Авторы   Произведения   Рецензии   Поиск   О портале   Вход для авторов

Сосуды истины. Полная версия

Вера Эльберт

В столице холодной, где часты дожди и туманы,

А тёмное небо являет собой миражи и обманы,

Где окна глядят на асфальт из колодцев дворов,

Жила-была девочка в мире фантазий и снов.

Стихи и волшебные сказки её подкрепляли мечты,

Слетались к ней феи из грёз неземной красоты.

Ей книги, альбомы и краски родители часто дарили,

В музеи и театры её по воскресениям водили.

И вот, как-то вечером с рук ей достался билет

На некий спектакль, но не оперный и не балет:

На сцене в короне какой-то горбун бесновался,

Коварным и мерзким злодеем он всем представлялся. (1)

«Да кто ж этот, – думает девочка, – подлый Кощей?»

Казалось, злодейство для этого типа в порядке вещей.

И сколько б ни длилась та пьеса в стихах, то и дело

Убийства горбатый король совершал очень смело.

Вот брата родного он подло в вине утопил,

Своих двух племянников ночью в тюрьме задушил,

Жену отравил и на плаху послал двух друзей,

А следом ещё и других неповинных людей.

И всякой-то мерзостью хвалится он без конца,

Как будто другим тоже хочет изгадить сердца.

Но вот кто-то армию где-то большую собрал

И вызов злодею с гонцами  по почте прислал.

Потом разыгралось на сцене большое сражение –

Венчает собою оно театральное представление:

В припадке отчаяния, злобную участь кляня,

Горбун предлагает корону в обмен на коня

И падает тут же, пронзённый героя мечом,

Ударившись об пол закованным в латы плечом.

Расходятся зрители, шумно толпясь в гардеробе,

Забыт ими мрачный горбун тот, убитый во злобе.

Лишь девочка Люда ещё в своём кресле сидит

И будто сквозь дымку тумана на сцену глядит.

И видится ей совершенно другое сражение,

Коней и людей в ослепительных латах движение,

И всадник, летящий сквозь битву на белом коне,

Стремится к вершине холма, чтобы там, в вышине,

Смертельным ударом секиры врага своего поразить.

Но падает конь, и седок, не успев соскочить,

Запутавшись в стремени  шпорой, придавлен конём,

Лежит на земле перед давним, заклятым врагом.

– Измена! Измена! – в отчаянии, в муках, твердит.

Вдруг видит, секира упавшая неподалёку лежит.

Надеясь удачным броском завершить этот бой,

Он чуть приподнялся и к ней потянулся рукой,

Но в ту же секунду удар алебарды его поразил,

С затылка пронзённого шлем и корону свалил.

Поверженный воин спиною упал на траву.

И девочке Люде открылось лицо его, как наяву:

Прекрасны черты благородные, сини глаза,

И волосы цвета  каштана, и на подбородке слеза.

Он молод, красив, хоть ударом лицо его искажено,

Но где-то в мечтах уже Люде встречалось оно.

С тех пор, как увидела Люда ту пьесу в стихах,

Разгадку виденью она ищет в книгах и в снах.

Но вот беда: каждая книга о нём и пугает, и врёт,

И в каждой – зловещий горбатый душитель живёт. (2)

Нет в книгах ответа! А как же тревожные сны?

Иль всякого смысла они для неё лишены?

Задумчивый вечер неспешно плывёт над рекой.

В согласии с мыслями Люда проводит рукой

По чистым страницам альбома, и красок черёд

Её в дальний город к загадочным знаниям ведёт.

Зов тайны её подхватил, поднял ввысь от крыльца,

И вот уж заметны вдали очертания башен дворца.

Большое окно перед ней разливает мерцающий свет,

И в комнате видит она ей знакомый по сказкам сюжет:

Сидит королева над пяльцами, нитку вдевая  в иглу.

А рядом – супруг, наклонившийся к шахматному столу, –

Блистательный обликом, мудрый и добрый король молодой,

И тут же ребёночек-принц, увлечённый игрой.

Прекрасна, пленительна королева, но только вот

Видно, что неизлечимый недуг её тяжко гнетёт:

В глазах её блеск нездоровый и влажный горит,

По матово-бледной щеке пунцовый румянец разлит.

И принц себя тоже, как будто бы, странно ведёт:

Откуда-то из-под стола он кусок пирога достаёт,

Съедает его и в смертельном отчаянии просит воды.

Его королева уводит из комнаты, прочь от беды.

«Как всё это странно! – думает Люда, застыв у окна, –

И почему королева смертельно чахоткой больна?

И отчего этот принц так отчаянно просит воды?»

– Всё, что ты видела здесь, это призраки нашей беды!,

Словно услышав её, ей печально король отвечал.

