…Очень полезно извлекать из науки доказательства для Веры. Истина Веры находится в единении с истиною науки. Но зачем принимать из науки бредню, которую она сама признала одною из неизбежных погрешностей на пути своём? Всякий математик и химик по необходимости должен отвергнуть нелепое учение о духах, которое принадлежит Декарту и западным, которое западные выставляют за учение Веры, тем выставляют Веру произносящею нелепости, не заслуживающею ни доверия, ни внимания. Засвидетельствовано это опытами… Наука, доставлением познаний истинных и точных, обязана поставлять человека в самые правильные отношения ко всему (Прибавление к «Слову о смерти»)[309].
Изучение Закона Божия требует терпения. Это изучение есть стяжание души своей: в терпении вашем, повелевает Господь, стяжите души ваши (Лк. 21:19). Это – наука из наук! Это – небесная наука! Это – наука, сообщённая человеку Богом! Стези её совершенно отдельны от тех обыкновенных стезей, которыми идут науки земные, науки человеческие, науки, рождённые нашим падшим разумом из собственного его света, для нашего состояния в падении. Кичат, напыщают ум науки человеческие, осуществляют, растят человеческое я! Божественная наука открывается душе, предуготовленной, сотренной, углаждённой самоотвержением, как бы лишившейся самобытности по причине своего смирения, содеявшейся зеркалом, не имеющим никакого собственного вида, способным по этой причине принимать и отражать Божественные начертания.
Божественная наука – Премудрость Божия, Божие Слово. Говорит о ней сын Сирахов: «Премудрость сыны своя вознесе, и заступает ищущих ея. Любяй ю любит жизнь, и утренюющии к ней исполнятся веселия; держайся ея наследит славу, и идеже входит, благословит его Господь; служащии ей, послужат Святому, и любящих ю любит Господь; слушаяй ея, судити имать языки, и внимаяй ей, вселится надеявся». Такова Божественная наука! Такова премудрость Божия! Она – откровение Божие! В ней – Бог! К ней доступ – смирением! К ней доступ – отвержением своего разума! Неприступна она для разума человеческого! Отвергнут он ею, признан безумием! И он, дерзостный, гордый враг её, богохульно признает её юродством, соблазняется на неё за то, что она явилась человекам на кресте, и озаряет их с креста. Доступ к ней – самоотвержением! Доступ к ней – распятием! Доступ к ней – верой! Продолжает сын Сираха: «Аще уверуеши, наследиши ю» (Сир. 4:12–17). (Аскетические опыты. Т. 2. Гл. 1).
Человек в лета юности своей занимается приобретением сведений, нужных для возможного расширения круга действий его в вещественном мире, в который он вступает действователем. Сюда принадлежат: знание разных языков, изящных искусств, наук математических, исторических, всех и самой философии. Когда же человек начинает склоняться к старости, когда приближается то время, в которое должна отпасть шелуха, остаться покрываемый ею плод (шелухою называю тело, плодом – душу), когда он приготовляется вступить в неизмеримую область вечности, область духа, тогда предметом его исследований делается уже не вещество переменчивое, обречённое к концу и разрушению, но Дух пребывающий, бесконечный. Что до того: так или иначе звучит слово, когда все звуки должны престать! Что до того: та или другая мера, когда предстоит безмерное! Что до того: та или другая мелочная мысль, когда ум готовится оставить многомыслие, перейти в превысшее мыслей видение и молчание, производимое неограниченным Богом в существах ограниченных, окрестных Его. Изучение Духа даёт человеку характер постоянный, соответствующий вечности. Горизонт для него расширяется, взоры его досягают за пределы Земли и времени, оттуда приносят твёрдость неземную (Письма о подвижнической жизни. Письмо 159).
Вы спрашиваете, какое моё мнение о науках человеческих? Люди после падения начали возделывать землю, начали нуждаться в одежде и других многочисленных потребностях, которыми сопровождается наше земное странничество; словом сказать, они начали нуждаться в вещественном развитии, стремление к которому – отличительная черта нашего века. Науки – плод нашего падения – произведение повреждённого, падшего разума (Письма о подвижнической жизни. Письмо 194).
Однажды авва Евагрий сказал авве Арсению: отчего мы, при всей нашей учёности и нашем развитии, не имеем ничего, а эти грубые египтяне имеют такое возвышенное духовное делание? Авва Арсений отвечал: мы ничего не почерпаем для духовного жительства из учений мира, а они подвигами стяжали своё духовное жительство (Алфавитный патерик). Христианское преуспеяние доставляется исполнением евангельских заповедей в самоотвержении: очевидно, что земная учёность, имеющая своим началом падение человечества, не может принимать никакого участия в деле обновления человечества Искупителем. Она делается великим препятствием в этом деле, если не будет решительно подчинена Премудрости Божией, если в дело спасения человеков, в дело Божие, внесёт своё тлетворное начало, свой дух гордыни и вражды на Бога (Отечник. Авва Арсений Великий)[310].
…Что значит мир видимый? Это тот, который мы видим. Что – мир невидимый? Это тот, который мы не видим. Христианство, изучаемое по завещанию Спасителя, путём всежизненного аскетизма, приводит к познанию, что чувства наши извращены падением, подвержены переменчивости и потому никак не могут служить нормою для упомянутого разделения; оно никак не может быть правильным. Наука приходит к подтверждению этого понятия, распространяя различными механическими средствами область нашего зрения и соделывая посредством увеличительных стёкол, телескопов и микроскопов многое невидимое видимым.
