— Бриллианты?! — Таппенс так и ахнула. Переводя взгляд с мужа на камешки, которые она держала все еще в руке, она спросила:
— Эти запыленные вещицы — бриллианты? Томми кивнул.
— Теперь все начинает обретать смысл, понимаешь, Таппенс. Все увязывается. Дом на канале. Картина. Вот погоди, дай об этой кукле услышать Айвору Смиту. Он уже приготовил для тебя букет, Таппенс…
— За что?
— За то, что ты помогла ему поймать большую шайку преступников!
— Ты и твой Айвор Смит! Я полагаю, вот где ты был всю последнюю неделю, бросив меня одну в этой ужасной больнице — как раз когда мне так недоставало твоей блестящей беседы, когда меня надо было подбадривать.
— Практически каждый вечер я приходил в часы, отведенные для посетителей.
— Ты мне почти ничего не рассказывал.
— Меня предупредила эта драконша-сестра, чтобы я тебя не возбуждал. Но послезавтра Айвор сам приезжает сюда, и у нас будет небольшой светский вечерок в доме приходского священника.
— Кто там будет?
— Миссис Боскоуэн, один из крупных местных землевладельцев, твоя подружка мисс Нелли Блай, викарий, разумеется, ты и я…
— И мистер Айвор Смит — как его настоящее имя?
— Насколько я знаю, Айвор Смит.
— Ты всегда такой осторожный… — Таппенс вдруг засмеялась. — Я как раз подумала с сожалением, что не увидела, как вы с Альбертом ищете потайные ящики в столе тети Ады.
— Честь принадлежит Альберту. Он буквально прочел мне лекцию на данную тему. Всему этому он научился в юности у одного антиквара.
— Только представить, что тетя Ада оставила подобный тайный документ, со всеми этими печатями. Она ведь на самом деле ничего не знала, но готова была поверить, что в «Солнечном кряже» есть опасная личность. Интересно, знала ли она, что это мисс Паккард?
— Это всего лишь твоя выдумка.
— Если мы ищем банду преступников, эта идея очень хорошая. Им бы понадобилось такое местечко, как «Солнечный кряж», респектабельное, с хорошо поставленным делом, местечко, которым заправляет опытный преступник. Такой, соответствующая квалификация которого позволяет иметь доступ к наркотикам, когда бы они ни понадобились. А доктор любую смерть будет считать естественной.
— У тебя все разложено по полочкам, хотя на самом деле ты стала подозревать мисс Паккард потому, что тебе не понравились ее зубы…
— Чтобы тебя съесть, — размышляла Таппенс. — Я тебе вот еще что скажу, Томми… А что если эта картина — картина с Домом на канале — вообще никогда не принадлежала миссис Ланкастер…
— Но мы же знаем, что принадлежала, — Томми вытаращился на нее.
— Нет, не знаем. Мы только знаем, что так сказала мисс Паккард… Именно мисс Паккард сообщила, что миссис Ланкастер подарила ее тете Аде.
— Я думаю, эта идея чересчур притянута.
— Возможно… Но картина-то была написана в Саттон Чанселлоре… Дом на картине — это дом в Саттон Чанселлоре… У нас есть основания полагать, что этот дом используется или использовался как одно из потайных мест преступной группы… Полагают, что за этой бандой стоит мистер Эклз. Мистер Эклз устроил так, чтобы миссис Джонсон поехала и забрала миссис Ланкастер. Я не верю, что миссис Ланкастер когда-либо жила в Саттон Чанселлоре или бывала в Доме на канале, не верю даже, что у нее была картина с его изображением, хотя, я полагаю, она слышала, как кто-то в «Солнечном кряже» говорил о нем — уж не миссис ли Какао? И она принялась болтать, а это было опасно, так что ее пришлось убрать. И в один прекрасный день я найду ее! Запомни мои слова, Томми.
— Миссис Таппенс Бересфорд ищет приключений.
— Вы уж меня простите, миссис Таппенс, но выглядите вы на удивление хорошо, — сказал мистер Айвор Смит.
— Я чувствую себя совершенно здоровой, — ответила Таппенс. — Глупо, конечно, что я допустила, чтобы меня вырубили.
— Вы заслуживаете медали… Особенно за это дело с куклой. Право, не знаю, как вам все это удалось!
— Она настоящий терьер, — заметил Томми. — Опускает нос и бежит по следу.
