Было это недалеко от Петербурга. В Царском Селе, в царском дворце.

Заинтересовалась как-то Екатерина II: что это за шум за окном? Подошла к окну. Выглянула. Видит: какая-то щуплая старушка гоняется за рябой курицей. Курица прыткая, ловкая. Старушка маленькая, сгорбленная. Не может старушка поймать курицу.

– Ах ты, паршивица! Ах ты, бесстыдница! – ругается старая.

Убегает, дразнит старушку курица. Остановится старушка. Переведёт дыхание. Передохнёт. Снова гонится за хохлаткой.

– Ах ты, бесстыдница! Ах ты, разбойница!

«Ко-ко! Ко-ко!» – издевается над старушкой рябая курица.

Решила Екатерина II разузнать, что это за старушка и что за курица.

Доложили Екатерине, что старушка – это бабушка одного из молодых придворных поваров, мол, приходила к внуку, мол, внук и дал ей на пропитание курицу. Не удержала старушка курицу. Вырвалась та на волю. Намучилась старая женщина, пока беглянку поймала.

– И часто приходит к внуку старушка? – спросила Екатерина.

– Часто.

– И часто уходит с курицей?

– Каждый раз.

Поняла Екатерина II: хоть и мелкое, но на царской кухне идёт воровство.

Хотела императрица строго наказать молодого повара. Потом остыла, подумала. Не зря, наверное, приходит старуха за курицей. Есть старухе, наверное, хочется.

Распорядилась Екатерина выдавать из дворцовой кухни каждую неделю старушке по курице. А чтобы государственная казна не страдала, деньги за курицу удерживать из заработанных поваром-внуком. И ещё одно: чтобы курица не вырывалась из рук старушки, чтобы та не мучилась, гоняясь за прыткой птицей, приказала Екатерина II сажать курицу в клетку.

Ступает теперь старушка домой из дворцовой кухни – в руках клетка. В клетке – курица.

Прижимает старушка клетку к груди, вспоминает внука:

– Вот какой он у меня заботливый!

«Ко-ко, ко-ко!» – подаёт свой голос из клетки курица.