Учёность – приобретение и хранение впечатлений и познаний, накопленных человеками во время жизни падшего разума. Учёность – светильник ветхого человека, светильник, которым «мрак тьмы во веки блюдётся» (Письма о подвижнической жизни. Письмо 194).
Свет человеков соединился со светом демонов и образовал человеческую учёность (премудрость), враждебную Богу, растлевающую человека дьяволоподобною гордынею (1 Кор. 3:17–18). Объятый недугом учёности, мудрец мира сего подчиняет всё своему разуму и служит сам для себя кумиром, осуществляя собою предложение сатаны: будете яко бози, ведяще доброе и лукавое. Учёность, предоставленная самой себе, есть самообольщение, есть бесовский обман, есть знание, преисполненное лжи и поставляющее в ложное отношение учёного и к себе и ко всему.
Учёность есть мерзость и безумие пред Богом; она – беснование. Слепоту свою она провозглашает удовлетворительнейшим ведением и видением и, таким образом, соделывает слепоту неисцельною, а хранимое ею падение неотъемлемым достоянием злосчастного книжника и фарисея (Ин. 9:41). Мудрование плотское – вражда на Бога: закону бо Божию не покоряется, ниже бо может. Мудрование плотское – смерть (Рим. 8:6–7). (Слово о человеке. Глава «Идолопоклонство»)[316].
Из просвещения, доставляемого христианством, образуется то воззрение на учёность человеческую, которое имеет на неё Бог. Премудрость мира сего – буйство у Бога есть. Господь весть помышления мудрых, помышления, из которых составляется их учёность, яко суть суетна (1 Кор. 3:19–20).
Помышления эти, или познания, относятся к одному временному и суетному, приводят имеющего их к тщеславию, к гордости, к самообольщению, к погублению жизни в заботах об одном тленном и преходящем, к греховной жизни, к отвержению и забвению Бога и вечности. Когда ж человек, не озарённый светом Христовым, дерзнёт рассуждать о предметах духовных: тогда ум его блуждает как бы в мрачной, беспредельной пустыне и вместо истинных познаний, к приобретению которых он не имеет никакой возможности, сочиняет мнения и мечты, облекает их в тёмное и хитросложное слово, обманывает ими себя и ближних, признавая мудрость там, где со всею справедливостью должно признать умоисступление и умоповреждение (Аскетическая проповедь. Гл. 23).
…Приписывающий себе полное познание какого бы то ни было вещества выражает только своё невежество (Прибавление к «Слову о смерти»).
Весьма справедливо Преподобный Марк назвал теоретические познания о христианстве – вводными. Сей Богомудрый Отец с особенною ясностию излагает необходимость познаний опытных и благодатных, показывает то страшное душевное бедствие, в которое впадает приобретший первые познания и вознерадевший о приобретении вторых. «Учёные, не радящие о духовной жизни, – сказал святой Марк в ответе учёному, утверждавшему, что учёные пребывают вне падения, поддерживаемые своею учёностию, – ниспав одним разом в ужасное и сугубое падение, то есть в падение возношением и нерадением, ниже могут восстать без молитвы, ниже имеют откуда пасть. Ибо какая ещё может быть причина (забота) для диавола бороться с теми, которые всегда лежат долу и никогда не восстают. Есть некоторые, иногда побеждающие, иногда же побеждаемые, падающие и восстающие, оскорбляющие и оскорбляемые, борющиеся и боримые; а другие, пребыв в первом падении своём по причине крайнего невежества, ниже знают о себе, что они пали. К ним-то с соболезнованием обращается с речью пророк: “Еда падаяй не возстает, и отвращаяйся не обратится?” (Иер. 8:4).
И ещё: “Возстани спяй, и воскресни от мёртвых, и осветит тя Христос” (Еф. 5:14). К нехотящим восприять труд восстания и пребывания в молитве, и подвергнуться лишениям по причине благочестия, ради будущего Царства, говорит: “В погибели твоей, Исраилю, кто поможет тебе?” (Ос. 13:9). “Несть струп, ни язва, ни рана палящая” (Ис. 1:6), не какое-либо зло из случающихся без согласия воли: ибо сия рана произвольна, и есть грех к смерти, не исцеляемый ниже молитвами других. “Врачевахом, – говорит пророк, – Вавилона, и не исцеле” (Иер. 51:9): ибо самопроизволен сей недуг, и “несть пластыря приложити, ниже елея, ниже обязания” (Ис. 1:6), то есть вспомоществований от других…
Вот и Ветхий Завет останавливает уповающего на себя и возношающегося премудростию своею: “Буди уповая на Господа, – говорит он, – всем сердцем твоим: и о твоей премудрости не возносися (и не полагайся на разум твой – согласно русскому переводу. – прим. ред.)” (Притч. 3:5). Это – не одни только слова, как некоторым показалось, приобретшим по сей причине книги, узнавшим написанное в них, ничего из написанного не исполнивших на деле, а только напыщевающимся нагими разумениями. Таковые превозносят себя похвалами за слова и изыскания; они носят между людьми, не знающими дела, громкое название любомудрых; но, не коснувшись трудолюбия, ниже тайно научившись делу, приемлют от Бога и от мужей трудолюбивых и благочестивых великое поречение (осуждение, нарекание): ибо они злоупотребили вводительным разумением Писаний, употребив его на показание себя (пред человеками), а не на дело, и лишились действующей благодати Святого Духа. Они суть “хвалящиеся лицем, а не сердцем” (2 Кор. 5:12). Посему не знающие дела должны коснуться его (приняться за него): ибо сказанное в Писании сказано не только для того, чтоб знали, но и чтоб исполняли то.