— А на вечеринку сегодня я все равно пойду, — с подозрением заявила Таппенс.
— Разумеется, пойдете. Кое-что, вы знаете, уже прояснилось. Не знаю, как и благодарить вас обоих. Эта удивительно умная организация преступников совершила громадное число краж за последние пять или шесть лет, и кое-что у нас на них уже было. Когда Томми пришел спросить у меня, не знаю ли я чего о нашем умнике-законнике мистере Эклзе, я сказал ему, что мы того давно подозреваем, но он не тот человек, кого можно взять голыми руками. Уж слишком он осторожен. У него адвокатская практика — самое обычное настоящее дело с самыми настоящими клиентами.
Как я сказал Томми, одним из важных моментов была вот эта цепочка домов. Самых настоящих респектабельных домов, в которых проживают самые настоящие респектабельные граждане. Поживут немного, потом уезжают.
И вот, благодаря вам, миссис Таппенс, и вашему интересу к дымоходам и дохлым птицам, мы вполне определенно нашли один из таких домов. Дом, в котором была спрятана часть добычи. Очень умно придумано, вы знаете, маскировать драгоценности под грубые камешки, прятать их, а потом, когда шум из-за того или иного ограбления поутихнет, переправлять их за границу самолетом или в рыбацких лодках.
— А как насчет супругов Перри? Они замешаны в этом деле? Я надеюсь, что нет.
— Тут пока нет никакой уверенности, — сказал мистер Смит. — Да, никакой определенности пока нет. Мне кажется вероятным, что, по крайней мере, миссис Перри что-то знает или когда-то что-то знала.
— Вы хотите сказать, она преступница?
— Может, и так. Она могла им попасться.
— Каким образом?
— Ну я полагаюсь на то, что вы сохраните это в тайне, я знаю, что в таких делах вы умеете держать язык за зубами. Местная полиция всегда считала, что ее муж, Амос Перри, вполне вероятно, и есть человек, стоящий в ответе за те убийства детей, довольно уж много лет назад. Психически он не совсем нормален. По мнению медиков, у него вполне могла возникнуть потребность разделаться с детьми. Прямых улик никогда не было, но слишком уж его жена усердствовала, чтобы каждый раз обеспечить его соответствующим алиби. В каковом случае, вы понимаете, у банды бессовестных людей появилась реальная возможность подцепить ее на крючок. Они могли поселить ее в дом в полной уверенности, что она будет держать рот на замке. У них, почти наверняка, есть какие-то сокрушительные улики против ее мужа. Вы с ними встречались — что вы о них скажете, миссис Таппенс?
— Она мне понравилась, — сказала Таппенс. — Мне кажется… Ну, я назвала ее про себя дружелюбной ведьмой, то есть ведьмой, занимающейся белой магией, а не черной.
— А он?
— Мне он внушал страх, — сказала Таппенс. — Не все время. Я испугалась его раз или два. Он вдруг, казалось, стал каким-то огромным и страшным. Всего лишь на минуту или две. Я бы ни за что не определила, чего именно я боюсь, но я испугалась. Вероятно, я вдруг почувствовала, что он, как вы говорите, не совсем нормальный.
— Таких людей много, — сказал мистер Смит. — И зачастую они совершенно не опасны. Но никогда нельзя быть уверенным на сто процентов.
— Что мы сегодня собираемся делать в доме приходского священника?
— Повидать кое-кого, задать несколько вопросов, а может, и кое-что узнать.
— А майор Уотерс там будет? Тот человек, который написал викарию о своем ребенке?
— Да такого человека вроде бы и нет! Под старым могильным камнем оказался гроб — детский гробик, обложенный свинцом… А в нем было полно награбленного добра. Драгоценности и изделия из золота от кражи со взломом около Сент-Элбанс. Письмо викарию было написано с целью узнать, не случилось ли чего с могилой, поскольку хулиганские выходки местных подростков все перепутали.
— Я так сожалею, моя дорогая, — сказал викарий, направляясь навстречу Таппенс с протянутыми руками. — Право, моя дорогая, я так расстроился, что это случилось именно с вами, ведь вы были так добры. Когда вы занимались этим, чтобы помочь мне. Я считал — да и сейчас еще считаю, — что это я во всем виноват. Мне не следовало бы позволять вам ходить среди могильных камней, хотя, право, у нас не было оснований полагать — абсолютно никаких оснований, что банда молодых хулиганов…
— Не надо расстраиваться, викарий, — сказала неожиданно появляясь рядом с ним мисс Блай. — Миссис Бересфорд знает, я уверена, что вы тут совершенно ни при чем. С ее стороны и впрямь было исключительно мило вызваться помочь, но все это уже в прошлом, и она совершенно здорова. Правда же, миссис Бересфорд?
