— Линолеум выглядит грязным, миссис Джонс. Его придется перемыть. Чайник на кухонном столе, так что можете угощаться. Я вернусь, как только отнесу мистеру Эбернети его чай.
Вооружившись элегантно накрытым подносом, мисс Гилкрист зашагала по лестнице. Она постучала в дверь комнаты Тимоти и, приняв раздавшееся ворчание за разрешение войти, быстро проскользнула внутрь.
— Ваш утренний кофе и бисквиты, мистер Эбернети, — объявила она. — Надеюсь, что сегодня вы чувствуете себя получше. Такой очаровательный денек!
Мистер Тимоти прочистил горло и с подозрением спросил:
— Это сливки или снятое молоко?
— Нет-нет, мистер Эбернети! Я сама сняла его и вот, смотрите, принесла на всякий случай шумовку, если пенки опять появятся. Знаете, некоторые люди вроде вас называют это сливками, и они совершенно правы.
— Идиоты, — заметил Тимоти. — А это что за бисквиты?
— Вполне приличные.
— Наверное, дрянь. Есть можно только бисквиты с имбирным орехом.
— Боюсь, что на этой неделе у кондитера их не было. Но эти тоже совсем неплохи. Попробуйте и сами убедитесь.
— Благодарю вас, я сам знаю, каковы они на вкус. Оставьте эти шторы в покое, сделайте одолжение.
— Я подумала, что немного солнышка не помешает. Такой приятный солнечный день…
— Я хочу, чтобы в комнате было темно. У меня голова раскалывается. А все эта краска!.. Я всегда плохо реагировал на запах краски. Он меня медленно убивает.
Мисс Гилкрист на всякий случай потянула носом и весело заметила:
— Здесь он почти совсем не чувствуется. Рабочие работают в другой половине дома.
— У вас нос не такой чувствительный, как у меня. И неужели необходимо класть все книги, которые я читаю, так далеко от меня?
— Простите меня, мистер Эбернети. Я не знала, что вы читаете их все сразу.
— А где моя жена? Я ее не видел уже больше часа.
— Миссис Эбернети отдыхает на диване.
— Скажите ей, чтобы пришла и отдыхала здесь.
— Конечно, скажу, мистер Эбернети. Только вот она могла заснуть. Давайте через четверть часика…
— Нет, передайте ей, что она нужна мне немедленно. И не трогайте этот плед. Он лежит так, как мне нужно.
— Простите, мне показалось, что он сполз на дальнем конце…
— А мне это нравится. Идите и разыщите Мод. Она мне нужна.
Мисс Гилкрист спустилась вниз и на цыпочках подошла к двери в гостиную, где, подняв ногу вверх, сидела и читала книгу хозяйка дома.
— Прошу прощения, миссис Эбернети, — сказала новая служанка извиняющимся голосом, — но вас ищет мистер Эбернети.
Мод отбросила роман, и на ее лице появилось виноватое выражение.
— Боже, — сказала женщина, — я немедленно приду! — И она потянулась за тростью.
— Ну, наконец-то ты здесь! — напустился на нее Тимоти, как только она открыла дверь.
— Мне очень жаль, дорогой. Не думала, что нужна тебе…
— Эта женщина, которая появилась в нашем доме, сведет меня с ума. Все суетится и суетится вокруг, как ненормальная курица. Типичная старая дева, ни больше ни меньше.
— Мне жаль, что она тебя раздражает. Она просто старается услужить, вот и всё.
— А мне не нужны прислужницы. И старые девы, которые мечутся и блеют по комнатам, тоже не нужны. И потом, она такая игривая…
— Ну, может быть, только слегка.
— Обращается со мною так, будто я сбитый с толку ребенок. Это просто выводит из себя.
— Согласна с тобой. Но, пожалуйста, Тимоти, пожалуйста, постарайся не быть с ней грубым! Я все еще почти беспомощна, а ты сам говоришь, что она хорошо готовит.
— Это правда, — с ворчанием согласился мистер Эбернети. — Она совсем неплохая повариха. Я прошу только, чтобы она не выходила из кухни. Пусть не крутится здесь, вокруг меня.
— Ну конечно, нет, милый. Конечно, нет. Как ты себя чувствуешь?
