— Ну-с, — сказала миссис Копли, выходя из комнаты, — вот и новый день. Именно это я всякий раз говорю, когда пробуждаюсь.

«Новый день? — подумала Таппенс, потягивая крепкий черный чай. — Интересно, не идиотку ли я из себя корчу?.. Вполне возможно. Жаль, что Томми нет рядом и я не могу поговорить с ним. Вчерашний вечер совершенно меня запутал».

Прежде чем выйти из комнаты, Таппенс занесла в записную книжку различные факты и имена, которые услышала накануне вечерам: сделать это перед сном она просто не могла — до того устала. Мелодраматические истории прошлого, содержавшие, вероятно, тут и там крупицы правды, большей же частью слухи, злобные домыслы, сплетни, романтический бред.

«Право, — подумала Таппенс, — сколько любовных историй я уже узнала, вплоть до восемнадцатого столетия. Но что это мне дает? И чего я ищу? Я уже даже и не знаю. Ужасно, что я влезла в это дело и уже не могу его оставить».

Прозорливо полагая, что прежде всего ей придется как-то отделаться от мисс Блай, Таппенс отказалась от предложений в помощи и поехала в Маркет Бейсинг, но мисс Блай с пронзительным криком бросилась к машине, и Таппенс пришлось остановиться. Таппенс объяснила этой даме, что у нее срочное деловое свидание… А когда она вернется?.. Таппенс не была уверена… Как насчет ланча?.. Очень мило со стороны мисс Блай, но Таппенс боится, что…

— В таком случае, жду вас на чай. В четыре тридцать. — Приглашение прозвучало чуть ли не как королевский указ. Таппенс улыбнулась, кивнула, нажала сцепление и поехала дальше.

Пожалуй, рассуждала Таппенс, если удастся вытянуть что-нибудь интересное из агентов по торговле недвижимостью в Маркет Бейсинге, добавочную информацию вполне может обеспечить Нелли Блай. Она была из тех женщин, которые гордятся, что им известно все обо всех. Единственная закавыка заключалась в том, что мисс Блай непременно возжелает узнать все о самой Таппенс.

Впрочем, как знать, даст Бог, Таппенс ко второй половине дня достаточно оклемается и обретет присущую ей изобретательность!

— Не забывай о миссис Бленкинсон, — сказала Таппенс самой себе, беря крутой поворот и вжимаясь в зеленую изгородь, чтобы не дать себя подмять шаловливому трактору огромных размеров.

В Маркет Бейсинге она запарковала машину на автостоянке на главной площади, зашла на почту и вошла в свободную телефонную кабину.

Альберт, как обычно, произнес свое «алло» подозрительным голосом.

— Слушайте, Альберт, завтра я буду дома. Во всяком случае к обеду, может, даже раньше. Мистер Бересфорд, если только не позвонит, тоже вернется. Закажите для нас что-нибудь — пожалуй, цыпленка.

— Слушаюсь, мадам. Где вы… Но Таппенс уже повесила трубку.

Жизнь Маркет Бейсинга, казалось, была сосредоточена вокруг ее центральной площади: прежде чем уйти с почты, Таппенс заглянула в справочник и узнала, что три из четырех агентов по продаже недвижимости имеют конторы на площади, а четвертый — на Джордж-стрит.

Таппенс переписала их данные и вышла.

Начала она с господ Лавбоди и Сликера, контора которых показалась ей самой респектабельной.

Открыла ей девушка с пятнами на лице.

— Я хотела бы навести кое-какие справки об одном доме.

Девушка выслушала это без особого интереса, как будто Таппенс справлялась о каком-то редком животном.

— Право, даже не знаю, я не уверена, — сказала девушка, оглядываясь, чтобы удостовериться, нет ли кого-либо из коллег, кому бы она могла отпасовать Таппенс.

— Дом, — сказала Таппенс. — У вас ведь агентство по продаже недвижимости, разве нет?

— По продаже недвижимости и аукционам. Аукционы по средам, если вас это интересует.

— Аукционы меня не интересуют. Я хочу навести справки об одном доме.

— С мебелью?

— Без мебели… Купить… или снять…

Девушка несколько оживилась.

