Молчать нету силы,

и с каждым биением пульса

крепчает возмездье,

и все, чем мы живы,

становится местью,

жестокой расплатой

за горе народа на родине милой.

Замученных слышим призывы

недолго до срока:

замечется недруг проклятый

в мученье предсмертных конвульсий.

Мы бешеных псов

от родного прогоним порога.

О, родины зов!

Драгоценное пламя в нас брошено,

и недруга в дрожь

оно ввергает в бою,

полыхая, как пламя, над нами.

Зловещие вести

льют масло в огонь нашей боли глубокой,

взывая к отмщенью, —

скоро, о, скоро

мы будем в дороге,

примчимся, как ветер весенний,

в родные просторы…

В просторы могил, пустырей и развалин.

Край отчий, о, как ты печален!

Приветствую берег твой в пене.

К лесам и лугам простираю руки.

Как труден был год разлуки —

изранивший сердце год.

Но если наш дом стал глухим пепелищем,

но если любимых в живых не отыщем,

нас все-таки горе дугой не согнет.

Народ мой, расправишь подбитые крылья,

вздохнешь, мой любимый, полною грудью,

и, пепел страданья сметая огнем,

ты весь напряжешься в последнем усилье —

воспрянешь, —

и сложат свободные люди

сказанье о мужестве гордом твоем.