— Совсем паршиво. Думаю, что надо послать за Бартоном, и пусть он меня осмотрит. Эта краска уже действует мне на сердце. Пощупай мой пульс, как неравномерно он бьется!
Мод пропустила это мимо ушей.
— Тимоти, может быть, нам стоит переехать в гостиницу, пока они не закончат красить?
— Слишком много денег мы на этом потеряем.
— А разве сейчас это так важно?
— Ты похожа на всех остальных женщин — невозможно экстравагантна. Только потому, что мы получили крошечную часть состояния моего братца, ты считаешь, что мы до бесконечности можем жить теперь в «Ритце»[31].
— Я не совсем это имела в виду, дорогой.
— Уверяю тебя, что денег Ричарда мы с тобой почти не заметим. Уж об этом позаботится наше правительство-кровосос. Попомни мои слова, все деньги уйдут на уплату налогов.
На это миссис Эбернети печально покачала головой.
— Кофе холодный, — сказал инвалид, с отвращением глядя на чашку кофе, который он даже еще не попробовал. — Почему мне не могут принести чашку настоящего горячего кофе?
— Я возьму его на кухню и разогрею, — решила его жена.
На кухне мисс Гилкрист пила чай и любезно, хотя и с некоторой покровительственностью, общалась с миссис Джонс.
— Мне так хочется помочь миссис Эбернети, — говорила она. — Все эти подъемы и спуски с лестницы для нее просто убийственны.
— Она просто не может на него надышаться, — заметила ее собеседница, размешивая сахар в чашке.
— Как жаль, что он такой инвалид!
— Не такой уж он и инвалид, — мрачно отозвалась миссис Джонс. — Ему просто нравится лежать в постели, звонить в звонок и следить, как ему на подносах подают еду. Сам он вполне может вставать и даже выходит на улицу. Я видела его даже в деревне, когда ее не было дома. И двигался он абсолютно свободно. В случае если ему что-то действительно нужно — табак или почтовая марка, — он вполне может достать это сам. И именно поэтому, когда она уехала на эти похороны и у нее по дороге сломалась машина, а он сказал мне, что я должна переночевать в доме, я отказалась наотрез. Я ему тогда сказала: простите, сэр, но у меня есть свой собственный муж, о котором мне подобает заботиться. Приходить с утра и ублажать вас здесь — это еще куда ни шло, но я должна быть дома, когда мой муж возвращается с работы. Я ведь за словом в карман не полезу. И поделом ему — совсем не повредит самому пройтись по дому и поухаживать за собой, любимым. Может быть, тогда научится ценить все то, что для него делают. Поэтому я твердо стояла на своем. Так он меня и не уговорил.
Миссис Джонс глубоко вздохнула и сделала большой глоток темного, как чернила, сладкого чая.
— Хорошо, — пробормотала она.
Несмотря на то что горничная относилась к мисс Гилкрист с подозрением, считая ее «женщиной с прибабахом» и «суетливой старой девой», она не могла не одобрить ту щедрость, с которой новая служанка распоряжалось чаем и сахаром своих работодателей.
— Я еще раз ототру кухонный пол, — любезно сказала миссис Джонс, ставя чашку. — А потом уже отправлюсь домой. Картошку я, милочка, почистила — она вся лежит в раковине.
Хотя ее и задело обращение «милочка», мисс Гилкрист была благодарна этой женщине за то, что она добровольно освободила большое количество клубней от их внешнего покрытия.
Однако, прежде чем она смогла что-то сказать, раздался телефонный звонок, и ей пришлось поторопиться в холл, чтобы ответить на вызов. Сам аппарат, сделанный, казалось, лет пятьдесят назад, находился в насквозь продуваемом проходе под лестницей.
Пока мисс Гилкрист говорила, на верхней площадке лестницы появилась Мод Эбернети. Новая работница подняла глаза и сказала:
— Это миссис Лео — так, кажется?
— Скажите ей, что я сейчас подойду. — И хозяйка дома стала медленно спускаться по лестнице — было видно, что это причиняет ей сильную боль.
— Мне так жаль, что вам опять пришлось спускаться, миссис Эбернети, — пробормотала мисс Гилкрист. — Мистер Эбернети уже выпил свой утренний чай? Я загляну к нему и заберу поднос.
