I

Было утро после вечеринки.

Айвор Смит и Томми прервали разговор и переглянулись, затем посмотрели на Таппенс. Таппенс уставилась на каминную решетку, мысли ее, казалось, далеко-далеко.

— На чем мы остановились? — сказал Томми. Таппенс со вздохом вернулась оттуда, где блуждали ее мысли, и посмотрела на мужчин.

— Мне все это дело по-прежнему кажется запутанным, — сказала она. — Вчерашняя вечеринка — для чего она была устроена? Что все это значило? — Она посмотрела на Айвора Смита. — Я полагаю, для вас обоих она что-то да значила. Вы знаете, где мы сейчас?

— Я бы не заходил так далеко, — сказал Айвор. У нас ведь не у всех одна и, та же цель, правда?

— Не совсем, — согласилась Таппенс. Мужчины вопрошающе посмотрели на нее.

— Ну что ж, — сказала Таппенс. — Я одержима навязчивой идеей. Я хочу найти миссис Ланкастер. Я хочу быть уверенной, что с ней все в порядке.

— Тебе надо сначала найти миссис Джонсон, — заявил Томми. — Ты ни за что не найдешь миссис Ланкастер, пока не найдешь миссис Джонсон.

— Миссис Джонсон, — сказала Таппенс. — Да, хотела бы я знать… Но, я полагаю, эта часть вас совершенно не интересует? — спросила она Айвора Смита.

— Еще как интересует, миссис Таппенс, очень интересует.

— А мистер Эклз? Айвор улыбнулся.

— Я полагаю, — сказал он, — возмездие вот-вот настигнет мистера Эклза. И все же, я бы на это не ставил. Он человек, который невероятно искусно умеет заплетать следы. До того искусно, что порой кажется, что никаких следов нет вообще. — Он задумчиво добавил себе под нос:

— Великий администратор. Великий плановик.

— Вчера вечером… — заговорила Таппенс и замолчала. — Могу я задавать вопросы?

— Можешь, — разрешил ей Томми. — Но не рассчитывай на то, что старина Айвор даст тебе удовлетворительные ответы.

— Сэр Филипп Старк, — заговорила Таппенс. — Какова его роль? Он вроде бы не вписывается как вероятный преступник… если только он не из тех, кто… — Она замолчала, поспешно проглотив ссылку на дикие предположения миссис Копли относительно убийц детей.

— Сэр Филипп Старк для нас весьма ценный источник информации, — пояснил Айвор Смит. — Он самый крупный землевладелец в этих краях — так же как и во всех других частях Англии.

— В Камберленде?

Айвор Смит резко посмотрен на Таппенс.

— Камберленд? Почему вы заговорили о Камберленде? Что вам известно о Камберленде, миссис Таппенс?

— Ничего, — ответила Таппенс. — Просто почему-то он мне вспомнился. — Она нахмурилась и казалась озадаченной. — И красно-белая полосатая роза на стене какого-то дома — одна из этих старомодных роз.

Она покачала головой.

— Дом на канале принадлежит сэру Филиппу Старку?

— Ему принадлежит земля. Ему принадлежит большая часть земли в этих краях.

— Да, так он вчера сказал.

— Через него мы многое узнали об арендах и владениях на правах аренды, что было очень умно скрыто посредством юридического крючкотворства…

— А эти агенты по продаже недвижимости, к которым я ходила в Маркет Бейсинге… Они действительно липовые, или это мне только показалось?

— Ничего вам не показалось. Мы им сегодня нанесем визит и зададим им несколько неприятных вопросов.

— Хорошо, — сказала Таппенс.

— Мы идем неплохо. Мы раскрыли крупное почтовое ограбление, ограбление на Элбери-кросс и дело с ограблением ирландского почтового поезда. Мы нашли часть добычи. Интересные тайники они оборудовали в этих домах. В одном установили новую ванну, в другом сделали служебную квартиру, причем пара комнат в ней была чуточку меньше, чем положено, что освобождало место для тайника. О да, мы многое узнали.

