— Благодарю вас, вы очень добры, — сказал Эркюль Пуаро Джанет, с лица которой не исчезала хмурая гримаса.

Все еще сжимая губы в тонкую ниточку, служанка вышла из комнаты. Ох уж эти иностранцы! Нахал, да и только! Ну и что, что он специалист по внезапной остановке сердца, — это вроде то, от чего умер мистер Эбернети. Вот это-то как раз может быть правдой — уж больно неожиданно отошел хозяин, даже доктор удивился. Но какое до того дело иностранцу, который нынче приехал и везде сует свой нос?

Да и миссис Лео легко сказать: «Прошу вас, ответьте на вопросы доктора Понтарлье. У него есть причины их задавать».

Вопросы… От этих вопросов никуда не денешься. Иногда приходится заполнять целые листы — почему это правительство или кого-то еще так интересует ее, Джанет, личная жизнь? Да еще и возрастом постоянно интересуются — совершенно нескромно. От нее они этого не дождутся. Возраст она себе уменьшила на пять лет. А почему бы и нет? Если она чувствует себя на пятьдесят четыре, то, стало быть, ей и есть пятьдесят четыре.

Хотя месье Понтарлье ее возраст не интересовал. У него остались хоть какие-то крохи приличия. Он задавал только вопросы о лекарствах, которые принимал хозяин, и где их хранили, и не принимал ли он их, может быть, больше, чем надо, если неважно себя чувствовал, и не мог ли иногда совсем забыть о них… Как будто она могла запомнить всю эту ерунду — хозяин сам знал, что делает! А этот вопрос о том, сохранились ли какие-нибудь из его лекарств? Естественно, их все сразу же выкинули. Сердце — этот иностранец употребил какое-то длиннющее слово. Доктора все время выдумывают что-то новое. Их послушать, так у старины Роджера в спине выскочил какой-то диск. Да у него элементарное люмбаго, и больше ничего. У нее самой был отец-садовник, так вот он все время страдал от этого люмбаго. Тоже мне, доктора!..

А в это время самопровозглашенный врач вздохнул и направился на поиски Лэнскомба. От Джанет он много не узнал, да и не очень рассчитывал на это. Все, чего он хотел, так это сверить ту информацию, которую ему удалось получить от служанки, с той, которую ему сообщила Хелен Эбернети и которую сама она получила из того же источника — правда, с гораздо меньшими трудностями. Дело в том, что Джанет считала, что миссис Лео имеет законное право задавать ей любые вопросы, а сама Джанет получала настоящее удовольствие, вспоминая события последних двух недель жизни ее хозяина. Она любила порассуждать о болезнях и смерти.

Итак, подумал Пуаро, на информацию, полученную от Хелен, можно положиться. Да он в этом и не сомневался, хотя по природе своей и из-за большого опыта никогда никому не доверял с первого раза, не убедившись, что люди говорят правду.

Но в любом случае информации оказалось мало, и она была не интересна. Все сводилось к тому, что Ричарду Эбернети прописали желатиновые капсулы с витаминами. Капсулы находились в большом пузырьке, который к моменту смерти Эбернети был почти пуст. Любой, кому это было надо, мог поработать над одной или несколькими капсулами шприцем с тонкой иглой и положить их таким образом, чтобы смертельная доза была принята пациентом через несколько недель после отъезда убийцы. Или же некто мог проникнуть в дом за день до смерти Ричарда и положить капсулу в пузырек именно тогда. Или же убийца мог заменить снотворную таблетку на что-то другое — это, кстати, казалось наиболее вероятным. Или же этот некто мог добавить что-то в еду или напитки…

Эркюль Пуаро провел свой собственный эксперимент. Главный вход в дом был на замке, но боковая дверь, выходящая в сад, не запиралась до самого вечера, и около четверти второго, когда садовники ушли на ланч, а домочадцы собрались в столовой, сыщик зашел на территорию усадьбы, прошел к боковой двери и поднялся по лестнице в спальню умершего, так никого и не встретив. Попробовал он и другой вариант: через занавешенную дверь проник в кладовку, где хорошо слышал, что говорилось в кухне, находившейся в конце коридора, — и опять его не заметила ни одна живая душа.

