогда над этим не задумывались?

— Задумывался. Ограбление произошло десятого марта. А десятого марта Уланов был еще в тайге вместе с артелью. Вверх по Усть-Ине, у поселка Матвеевское. В заказник он приехал позже, то ли пятнадцатого, то ли шестнадцатого марта. Я могу уточнить дату,

— Кто отвечал на запрос?

— Артельщики.

— Лично этих артельщиков кто-нибудь допрашивал? Я имею в виду, кто-то из милиции:

— Товарищ майор, одного артельщика точно допрашивал наш участковый Омельченко, его материалы есть в деле. Этот допрошенный подтвердил, что Уланов уехал из Матвеевского утром десятого марта.

— Одного мало. Значит, пока вам задание: поручите кому-нибудь из наших, ну, тому же участковому, на месте поговорить а каждым членом артели. Мы должны быть уверены, что утром десятого марта Уланов был еще там, в тайге.

Охотоморский рыбный порт стоял на Усть-Ине и отделялся от торгового многорядной полосой складов — одноэтажных бетонных ангаров без окон. В складах со стороны торгового порта хранились грузы, прибывающие на морских судах, а со стороны рыбного — все, что доставлялось сюда сейнерами. Встав пораньше, Косырев нарочно пошел в рыбный порт через торговый, чтобы проверить, легко ли пробраться из одного порта в другой. Миновав несколько складов, он убедился, что ограды в прямом смысле слова здесь не было — хотя пройти между ангарами оказалось делом совсем не простым. Все пространство между строениями было заставлено бочками, бухтами троса, ящиками, кое-где стояли маломерные суда на козлах.

В конце концов он оказался на рыбных причалах. Приблизился к ограде и увидел, что Волков ждет его снаружи у ворот. Они кивнули друг другу; Волков прошел мимо стоящего у ворот сонного вахтенного матроса с сине-белой повязкой на рукаве бушлата,

Здание портового управления оказалось длинным двухэтажным строением. Косырев заметил — окна первого этажа в здании были прорублены низко, не выше полуметра над землей. При желании злоумышленник мог просто открыть любое окно и шагнуть наружу.

— Путина в разгаре, рабочий день здесь начинается в девять. Так что посмотрим спокойно,— сказал Волков.

Дойдя до середины темного коридора, освещенного всего одной лампочкой, лейтенант повернулся:

— Вот касса, Валерий Андреевич. Видите закуток?

Короткое ответвление от коридора упиралось в наружную стену; освещался этот отросток одним окном, выходившим к причалам. Рядом с окном, в боковой стене, виднелось полукруглое окошечко с деревянной подставкой. Над окошечком тускнела металлическая табличка с надписью масляной краской: «Касса».

— Сторож в этом здании, как я понимаю, обычно сидит наверху? — спросил Косырев.— И спит?

— Думаю, да.

— Непорядок.

— Конечно, непорядок. Но, во-первых, раньше здесь сторожа вообще не было. Этот пост ввели только после ограбления. А во- вторых, в здании все равно нет никаких ценностей. Караулить, в сущности, нечего.

— Вход в кассу с другой стороны?

— Да, там точно такой же проход.

Выйдя из закутка, метра через четыре они завернули во второй отросток, с таким же окном в конце. Вместо окошечка кассы в боковой стене поблескивала .обитая жестью массивная дверь; она перекрывалась двумя повешенными наискось железными пластинами, накинутыми на стальные петли. Между висячими замками виднелась скважина внутреннего. Косырев потрогал один из замков:

— Что, тут и раньше были такие бастионы?

— Нет, Валерий Андреевич. Только после ограбления дверь обили жестью и навесили эти замки.

— Комната сейчас пуста?

— Если не считать стула, стола и сейфа.

— Как бы нам туда попасть?

— Ключи я захватил.

Дверь открывалась внутрь налево. Вошли в пустое помещение кассы. Комната была без окон; Косырев нащупал выключатель. Резкий свет выхватил из полутьмы голые стены, стол с чернильницей, стул, обитый вытертым дерматином. 8 углу красовался обшарпанный металлический сейф. Тот заменили, подумал Косырев. Они внимательно осмотрели часть стены и пол. Конечно, никаких следов здесь уже не могло быть.

Они вышли в закуток. Косырев посмотрел на окно: точно, подоконник не выше сорока сантиметров от пола, Волков постучал пальцем по стеклу:

— Глеб Анатольевич и Геннадий Иванович считали, что взломщики скорей всего вышли сюда. Стекло было выдавлено.

— Все ясно...

Через полчаса они с Волковым заняли места в «Ракете». Салон был переполнен, люди сидели в проходах на узлах, сумках, чемоданах. Однако многие сошли на промежуточной пристани Марьино.

«Ракета», сбавив ход, медленно подползла к дебаркадеру. Косырев посмотрел на часы — весь путь от Охотоморска до Каслинска занял у них около двух часов.

От пристани по улице, застроенной одноэтажными домами, вышли к центру поселка. По знаку Волкова свернули направо и остановились на небольшой площади возле длинного кирпичного здания с двумя вывесками: «Продукты» и «Кафе-закусочная». Волков прищурился, и Косырев понял, что это и есть тот самый магазин, в котором был замечен Гусь. Спросил тихо:

— Где Четырко? Хотелось бы поближе ее рассмотреть.

— Она сейчас на работе, в конторе «Цветметснаб», Лесная, девятнадцать. Как раз у ее двери стоит скамейка. На ней обычно сидят старатели, оборудование выбивают, ну там ждут очереди подписать бумагу какую-нибудь. Или просто так встречаются, новостями обмениваются. Стоит там посидеть немного.

У дома, в котором разместился «Цветметснаб», толпились старатели. Одеты они были по-разному, здесь можно было увидеть и запачканный грязью ватник, и новенький кожаный пиджак. Косырев и Волков в своих куртках и сапогах вполне могли сойти за артельщиков. По крайней мере, когда они подошли, на них никто не обратил внимания.

О том, что они побывали в «Цветметснабе», Косырев не пожалел. Сидя на скамейке у часто открывающейся двери кабинета заведующего и наблюдая за поведением Людмилы Четырко, он понял, что представлял себе эту женщину несколько иной. Косырев старался уловить все, что она скажет. Он слышал, как она перекидывается приветствиями, разговаривает с кем-нибудь из стоящих у ее стола или по телефону. Несколько раз Четырко сама, собственной персоной, выходила из приемной. Она не спеша ществовала мимо них—настоящая хозяйка треста, уверенная в себе. Это проявлялось во всем, даже в том, как она двигается: в меру, с достоинством покачиваясь при движении, не обращая никакого внимания на проходящих мимо или сидящих в коридоре. Косырев вынужден был признать, что Четырко довольно хороша собой. Эту худощавую брюнетку с синими глазами можно было бы даже назвать обаятельной, если бы в мелких чертах ее лица не ощущалась ироничность и, пожалуй, многоопытность. Косырев видел, что она корректна и сдержанна. Дело свое знает хорошо, все вопросы, как правило, решает коротко и быстро. Не может быть, чтобы вот такая хваткая и в то же время осторожная женщина, умная и по- своему привлекательная, была только, всего-то навсего, подругой Гуся. Бессловесная преданность и покорность — явно не ее амплуа. Какие же отношения их связывали? Неудивительно, что Гусь, подумал Косырев, вполне мог серьезно увлечься. А это значит — мог ради нее пойти и на риск. Скажем, зайти в магазин — только для того, чтобы побаловать чем-нибудь эту уверенную в себе женщину.