— Мне кажется, вам лучше обратиться к мистеру Сликеру.

Таппенс нисколько против этого не возражала и вскоре уже сидела в небольшом кабинете напротив молодого человека в твидовом костюме в пеструю клетку. Мистер Сликер принялся перелопачивать массу подробностей о желательных резиденциях, бормоча себе под нос:

— Мэндвилл-роуд, 8, индивидуальный проект, три спальни, американская кухня… Ах, нет, нет — этот уже продан… «Амабел Лодж» — живописная резиденция, три акра земли — скидка за быструю продажу…

Таппенс решительно прервала его:

— Я видела один дом, который мне понравился внешне… В Саттон Чанселлоре — или, скорее, неподалеку от Саттон Чанселлора… у канала…

— Саттон Чанселлор… — Мистер Сликер засомневался. — Не думаю, что в данный момент в наших книгах значится какая-то тамошняя собственность. Как называется этот дом?

— По-моему, никакого названия на нем не написано… Возможно, «Уотерсайд», «Ривермед» — когда-то назывался «Бридж Хаус». Мне кажется, — продолжала Таппенс, — дом разделен на две половины. Одна сдается внаем, но теперешний жилец не смог мне ничего сказать о второй половине, которая выходит фасадом на канал и которая как раз меня интересует. Она, похоже, свободна.

Мистер Сликер сдержанно заметил, что, вероятно, ничем не сможет ей помочь, зато, возможно, ей помогут господа Блоджет и Бэрджесс. Уже самим тоном голоса этот клерк, похоже, пытался намекнуть, что фирма господ Блоджета и Бэрджесса весьма низкого пошиба.

Таппенс направилась к господам Блоджету и Бэрджессу, контора которых располагалась на противоположной стороне площади и очень напоминала контору господ Лэвбоди и Сликера, с такими же афишами о распродажах и аукционах в закопченных окнах. Их парадная дверь была недавно покрашена ядовито-зеленой краской, если это можно считать достоинством.

Процедура приема оказалась такой же обескураживающей, и Таппенс отпасовали некоему мистеру Спригу, пожилому мужчине мрачного нрава. Таппенс еще раз объяснила, что ей нужно.

Мистер Сприг признал, что ему известно о существовании данной резиденции, но ни особых надежд, ни особого интереса не выказал.

— Боюсь, на рынок он не заявлен. Владелец не хочет его продавать.

— А кто именно его владелец?

— Право, не знаю. Дом довольно часто переходил из рук в руки. Одно время ходили даже слухи о его принудительном выкупе.

— А для чего он вообще мог понадобиться местным властям?

— Право, миссис… э-э… — он бросил взгляд на фамилию Таппенс, нацарапанную на промокашке, — …миссис Бересфорд, если бы вы могли дать мне ответ на этот вопрос, вы оказались бы гораздо мудрее многих из нас. Мотивы, которыми руководствуются местные органы власти и планирующие организации, всегда сокрыты тайной. Задняя часть дома была соответствующим образом отремонтирована и сдана внаем по исключительно низкой цене… э-э… ах, да, мистеру и миссис Перри. Что же касается подлинного владельца данной собственности, так этот джентльмен живет где-то за границей, и, похоже, ему на ее наплевать. Мне представляется, стоял вопрос о малолетнем наследнике, и домом занимались душеприказчики. Возникали некоторые трудности правового характера, а у закона тенденция дорожать… миссис Бересфорд. Мне представляется, владелец вполне довольствуется тем, что дом разрушится… никакого ремонта, кроме той части, где живет чета Перри, не производится. Земля-то сама всегда, разумеется, может оказаться ценной в будущем, а ремонт бесхозных домов редко оказывается прибыльным. Если вас действительно интересует какая-то собственность подобного рода, мы могли бы, я уверен, предложить вам что-нибудь гораздо более достойное вашего внимания. А что же, позвольте спросить, привлекло вас именно в этой собственности?

— Мне понравился вид этого дома, — ответила Таппенс. — Внешне он очень красив… Впервые я увидела его из окон вагона поезда…

— А-а, понятно… — Мистер Сприг постарался как можно лучше скрыть выражение «глупость женщин беспредельна» и успокаивающе сказал:

— На вашем месте я бы, право, позабыл о нем.