— Ну, а как же люди? — спросила Таппенс. — Я имею в виду, люди, которые все это задумывали или которые всем заправляли, я хочу сказать, кроме мистера Эклза? Ведь наверняка же были и другие, кто что-то знал?

— О да. Была и пара человек. Один заправлял ночным клубом. Его звали «Счастливчик Хэмиш». Скользкий, как угорь. И одна женщина, которую звали «убийца Кейт», но то было уже давненько, одна из наших самых интересных преступниц. Красивая девушка, но чердак у нее явно поехал. Они от нее избавились — вероятно, она стала опасной для них. У них был чисто деловой концерн — добыча, но никаких убийств.

— А Дом на канале, он был одним из их потайных мест?

— Одно время да — тогда он назывался «Дамский луг». Как его только не называли, этот дом!

— Вероятно, для того, чтобы все еще больше запутать, — сказала Таппенс. — «Дамский луг». Интересно, увязывается ли это с чем-нибудь?

— А с чем оно должно увязываться?

— Да нет, ни с чем не увязывается, — сказала Таппенс. — Просто при упоминании этого названия у меня в голове поскакал еще один заяц, если вы понимаете, о чем я. Беда в том, — добавила она, — что я и сама сейчас не знаю, о чем говорю. К тому же эта картина. Боскоуэн нарисовал картину, а затем кто-то дорисовал на ней лодку, причем с названием…

— «Тигровая лилия».

— Нет. «Водяная лилия». А его жена говорит, что он не писал эту лодку.

— Откуда она знает?

— Да уж наверное знает. Будь вы замужем за художником, особенно, если вы и сами художник, я думаю, вы могли бы определить, что стиль совсем другой. По-моему, она довольно страшная, — сказала Таппенс.

— Кто — миссис Боскоуэн?

— Да. Не знаю, понимаете ли вы, что я имею в виду. Сильная. Подавляющая тебя.

— Возможно. Да.

— Она разбирается в вещах, — продолжала Таппенс, — но я не уверена, что она в них разбирается, потому что понимает их, если вы улавливаете, о чем я толкую.

— Я не понимаю, — твердо заявил Томми.

— Ну я хочу сказать, что есть всего один путь познания вещей. Другой путь — это вроде как чувствовать их.

— Это как раз, по-моему, то, чем ты занимаешься, Таппенс.

— Можешь говорить, что хочешь, — отвечала Таппенс, очевидно, следуя за нитью своей мысли. — Все крутится вокруг Саттон Чанселлора. Вокруг «Дамского луга» или Дома на канале, или как там он еще называется. И вокруг всех людей, которые жили там, теперь или в прошлом. Кое-что, я думаю, уходит далеко встарь.

— Ты думаешь о миссис Копли.

— В целом, — заявила Таппенс, — я считаю, что миссис Копли столько добавила, что только все еще больше запутала. По-моему, она переврала все времена и нравы.

— В сельской местности, — сказал Томми, — это бывает.

— Я знаю, — отвечала Таппенс. — Я и сама в конце концов росла в доме приходского священника. Они датируют все по событиям, а не по годам. Они не говорят — «это случилось в 1930-м» или «это произошло в 1925-м» и тому подобное. Они говорят: «Это случилось через год после того, как сгорела старая мельница», или: «Это произошло после того, как молния ударила в большой дуб и убила фермера Джеймса», или: «Это было в тот год, когда у нас вспыхнула эпидемия полиомиелита». Так что, естественно, то, что им запоминается, не идет в какой-либо определенной последовательности. Все это очень трудно. Тут и там торчат какие-то кусочки, если понимаете, о чем я говорю. Разумеется, дело в том, — сказала Таппенс с видом человека, который вдруг совершает важное открытие, — беда в том, что я и сама старая.

— Вы вечно молоды, — галантно ответствовал Айвор.

— Не надо умничать, — язвительно парировала Таппенс. — Я старая, потому что и мне все помнится точно так же. Мне пришлось обратиться к примитивным средствам памяти.

Она встала и прошлась по комнате.

— Это какой-то неприятный отель, — сказала она. Она прошла в спальню и вернулась оттуда, качая головой.