— Разумеется, — ответила Таппенс, испытывая, однако, легкую досаду из-за того, что мисс Блай с такой уверенностью расписывается за ее здоровье.
— Идите посидите здесь, обопритесь спиной на подушку, — предложила мисс Блай.
— Не нужна мне никакая подушка, — сказала Таппенс, отказываясь занять стул, который мисс Блай навязчиво подтащила вперед. Вместо этого она прошла и села на очень неудобный стул с прямой спинкой по другую сторону камина.
Послышался резкий стук в парадную дверь, и все в комнате подскочили. Мисс Блай поспешила к выходу.
— Не беспокойтесь, викарий, я открою, — сказала она.
— Пожалуйста, будьте так добры.
В холле послышались приглушенные голоса, и мисс Блай вернулась, сопровождая крупную женщину в неотрезном платье и следовавшего за ней очень высокого худого мужчину с трупным цветом лица. Таппенс вытаращилась на него: на плечи накинут черный плащ, а худое и изможденное лицо казалось лицом из другого века. Можно подумать, решила Таппенс, что оно только что с полотна Эль Греко.
— Очень рад вас видеть, — сказал викарий и повернулся. — Позвольте представить вам сэра Филиппа Старка, мистер и миссис Бересфорд, мистер Айвор Смит. Ах! Миссис Боскоуэн! Не видел вас целую вечность… Мистер и миссис Бересфорд.
— С мистером Бересфордом я знакома, — отвечала миссис Боскоуэн. Она посмотрела на Таппенс. — Здравствуйте, — сказала она. — Рада с вами познакомиться. Я слышала, вы попали в аварию.
— Да. Но я уже совершенно здорова.
После представления гостей друг другу, Таппенс села обратно на свой стул. На нее нахлынула усталость. Таппенс решила, что это результат сотрясения. Полузакрыв глаза и притихнув, она, тем не менее, внимательно разглядывала всех присутствующих. К разговору она не прислушивалась, она только смотрела. У нее возникло чувство, что некоторые персонажи драмы — драмы, в которую она столь опрометчиво ринулась, собрались здесь, как они могли бы собраться в какой-нибудь драматической сцене. Все обстоятельства и дела как бы стягивались вместе, образуя что-то вроде компактного ядра. С появлением сэра Филиппа Старка и миссис Боскоуэн вдруг предстали два дотоле не известных персонажа. Они как бы присутствовали там все время, но находились, так сказать, за пределами круга, и вот они вошли в него. Они тоже каким-то образом были связаны с этим делом, втянуты в него. Они пришли сюда сегодня вечером, но зачем? — гадала Таппенс. Их кто-нибудь пригласил? Айвор Смит? Он приказал им явиться или только настоял на этом? Она подумала про себя: «Все началось в „Солнечном кряже“, но „Солнечный кряж“ не является центром всего этого дела. Сердцевина его всегда была здесь, в Саттон Чанселлоре. Тут много чего происходило. Пусть и довольно давно, почти наверняка не в последнее время. Давным-давно творились всякие дела, не имеющие никакого отношения к миссис Ланкастер, но миссис Ланкастер — по недоразумению — оказалась в них втянутой. Так где же миссис Ланкастер сейчас?»
По всему телу Таппенс пробежала легкая холодная дрожь.
«Мне почему-то кажется, — подумала Таппенс, — что она, вероятно, умерла».
Выходит, считала Таппенс, она потерпела поражение. Почувствовав, что миссис Ланкастер грозит опасность, Таппенс отправилась на ее поиски, вознамерившись отыскать, защитить ее.
«А если она еще не умерла, — подумала Таппенс, — я найду ее!»
Саттон Чанселлор… Вот где все началось, вот откуда пошла угроза. И частью ее был Дом на канале. А может, Дом оказался в центре всего этого, если не сам Саттон Чанселлор. Место, где люди жили, куда приезжали, откуда уезжали, убегали, пропадали, исчезали и где появлялись вновь. Как сэр Филипп Старк.