И она побежала вверх по лестнице, а хозяйка сказала в трубку:
— Хелен? Это Мод…
Инвалид встретил мисс Гилкрист мрачным взглядом.
— Это кто там звонит? — раздраженно спросил он, когда она забирала поднос.
— Миссис Лео Эбернети.
— Ах вот как! Ну, теперь это на час. Когда женщины берут в руки телефонную трубку, они напрочь теряют чувство времени. Никогда не думают о том, сколько это стоит.
Гилкрист весело сказала, что платить за разговор будет миссис Лео, так как позвонила именно она, но Тимоти только зарычал в ответ:
— Отодвиньте эту штору в сторону, хорошо? Нет, не эту, а другую! Я совсем не хочу, чтобы солнце слепило меня. Вот так-то лучше! Если я инвалид, то это не значит, что весь день должен сидеть в темноте. А теперь посмотрите на полке книжку в зеленом… Ну, а сейчас какого черта? Куда вы летите?
— Звонок в дверь, мистер Эбернети.
— Я ничего не слышал. У вас же там внизу есть женщина — или нет? Вот пусть она и открывает.
— Конечно, мистер Эбернети. Так какую книгу вы хотели, чтобы я нашла?
— Теперь уже не помню, — сказал инвалид, закрыв глаза. — Вы совсем меня запутали. Можете идти.
Мисс Гилкрист схватила поднос и поспешно ретировалась. Поставив поднос на столик в буфетной, она пробежала к входной двери мимо миссис Эбернети, которая все еще говорила по телефону.
Через минуту она вернулась, чтобы спросить приглушенным голосом:
— Прошу прощения, что прерываю, но это монахиня. Собирает пожертвования. Кажется, для фонда «Сердце Пресвятой Девы Марии». У нее есть списки. Большинство сдает по полкроны или по пять шиллингов.
— Секундочку, Хелен, — сказала Мод в телефонную трубку, а потом обратилась к мисс Гилкрист: — Мы не жертвуем Римско-католической церкви. У нас есть свои благотворительные организации.
Мисс Гилкрист поспешно удалилась.
Через несколько минут Мод закончила разговор, сказав:
— Я переговорю об этом с Тимоти.
Повесив трубку, она прошла в холл. Мисс Гилкрист совершенно неподвижно стояла около двери в гостиную. Она была странно нахмурена и чуть не подскочила, когда миссис Эбернети заговорила с ней:
— Ничего не произошло, мисс Гилкрист?
— Нет-нет, миссис Эбернети! Боюсь, что я просто размечталась… Как глупо с моей стороны, когда у меня еще столько дел!
Мисс Гилкрист возобновила свою имитацию бурной деятельности, а Мод Эбернети медленно взобралась по ступенькам и с трудом прошла в комнату мужа.
— Звонила Хелен, — рассказала она. — Вроде бы дом действительно продают — какой-то организации, занимающейся беженцами…
Затем ей пришлось подождать, пока Тимоти не высказал все, что он думает об иностранных беженцах, не забыв при этом упомянуть и свое отношение к дому, в котором родился и вырос.
— В этой стране не осталось ничего святого! Мой старый дом! Я просто не могу об этом думать!
— Хелен прекрасно понимает, что ты… что все мы должны чувствовать по этому поводу. Она предлагает нам побывать там, прежде чем сделка будет оформлена. Она очень волнуется по поводу твоего здоровья и расстроена, что этот запах краски так на тебя влияет. Предлагает, чтобы вместо гостиницы мы приехали в Эндерби-холл. Слуги еще на месте, поэтому тебе там будет очень удобно.
Тимоти, который в какой-то момент уже открыл было рот, чтобы отвергнуть это предложение, опять закрыл его. Неожиданно его взгляд стал очень проницательным, и он согласно кивнул.
— Хелен умница, — сказал он. — Хорошо, что ей пришло это в голову. Я пока не знаю… не уверен… это надо обдумать… Хотя эта краска действительно убивает меня — в ней наверняка есть мышьяк. Где-то я об этом уже слышал. А с другой стороны, подобное путешествие может оказаться для меня слишком тяжелым. Тут не поймешь, что лучше.