— Я полагаю, вы могли бы справиться у владельцев, не хотели бы они продать дом… или, может, дадите мне их адрес…

— Если вы настаиваете, мы свяжемся с адвокатами владельцев… но особых надежд у меня нет.

— Я полагаю, в наши дни ни в одном деле не обойдешься без стряпчих, — Таппенс сказала это так, чтобы показаться и глупой и встревоженной. — А законники всегда так тянут.

— Да, на проволочки закон богат…

— Точно так же, как и банки — они ничуть не лучше!

— Банки… — Мистер Сприг, казалось, немножко перепугался.

— Сколько людей теперь в качестве адреса называют какой-нибудь банк. Это тоже изматывает.

— Да-да… вот именно… Но люди в наши дни такие беспокойные, столько переезжают — живут за границей и все такое прочее. — Он открыл ящик стола. — Вот у меня тут одна собственность… В двух милях от Маркет Бейсинга… в весьма приличном состоянии… красивый сад…

Таппенс встала.

— Нет, спасибо.

Она решительно попрощалась с мистером Спригом и вышла на площадь.

Она нанесла короткий визит в третье заведение, которое, похоже, занималось в основном продажей крупного рогатого скота, птицеферм и вообще ферм, пришедших в упадок.

Наконец она нанесла визит господам Робертсу и Уайли на Джордж-стрит. У нее создалось впечатление, что представители этой маленькой фирмы весьма напористые люди и готовы оказать услугу. Плохо только, что Саттон Чанселлором они вообще не интересовались, а стремились сбывать еще не достроенные дома по непомерно высоким ценам: когда они назвали одну, Таппенс задрожала. Энергичный молодой человек, видя, что его вероятный клиент твердо решил уйти, нехотя признал, что такое местечко, как Саттон Чанселлор, действительно существует.

— Вы упомянули Саттон Чанселлор. Лучше обратитесь к Блоджету и Берджессу на площади. Они занимаются кое-какой собственностью в тех местах… но она вся в плохом состоянии… полуразрушенном…

— Недалеко оттуда есть один красивый дом, у мостика через канал… я видела его из окна вагона поезда. Почему там никто не хочет жить?

— О-о! Я знаю это место, этот… «Ривербэнк»… У него репутация дома с призраками.

— Вы имеете в виду… привидения?

— Да… О нем ходит множество всевозможных историй. По ночам слышны всякие звуки. И стоны. На мой взгляд, жить в нем — это все равно что бодрствовать у постели смертельно больного.

— О Боже, — сказала Таппенс. — А мне он показался таким милым и уединенным.

— Большинство людей сказали бы чересчур уединенным. Зимой его заливает — подумайте об этом.

— Я вижу, подумать надо о многом, — с горечью сказала Таппенс.

Направляясь в «Ягненок и Флаг», где она собиралась подкрепиться, она бормотала себе под нос:

— Есть над чем подумать — наводнения, бодрствование у постели смертельно больного, привидения, звон цепей, пропавшие владельцы и хозяева, стряпчие, банки… дом, который никому не нужен и который никто не любит, кроме, разве что, меня… А, ладно, сейчас мне нужна еда».

Еда в «Ягненке и Флаге» была вкусна и обильна — плотная еда, скорее для фермеров, а не жалкое французское меню для проезжих туристов. Густой наваристый суп, свиная ножка в яблочном соусе, сыр стилтон либо же сливы с драченой… но Таппенс предпочла сыр.

После беспорядочной прогулки Таппенс отыскала свою машину и направилась обратно в Саттон Чанселлор. Она считала, что утро у нее пропало понапрасну.

Когда она взяла последний поворот и показалась церковь Саттон Чанселлора, Таппенс увидела появившегося со двора викария. Тот брел с довольно усталым видом. Таппенс подъехала к нему.

— Все еще ищете эту могилку? — спросила она. Одну руку викарий держал на пояснице.