— Никакой Библии, — сказала она.

— Библии?!

— Да. Вы же знаете, в старомодных отелях на тумбочке у кровати всегда лежит Библия. Вероятно, для того, чтобы можно было спастись в любое время суток. Ну, а здесь ее нет.

— Тебе нужна Библия?

— Да, пожалуй. Меня воспитывали, как следует, и я, бывало, знала свою Библию очень хорошо, как и полагается дочери хорошего приходского священника. Но теперь, видите ли, человек забывает. Особенно поскольку уроки уже не читают в церквах, как положено. Вам выдают какие-то новые версии, где вроде бы все слова на месте и перевод правильный, а вот смысл какой-то другой. — Потом она добавила:

— Пока вы вдвоем сходите к этим агентам по продаже недвижимости, смотаю-ка я в Саттон Чанселлор.

— Это еще зачем? Я запрещаю тебе, — заявил Томми.

— Вздор, я не собираюсь никого выслеживать. Я лишь зайду в церковь и посмотрю на Библию. Если это окажется какая-нибудь современная версия, я пойду и попрошу у викария — у него ведь будет Библия, правда? Настоящая, я имею в виду, перевод, принятый англиканской церковью.

— Для чего тебе понадобилась эта версия?

— Я всего лишь хочу освежить свою память относительно тех слов, что были нацарапаны на могильном камне того ребенка… Они меня заинтересовали.

— Все это очень хорошо, но я тебе не доверяю, Таппенс. Я не верю, что ты снова не попадешь в беду, как только я выпущу тебя из поля зрения.

— Даю тебе слово, что больше не буду рыскать по кладбищам. Церковь солнечным утром и кабинет викария — вот и все. Что может быть безобиднее?

Томми с сомнением посмотрел на жену — и сдался.

II

Оставив машину у покойницкой в Саттон Чанселлоре, Таппенс внимательно огляделась, прежде чем ступить на территорию церкви. Она испытывала естественное чувство недоверия, которое испытывает человек, подвергшийся побоям в определенном месте. На этот раз за могильными камнями вроде бы никто не прятался.

Она вошла в церковь, где пожилая женщина, стоя на коленях, начищала какую-ту утварь. Таппенс на цыпочках прошла к кафедре и осмотрела лежавший там том. Женщина, начищавшая утварь, окинула ее неодобрительным взглядом.

— Я ее не украду, — успокоила ее Таппенс и, осторожно закрыв книгу, на цыпочках вышла из церкви.

Ей бы хотелось осмотреть место, где недавно проводились раскопки, но этого она обещала себе не делать ни под каким предлогом.

— «Кто бы ни обидел», — пробормотала она себе под нос. — Вероятно, эти слова, но если так, тогда это кто-то…

Она проехала в машине короткое расстояние до дома священника, вылезла и прошла по дорожке до парадной. Она позвонила, но звонка внутри не услышала. «Звонок, наверное, сломался», — сказала Таппенс, зная, какие звонки в домах приходских священников. Она толкнула дверь, и та подалась.

Таппенс оказалась в холле. На столе в холле лежал большой конверт с иностранной маркой. На нем стояла печатная легенда одного миссионерского общества в Африке.

«Хорошо, что я не миссионер», — подумала Таппенс.

За этой туманной мыслью скрывалось что-то еще, что-то имеющее отношение к столу в каком-то холле, что-то такое, что ей следует вспомнить… Цветы? Листья? Какое-то письмо или пакет?

Тут из двери налево появился викарий.

— Ах, — сказал он. — Я вам нужен? Я-о-о, это же миссис Бересфорд, не так ли?

— Совершенно верно, — сказала Таппенс. — Я пришла спросить, нет ли у вас, случайно, Библии?

— Библия, — проговорил викарий, и на лице его вдруг отразилось сомнение. — Библия.

— Я подумала, что, вероятно, она у вас есть, — сказала Таппенс.

— Разумеется, разумеется, — сказал викарий. — Собственно говоря, у меня их, наверное, несколько. У меня есть греческая, — с надеждой сказал он. — Но это, наверное, не то, что вам нужно?

