Само же пополнение этой среды провоцируется постоянной культурной деградацией страны, постоянным сужением культурного пространства и его примитивизацией, наступлением не просто примитивного масскульта, а самого примитивного: «блатняка» (под «благородным» псевдонимом «русский шансон»), полностью подавившего в провинции всю другую «попсу», предельно глупых телеигр, ток-шоу, скандальных шоу и реалти-шоу, окончательно вытеснивших с телеэкрана хоть сколько-то культурные передачи – при полном попустительстве министра Швыдкого, который сам ведет одно из таких шоу. Читатели Цветкова и субкоманданте Маркоса реагируют на это так: «Когда я слышу министра культуры, моя рука тянется к пистолету» («Час Ноль», № 3); «Вчера города населяли люди./ Сегодня – пьянь, проститутки, торчки./ Где были клубы – стоят теперь бляди./ В библиотеках – бары «братвы»./ Детские книги свезли на помойку./ В нетопленых школах – тупые стада./ И завтра у них – план, клей и койка/ Пьяной «братвы». Вот так города/ Убивают/ Кремлевские боги –/ Убивают/ Тюмень и Ишим,/ Убивают/ Ялотуровск и Тавду,/ Курган и Шадринск,/ Ирбит и Шаим» (песня группы «Остров Долгий», цит. по журналу «Мертвый город», 2002, № 1); «И не надо смотреть телевизор, чтобы ненавидеть все это» (группа «Навь»).

Впрочем, чтобы написать такой портрет российской действительности, вовсе не обязательно жить в провинции. Москвич Вис Виталис в таких строчках оплакивает свое поколение и свой город:

Кстати сказать, последняя строка – это цитата. Вернее, парафраз стихотворения, которым Мохаммед Али (еще не бывший Мохаммедом Али и уже не бывший Кассиусом Клеем, а именовавший себя, как принято у «черных мусульман» до получения «настоящего мусульманского» имени, Кассиусом Иксом) отвечал в зале суда на вопросы корреспондентов, почему он отказывается воевать во Вьетнаме: «С Вьетконгом мне делить нечего».

И группа «Sixtynine», даром что поет на усредненном молодежном жаргоне окраин и, как и полагается в «гангста-рэпе», активно использует обсцессивную лексику, ни в коем случае не является продуктом социального дна. По текстам группы разбросаны скрытые цитаты из мировой классики, музыка выдает хорошее знание рока (и не только), да и сам псевдоним лидера группы – Вис Виталис – понятен только тому, что учил латынь или, как минимум, основательно изучал философию ( vis vitalis – жизненная сила (лат.), термин идеалистической философии).

А приведенные цитаты – лишь фиксация в художественных образах следующей стадии той деградации страны, которую описывал в конце 90-х Непомнящий:

Питерский «Арт-город» сегодня констатирует: «Мы, то есть носители русского языка во всем своем многонациональном составе, дошли в своем развитии до того, что грамотную речь нужно прививать на уровне государственных законов. О чем это говорит? <…> это говорит о той пропасти безграмотности, в которую ухнула наша держава: раз вопрос зашел так далеко, значит, тайное стало явным. <…> в годы пресловутого застоя (и есть у меня смутное подозрение, что и в дозастойные времена) дикторы радио и телевидения служили эталоном правильности произношения. Можно было не заглядывать в словарь, чтобы убедиться, что слово «квартал» произносится с ударением на втором слоге, а «кофе» – мужского рода. <…> свобода и демократия принесли в нашу жизнь в качестве довеска всплеск паскудного словотворчества («сникерсни», «приколись» и т.д.), с одной стороны, а с другой стороны – стремительное огрубление и деградацию собственного «великого и могучего» <…> количество слов, потребных в повседневном обиходе, неудержимо сокращается. Скоро Эллочка Щукина из «Двенадцати стульев» перестанет быть классикой жанра, а станет суровой прозой жизни. Присмотритесь, как грамотный и хорошо образованный человек должен упрощать свою речь, а с нею и мысль, чтобы быть понятым хоть как-то. Употребление сложных предложений в литературе не приветствуется, в разряд малоупотребимых (!) слов попали почти все слова, не связанные с примитивным выражением желаний. <…> Припомните, когда вам в последний раз довелось услышать восхищенное: «Какой чудесный сегодня день!» Почти уверена, что если это и было, то в каком-нибудь старом фильме, потому что нынешние герои и, к сожалению, героини, произнесут что-то типа «Клево!» <…> матерные выражения стали частью женской лексики. <…> на интонационный строй современного русского языка оказал огромное влияние уголовный жаргон. <…> Давно уже выявлена связь между огрублением, матерщинизацией языка и фашизацией общества» («Арт-город», № 20, стр. 12).

«Арт-город» вообще постоянно пишет и размышляет об этой тактике сознательной примитивизации культуры и общества, навязываемой стране и населяющим ее народам властью и большим бизнесом (интерес к этой теме для питерского журнала естествен, поскольку «Арт-город» определяет себя как «журнал молодежной неформальной культуры»). Вот, например, наблюдение-размышление бард-рок-певца Кирилла Комарова (это тот самый Кирилл Комаров, автор текстов ленинградской группы «Присутствие», которая когда-то, на заре «перестройки», запугала всех питерских чиновников своими остросоциальными песнями): «Что сделали во всем мире FM-станции? Они убили альбомный рок. Мы перестали покупать альбомы. Нам уже не интересны альбомы. <…> Теперь ты не будешь покупать MACHINE HEAD и четвертый альбом LED ZEPPELIN. Нет, ты найдешь FM-станцию, на которой крутится классический рок, и услышишь там «Дым над водой», «Лестницу в небо»… Вот тебе набор твоих любимых песен, заранее за тебя уже сформированный!

