Сломанные знамёна лежали у подножия железной горы. С ними лежали и мёртвые, всё ещё заполняя окопы, над плотью погибших в холодном воздухе медленно поднимался дым. Мухи и насекомые ещё не начали пир. И всё же они уже пришли. Смерть брала своё даже несмотря на ледяные оковы, хотя и медленнее. Над трупами в бледно-голубое небо возвышался улей, шпиль указывал на корабли, висящие над ним, подобно обвиняющему пальцу покойника.
Архам наблюдал за приближением процессии. Все до единого выглядели изодранными и окровавленными, но они изо всех сил старались сохранить остатки достоинства. Первым шёл блок пехоты, серебристо-красные парчовые шинели солдат были застёгнуты до шеи, лазерные карабины прижаты к левому плечу. Они шли в ногу, но Архам видел пятна на ткани. Бинты закрывали рану на лице солдата, свежая кровь казалась яркой рядом с охрой засохшего гноя. Челюсть рядовой в переднем ряду была перевязана, а голова выглядела асимметрично, как если бы проломили череп.
За пехотой шли офицеры и командиры, возвышаясь над рядами на пружинящих ботинках-кронциркулях. Лица были мрачными, а взгляды тяжёлыми, но чувствовалось что-то сломанное за вызывающим неповиновением. Самым последним шествовал мировой князь, худой как тонкое деревце, посеребрённые одежды ниспадали за края его паланкина. Двенадцать обливавшихся потом мускулистых рабов в безликих масках и с обнажёнными торсами несли помост с троном. За ними в свободном строю шли советники, писцы и придворные. У всех были потухшие взгляды, как у людей, которые секунду назад узнали, что рухнуло всё известное и незыблемое. Из всей процессии только на лице мирового князя не было тени капитуляции. Он смотрел на поля битв, даже не взглянув на тех, кто ожидал его, безмолвные волны гнева исходили от правителя планеты.
Рогал Дорн и его командиры ждали на вершине невысокого холма прямо за линиями окопов, окружавших улей. Десять тысяч Имперских Кулаков стояли на поле вокруг примарха, а дальше как на параде стояли полмиллиона солдат Имперской армии. Между рядами виднелись десятки тысяч танков и военных машин. Над всеми возвышались три титана, их огромные знамёна медленно покачивались на ветру. Это была демонстрация силы и власти, которая многих поставила на колени, но не правителя этой недавно завоёванной земли.
– Всё ещё непокорный, – произнёс стоявший прямо перед Архамом Йоннад. Магистр флота снял шлем, и холодный ветер развевал тёмные волосы над ястребиным лицом. Его глаза были жёсткими чёрными щёлками, глубоко сидевшими в коже ржавого цвета. – Его королевство в руинах, армии разбиты, но в сердце он ещё борется с нами.
– Это – не непокорность, – даже не посмотрев ответил Сигизмунд. – Это – презрение. У этого человека не хватает ума понять, что ему предоставили шанс стать частью чего-то большего. И вместо этого он делает вид, что победил. Возможно ли что-то глупее?
– Людям свойственно цепляться за прошлое, – тихо произнёс Рогал Дорн. – Всегда помните об этом сыновья.
– Повелитель, – отозвались командиры, склонив головы. Только Архам не двигался. Над ним на ветру развевалось знамя легиона, серебряные молнии и чёрный кулак колыхались на золотом полотнище. Он чувствовал, как порывы ветра пытаются вырвать штандарт из руки, но не сдвинулся ни на сантиметр. Рядом с ним и примархом стояли в два ряда двадцать хускарлов, чёрные плащи свисали с их спин, болтеры прижаты к груди. Рядом с ними стояли двадцать братьев-Храмовников с обнажёнными мечами. Слева от Рогала Дорна возвышалась огромная фигура Алексиса Полукса, расположившегося рядом с Йоннадом. Лицо ученика магистра флота в космической войне оставалось непроницаемым, а взгляд холодным. Справа от Дорна стоял Сигизмунд в чёрно-белых геральдических цветах своего братства, сжимая в руке меч. Вооружённый и облачённый в броню Дорн стоял между ними, словно полированная статуя.
– Разве… – начал Йоннад и остановился, его рот оставался открытым, как если бы не хотел опускаться и произносить следующие слова. – Разве другой легион не собирается присутствовать?