Конечно, это было возможно. Но было ли так сделано? Ничто на это не указывало. Правда, Пуаро и не искал доказательств — его гораздо больше интересовали теоретические возможности. Об убийстве Ричарда Эбернети можно было говорить только с гипотетической точки зрения. А вот в деле об убийстве Коры Ланскене доказательства действительно были нужны. Для Пуаро важно было изучить людей, находившихся в доме в день похорон, и составить о них свое собственное мнение. План у него уже созрел, но прежде он хотел еще раз переговорить со старым Лэнскомбом.

Дворецкий держался вежливо, но соблюдал дистанцию. Хотя старик и не был так резко настроен против Пуаро, как Джанет, он тем не менее рассматривал этого иностранца, как внезапно появившуюся на стене надпись: «Вот к чему все мы придем!»

Дворецкий отложил кусок замши, которой любовно полировал серебряный чайник георгианской эпохи, выпрямился и вежливо произнес:

— Слушаю вас, сэр.

Детектив осторожно расположился на буфетном стуле.

— Миссис Эбернети рассказала мне, что вы планировали поселиться в сторожке у северных ворот, после того как закончите свою деятельность здесь?

— Именно так, сэр. Хотя сейчас все переменилось. Когда поместье продадут…

Пуаро жестко прервал слугу:

— Думаю, что это все еще возможно. Для садовников есть коттеджи, а сторожка не нужна ни жильцам, ни обслуживающему персоналу. Это все, вероятно, можно будет организовать.

— Что ж, благодарю вас за предложение, сэр. Но мне как-то не верится… Большинство постояльцев ведь будут иностранцами, нет?

— Да, иностранцами. Среди тех, кто бежал из Европы в эту страну, есть немало старых и недееспособных людей. В их собственных странах для них нет будущего, потому что у этих людей, как вы понимаете, родственников совсем не осталось. А сами они не могут зарабатывать себе на жизнь так, как это могут делать здоровые мужчины и женщины. Поэтому были собраны деньги, и теперь ими управляет организация, которую я имею честь представлять, — собраны для того, чтобы найти и обустроить для этих людей загородное жилье. Это место, на мой взгляд, подходит идеально. Так что дело можно считать решенным.

Лэнскомб тяжело вздохнул:

— Вы же понимаете, сэр, что больше всего на свете я бы хотел, чтобы этот дом остался в семье. Но я знаю, что нынче происходит за окном. Никто из семьи не может себе позволить жить здесь — да мне кажется, что молодым леди и джентльменам это и не нужно. Сейчас очень трудно найти помощников по дому, но даже если их найдешь, то это получается дорого и малоэффективно. Я очень хорошо понимаю, что роскошные усадьбы свое отслужили. — Дворецкий вздохнул еще раз. — И уж если этому дому суждено стать частью какой-то организации, то уж лучше пусть это будет организация, о которой вы только что говорили. Нам в этой стране повезло, благодаря нашему флоту и авиации и нашим храбрым молодым людям. Да и то, что мы находимся на острове, сыграло свою роль. А вот если б Гитлер высадился здесь, то мы все, как один, взялись бы за оружие и дали бы ему коленом под зад. Я уже не так хорошо вижу, чтобы метко стрелять, но ведь есть вилы, сэр, и их-то я и намеревался использовать в случае надобности. Мы гордимся тем, что всегда принимали пострадавших в нашей стране, и так это и будет продолжаться.

— Благодарю вас, Лэнскомб, — мягко произнес Пуаро. — Смерть вашего хозяина стала для вас, должно быть, сильным ударом.

— Именно так, сэр. Я служил у хозяина со времен его молодости. Мне в жизни очень повезло — он был лучшим хозяином на свете.

— Я разговаривал со своим другом, можно сказать, коллегой, — доктором Ларраби. Мы все думали, не было ли у вашего хозяина причин для волнения в последнее время — может быть, какая-нибудь неприятная беседа накануне смерти?

— Кажется, нет, сэр. Я такого не припомню.

— В то время у вас вообще не было посетителей?

— Накануне на чай приходил викарий. Еще было несколько монахинь — собирали деньги по подписке, — а к задней двери приходил какой-то молодой человек, все пытался продать Марджори щетки и ершики для мытья посуды. Помню, она еле от него отделалась. А больше никого.