– Я знаю, кто ты и откуда, – потом он ей тихо сказал, –

Этот дворец одиноко стоит на перекрёстке времён,

Объят пеленой неизвестности со всех сторон.

Я знаю вопросы, которые ты мне так хочешь задать.

Ну, что ж, задавай, и я буду на них отвечать...

ЛЮДА.

За что вами тайно убит был король, Генрих Шестой? (3)

КОРОЛЬ.

Да, Генрих убит был тайком, это правда, но только не мной.

В тот день был устроен по случаю нашей победы триумф, (4)

И я возглавлял победителей строй, был у всех на виду...

ЛЮДА.

Возможно, вы днём были с ними, а ночью, наверное, с ним,

А по совершении убийства, народу его объявили больным, –

Сказали, что в приступе меланхолии Генрих скончался.

КОРОЛЬ.

Я здесь не при чём и не мной этот акт совершался...

ЛЮДА.

Вы Главным Констеблем тогда были и заверяли приказ!.

КОРОЛЬ.

Приказ незаконный и тайный! Простите, но он не для нас.

И ссылки на тайны и ложь про болезни у нас не пройдут.

Я мог заверять лишь такое решение, которое вынесет суд.

ЛЮДА.

Похоже, вам здесь приписали чужую вину...

А правда, что вы отравили свою молодую жену?

КОРОЛЬ.

Нет. Брат мой держал её долго в холодном плену.

До нашей с ней свадьбы опеку над ней поручили ему.

Я был тогда послан на Север, служить на границе,

И Анна отправилась жить к свой старшей сестрице.

Сестра, Изабелла, женой моему брату Джорджу была.

И Анну, невесту мою, окружить бы заботой смогла.

Но Джорджу приданое Анны тогда не давало покоя.

Наследство отца Анна в равных долях разделяла с сестрою.

И Джордж, пожелав завладеть всем наследством сполна,

Похитил невесту мою, и в холодном подвале она

Чахоткою заразилась от сырости, плесени,  гнили.

Её слуги Джорджа там скудным питанием морили, –

А он для того и похитил её, чтоб в плену умертвить.

Но я разыскал мою Анну, и мы поженились, но жить

Ей оставалось недолго, – лишь несколько лет.

И даже корона не оградила мою королеву от бед:

Смерть нашего сына сразила её, – был отравлен пирог, (5)

Который служанка скормила ему; я держался, как мог.

Но Анне потерю ужасную не удалось пережить, –

Всего через год прервалась её жизни тончайшая нить.

ЛЮДА.

Зачем Джордж пытался присвоить приданое вашей жены?

КОРОЛЬ.

Мечтал он престол захватить, а для этого деньги нужны. (6)

Поссорился он с королём, а затем оказался в тюрьме, (7)

А после, тайком, по приказу, его утопили в вине.

В то время на Севере я, на шотландской границе, служил

И в Лондоне брата несчастного ночью в вине не топил.

ЛЮДА.

Зачем задушили вы принцев в тюрьме?!.. О, я в шоке!

С укором король посмотрел на неё от печали глубокой.

– Никто не душил их, они были живы, пока жил и я!

В то время престол захватить попыталась их злая родня.

Лорд Бекингем вызвался сам опекать их, я верил ему,

Их в Тауэр в апартаменты отправили, а не в тюрьму.

Со слугами там они жили, со всем их огромным двором.

Тогда как их мать-королева уже захватила казну и при том

Сумела захватчикам будущим большую часть переслать,

Чтоб в Англию вторглись они, успев войско собрать.

Парламент решил, чтобы принцы от трона были отстранены,

Поскольку вне брака законного были они рождены.

Отец их тайком от семьи параллельно других жён имел,

И, чтобы бастардов-детей не настиг их позорный удел,

Старался я жизнь сохранить им и вырвать из гущи интриг,

Вот потому и позволил отправить их в Тауэр. Я ни на миг

Не сомневался в надёжности этого замка и принятых мер,

А Бекингем всем подавал тогда рьяной службы пример.

Той осенью, когда я в Йорк уезжал, он меня попросил,

Чтоб принцев охрану надёжную я лишь ему поручил.

Я искренне верил ему и спокойно отправился в Йорк.

И только там я узнал, что чудовищно злой кривотолк

Везде обо мне распускает недавний мой друг, Бекингем! (8)

Я даже не понял вначале: он, что же, свихнулся совсем?..

И вот уж восстание в Англии ширится, и – тут как тут,

Из Франции с вражеским войском к нам судна плывут,

Сподвижников им и друзей Бекингем собирает повсюду,

Пред всеми меня выставляет, как детоубийцу,  Иуду!

Я в Лондон пишу, чтоб узнать о сохранности принцев,

Епископа Элкока к ним посылаю доподлинно убедиться, (9)

Что там они живы, здоровы и в безопасности полной.