– Очевидно, нет, – сказал Сигизмунд.
Снова опустилась тишина, пока процессия преодолевала последние метры. Мировой князь остановил паланкин. Его охрана вытянулась, щёлкнув тугими мышцами и приведя в готовность оружие. Архам заметил капельку крови, которая медленная стекала из-под бинтов на лице одного из солдат. Женщина не обращала на неё внимание. Он почувствовал невольное восхищение и сделал себе мысленную заметку найти этих воинов, когда всё закончится. Империуму нужны люди с такой силой.
– Imperium victor, – провозгласил Архам, его голос эхом звучал из решётки шлема. Поочерёдно каждый Имперский Кулак и смертный солдат услышали и повторили эти слова. Крики становились всё громче и громче, пока сам воздух, казалось, не превратился в звук. Архам высоко поднял знамя Имперских Кулаков, и вся армия обратила внимание на движение, которое словно волнами исходило от места, где стоял Рогал Дорн. Архам видел, как некоторые побеждённые офицеры вздрогнули от звука и движения. Мировой князь, наконец, посмотрел на Дорна, и в глазах человека сверкал гнев. Когда побеждённый заговорил, его голос дрожал, и он едва сдерживался:
– Мой сын, племянники, отец, братья, двоюродные братья… Не питайте иллюзий, что купили мир их кровью. И мы будем помнить.
Рогал Дорн посмотрел потрясённому человеку в глаза:
– Я стою перед вами и предлагаю то, что уже предлагал, вы можете стать частью Империума Человечества, узнать истину Просвещения и жить без страха пред тьмой. За это Император требует, чтобы вы были верны Ему, следовали Его мудрости и подчинялись тем, кого Он наделил властью.
Мировой князь оглянулся, скривив губы и согнув руки на подлокотниках трона.
– Как правитель этих владений, – в конце концов произнёс он, пережёвывая и выплёвывая каждое слово, – и повелитель этих людей я… я уступаю вам и приношу клятву вассальной верности… Императору.
Наступила тишина, пока Рогал Дорн продолжал смотреть на человека.
– Произнеся эти слова, – наконец низким и холодным голосом сказал он, – вы должны опуститься на колени.
Мировой князь моргнул, и на мгновение Архаму показалось, что он собирался что-то сказать. Затем человек потупил взгляд и махнул носильщикам паланкина. Мускулистые скоты медленно опустили вес с плеч. Мировой князь не встал, а резко упал с трона на колени, словно силы покинули его. Стоявшая за его спиной процессия, явившаяся встретить завоевателей, опустилась на колени и коснулась лбами пыли своей планеты.
Рогал Дорн согласно склонил голову:
– От имени Императора Человечества я принимаю вашу вассальную клятву, – сказал Дорн, и хотя он не повысил голос, его слова, казалось, прокатились до самого горизонта.
Ночью они пришли во дворец Шпиля. Некогда он являлся резиденцией двоюродного брата короля, теперь же служил другой цели, слуг и рабов заменили штабные офицеры и военные сервы. После капитуляции планеты механизмы имперского завоевания пришли в движение и уже ломали и переделывали побеждённое общество. Инспекторские силы занимались населением, каталогизировали ресурсы и оценивая существующие социальные структуры. Проводилась перепись вооружённых сил, и составлялись планы по распределению самых боеспособных частей среди армий Крестового похода. Первые батальоны завоёванного мира присоединятся к войскам крестоносцев в течение двенадцати недель, чтобы помогать завоёвывать других. Летописцы работали среди масс и описывали приведение мира к согласию с такой стороны, которая позволяла населению с гордостью смотреть на новую ситуацию.
Рогал Дорн вникал в каждый аспект операции, выслушивая планы генералов и встречаясь с людьми, которые поведут планету в будущее. Он не останавливался и взвешивал каждое решение, и большое и малое так, словно оно имело огромное значение для остальных.
Архам когда-то слышал, как великий итератор Эвандер Тобиас описал это, как “полное отсутствие терпимости ко всему кроме абсолютной точности или компетенции”, и на взгляд магистра хускарлов описание походило примарху. Но – как и большинство лаконичных эпитетов – было далеко от истины.