На лице Лэнскомба появилось беспокойство. Детектив не стал давить на него — старик и так уже все рассказал мистеру Энтвислу. С Эркюлем Пуаро он не был бы так разговорчив.

Что же касается Марджори, то здесь у Пуаро не возникло никаких проблем. Девушка совсем не волновалась о «правилах хорошего поведения». Она была первоклассной поварихой, и путь к ее сердцу лежал через ее стряпню. Стоило сыщику посетить ее на кухне и похвалить парочку блюд, как Марджори растаяла и приняла его за родственную душу. Для него не составило труда точно выяснить, что подавалось на стол вечером накануне смерти Ричарда Эбернети. Марджори, кстати, вспоминала о том вечере как о вечере, когда: «Я подала шоколадное суфле. Сберегла для него шесть яиц. Молочник — мой приятель, так что достала немного сливок, только лучше не спрашивайте, какой ценой. Мистеру Эбернети очень понравилось». Остальная еда была описана не менее детально. То, что оставалось, съедалось на кухне. Так что, несмотря на то, что Марджори была готова говорить, ничего нового Пуаро не узнал.

Сыщик взял пальто и пару шарфов и, приготовившись таким образом противостоять ветру Северных Территорий, вышел на террасу, где Хелен Эбернети срезала поздние розы.

— Узнали что-нибудь новенькое? — поинтересовалась она.

— Ничего. Правда, я и не ожидал, что мне это удастся.

— Понимаю. С того момента, как мистер Энтвисл сообщил мне о вашем приезде, я все пыталась что-то выяснить, но, увы, без толку. — Женщина помолчала и спросила с надеждой в голосе: — А может быть, все это действительно чушь собачья?

— Получить удар топором?

— Я сейчас думала не о Коре.

— А я как раз думаю о ней. Кому понадобилось ее убивать? Мистер Энтвисл сказал мне, что в тот день, когда она произнесла эту свою несуразность, вы почувствовали, что что-то «не так». Это правда?

— Да, вроде бы, но я точно не знаю…

Пуаро продолжал настаивать:

— А что это было? Что-то неожиданное? Удивительное? Или, если можно так сказать, тревожное? А может быть, зловещее?

— Нет-нет, только не зловещее! Просто что-то, что было… ну, я не знаю. Не могу вспомнить, а значит, это было не так уж и важно.

— Но почему вы не можете вспомнить — может быть, что-то другое заслонило от вас эту мысль? Что-то более важное?

— Да-да, мне кажется, что вы правы. Думаю, что это было само упоминание убийства. Это мгновенно стерло все остальное.

— А может быть, это была реакция кого-то из присутствовавших на слово «убили»?

— Возможно… Но я не помню, чтобы смотрела на кого-то из нас. Мы все уставились на Кору.

— Тогда, может быть, это был какой-то звук? Что-то упало или разбилось…

— Нет… не думаю… — сказала женщина, нахмурившись от усилий.

— Ну ладно. Когда-нибудь вы это вспомните. И окажется, что это не имеет к делу никакого отношения. А теперь скажите мне, мадам, кто из присутствовавших лучше всего знал Кору?

— Думаю, Лэнскомб. Он помнит ее еще ребенком. Горничная, Джанет, появилась уже после того, как Кора вышла замуж и уехала.

— А кроме Лэнскомба?

— Наверное… это я, — ответила Хелен задумчиво. — Мод ее совсем не знала.

— Тогда я обращаюсь к вам как к человеку, который знал ее лучше других: почему она вообще задала этот вопрос?

Миссис Эбернети улыбнулась:

— В этом вопросе вся Кора!

— Я просто хочу понять, было ли это обыкновенной глупостью? Выдала ли она то, что было у нее на уме, не подумав? Или она была злобной женщиной, которой нравилось портить настроение окружающим?

Хелен задумалась.

— Трудно вот так говорить о человеке, нет? Я никогда не могла понять, была ли Кора такой утонченно-изобретательной, или она просто, как ребенок, надеялась произвести эффект на окружающих. Вы ведь это хотели знать, не так ли?

— Да. Мне просто пришло в голову… Предположим, миссис Кора сказала сама себе: «Здорово будет спросить, убили ли Ричарда, и посмотреть, как они все на это прореагируют!» Это ведь было бы в ее духе, правильно?

На лице у миссис Эбернети было написано сомнение.

