Был он времени приспешник,

С ним буянил заодно,

А теперь утихомирился, —

Сквозь безлиственный орешник,

Как раскаявшийся грешник,

Долгий день глядит в окно.

Травяные смолкли речи,

Призадумались стволы.

Запылав, закат расширился,

И уносится далече,

Исцеляя от увечий,

Запах почвы и смолы.

Пусть тревоги вековые —

Наш сверкающий удел,

А кошелки мать-и-мачехи

Золотисто-огневые

Раскрываются впервые,

И впервые мир запел.

Снова жгучего прозренья

Над землей простерта сень,

Каин^{332}, Авель — снова мальчику

Но в предчувствии боренья

Заурядный день творенья

Вновь горит, как первый день.