Архам видел Дорна за работой больше века и никогда не замечал, чтобы примарх усомнился в выбранном пути или отклонился от него. Он не просто вёл войну, он изменял силой воли миры, по которым шагал. В прошлом это приводило к неприятным моментам, возникали конфликты, когда его стремление встречало равную силу, которая действовала исходя из других принципов. И сейчас эта ситуация повторялась. Архам понял это, как только узнал, что другая сила разделит с ними победу.
Они достигли площадки перед тронным залом дворца. Вооружённые силовыми копьями солдаты Седьмого элитного аутремарского полка стояли по стойке смирно по обеим сторонам серебряно-нефритовых дверей.
Дорн повернулся и посмотрел в глаза своих командиров:
– Вы хорошо справились, сыновья, – сказал он, и Архам знал, что большего они не услышат. Не было необходимости говорить что-то ещё. Каждый из них склонил голову. Дорн кивнул. – У вас есть обязанности, займитесь ими. Мы поговорим в пять часов. – Йоннад, Полукс и Сигизмунд ушли. Архам остался. Именно это являлось его обязанностью – быть тенью и защитником своего повелителя. Он как-то слышал, как смертный офицер спросил, зачем такому созданию, как примарх нужна личная охрана. На самом деле было много причин и только некоторые из них имели отношение к угрозе получить рану. Но основная причина, зачем Дорну нужен телохранитель, была проста – защита от высокомерия.
Дорн махнул отделению хускарлов за спиной Архама:
– Рассредоточьтесь, – сказал он. Воины разошлись, встав вдоль стен коридора. Архам ждал. Дорн обычно не отдавал приказы хускарлам лично. Они были обучены двигаться вокруг него так, словно их не было, они несли службу таким образом, чтобы никогда не мешать его действиям или осведомлённости. Отданный только что приказ показывал, что что-то изменилось.
Чувства Архама обострились, разум обрабатывал малейшие детали обстановки и окружения. Память вывела перед мысленным взором подробности планировки дворца Шпиля. Он внимательно осмотрел двери, которые вели в зал для аудиенций. Фигура в короне смотрела на него со скульптурного серебра, держа в руках скипетр и полумесяц.
– Вы собираетесь войти в тронный зал, повелитель? – спросил он.
– Да, – спокойно ответил Дорн.
– Я полагаю, что вы знаете, что протоколы безопасности изменили. За последний час не проводилось проверки безопасности в тронном зале, и внутри нет никакой охраны.
– Я знаю. Ты советуешь быть осторожнее?
– Я советую то, что уже посоветовал и, судя по вашему ответу, вы продолжите действовать, как и собирались.
Дорн улыбнулся, улыбка исчезла также быстро, как и появилась. – Хорошая последовательность гипотез.
– Я должен настаивать на том, чтобы сопровождать вас.
– Настаивать? – прорычал Дорн.
– Я поклялся не только служить вам, но и защищать.
Дорн долго смотрел на него.
– Хорошо, – коротко кивнул примарх. – Хорошо. Ты знаешь, что ждёт нас внутри?
– Думаю, да, повелитель.
На губах Дорна мелькнула мимолётная улыбка. – В этом Крестовом походе много сражений – некоторые дорого обходятся, некоторые горькие, некоторых лучше бы не было. – Он положил руку на дверь. – Сомневайся во всём, что ты увидишь, – сказал он и распахнул створки.
В тронном зале было темно. Свет хлынул из-за спин Архама и Дорна, когда они перешагнули порог. Стены представляли собой листы чеканной меди, изогнутые и выкованные так, чтобы напоминать колыхавшиеся занавески. Каждую заклёпку украшали крошечные головы зверей, вырезанные из агата. Пол был овальным пространством матовой стали. В центре располагался овальный стол. Потолок взмывал ввысь и сужался высоко вверху в скрытой в тенях точке. В дальнем конце зала на чугунном постаменте стоял трон, сплетённый из углеродных сплавов и золотой проволоки.
На троне сидела фигура, положив руки на подлокотники, свет из дверей мерцал на серебряной отделке брони. Чешуйки покрывали изогнутые пластины, и гребень бронзовых змей венчал шлем. Трон был слишком большим для человека, который должен был сидеть на нём, чтобы усиливать производимое впечатление. Для фигуры в доспехе он оказался в самую пору, размер и внешний вид сидевшего заставляли его выглядеть, как обычное кресло. Изумрудная гидра на нагруднике мигнула в отражённом свете, когда фигура склонила голову в приветствии.
