Поверили вымыслам злобным, поддавшись на их обман.

Вины моей доказательством служила бы смерть детей.

И, чтобы спасти племянников от вражеских тех сетей,

Решил я их скрыть надёжно, а после тайком отвезти

В Бургундию, где уже невозможно было бы их найти.

Сестра моя, Маргарита, правительницей там была (19)

И герцогской властью своею детей защитить могла.

Было опасно и в Тауэре принцев уже содержать,

Хоть там и надёжна охрана, всё же измена опять

Могла проползти змеёю, смертельный удар нанести,

И принцев решил я в другое укрытие перевезти.

Тревогу мою разделяя, Джеймс Тирелл беседу повёл

Об их родовом имении с названием Джиппинг-Холл.

И место там тихо, укромно, река прямо к морю бежит,

Усадьба удобна, просторна, из окон отличный вид.

Сестра его там надёжно устроит высоких гостей,

Сумеет сберечь их тайну и спрятать от злых людей.

(Доселе в семействе том добром предание былое живёт:

О тайном визите принцев, рассказывают из рода в род.)

В ту пору их мать, леди Вудвилл, жила в ожидании суда, (20)

Скрываясь за кражу казны в Аббатстве, и я рассудил тогда:

"Лучше на это время её в Джиппинг-Холле укрыть (21)

Чтоб принцы-бастарды смогли хоть полгода пожить

С близкой роднёю прежде, чем к неизведанным берегам

Они отплывут навстречу их будущей жизни годам."

Тирелл мне клятвенно обещал с ними поддерживать связь,

Хоть и испытывал к их злобной матери давнюю неприязнь...

Мы с ним решили поближе к весне отправить в имение принцев,

По завершении собрания Парламента, что в феврале состоится. (22)

На этой сессии я собирался  реформы гуманные провести,

Чтоб свой народ горемычный от многих напастей спасти.

Они натерпелись сверх меры при всех предыдущих властях, (23)

Страдая от жадности лютой и произвола в их цепких когтях.

Чтоб все ошибки исправить и справедливость восстановить,

Пришлось восемнадцать законов в течение месяца установить. (24)

Успехи мои не по вкусу пришлись моим старым врагам –

Из Франции снова донёсся их истерический визг, шум и гам.

Епископ Джон Мортон, французский агент, что ещё подстрекал (25)

К измене и мятежу Бекингема, но шторма ужасного сам избежал,

Вернувшись к французам, чтоб новым властям услужить, (26)

Задумал опять мой народ и соседних владык на меня натравить.

  – И снова враждебная Франция! – Люда заметила, – Но почему

  Именно вы стали жертвою происков этих?.. Я не пойму!..

КОРОЛЬ.

Я был королём из последних потомков династии Плантагенетов, (27)

Что по наследству владела  во Франции многими землями, – это

Их и побуждало меня и наследников нашей династии всех извести,

И отпрыска Франции, Генри Тюдора, на английский трон возвести. (28)

ЛЮДА,

А вы не пытались вопрос этот мирным путём разрешить?

КОРОЛЬ.

Я предлагал, но французский король отказался восстановить

С Англией мирные отношения, дипломатические. (29)

Вот из-за этого лживые речи и проповеди клеветнические

Мортон повсюду и произносил, распаляя тем свой ядовитый язык,

Злобно вещал, восстанавливая против меня европейских владык.

А после успехов моих с проведением прогрессивных реформ,

Стал снова смущать мой народ, и опять для меня грянул гром.

Я подданным верил, считал, что должны же они понимать:

Не может преступный правитель законы гуманные издавать!

Одно абсолютно не совместимо с другим – это же ясно!

Я верил, что после реформ жизнь в Англии станет прекрасной!

Я буду править счастливой страною, народ меня будет любить.

Ни чем иным, как любовью народной, я так не умел дорожить.

Я всем – и короной, и жизнью жены, – да простит меня Боже! –

Тогда рисковал и был терпеливым со всеми, а надо бы строже,

Но я не хотел поддаваться обидам и гнев на народе срывать,

Враги же пытались заставить меня ответный террор развязать.

Тем временем срок подошёл уже принцев в имение перевезти.

ЛЮДА.

И как же вы сделали это, сумев конспирацию соблюсти?

КОРОЛЬ.

Средь бела дня вывезли их, одетыми в форму пажей,

У всех на виду они были неотличимы от свиты своей.

Устроив в имении принцев, я снова вернулся к делам:

Наметил визит в Миддлхэм, чтобы с сыном увидеться там.

Согласно традициям, что всё ещё не были мною отменены,

Вдали от родителей должен наследный принц их стороны

Жить и воспитываться – так было принято в Англии до этих пор.