Начнём дело: таким образом постепенно преуспевая, найдём, что не только надежда на Бога, но и извещенная вера, и нелицемерная любовь, и непамятозлобие, и братолюбие, и воздержание, и терпение, и глубочайшее разумение сокровенного, и избавление от искушений, и дарование даров (духовных), и исповедание сердечное, и прилежные слёзы достаются верным молитвою, и не только сие, но и терпение приключающихся скорбей, и чистая любовь к ближним, и познание духовного закона, и обретение правды Божией, и наитие Святого Духа, и подание духовных сокровищ, и всё, что Бог обетовал подать верным человекам и здесь, и в будущем веке. Отнюдь невозможно душе восстановить в себе образ Божий иначе, как только благодатию Христовою и верою человека, когда человек пребывает во многом смиренномудрии при неспарительной молитве в уме.
Как же лишившись таковых и толиких благ по причине своего неведения и о молитве нерадения, говорят, мы не пали, и приписывают себе премудрость, ниже ведая своего падения, несчастные по причине падения; ещё более несчастные по причине своего незнания? Они приобретают только то, что утверждают нас более веровать Писанию, говорящему, что “мудрость мира сего есть буйство у Бога (безумие пред Богом – по русскому переводу. – прим. ред.” (1 Кор. 3:19), а сходящая от Бога, “свыше есть от Отца светов” (Иак. 1:17), и знамение её – смиренномудрие.
Но хотящие угождать человекам вместо Божественной Премудрости усвоили человеческую; напыщаемые ею и превозносясь ею внутренне, они обольстили многих незнающих, склонив их любомудрствовать не в трудах благочестия и молитвы, а в “препретельных (убедительных) словах человеческой мудрости” (1 Кор. 2, 4), которую апостол Павел часто порицает и называет упразднением Креста Христова. Он говорит в послании к Коринфянам: “Не посла мене Христос крестити, но благовестити, не в премудрости слова, да не испразднится Крест Христов” (1 Кор. 1:17). И ещё: “Буяя мира избра Бог, да премудрыя посрамит; и худородная мира и уничижённая избра Бог, и не сущая, да сущая упразднит: яко да не похвалится всяка плоть пред Богом” (1 Кор. 1:27–29).
Если Бог благоволит не к словам эллинской премудрости, но к трудам молитвы и смиренномудрия, как показано, то точно суемудрствуют те, которые, оставив первый образ благочестия как неудобоисполнимый, не хотят спастись ни вторым, ниже третьим способом, но пребывают вне священной правды”. (Слово Преподобного Марка Подвижника. Далее Святой Отец объясняет, что три образа благочестия суть следующие: первый – не согрешать; второй – по согрешении терпеть попускаемые скорби; третий – плакать о недостатке терпения, когда не можем претерпевать великодушно попускаемых (Промыслом) скорбей) (Понятие о ереси и расколе)[317].
«…книжник, или земной учёный, должен, по завещанию Спасителя, научиться Царствию Божию, чтоб прийти в состояние износить из сокровищницы своей ветхое и новое, то есть предлагать учение Божие в формах учёности человеческой» (Мф. 13:52). Научиться Царствию Божию – значит стяжать Царствие Божие внутри себя. Без этого земной учёный может предлагать одно ветхое, хотя бы он беседовал о Боге из душевного, школьного знания. Ему невозможно избежать заблуждения, несмотря на всю его учёность, потому что ветхость, в духовном смысле, и есть состояние заблуждения и самообольщения. Святой Симеон, Христа ради юродивый, указал причину заблуждения учёнейшего и даровитейшего Оригена в том, что Ориген не принял на себя труда перейти из состояния душевного в духовное и, уплывши далеко в мысленное море, потонул в нём. Необходимо, вполне необходимо всякому христианину учёному, особливо христианскому учителю, не останавливаться на своей земной учёности, как бы он ни был богат ею, но перейти из плотского и душевного состояния в духовное и получить живое, благодатное познание о Боге (Понятие о ереси и расколе).
Мечтатели сделались безбожниками, а изучившие глубоко математику всегда признавали не только Бога, но и христианство, хотя и не знали христианства, как должно. Таковы были Невтон и другие (Слово о смерти).