— Нет. Мне нужен, — твердо сказала Таппенс, — вариант, принятый англиканской церковью.

— О Боже, — сказал викарий. — Разумеется, в доме их несколько штук. Да, несколько. Должен с сожалением сказать, в церкви мы больше этой Библией не пользуемся. Приходится подстраиваться под идеи епископа, вы знаете, а епископ настроен на модернизацию, ради молодежи и все такое. А жаль, я думаю. У меня здесь столько книг в библиотеке, что некоторые, вы знаете, забиваются за другие. Но, я думаю, я могу найти вам, что вам нужно. Я так думаю. А если нет, мы попросим мисс Блай. Она где-то здесь, ищет вазы для детей, которые расставляют свои дикие цветы в детском уголке церкви. — Он оставил Таппенс в холле и вернулся в комнату, из которой вышел.

Таппенс не последовала за ним. Она осталась в холле, задумчиво нахмурившись. Она резко подняла взор, когда дверь в конце холла открылась и в ней появилась мисс Блай. В руках она держала очень тяжелую металлическую вазу.

В мозгу у Таппенс что-то щелкнуло, и все вдруг встало на свое место.

— Разумеется, — сказала Таппенс, — разумеется.

— Ах, чем могу помочь… я… о-о, это же миссис Бересфорд!

— Да, — сказала Таппенс и добавила:

— А это же миссис Джонсон, не так ли?

Тяжелая ваза грохнулась на пол. Таппенс наклонилась и подняла ее. Она стояла, взвешивая ее на ладони.

— Весьма удобное орудие, — сказала она и поставила вазу. — Подходящее для того, чтобы оглушить человека ударом по голове сзади… Именно это вы и сделали со мной, правда же, миссис Джонсон?

— Я… я… что вы сказали? Я… я… я сроду…

Но Таппенс уже не было нужды оставаться. Она увидела, какой эффект произвели ее слова. При втором упоминании миссис Джонсон мисс Блай определенно выдала себя. Она ударилась в панику, ее всю трясло.

— На днях на столике в вашем холле лежало письмо, — заговорила Таппенс, — на имя некоей миссис Йорк по какому-то адресу в Камберленде. Значит, вон куда вы ее отвезли, правда же, миссис Джонсон, когда вы забрали ее из «Солнечного кряжа»? Вон где она сейчас. Миссис Йорк или миссис Ланкастер — вы пользовались любым именем, Йорк или Ланкастер, как полосатая красно-белая роза в саду у четы Перри…

Она быстро повернулась и вышла из дома. Мисс Блай, с открытым ртом, стояла в холле, все еще держась за перила лестницы, и во все глаза смотрела ей вслед. Таппенс пробежала по тропинке к калитке, вскочила в машину и уехала. Она бросила взгляд назад, на парадную, но из дома никто не вышел. Таппенс проехала мимо церкви, направляясь назад, в Маркет Бейсинг, но вдруг передумала. Она развернулась в обратном направлении и свернула налево, на дорогу, ведущую к мостику у Дома на канале. Она остановила машину и заглянула поверх ворот, но в саду никого из четы Перри не было видно. Она прошла в ворота и по дорожке дошла до задней двери. Та тоже оказалась закрытой, а окна были закрыты ставнями.

Таппенс испытала чувство досады. Возможно, Элис Перри уехала в Маркет Бейсинг за покупками. Ей особенно хотелось повидать Элис Перри. Таппенс постучала в дверь — сначала тихо, потом громко. На стук никто не ответил. Она повернула ручку, но дверь не открылась, она была заперта. Таппенс стояла в нерешительности.

Было несколько вопросов, которые ей очень хотелось задать Элис Перри. Возможно, миссис Перри ушла в Саттон Чанселлор. Таппенс может вернуться туда. Трудность с Домом у канала заключалась в том, что поблизости никогда никого не было видно, а по мостику почти никто не проезжал. Спросить, куда ушли супруги Перри этим утром, было не у кого.