И мы с моей Анной, истосковавшись по сыну, вели разговор

О том, как традицию эту жестокую нам поскорей изменить.

Тогда же мы к сыну решили поехать, его навестить.

Три дня пути оставалось проехать нам до Миддлхэма,

Когда добрались мы со всей нашей свитою до Ноттингэма.

И там получаем известие, – оно нас, как молнией, поразило:

Три дня как сыночек наш умер – служанка его отравила!..

Тут Анну безумие постигло, я сам чуть умом не рехнулся.

Когда же узнал, кто направил убийцу, – от ужаса содрогнулся!

ЛЮДА.

И кто тот злодей, что на это ужасное дело решился?

Я полагаю, что суд справедливый над ним совершился?

КОРОЛЬ.

Все нити тянулись во Францию, главный заказчик был ясен.

И тот, кто направил убийцу, был тоже знаком и опасен –

Мать королевы и тёща моя, что была нашим давним врагом, (30)

Отправила к внуку его же служанку с отравленным пирогом.

Она Миддлхэмом и всей его челядью в прежние годы владела (31)

И знала все тайные входы и выходы, и доступ к слугам имела.

Крысой зловещей и гадкой к нашему замку подобралась,

А там и до золота падкой служанке работа нашлась.

Казнить? Но кого? За преступление служанку сам Бог осудил –

Ей вместо золота смертью жестокой заказчик её заплатил.

А мать королевы всегда неподсудна, и я не мог на неё указать.

Жалея жену, чтоб спасти её честь, решил я то дело замять.

Бедная Анна умом помутилась, мы чудом вернули в сознание её.

А тут вдруг опять закружилось над нами клеветников вороньё:

Смерть нашего сына изображалась заслуженной карой, бедою – (32)

Отмщением Свыше за гибель племянников, будто задушенных мною.

А тут и похабные вирши на двери собора повесил какой-то чудак, (33)

Меня и министров моих в них продёрнул за сущий  пустяк –

Смешное созвучие наших фамилий, – уж я отмахнуться хотел: (34)

Строительством флота был занят и массой других важных дел.

Писака не прятался и, как оказалось, хорошим знакомым нам был, –

Он в Уилтшире, у моей матушки в доме дворецким служил.

Работал прилежно, в доверие втёрся и бегал за нею хвостом,

Подслушивал все разговоры её и читал переписку тайком,

Выписывал строчки из писем моих и многое присочинял,

А после он в виде отчёта все это во Францию переправлял.

Потом оказалось, он тайным агентом Людовика был – (35)

Этот Уильям Коллингборн – и сам же восстанием руководил

От лица Бекингема в Уилтшире. Из писем его мы узнали,

Что он же на нас и Людовика сам натравил. (36) И все те печали,

Что нам в эту пору пришлось пережить, –  того же злодея работа.

Но время не ждёт, – я готовил спуск на воду нового флота. (37)

И снова победа! И солнце в зените, плывут корабли, словно птицы

По синему небу, ликует народ, утихли и сплетни про принцев.

ЛЮДА.

А как жили принцы в имении том, что стало на время их домом?

КОРОЛЬ.

С сестрою и с матерью правили дни, обвыклись в краю незнакомом.

Родню их в план выезда принцев в Бургундию я не посвящал,

И Тирелл мне в тайне от них подготовить отъезд обещал.

Была нам опасна их мать, леди Вудвилл, с безумною страстью своей

Вернуть своим детям отверженным власть и сделать из них королей.

И чтоб не позволить ей принцев несчастных в сети интриги вовлечь,

Решил её с дочерью я пригласить ко двору, к светской жизни привлечь.

Она поспешила, и вот уже с дочерью Елизаветой стоит на крыльце.

Я принял любезно их, пенсию дал им большую и поселил во дворце.

Тогда был ноябрь, а через месяц у нас намечался рождественский бал.

Увидев их скромно одетыми, я за свой счёт им пошить обещал

Бальные платья и дорогие наряды, назначил им слуг ко двору.

Их окружая заботой, я и представить не мог, что коварную, злую игру

Затеют две новые гостьи мои: они мною обе тогда завладеть пожелали.

И, чтобы весу прибавить себе при дворе, они всем рассказывать стали,

Что будто к племяннице я благоволю и нежною страстью пылаю,

И будто её больше жизни люблю, а Анну свою презираю.

Об этом сама леди Вудвилл во Францию сыну в письме написала,

Просила остатки казны мне вернуть, прощение моё обещала.

Сэр Томас (38) был рад переменам таким, казну погрузил и направил

Свой парус к Англии. Но Генрих Тюдор его тут же вернуться заставил,

Нагнал его на середине пролива и злато французам велел отвезти.