— Может быть, ты предпочтешь гостиницу, дорогой? — предположила Мод. — Конечно, хорошая гостиница стоит недешево, но если дело касается твоего здоровья…
Тимоти прервал ее:
— Я бы хотел, Мод, чтобы ты поняла, что мы не миллионеры. Зачем нам гостиница, если Хелен приглашает нас в Эндерби-холл? Хотя не ее это дело — приглашать меня! Дом ей не принадлежит. Я не разбираюсь во всей этой юридической ерунде, но мне кажется, что он принадлежит всем нам в равных долях. По крайней мере, пока он не продан и деньги не поделены. Иностранные беженцы! Старый Корнелиус, наверное, перевернулся в гробу… Да, — вздохнул он. — Хотелось бы мне это все увидеть еще раз перед смертью.
И тогда миссис Эбернети разыграла свой последний козырь.
— Как я понимаю, мистер Энтвисл предлагает членам семьи взять себе что-нибудь на память — то ли из обстановки, то ли из фарфора, то ли еще что-нибудь, — прежде чем обстановка уйдет с аукциона.
Тимоти резко выпрямился:
— Мы должны ехать обязательно! Надо вести четкую запись того, что каждый выберет. Эти молодые люди, за которых вышли замуж девочки, — я ни одному из них не доверяю. Они могут затеять нечестную игру. А Хелен слишком мягкосердечная. Это моя обязанность как главы семьи — присутствовать при всем этом.
С этими словами мистер Эбернети встал и стал быстрыми, твердыми шагами мерить комнату.
— Да, это превосходный план. Напиши Хелен и прими приглашение. Больше всего меня беспокоишь ты, дорогая. Тебе будет полезно сменить обстановку — в последнее время ты слишком много трудилась. Маляры могут закончить покраску, пока мы в отъезде, а эта Гиллеспи вполне может остаться здесь и присмотреть за домом.
— Ее зовут Гилкрист, — поправила Мод мужа.
Но тот взмахом руки показал, что ему абсолютно все равно.
— Я не могу этого сделать, — сказала мисс Гилкрист.
Миссис Эбернети с удивлением посмотрела на нее.
Женщина дрожала. Ее глаза с мольбой смотрели на Мод.
— Я знаю, что это глупо… Но я просто не могу. Я не могу остаться в доме совершенно одна. А нельзя ли найти кого-нибудь, кто мог бы приходить по вечерам и спать здесь вместе со мной?
И она с надеждой посмотрела на Мод, но та отрицательно покачала головой. Миссис Эбернети слишком хорошо знала, как трудно уговорить кого-нибудь из соседней деревни «спать» в этом доме.
— Я знаю, вы думаете, что все это глупо и из-за нервов, — продолжила ее новая помощница с отчаянием в голосе, — и никогда не думала, что могу себя так чувствовать. Я никогда не была ни мнительной, ни нервной. Но теперь все изменилось. Я просто в ужасе, буквально в ужасе от того, что мне придется остаться в этом доме совсем одной.
— Ну конечно, — догадалась Мод. — Какая же я дура! После всего, что с вами случилось в Личетт-Сент-Мэри…
— Думаю, что вы правы. Я знаю, что в этом нет никакой логики. И сначала я ничего такого не ощущала. Я даже не боялась оставаться одна в коттедже — после всего, что там случилось. Это чувство росло постепенно. Я знаю, что потеряю ваше уважение, миссис Эбернети, но после того, как приехала сюда, я чувствую постоянный страх. И речь идет не о какой-то определенной причине — это просто страх… Это так глупо, и мне так стыдно! Такое впечатление, что я постоянно жду, что вот-вот случится что-то ужасное. Даже монашка, пришедшая сегодня, умудрилась меня напугать. Боже, мне совсем плохо!
— Думаю, это то, что называется посттравматическим шоком, — туманно сказала хозяйка дома.
— Правда? Я не знаю. Боже, мне так стыдно, что я выгляжу такой… неблагодарной после всего, что вы для меня сделали! Что вы теперь обо мне…
Мод поспешила успокоить расстроенную женщину.
— Нам просто придется придумать что-то другое, — сказала она.