При таком понятии о мирах видимом и невидимом непременно должно измениться понятие о веществе. Оно и изменилось при современных успехах химии: многое, казавшееся невещественным, оказалось вещественным. Очевидно, что вещество простирается за пределы наших чувств на неизмеримый объём в бесчисленных, неизвестных нам формах, под управлением законов, недоступных для постижения нашего. Наука приводит к этой великолепной идее, к этой величественной истине, при которой открывается для ума обширнейшее, священное созерцание, при которой созерцается с особенною ясностью и правильности в таинственной картине видимого мира наше ничтожество и величье Творца-Бога (Прибавление к «Слову о смерти»).
«Себе внимай, о человек!» Вступи в труд и исследование, существенно нужные для тебя, необходимые. Определи с точностью себя, твоё отношение к Богу и ко всем частям громадного мироздания, тебе известного. Определи, что дано понимать тебе, что предоставлено одному созерцанию твоему и что скрыто от тебя. Определи степень и границы твоей способности мышления и понимания. Эта способность как способность существа ограниченного, естественно, имеет и свою степень, и свои пределы. Понятия человеческие, в их известных видах, наука называет полными и совершенными, но они всегда остаются относительными к человеческой способности мышления и понимания: они совершенны настолько, насколько совершенен человек. Достигни важного познания, что совершенное понимание чего-либо несвойственно и невозможно для ума ограниченного. Совершенное понимание принадлежит одному Уму совершенному. Без этого познания, познания верного и святого, правильность положения и правильность деятельности постоянно будут чуждыми для самого гения. Положение и деятельность разумеются здесь духовные, в которых каждый из нас обязан развиться развитием, назначенным и предписанным для разумной твари Создателем её. Не говорится здесь о том срочном положении и о той срочной деятельности, в которые поставляемся на кратчайший срок во время земного странствования нашего как члены человеческого общества (Аскетические опыты. Т. 2. Гл. 5).
…Науки, рассматривающие вещество, достигли в новейшее время величайшего развития. Между многими услугами, оказанными человеку науками в настоящем развитии их, не последнее место должно дать познанию чрезвычайной ограниченности наших познаний. Когда наука была скуднее, человек считал себя учёнее. Когда человек полагал, что небо есть свод над Землёю, что небо и Земля сходятся окраинами своими и соприкасаются, – он был в глазах своих больше, нежели каким представляется себе теперь, когда открыто, что над нами необъятное пространство, что Земля в отношении к этому пространству – едва приметная кроха. Говорит современная наука: мы не знаем, что значит наше тело, несмотря на то, что по привычке к нему и по тому, что оно подвержено нашим чувствам, думаем удовлетворительно знать его. Жизнь тела недоступна для постижения нашего. Анатомия рассматривает трупы, а не тела. Жизни тела она не видит: не видит также собственно тела. Тело пребывает телом до той минуты, до которой не оставила его жизнь. …Едва жизнь оставила тело, оно – уже не тело: оно труп. Чувствования и свойства тела могут быть описаны, а не определены. Никак не могут заменить определений предположения, как бы они ни были замысловаты (Прибавление к «Слову о смерти»).
Об ограниченности научного познания писали ещё Святые Отцы первых веков Христианства. Среди них – святитель Василий Великий (330–379). Между прочим, святитель получил в молодости прекрасное светское образование (учился в Кесарии, Константинополе, Афинах, завершил курс наук в Афинской академии). Много мыслей о христианской гносеологии, истории возникновения видимого и невидимого мира, законах природы, человеке, философии и науке содержится в его известной работе «Беседы на шестодневъ». Часто работу называют просто «Шестодневъ»[311]. Святитель призывает христиан не тратить слишком много времени на опровержение разного рода измышлений учёных («эллинских мудрецов»), поскольку они сами друг друга опровергают, тем самым доказывая относительность всех «внешних» знаний: «Эллинские мудрецы много рассуждали о природе, – и ни одно их учение не осталось твёрдым и непоколебимым, потому что последующим учением всегда ниспровергалось предшествовавшее. Посему нам нет нужды обличать их учения; их самих достаточно друг для друга к собственному низложению»[312]. Святитель предлагает «исследовать состав мира, рассматривать Вселенную не по началам мирской мудрости, но как научил сему служителя Своего Бог, глаголавший с ним «…яве, а не гаданием» (Числ. 12:8)[313].
Живший в XIV веке византийский богослов святитель Григорий Палама (1296–1357) многократно повторял мысль о необходимости различения мудрости небесной и мудрости земной. По его мнению, уже тот человек мудр, кто научается проводить такое разделение. Например: «Начало премудрости – быть достаточно мудрым, чтобы различить и предпочесть мудрости низкой, земной и суетной – истинно полезную, небесную и духовную, исходящую от Бога и приводящую к Нему, и сотворяющую угодными Богу приобретающих её»[314].
Об ограниченности человеческого ума и познавательных возможностей науки высказывались многие другие Святые Отцы, а также учёные. Физика и химия открывают законы материального мира, но за открытием законов возникают новые вопросы и задачи, начинается борьба за открытие новых законов. Это напоминает погоню за миражами. Точные науки приводят нас к выводу, что возможности человека постигать даже материальный мир ограничены. Создатель кибернетики Н. Винер (1895–1964) ещё в детстве пришёл к пониманию этой простой истины: «Моё первое детское эссе по философии, написанное в средней школе, когда мне не было ещё и одиннадцати лет, не случайно называлось “Теория невежества”. Уже тогда меня поразила невозможность создания идеально последовательной теории с помощью такого несовершенного механизма, как человеческий разум»[315].