Большинство математиков и химиков усомнились в христианстве и сделались деистами: им нельзя быть атеистами, как открывшим множество чудных законов в природе и уверенным в их бесчисленном множестве, свидетельствующим о беспредельном уме Творца и о беспредельности свойств Его. Впали эти личности в деизм единственно потому, что пред ними оклеветана и искажена Вера (Прибавление к «Слову о смерти»).
Все великие учёные, математики и естествоиспытатели, как-то: Ньютон, Лейбниц, Неккер, – не только были деистами, но и признавали христианство. Безбожниками были почти все софисты, не знавшие положительных наук и предававшиеся необузданному умствованию и мечтательности (О необходимости Собора по нынешнему состоянию Российской православной церкви)[319].
Многие учёные впадают в гордыню, полагая, что они всё знают. Это не только духовное помрачение, но и признак того, что такой учёный знает очень мало. Как он отличается от древнегреческого философа Сократа, который воскликнул: «Я знаю, что я ничего не знаю»! А про некоторых современных ему самодовольных «мудрецов» Сократ говорил: «Они даже не знают, что они ничего не знают».
Многие Святые Отцы вспоминали эти слова Сократа, раскрывая их духовный смысл. Например, преподобный Исидор Пелусиот говорил: «…я ясно знаю то, что ничего не знаю. Если же и будет что сказано чего-либо стоящее, то вину сего приписать должно Богу, для пользы слушателей умудряющему нередко невежд»[320]. А вот слова священномученика Петра Дамаскина: «Кто думает, что он имеет знание, тот пребывает худшим невежды… Есть невежество, превосходящее всякое невежество: когда кто-либо не знает и того, что он не знает»[321].
Похожие мысли высказывал Блез Паскаль (1623–1662), великий учёный, сделавший фундаментальные открытия в математике и физике. Он писал: «Науки имеют две соприкасающиеся между собой крайности: первая – это полное естественное неведение, в котором находятся все люди при рождении; другой крайности достигают великие души, которые, пройдя всё доступное людям знание, убеждаются, что они ничего не знают и, таким образом, приходят к тому же неведению, с которого начали. Но это неведение учёное, сознательное. Вышедшие из естественного неведения и не достигшие неведения сознательного принимают некоторый оттенок самодовольного знания и разыгрывают из себя знатоков. Они смущают мир и обо всём судят хуже прочих»[322]. Остроумно о книжной учёности выразился французский философ Мишель Монтень (1533–1592): «Книжная учёность – украшение, а не фундамент».
В пьесе А.С. Грибоедова «Горе от ума» её герой Скалозуб выразил отношение старшего поколения начала XIX века к тем научным идеям, которые стали приходить в Россию из Европы: «Учёностью меня не обморочишь». Увы, к тому времени, когда святитель Игнатий писал свои труды, многие псевдонаучные идеи, пришедшие с Запада, успели «обморочить» большую часть молодёжи. В основном это были ещё идеи не естественнонаучные, а философские (материализм, рационализм, позитивизм, гуманизм и прочие «измы»), социологические (например, теория Мальтуса), политэкономические (Адам Смит, Давид Рикардо и др.). Эти псевдонаучные идеи взрыхляли почву общественного сознания в России для того, чтобы оно могло воспринять идеи марксизма и дарвинизма.
А вот выдержка из письма преподобного Амвросия Оптинского, в котором старец сравнивает учёных первых веков Христианства и учёных своего времени: «Советую вам купить недавно вышедшую книгу: “Жизнь Григория Богослова”, составленную архимандритом Агапитом. Сами прочтите её и дайте прочитать вашему сыну. Тогда увидите, каковы были учёные в IV веке по Рождестве Христовом. Сравните их с учёными настоящего времени. Тогдашние учёные, как Василий Великий и Григорий Богослов, несмотря на то что были люди высокого учения и высокой нравственности, по христианскому смирению презирали земную славу и земные удовольствия и стремились к одним духовным вечным благам. А нынешние учёные следуют ли их примеру? Не большая ли часть из них преклоняется к земной славе, к земным наслаждениям и к приобретению благ временных, растворяя всё это горделивым сознанием своего недостойного достоинства?»[323].
Впрочем, в дореволюционной России были исключения из правила. Были настоящие учёные. Преподобный Варсонофий Оптинский, отвечая на вопрос о том, можно ли совмещать науку и веру, приводит следующий положительный пример: «Известный доктор и всесторонне образованный профессор Пирогов обладал обширной учёностью, пользовался ею во славу Божию. Когда его спрашивали, как он может совместить исполнение обрядов и постановлений Православной церкви со своей огромной практикой, он отвечал: «Господь помогает мне, так как знания свои я употребляю во славу Господа моего Иисуса Христа”. От такого богатства, то есть знаний, и отказываться не надо»[324].