Не поворачивая головы, Таппенс перевела взгляд на сэра Филиппа Старка. Кроме того, что выдала ей миссис Копли в своем монологе, Таппенс о нем ничего не знала. Спокойный, ученый человек, ботаник, промышленник, или, во всяком случае, человек, которому принадлежит изрядный куш в промышленности. Стало быть, человек богатый, причем любящий детей… Ну вот, опять она туда же. Опять дети. Дом на канале и птица в дымоходе, а из дымохода вывалилась детская кукла, кем-то туда засунутая. Детская кукла, набитая бриллиантами, — следствие преступления. Это был один из штабов крупного синдиката преступников. Но ведь есть преступления более зловещие, чем просто грабежи. Миссис Копли сказала: «Мне всегда казалось что он мог это сделать».
Сэр Филипп Старк. Убийца? Из-под смеженных век Таппенс изучала его, ясно сознавая, что изучает его, чтобы определить, подходит ли он каким-либо образом под ее концепцию убийцы, причем убийцы детей.
«Сколько же ему лет? — подумала она. — По меньшей мере семьдесят. Может, чуть больше. Истощенное лицо аскета. Да, лицо определенно аскетическое, лицо мученика. Эти большие темные глаза. Глаза Эль Греко. Изнуренное тело.
Почему он пришел сегодня сюда?»
Ее взгляд переместился на мисс Блай. Беспокойно сидит на стуле, иногда встает, чтобы пододвинуть кому-нибудь стул, предложить подушку, переставить коробку с сигаретами или спичками. Нервничает, ей не по себе. Смотрит на Филиппа Старка. Каждый раз, когда она немного расслабляется, ее взгляд обращается к нему.
«Собачья преданность, — подумала Таппенс. — По-моему, когда-то она была влюблена в него. Да и сейчас еще по-своему любит его. Из-за того только, что человек постарел, любить ведь не перестанешь. Это молодежь, вроде Дерека и Деборы, думает, что перестаешь. Им трудно себе представить, что влюбленный может быть немолод. А мне кажется… мне кажется, она любит его безнадежной, преданной любовью. Сказал же кто-то — миссис Копли или викарий, — что в молодости она была его секретарем и что она по-прежнему присматривает здесь за его делами.
«Впрочем, продолжала размышлять Таппенс, это вполне естественно. Секретарши часто влюбляются в своих боссов. Ну что ж, предположим Гертруда Блай любила Филиппа Старка. Что это нам дает? Заподозрила ли мисс Блай, что за спокойной аскетической внешностью сэра Филиппа Старка кроется ужасное сумасшествие? Он всегда так любил детей».
«Я всегда считала, слишком уж он любит детей», — сказала миссис Копли, — «жизнь и впрямь берет человека в оборот подобным образом. В этом-то, возможно, и кроется причина того, что он кажется таким измученным».
«Если только человек не патолог, не психиатр и не психоаналитик, он ничего не знает о сумасшедших убийцах, — размышляла Таппенс. — Почему им хочется убивать детей? Откуда возникает в них это побуждение? Сожалеют ли они об этом впоследствии? Испытывают ли отвращение, горе, ужас?»
Тут она заметила, что его взгляд упал на нее. Его глаза встретились с ее глазами и, казалось, оставили какое-то послание.
«Вы думаете обо мне, — сказали эти глаза. — Да, то, что вы думаете, правда. Я человек с привидениями».
Да, эта фраза как раз к нему подходит… Он человек с привидениями…
Таппенс перевела взгляд на викария. Викарий ей нравился. Он душка. Знает ли он хоть что-нибудь? Может, и знает, подумала Таппенс, а может, он опутан каким-то злодейским клубком, о котором даже не подозревает. Вокруг него творится много всяких дел, но он, вероятно, ни сном ни духом о них не знает, поскольку обладает весьма тревожным свойством невинности.
Миссис Боскоуэн? Но о миссис Боскоуэн Таппенс почти ничего не знала. Женщина средних лет, личность, как заявил Томми, но этого явно не достаточно. Как будто Таппенс позвала ее, миссис Боскоуэн вдруг встала на ноги.
— Вы не возражаете, если я поднимусь наверх и умоюсь? — сказала она.
— Ах, ради бога! — мисс Блай вскочила на ноги. — Я отведу вас наверх. Можно, викарий?