— О Боже, зрение у меня никудышнее, — пожаловался он. — Столько надписей уже почти стерлись. Да и спина не дает покоя. Многие камни, лежат плашмя. Право, когда я наклоняюсь над ними, я боюсь, что уже не встану.

— На вашем месте я бы оставила это занятие, — сказала Таппенс. — Если вы просмотрели приходскую книгу регистрации, вы сделали все, что можете.

— Я знаю, но бедняге так хотелось удостовериться. Я абсолютно убежден, что все это напрасный труд. Однако я считаю это своим долгом. Остался небольшой кусочек — вон там, за тисом, до дальней стены, хотя большинство надгробий восемнадцатого века. Но мне бы хотелось чувствовать, что я ничего не упустил. Тогда я не смог бы упрекнуть себя. Оставлю, однако, на завтра.

— Совершенно верно, — согласилась Таппенс. — Вам нельзя столько работать в один день. Впрочем, знаете что, — добавила она, — после чая у мисс Блай я пойду и посмотрю сама. От тиса до стены, говорите?

— Да, но я не смею просить вас…

— Ничего, ничего. Для меня это будет в охотку. Это же очень интересно — ходить по церковному кладбищу. Знаете, старые надписи как бы дают нам представление о тех людях, которые тут жили, и все такое. Право слово, для меня это будет удовольствием. Пожалуйста, идите домой и отдохните.

— Да-да, мне ведь еще надо подготовиться к вечерней проповеди, истинная правда. Вы очень добрый друг. Очень добрый.

Он одарил ее лучезарной улыбкой и направился домой. Таппенс бросила взгляд на часы, подъезжая к дому мисс Блай. «Пожалуй, от этого мне не отвертеться», — подумала Таппенс. Передняя дверь была открыта, а мисс Блай как раз несла тарелку со свежеиспеченными ячменными лепешками, направляясь через холл в гостиную.

— Ах, вот и вы, дорогая миссис Бересфорд. Я так вам рада. Чай почти готов, чайник уже на плите. Остается только заварить. Надеюсь, вы сделали все необходимые покупки, — добавила она, бросив укоризненный взгляд на откровенно пустую сумку, висевшую у Таппенс на руке.

— Ну мне, право, не повезло, — ответила Таппенс, стараясь придать словам как можно больше правдоподобия. — Знаете, как иногда бывает: то цвет не тот, то вещь не та. Но для меня всегда сплошное удовольствие осмотреть новый городок, даже если он и не очень интересен.

Пронзительный свисток чайника потребовал незамедлительного внимания, и мисс Блай, зацепив на ходу подготовленную к отправке и лежавшую на столике кипу писем, метнулась обратно на кухню. Письма посыпались на пол.

Таппенс наклонилась и собрала их, заметив, когда она клала их обратно на стол, что верхнее адресовалось некоей миссис Йорк из «Роузтреллис Корт» для престарелых женщин по какому-то адресу в Камберленде.

«Право, — подумала Таппенс, — у меня создается впечатление, будто во всей стране ничего нет, кроме приютов для престарелых! Вероятно, мы с Томми не успеем оглянуться, как сами окажемся в одном из них!».

Не далее как на днях некто, претендующий на звание доброго и любезного друга, написал им письмо, рекомендуя один адресок в Девоне — супружеские пары, большей частью отставные офицеры и их жены… Довольно хорошо готовят… Можно привозить свою мебель и личные вещи…

Появилась мисс Блай с чайником, и женщины сели за стол.

Беседа мисс Блай была не столь мелодраматична и сочна, как беседа миссис Копли: мисс Блай больше волновала проблема, как заполучить информацию, а не поделиться ею.

Таппенс туманно намекнула о годах службы за границей… упомянула о трудностях жизни в самой Англии, выдала подробности о женатом сыне и замужней дочери, у которых у самих уже есть дети, и осторожно перевела разговор на деятельность мисс Блай в Саттон Чанселлоре, исключительно разнообразную: женское общество, гиды, бойскауты, союз женщин-консерваторов, лекции, греческое искусство, приготовление джема, расстановка цветов в храме, клуб рисовальщиков, клуб друзей археологии… Здоровье викария, необходимость заставлять его заботиться о себе, его рассеянность. А тут еще, к несчастью, раздоры между церковными старостами…

Таппенс похвалила ячменные лепешки, поблагодарила хозяйку и встала, готовясь уйти.