— Возможно, — согласилась она. — У нее действительно было озорное, детское чувство юмора. Но какое это сейчас имеет значение?

— Ну, для начала это подтверждает, что о смерти лучше не шутить, — сухо ответил Пуаро.

— Бедная Кора! — передернула плечами Хелен.

Сыщик решил сменить тему разговора:

— Миссис Тимоти Эбернети оставалась после похорон на ночь?

— Да.

— А она говорила с вами о том, что сказала Кора?

— Да. Она сказала, что это возмутительно и очень похоже на Кору!

— Она приняла эти слова всерьез?

— Нет-нет, уверена, что нет.

Второе «нет» показалось Эркюлю совсем неуверенным. Но ведь люди, которые пытаются что-то вспомнить, очень часто говорят неуверенно.

— А вы, мадам, вы приняли эти слова всерьез? — задал он новый вопрос.

— Да, месье Пуаро. Думаю, что да, — задумчиво сказала Хелен Эбернети, глядя на детектива неожиданно молодыми и ярко-голубыми глазами из-под челки седых волос.

— Это все потому, что вам показалось, будто что-то «не так»?

— Возможно.

Пуаро помолчал, но женщина ничего больше не сказала, и поэтому он продолжил:

— Между миссис Ланскене и ее семьей существовало отчуждение, которое продолжалось долгие годы?

— Да. Никому из нас не понравился ее муж, и она обиделась на нас за это. Так и началось это отчуждение.

— А потом, неожиданно, ваш деверь отправляется к ней на встречу… Почему, как вы думаете?

— Не знаю. Думаю, он догадывался, что ему не так долго осталось жить, и хотел со всеми помириться… но я и вправду не знаю.

— А он вам не говорил?

— Мне?

— Ну да. Вы ведь были здесь в то время, когда он поехал к сестре. Или он даже не сказал вам о своих намерениях?

В этот момент сыщику показалось, что манеры его собеседницы стали более официальными.

— Он сказал мне, что собирается к своему брату Тимоти, — и он к нему съездил, — сообщила она. — А вот о Коре он никогда не говорил. Может быть, пойдемте в дом? Время ланча.

Она зашагала рядом с Пуаро, держа в руках срезанные цветы. Когда они подошли к боковой двери, сыщик сказал:

— Вы абсолютно уверены, что за время вашего визита мистер Эбернети не сказал ни об одном члене семьи ничего, что могло бы показаться вам важным?

— Вы говорите как полицейский, — сдержанно заметила Хелен.

— А я когда-то и был полицейским. Да, сейчас у меня нет ни статуса, ни права задавать вам вопросы, но ведь вы, как я понимаю, хотите узнать правду?

Они вошли в Зеленую гостиную.

— Ричард был разочарован в молодом поколении, — со вздохом сказала женщина. — Но это характерно для всех стариков. Он во многом критиковал молодежь, но в его критике не было ничего, вы слышите — ничего, что могло бы послужить поводом для убийства.

— Понятно, — ответил Пуаро.

Его спутница взяла круглую фарфоровую вазу и стала расставлять в ней срезанные цветы. Удовлетворившись их видом, она оглянулась, выискивая место, куда бы их поставить.

— Вы великолепно расположили цветы, мадам, — сказал Эркюль. — Мне кажется, что все, за что бы ни взялись, вы делаете безупречно.

— Благодарю вас. Я очень люблю цветы. Думаю, что они будут неплохо смотреться на зеленом малахитовом столике.

На столике, за стеклянным экраном, стоял букет восковых цветов. Когда женщина подняла его, Пуаро небрежно сказал:

— А кто-нибудь говорил мистеру Эбернети, что муж его племянницы Сьюзан чуть не отравил пациента, когда готовил для него лекарство?.. О, pardon!

В следующий миг детектив бросился вперед, ибо из рук Хелен выпал викторианский экран. Движение Пуаро оказалось недостаточно быстрым. На лице миссис Эбернети появилось раздражение.

— Какая же я неловкая!.. Хотя смотрите, с самим букетом ничего не случилось. Экран можно заказать новый. А этот я пока уберу в шкаф под лестницей.

Пуаро помог ей поставить экран на полку в темном чулане, вернулся вместе с ней в гостиную и только после этого сказал:

— Это я во всем виноват. Я не должен был пугать вас.

