Вечер душный, усталый на отдых залег,

Гаснут на небе огненных маков луга.

Ужин варится, рдеет в золе уголек,

Мать-старуха на корточках у очага.

А над ней, на жердях, тяжелы и плотны,

Темно-красного яхонта гроздья висят.

И, чего-то ища, горячи и жадны,

Ветерки виноградной листвой шелестят.

Пятерых молодцов, одного за другим,

У нее отняла, оторвала война.

И тоскует она по своим дорогим,

Видеть их — нестерпимым желаньем полна.

Голоса их в ушах не смолкают у ней,

Их дыханье горячее бьет ей в лицо.

Все ей чудится: будто шаги сыновей,

Будто звякнуло старой калитки кольцо…

Вот развязывает она кончик платка,

От меньшого письмо полустертое в нем,

Эти буквы писала родная рука, —

Слезы вновь подступают ей к горлу комком…

Призрак сына, кивнув, удаляется прочь.

Пригорел ее ужин, и выстыл очаг.

Краски вечера черным замазала ночь.

Хмурясь, в мрак она смотрит до боли в очах.

У ограды колышутся пять тополей,

Пять друзей, шелестящих, веселых, живых.

И целует им ветви и блещет теплей

Золотая звезда между листьями их.

Мать вздыхает. Она одинока опять.

Тихо шепчутся пять тополей и звезда.

Слез не лей, будь тверда в испытаниях, мать!

Счастье в дом твой вернется, придет навсегда!

Снова даль бирюзовая, песней звеня,

Отзовется — окликнешь, махнешь ли рукой, —

Непомерною радостью сердце тесня,

Засмеется земля, если ступишь ногой.

По садам, по дворам будут рыскать ветра,

Как гонцы, застучат у дверей матерей.

Не закончив уроки, из школ детвора

Понесется гурьбой по домам поскорей.

День великий придет, день победной весны —

Ты обнимешь своих пятерых сыновей,

Лица их, опаленные жаром войны,

Будешь ласково гладить рукою своей.

И как будто бы солнце ворвется в сердца,

И, смеясь, и от радости слез не тая,

Ты увидишь, узнаешь: как даль без конца

Засияет прекрасная старость твоя!