— Вы на удивление энергичны, мисс Блай, — заметила она. — Не могу себе представить, когда вы успеваете все это делать. Должна признаться, после сегодняшней экскурсии и хождения по лавкам мне хочется прилечь и отдохнуть — подремать с полчасика. Кстати, кровать очень удобная. Благодарю вас, что рекомендовали меня миссис Копли.

— Исключительно надежная женщина, хотя, разумеется, слишком много болтает…

— О да! Ее рассказы о местной жизни меня позабавили.

— Едва ли она соображает, что городит. Вы еще долго здесь пробудете?

— Да нет — завтра еду домой. Я разочарована, что так и не нашла ничего подходящего… я возлагала такие надежды на тот живописный дом у канала…

— Не расстраивайтесь. Он в очень плохом состоянии. Хозяин, который не показывается, — это же позорище.

— Мне даже не удалось узнать, кому он принадлежит. Я полагаю, уж вы-то знаете. Вы, похоже, знаете здесь все…

— Тем домом я никогда особенно не интересовалась.

Он постоянно переходит из рук в руки… Невозможно уследить. Чета Перри живет в одной его половине, а другая половина разрушается.

Таппенс попрощалась и поехала к дому миссис Копли. В доме царила тишина, очевидно, он был пуст. Таппенс поднялась к себе в спальню, бросила пустую сумку, умылась и попудрила нос, на цыпочках вышла из дома. Поглядев в оба конца улицы, она решила не брать машину, быстро свернула за угол и направилась по тропинке через поля за деревней, а эта тропинка вывела ее наконец к перелазу в церковный двор.

Поднявшись и спустившись по перелазу, она оказалась на церковном кладбище, мирно дремавшем на предвечернем солнце, и принялась, как обещала, осматривать надписи на надгробьях. Никакой тайной цели она себе не ставила. С ее стороны это было обыкновенным проявлением доброты. Престарелый викарий был такой дорогуша, и ей очень хотелось помочь ему почувствовать, что его совесть абсолютно чиста. Она прихватила с собой блокнот и карандаш — вдруг найдет что-нибудь интересное для него. Она полагала, что должна искать надгробие, воздвигнутое с целью увековечить память ребенка определенного возраста. Большая часть надгробий здесь была более раннего периода: не очень интересные, не слишком изящные, без трогательных или нежных надписей, большей частью надгробия людей, умерших в преклонном возрасте. И все же она порой задерживалась, пытаясь вызвать в воображении картины прошлого. Джейн Эдвуд ушла из этой жизни 6-го января, в возрасте 45 лет. Уильям Марл ушел из этой жизни 5-го января, о чем глубоко скорбели. Мэри Тривз, пяти лет, — 14-го марта 1835. Это уж больно далеко. «Нет без тебя нам счастья». Счастливая малышка Мэри Тривз.

Таппенс добралась уже почти до самой стены. Могилы здесь были неухоженные, поросшие травой, за этой частью кладбища никто, похоже, не присматривал. Многие камни уже не стояли вертикально, а валялись на земле. Поврежденная стена в некоторых местах осыпалась и обвалилась.

Поскольку стена находилась за церковью, с дороги ее не было видно, и дети, безусловно, приходили сюда и творили, что хотели. Таппенс склонилась над одним из камней… Первоначальная надпись стерлась и была неразборчива… Но, перевернув глыбу набок, Таппенс увидела несколько грубо вырезанных слов и букв, тоже частично стершихся.

Она принялась водить по ним указательным пальцем, и у нее стали складываться слова:

«Кто бы… ни обидел… одного из этих малышей…» Камень… Камень… Камень… а ниже — неровно вырезано непрофессиональной рукой:

Здесь лежит Лили Уотерс.

Таппенс глубоко вздохнула… Она осознала, что за спиной у нее мелькнула чья-то тень, но не успела еще повернуть голову, как что-то стукнуло ее по затылку, и она повалилась вперед, на могильный камень, в боль и темноту.