— А о чем вы меня спросили — я забыла…

— Да нет смысла повторять мой вопрос — право слово, я тоже его забыл.

Хелен подошла к сыщику и положила руку на его плечо:

— Месье Пуаро, а вы знаете хоть одного человека, которому нечего было бы скрывать в своей жизни? Но надо ли подвергать такому пристальному вниманию жизнь людей, которые не имеют никакого отношения к… к…

— К смерти Коры Ланскене? Да, надо. Потому что при расследовании убийства необходимо изучить все. Конечно, вы совершенно правы, это максима, старая как мир: каждому человеку есть что скрывать. Это относится ко всем нам, и к вам тоже, мадам. Но я хочу сказать вам, что ничто нельзя игнорировать. Именно поэтому ваш друг, мистер Энтвисл, обратился ко мне. Потому что я не представляю полицию. Я человек совершенно не болтливый, и все, что я узнаю, меня совершенно не касается. Но я должен узнать это. А так как в этом деле на первый план выходят люди, а не доказательства, то я должен заняться именно людьми. Мне необходимо, мадам, встретиться со всеми, кто был здесь в день похорон. Было бы очень удобно — и выгодно со стратегической точки зрения — встретиться с ними именно в этом доме.

— Боюсь, — медленно произнесла Хелен, — что это будет очень непросто…

— Не так уж «непросто», как вам кажется. У меня уже есть план. Мистер Энтвисл объявит всем, что дом продается. Entendu[30], иногда такие вещи могут и не состояться! Он пригласит всех членов семьи собраться в доме и выбрать себе что-нибудь на память, прежде чем вещи пойдут с аукциона. Для этой цели можно выбрать один из уик-эндов. — Помолчав немного, он спросил: — Видите, как все просто, не правда ли?

— Вы что, готовите кому-то ловушку, месье Пуаро? — спросила Хелен, глядя на него холодными, почти ледяными глазами.

— Увы! Хотел бы я знать, кому… Но нет, пока я еще ничего не знаю. Кроме того, — задумчиво продолжил сыщик, — я бы хотел проверить кое-что…

— Проверить? Каким образом?

— Это я еще для себя не сформулировал. Но в любом случае, мадам, будет лучше, если вы об этом ничего не будете знать.

— Это для того, чтобы меня тоже можно было проверить?

— Вы у нас, мадам, вне подозрений… Меня волнует одна вещь. Молодежь наверняка приедет с удовольствием. А вот мистера Тимоти Эбернети вытащить сюда будет трудновато. Как я слышал, он совсем не выходит из дому.

Неожиданно Хелен улыбнулась:

— Думаю, что здесь вам просто повезло, месье Пуаро. Вчера я разговаривала с Мод. Рабочие сейчас красят их дом, и Тимоти невероятно страдает от запаха краски. Он утверждает, что этот запах серьезно влияет на его здоровье. Думаю, что и он, и Мод с удовольствием приедут сюда недельки на две. Мод все еще с трудом двигается — вы слышали, она повредила колено?

— Нет, не слышал. Какое несчастье…

— Им повезло, что к ним переехала компаньонка Коры, мисс Гилкрист. Она оказалась настоящим сокровищем.

— Что вы сказали? — Пуаро резко повернулся к собеседнице. — Они попросили мисс Гилкрист переехать к ним? А кто это предложил?

— Мне кажется, что все организовала Сьюзан. Сьюзан Бэнкс.

— Ах вот как! — Голос сыщика зазвучал странно. — Так это предложила крошка Сьюзан… Она любит все организовывать.

— Сьюзан произвела на меня впечатление очень знающей женщины.

— Да. В этом ей не откажешь. А вы слышали, что мисс Гилкрист чуть не умерла, съев отравленный кусок свадебного торта?

— Нет! — Хелен потрясенно уставилась на Эркюля. — Теперь я вспоминаю… Мод сказала мне по телефону, что мисс Гилкрист только что выписалась из больницы, но я не знала, почему она туда попала. Отравленный торт? Но почему, месье Пуаро, почему?..

— Вы действительно хотите это знать?

— Послушайте! Соберите их всех здесь, — потребовала женщина с неожиданной страстью. — И выясните наконец правду! Нельзя допустить новые убийства.

— Так вы согласны мне помочь?

— Да… Я помогу вам.