Тогда же, во Франции всем заявил он, что хочет Елизавету спасти

От злобного дяди, что губит её и домогается  денно и нощно. (39)

И тут же, невестой её объявив, войска собирает он срочно.

ЛЮДА.

А что королева? Как к проискам ваших гостей отнеслась?

КОРОЛЬ.

Да видела всё, – Елизавета буквально из платья рвалась!

В план выезда принцев в Бургундию Анна была, разумеется, посвящена

И знала, что более, чем когда-либо прежде, поддержка её мне нужна.

А я в это время пакет документов готовил для выезда принцев:

Бумаги расчётные, таможенные паспорта для перехода границы,

Письма к сестре и доверенным лицам её, что пропуском были.

Копии ордеров и расписки связных в канцелярии мы сохранили. (40)

С Тиреллом выслал я деньги на личные сбережения принцев, –

Три тысячи фунтов на первое время (41) в будущем им пригодится. (42)

А Елизавета тогда перейти все границы приличий решилась:

К моему другу, герцогу Норфолку, с наглым письмом обратилась,

В котором его попросила меня – короля! – к браку с нею склонить,

Или хотя б с ней – с племянницей! – связью интимною соединить.

Это письмо, кстати, тоже в архивах найдётся! Но всё равно,

Стать ей любовницей или даже супругой моей было не суждено –

Я презирал её за эти происки честолюбивые и за бесстыдство,

Они возмущали и раздражали меня, у врагов вызывая ехидство.

И королеве все её каверзы были противны, но Анна держалась,

На провокации злобные нашей племянницы не поддавалась.

Вот промелькнули недели, и долгожданное время настало...

ЛЮДА.

... Выезда принцев в Бургундию?

КОРОЛЬ.

Пока ещё нет, – канун Рождества и ночь королевского бала.

Его я решил попышнее устроить, чтоб королеву развеселить,

О нашем сыне печаль успокоить, от мрачных дум отстранить.

Сначала всё шло хорошо, гости были довольны и веселились,

Покуда Елизавета на бал в королевском наряде не заявилась. (43)

А дальше – больше: хамить начала, сквернословить, кривляться,

Духовных особ оскорблять и плясать неприличные танцы.

Об этом посланники даже своим королям после бала писали:

«У Ричарда Третьего под Рождество непристойно плясали». (44)

Я приказал безобразницу Елизавету тут же в покои её проводить,

Но от последствий трагических Анну мне не удалось оградить, –

От потрясения и нанесённого ей оскорбления она тяжело заболела,

А там и весеннего обострения чахотки опасное время приспело.

К средине марта я принцев в Бургундию смог, наконец, отослать, (45)

Весть эту добрую Анна в последний день жизни успела узнать.

Анна тогда уже знала, что я ради принцев призвал их родню ко двору,

И терпеливо удерживал их, пока принцев отъезд не закончил игру. (46)

В день смерти Анны затмение солнечное произошло, (47)

Враги ликовали: «Теперь Солнцу Йорка время погаснуть пришло.» (48)

Потом надо мною смеялись: «Рыдал, как дитя, на её погребении!» (49)

А я всё по Анне моей тосковал, блуждал неприкаянной тенью.

А дня через три в мои горькие думы чудовищный грохот ворвался:

Пока я скорбел о любимой, в столице народ взбунтовался. (50)

Крушили строения, камни швыряли в ворота и в окна дворца.

И грязною бранью меня поносили как изверга и подлеца, –

Кричали, что Анну, жену дорогую, я, будто бы, ядом травил

И, чтобы племянницу сделать супругой, сам девушку чести лишил. (51)

Пришлось мне заканчивать мой тяжкий траур и снова правителем стать.

Мятежников я приказал собрать в ратуше с тем, чтоб им правду сказать.

Я встретился с ними тридцатого марта, спокойно им всё объяснил,

Ответил подробно на все их вопросы и бунт прекратить попросил.

А там улеглось и восстание в столице, и я теперь мог продолжать

Готовиться к будущей битве с Тюдором и войско своё собирать.

ЛЮДА.

А что там случилось в решающем вашем сражении?

Оно мне иначе представилось в моём видении.

Вы там не кричали, как в театре: «Отдам за коня свой венец!».

КОРОЛЬ.

Кончину мою по заказу врагов подготовил предатель-кузнец:

Гвоздями, слегка укороченными, он подковал моего боевого коня.

На пике атаки подковы отпали, и конь мой упал, придавив и меня.

Предательством выиграл Тюдор эту битву – я лёгкой добычею стал,

Когда верный конь мой, закованный в латы, к земле меня крепко прижал.

Меня добивали жестоко. Победу себе приписав, тогда же Тюдор объявил,

Что Англию он как награду Велением Божьим за доблесть свою получил.