— Я и сама отлично знаю дорогу, — отрезала миссис Боскоуэн. — Не беспокойтесь… Миссис Бересфорд?
Таппенс слегка подпрыгнула.
— Я покажу вам, где что находится, — сказала миссис Боскоуэн. — Идемте со мной.
Таппенс послушно, как ребенок, встала. Вряд ли бы она признала, что дело обстояло именно так. Но она поняла, что ей приказывают, а когда приказывает миссис Боскоуэн, вы повинуетесь.
Миссис Боскоуэн прошла в дверь, ведущую в холл, и, когда уже стала подниматься по лестнице, Таппенс догнала ее.
— Свободная комната на лестничной площадке, — сказала миссис Боскоуэн. — Ее всегда держат наготове. Из нее есть дверь в ванную.
Она открыла дверь наверху лестничной площадки, прошла в комнату, включила свет, и Таппенс вошла вслед за ней.
— Я очень рада, что нашла вас здесь, — сказала миссис Боскоуэн. — Я надеялась, что найду. Я переживала за вас. Ваш муж говорил вам?
— Насколько я поняла, вы говорили что-то такое, — ответила Таппенс.
— Да, переживала. — Она закрыла за ними дверь, чтобы можно было спокойно говорить. — Вы хоть вообще почувствовали, — спросила Эмма Боскоуэн, — что Саттон Чанселлор — опасное место?
— Для меня оно оказалось опасным, — сказала Таппенс.
— Да, я знаю. Хорошо, что не произошло ничего худшего, а впрочем… да, я думаю, я могу это понять.
— Вы что-то знаете, — сказала Таппенс. — Вы ведь что-то обо всем этом знаете, правда?
— Да как сказать? — ответила Эмма Боскоуэн. — В некотором роде — знаю, а в некотором — нет. У человека бывают инстинкты, чувства, вы знаете. Когда они подтверждаются, это тревожит. Все это дело с бандой преступников — оно кажется таким неординарным. Оно, похоже, не имеет ничего общего с… — Она резко замолчала, потом продолжала:
— Я хочу сказать, такое всегда имеет место… такое всегда имело место, явно. Только теперь все поставлено на деловую основу. Ничего по-настоящему опасного, вы знаете, нет, во всяком случае, в уголовной части этого дела. Важно другое, а именно: понимание того, где таится опасность и как от нее защититься. Вам нужно быть поосторожней, миссис Бересфорд, право, поосторожней. Вы ведь из тех, кто бросается в дело сломя голову, а это небезопасно. Только не здесь. Таппенс неторопливо заговорила:
— Моя старая тетя — вернее, не моя, а тетушка Томми… кто-то сказал ей в том приюте для престарелых, где она умерла… что там был убийца.
Эмма медленно кивнула головой.
— Там было две смерти, — продолжала Таппенс, — в истинной причине которых доктор не убежден.
— Именно это и заставило вас действовать?
— Нет, — ответила Таппенс, — я этого тогда не знала.
— Если у вас есть время, — попросила Эмма Боскоуэн, — может, вы мне быстренько, как можно быстрее, потому что нас могут прервать, расскажете, что же именно произошло в этой лечебнице или приюте для престарелых женщин, или как там называется это заведение, из-за чего вы принялись действовать?
— Да, я могу рассказать вам очень быстро. — И Таппенс все рассказала.
— Понятно, — сказала Эмма Боскоуэн. — И вы не знаете, где эта старушка, эта миссис Ланкастер, находится сейчас?
— Нет, не знаю.
— Вы думаете, она умерла?
— Я думаю… возможно, да.
— Потому что она что-то знала?
— Да. Она о чем-то знала. О каком-то убийстве. Возможно, о каком-то ребенке, которого убили.
— Тут, по-моему, вы ошибаетесь, — возразила миссис Боскоуэн. — По-моему, ребенка приплели к этому делу, а возможно, она все перепутала. Я имею в виду вашу старушку. Она перепутала ребенка с чем-то еще, с каким-то другим убийством.
— Я полагаю, это возможно. Старые люди действительно все путают. Но ведь был же в этих краях убийца детей, разгуливавший на свободе, разве нет? Во всяком случае, так мне сказала женщина, у которой я останавливалась.
— В этой части страны было несколько убийств детей, да. Но это было довольно давно, вы знаете. Я даже не уверена, когда именно. Викария тогда здесь не было, он наверняка ничего не знает. Зато мисс Блай была. Да-да, она была здесь. Она, наверное, в то время была сравнительно молодой.