Констебля туда же отправил, чтобы восстания волны (10)

Он смог удержать и оградил от разгрома столицу.

Вскоре ответ получаю из Лондона от коменданта и принцев.

И, убедившись из писем, что слухи о смерти их ложны,

Отдал приказ по стране, издав новый закон непреложный:

«Семьи мятежников за их провинности не понесут наказания,

Если не будут поддерживать их или их притязания.»

Тут же восстание повсюду на убыль пошло...

ЛЮДА.

А что Бекингем? Как же он?

КОРОЛЬ.

Ему не повезло...

Он флот оснастил, чтоб направить войска свои против меня,

Но воевать со мной не довелось ему ни единого дня.

Уже он и рать всю свою многочисленную на корабли погрузил,

И с ветром попутным навстречу французским войскам устремил, (11)

Как вдруг разразилась жестокая буря (12), и тут же его корабли,

Взвившись над гребнями волн, в море рухнули и не достигли земли.

Солдаты в доспехах, его проклиная измену, шли быстро ко дну.

За четверть часа с его армией справилось море и только ему,

Бекингему, позорнейший жребий злорадно предначертало оно –

Ответить сполна за свои преступления было ему суждено.

Его изрыгнуло всеядное море на берег огромной волной,

И там он сидел одиноко под ветром, рыдал, истекая слюной.

Потом, наудачу, отправился к дому, где жил его прежний слуга,

Не зная ещё, что в том доме найдёт он не друга себе, а врага.

Слуга его встретил радушно: обед ему подал, постельку постлал,

Горячим согрел его пуншем и сына за стражей послал.

Чуть только усталые очи сомкнул Бекингем, как за ним уж пришли,

Схватили его, руки-ноги – в оковы, и тут же в тюрьму отвели.

Счастливый слуга, что предателя выдал, награду свою получил (13).

И в Солсбери, к месту суда, отвезти Бекингема я поручил

Тиреллу, Джеймсу, – он рыцарь честный и многих турниров герой,

И он тоже был оклеветан изменником вместе со мной.(14)

ЛЮДА.

Да, у Шекспира есть некий Джеймс Тирелл – несчастный глупец,

Пославший наёмников принцев душить, – это тот молодец?

И как вовлечён оказался в историю эту бывалый герой,

Известный сегодня как принцев душитель, коварный и злой?

КОРОЛЬ.

Той осенью, перед восстанием, когда покидал я столицу,

Готовились празднества в Йорке, в честь коронации принца. (15)

Для торжества и спектакля весёлого были пошиты костюмы,

Шитьё их, парча и шелка обошлись нам в немалые суммы.

Костюмы на время хранения в Тауэр я отвезти приказал

И для отправки на праздник их Тирелла в Тауэр послал.

Дал ему ордер на их получение за подписью и за печатью своей.

А тут Бекингем, как назло, всё вертелся в моём кабинете, – злодей!

Он видел, как ордер я Тиреллу дал, и как тот его взял.

На этой основе он ложь про удушение принцев и насочинял!

Смущая народ, он везде говорил, будто я дал приказ,

А Тирелл приказ тот исполнить пообещал мне тот час.

Приказ на доставку одежды я дал, а не на убийство! Меж тем,

Душою и Богом клянясь, всем твердил Бекингем,

Что будто сам видел, как Тирелл у сторожа взял ключи

И к принцам проник, чтоб их задушить в ночи.

Когда мне сказали про Тирелла, будто он принцев убил,

Я вызвал его и своими руками сам чуть было не задушил.

Когда сообщили, что Бекингем взят, я сам поручил ему

Доставить предателя в Солсбери и препроводить в тюрьму. (16)

ЛЮДА.

А что стало с принцами? Вот, говорят, не видали,

Чтобы покои свои (17) они с этих пор покидали... (18)

Куда они делись? И как это можно узнать?

КОРОЛЬ.

Принцев пришлось мне от недругов долго скрывать.

Хоть и покаялся Бекингем перед казнью публично

В том, что поклёп на меня возводил и что лично

Он ни приказа от имени моего не видал, ни убийцу,

Всё же, во мнении многих, с тех пор оба принца

Считались умершими, меня обвиняли в их смерти.

Я никому не желал бы такой тяжкой доли, – поверьте!

Всюду вокруг себя в подданных я ощущал недоверие,

Да и в народе ужасные стали слагаться поверья –

Лживые сказки везде про меня сочиняли младенцам,

И в королевстве себя уже чувствовал я отщепенцем.

Да и с восстанием нам столько бед довелось пережить!

Земли повсюду в руинах, – их надо же восстановить!

К тому же злословие ширилось, и короли разных стран