Соответственно, ушел и концептуальный рок. Ушло понимание музыкального альбома как концепции мироустройства, как консервы, в которую заключена эмоция исполнителя. Она выстроена, все вплоть до пауз там выверено <…> Такой подход к альбому – сегодня у единиц.

Сейчас ты слушаешь музыку в автомобиле, в кафе, дома, как фон… Ушли те времена, когда длинноволосые люди собирались у кого-нибудь на квартире <…> кто-нибудь приносил дрожащими руками пластинку, и все сидели и впитывали каждый нюанс… <…> Нет такого. <…> И радио говорит: «Ребята, мы поможем во всем этом разобраться! Вам нравится это? Отлично! Включайте 103,1! Вам нравится это – 102,6! Включайте!» Ты включаешь и под это моешь посуду» («Арт-город», № 19, стр. 15).

А Михаил Борзыкин добавляет: «Все это идет от мегакорпораций, от планов по выращиванию из мира покорной зоны потребления: «Мы скажем, и они будут жрать». Эта мысль нуждается в культурных лохотронах всевозможного вида. У многих фантастов упоминалась так называемая таблетка счастья. В данном случае в роли таблетки счастья выступают многие наши, с позволения сказать, деятели культуры. <…> существует реальная опасность быть мягко подмятым под себя с помощью средств массовой информации. Причем опасность на уровне всего человечества» («Арт-город», № 22, стр. 16).

Особенно бесит ребят из «Арт-города» кампания властей по уничтожению клубов и концертных залов, в которых играется серьезная, интеллектуальная, некоммерческая музыка: «Мы наблюдаем кардинальное изменение ситуации в музыкальной жизни города по сравнению с серединой 90-х годов. Перестали существовать многие клубы: «Гора», «Десятка», «Перевал», «Wild side», «Сатурн-шоу». Последними пали «Африка» и «Спартак» <…> Концертный зал Зоопарка под дамокловым мечом» («Арт-город», № 18, стр. 13). А когда концертный зал в Зоопарке – единственный такой в России – закрыли (несмотря на все отчаянные протесты молодежи, музыкантов, интеллигенции, самих работников Зоопарка), журнал отдал разворот под выступления на пресс-конференции, проведенной по этому поводу: «Решение о закрытии Концертного зала коллектив Зоопарка воспринимает как одно из решений, направленных на разрушение Зоопарка. <…> Но это только одно из <…> распоряжений. Следующий приказ касался приостановления реконструкции птичьих вольеров. У нас строятся птичьи вольеры, по поводу которых нам пришлось много шуметь. Если говорить о концертах, то, честно говоря, все просто возмущены тем, что сломана и прекращена работа, которая велась в течение семи лет. <…> это преступление. <…> Это чисто политическое решение. Настолько наглое, что даже ничуть не обдуманное. <…> для тех людей, которые сейчас усиленно рвутся в Зоопарк, это не деньги. Интересы культуры – это не их интересы. Наверное, они живут в каком-то другом мире, который не подразумевает наличия такого зала, тихих встреч, интеллигентных разговоров. У них совершенно другая жизнь, в которую этот зал не вписывается. Зал – это первое. В понедельник состоится объявление о том, что Зоопарк перестает быть государственным учреждением» («Арт-город», № 19, стр. 16–17).

А затем журнал продолжил тему, расставив точки над «i» в интервью с председателем Постоянной комиссии по образованию, культуре и науке Законодательного собрания Санкт-Петербурга Леонидом Романковым: «Разделяете ли Вы мнение о том, что закрытие Концертного зала Зоопарка и подобных ему очагов молодежной неформальной культуры в перспективе способно негативно сказаться на культурном уровне молодежи, на качестве ее досуга и, более того, если попробовать обобщить, на ее физическом и психоэмоциальном здоровье? То есть не уйдет ли теперь молодежь в подвалы?

– Я очень негативно отношусь к такого рода закрытиям. Я бывал там довольно часто и видел интересное, гуманное, большое искусство, которое никак нельзя сравнить с дискотекой, с компьютерными клубами, где иногда играют на деньги… В Концертный зал Зоопарка приходили интеллектуальные, думающие, может быть, немного сентиментальные люди, любящие слово, любящие музыку…Музыку более сложную, чем эстрадные шлягеры. Теперь они будут вытесняться либо на дискотеки, либо в попсу, которая оглупляет. И мне крайне жалко Концертный зал! Закрытия таких мест ведут к духовному обнищанию.

Понимаете, там ведь достигался так называемый «соборный эффект»: можно слушать у себя дома компакт-диск или аудиокассету, но это совершенно не то! Когда ты идешь на концерт, ты участвуешь в общении с залом, друг с другом… На последнем концерте, 31 марта (2002 года. – А.Т.), сидела в зале чудная девочка, такая «бабушкина внучка»: с косичками, в очечках… Вид нормального домашнего ребенка. Она с таким наслаждением слушала умные песни!

В Концертном зале Зоопарка я наблюдал <…> детей, которые не наркотиками колются и нюхают клей в подвале, а приобщаются к творчеству – к настоящему творчеству. <…> Еще раз повторю, что с горечью и недоумением я чувствую наступление на островки независимости и молодежной культуры» («Арт–город», № 20, стр. 8–9).