— Да уж наверное, — согласилась Таппенс. — Она всегда была влюблена в сэра Филиппа Старка?
— Вы это заметили, правда? Да, я думаю. Абсолютная преданность, переходящая в поклонение. Мы заметили это, еще когда впервые приехали сюда, Уильям и я.
— Что заставило вас приехать сюда? Вы жили в Доме на канале?
— Нет. Там мы никогда не жили. Он любил его писать. Он написал его несколько раз. Что произошло с вашей картиной, которую показывал мне ваш муж?
— Он отвез ее к нам домой, — ответила Таппенс. — Он передал мне, что вы сказали о лодке — что ваш муж ее не рисовал, о лодке под названием «Водяная лилия»…
— Да, муж ее не писал. Когда я в последний раз видела картину, никакой лодки на ней. не было. Ее кто-то дорисовал.
— И назвал ее «Водяная лилия»… А человек, которого не существовало, майор Уотерс… написал о детской могилке… о девочке по имени Лилиан… но в той могилке не оказалось никакого ребенка, только детский гробик, набитый награбленным добром. Дорисованная лодка, вероятно, была каким-то посланием-сообщением, где спрятана добыча… Все это, похоже, увязывается с преступностью…
— Похоже, да. Но нельзя быть уверенным, что…
Эмма Боскоуэн резко замолчала. Потом быстро сказала:
— Она идет за нами. Зайдите в ванную…
— Кто?
— Нелли Блай. Заскакивайте в ванную — заприте дверь.
— Она всего лишь сплетница, — сказала Таппенс, скрываясь в ванной.
— Да нет, чуточку побольше, — ответила миссис Боскоуэн.
Спорая, готовая помочь, мисс Блай открыла дверь и вошла.
— Ах, я надеюсь, вы нашли все, что нужно, — сказала она. — Надеюсь, были свежие полотенца и мыло? За домом викария присматривает миссис Копли, но, право, мне приходится следить за тем, чтобы она делала все как следует.
Миссис Боскоуэн и мисс Блай вместе пошли вниз. Таппенс догнала их у двери в гостиную. Сэр Филипп Старк встал, когда она вошла, повернул немного ее стул и сел рядом с ней.
— Вам так нравится, миссис Бересфорд?
— Да, спасибо, — ответила Таппенс. — Мне очень удобно.
— Я с сожалением узнал… — Его голос обладал загадочным очарованием и какой-то странной глубиной, хоть в нем и слышались элементы призрачности и он почти не резонировал… — о том, что с вами произошел несчастный случай. В наши дни так грустно — столько несчастных случаев.
Его глаза пытливо всматривались в ее лицо, и Таппенс подумала: «Он изучает меня, как я изучала его». Она бросила резкий полувзгляд на Томми, но Томми беседовал с Эммой Боскоуэн.
— А с чего это вдруг вы решили приехать в Саттон Чанселлор, миссис Бересфорд?
— О, мы просто подыскиваем себе домик в сельской местности, — ответила Таппенс. — Муж поехал в командировку на какой-то конгресс, ну а я решила поездить по той местности, где нам, вероятно, хотелось бы поселиться, — просто посмотреть, что и как, вы знаете, прицениться, так сказать.
— Я слышал, вы ездили и осматривали Дом у моста на канале?
— Да, ездила. По-моему, я как-то видела его из окна вагона поезда. Дом очень привлекательный — снаружи.
— Да, пожалуй, хотя даже фасад надо отделывать, крышу и все такое. Не столь привлекательный с другой стороны, а?
— Да, мне кажется, дом разделили на две половины как-то странно.
— Ну, знаете, — возразил Филипп Старк, — у людей ведь разные представления, разве не так?
— А вы сами в нем никогда не жили? — спросила Таппенс.
— Нет-нет, что вы. Мой дом сгорел много лет назад, но часть его все же осталась. Я полагаю, вы его видели, либо же вам на него указывали. Он над этим домом приходского священника, чуть выше на холме. По крайней мере, в этой части света его называют холмом.
А посмотреть — ну какой это холм? Отец построил дом примерно в 1890-м. Гордый такой особняк. Готические накладки, подражание Балморалу[16]. Сегодняшние архитекторы снова восхищаются подобными вещами, хотя лет сорок назад их коробил уже сам вид такой архитектуры. В доме было все, чему полагалось быть в доме так называемого джентльмена. — В его голосе звучала легкая ирония. — Бильярдная, утренняя комната, дамская гостиная, огромная столовая, зал для бальных танцев, около четырнадцати спален, и когда-то за домом присматривали четырнадцать слуг — во всяком случае, мне так кажется.
— Вы говорите так, будто дом вам самому никогда не нравился.
— Никогда. Отец во мне разочаровался. Он добился больших успехов как промышленник и надеялся, что я последую по его стопам. А я этого не сделал. Относился он ко мне хорошо. Он давал мне много денег — пособие, как это тогда называли, и позволил мне идти своей дорогой.
— Я слышала, вы были ботаником.
— Ну для меня это была одна из форм отдохновения. Я, бывало, ездил искать дикие цветы, особенно на Балканах. Вы когда-нибудь искали дикие цветы на Балканах? Вот где для них раздолье!
— Охотно верю. Затем вы возвращались и жили здесь?
— Здесь, я уже давно не живу. Фактически я не живу здесь с тех пор, как умерла моя жена.
— О-о, — в легком замешательстве протянула Таппенс. — Ах, мне… мне очень жаль.
— Это случилось уже довольно давно. Она умерла до войны. В 1938-м. Она была очень красивая женщина, — сказал он.
— У вас, в здешнем вашем доме, еще остались ее фотографии?
— О нет, дом пуст. Всю мебель, картины и прочие вещи отправили на хранение. Здесь лишь спальни, кабинет и гостиная — для моего агента или для меня, если мне приходится приезжать, чтобы заняться делами поместья.
— Его никогда не продавали?
— Нет. Поговаривают о том, чтобы начать там обрабатывать землю. Не знаю. И не то чтобы у меня было к этому какое-то чувство. Отец полагал, что закладывает нечто вроде феодального владения. Я должен был стать его преемником, мои дети — моими преемниками и так далее, и так далее, и так далее. — Он помолчал немного и сказал:
— Но детей у нас с Джулией не было.
— О-о, — тихо протянула Таппенс. — Понятно.
— Так что переезжать сюда не к чему. По сути я почти и не приезжаю. Все, что нужно здесь сделать, для меня делает Нелли Блай. — Он улыбнулся той, через комнату. — Она была отменным секретарем. Она и сейчас ведет здесь мои дела.
— Вы почти не приезжаете сюда и, однако, не хотите продать дом? — сказала Таппенс.
— Для этого есть весьма веская причина, — ответил Филипп Старк. Легкая улыбка осветила суровые черты. — Возможно, в конечном счете, я-таки унаследую деловое чутье отца. Земля, вы знаете, постоянно дорожает. Это гораздо лучший вклад, чем были бы деньги, если бы я ее продал. Дорожает с каждым днем. Как знать, может, когда-нибудь на той земле у нас появится еще один новый городок-спальня.
— Тогда вы станете богатым?
— Тогда я стану даже богаче, чем сейчас, — сказал сэр Филипп. — А я достаточно богат.
— Чем вы занимаетесь большую часть времени?
— Путешествую. Есть у меня интересы и в Лондоне. У меня там картинная галерея. Я вроде как делец по искусству. Все это довольно интересно. Оно занимает время человека до того самого момента, когда на плечо ему ложится рука, которая говорит: «Умри».
— Перестаньте, — сказала Таппенс. — Это звучит как-то… меня мороз по коже подирает.
— А не должен бы. Я думаю, миссис Бересфорд, вы проживете долгую жизнь, и очень счастливую.
— Ну в данный момент я счастлива, — сказала Таппенс. — Я полагаю, ко мне еще придут все эти боли, недомогания и тревоги, какие бывают у старых. Глухота, слепота, артрит и кое-что еще.
— Тогда, вероятно, вы будете принимать их как должное. Да позволено мне будет сказать, не сочтите это за грубость, вы и ваш муж, похоже, очень счастливы.
— О да, — согласилась Таппенс. — Право, я считаю, — продолжала она, — в жизни нет ничего лучше счастливого брака, правда же?
Мгновение спустя она пожалела, что произнесла эти слова. Бросив взгляд на человека, который сидел напротив нее и который, она чувствовала, горевал много лет и, вероятно, до сих пор оплакивал утрату горячо любимой жены, она разозлилась на себя еще больше.