Дорн встретил зелёное сияние её глаз.
– Закрой двери, – вполголоса сказал он Архаму.
Архам повернулся и закрыл створки. Свет исчез, и мрак сменился настоящей тьмой.
– Несколько темновато для такой встречи, – сказал голос с трона.
Бледный свет вспыхнул на изогнутых стенах. Металл замерцал, меняясь между цветами льда и лунного света. Дорн шагнул вперёд, не отводя взгляда. Звук его шагов тихо звенел по полу. Он остановился в центре зала рядом со столом. Архам остался рядом с дверью, всё ещё держа руки рядом с оружием.
Дорн долгую секунду смотрел на фигуру на троне, а затем отвернулся:
– Прекращай ломать комедию, – сказал он.
Вторая фигура в доспехах шагнула из складок стены. Доспехи были такого же цвета индиго Альфа-Легиона, но простыми и украшенными только символом альфы на одном из наплечников и рычащей серебряной крокодильей головой на другом. На взгляд Архама она была чуть ниже и меньше фигуры на троне.
– Попытка произвести впечатление? – обратился Дорн ко второй фигуре, его голос звучал спокойно и холодно. – Или проверка?
– Приношу извинения, – ответила вторая фигура. – Привычка – вторая натура.
– Нет, – возразил Дорн, – выбор.
Архам отошёл от двери, переместив взгляд с двух фигур на окружающую обстановку. Он быстро переключился между инфразрением, ночным видением и изображениями, полученными благодаря искажению звука и электрического поля. Затем он моргнул, отключив улучшенное зрение, и посмотрел только глазами.
– Повелитель, – сказал он, – здесь есть ещё один, справа от трона, броня работает в режиме минимальной мощности.
Дорн кивнул:
– Спасибо, Архам. Я просто ждал, раскроет ли мой брат своё присутствие или продолжит этот фарс.
Дорн повернулся, когда третья фигура шагнула вперёд, броня загудела, включаясь на ходу. Этот воин также оказался меньше фигуры на троне и носил доспех, который указывал, что он мог быть линейным капитаном или командиром батальона. Шлем украшал жёсткий чёрно-белый гребень, с плеч свисал зелёный плащ. Права рука покоилась на рукояти убранного в ножны меча.
Дорн не спускал взгляда с новой фигуры. На первый взгляд Архам мог сказать, что все три были ниже Дорна, но выше, чем он – очень большие для легионеров, но в размытой зоне размеров, которые не позволяли точно сказать, являлись они легионером или примархом. Хотя были различия: крошечные изменения в положении и позе, которые не заметил бы обычный человеческий глаз. Сидевший на троне был самым большим, его доспехи и поведение кричали, что именно он является повелителем Альфа-Легиона… Но было и что-то грубое в этой картине. По слегка скованным движениям у Архама создалось мимолётное впечатление, что легионер состоял из доспехов и механизмов не меньше, чем из плоти.
Что касается двух других, то воин в простых доспехах ничем не выделялся бы среди ста других легионеров. Появившийся последним, судя по размерам и движениям привык повелевать, но оба эти качества были вполне ожидаемыми от офицера космического десанта.
– Снова приношу извинения, – произнёс тот же самый глубокий и спокойный голос, что и раньше, но на этот раз он раздался из трёх шлемов.
– Извинения имеют значение, только если за ними стоит сожаление, – ответил Дорн. – Твои слова бессмысленны.
Никакого ответа не последовало, но третья фигура приблизилась и сняла шлем, воин на троне встал, спустился и снял свой. Третий легионер последовал их примеру.
Три почти одинаковых лица смотрели на Дорна. Все с оливковой кожей, чисто выбритые и с головами без волос. Архам увидел общие черты с Дорном и другими примархами, но ни одна из них не доминировала, лицо, словно являлось сочетанием всех остальных. Все три оказались очень похожими, хотя встречались незначительные различия в структуре кости и подкожной мускулатуре. Но при этом и различия не совпадали. Каждый из них, казалось, носил маску, и эти маски специально выглядели одинаковыми, но также и достаточно расходились, чтобы тот, кто попытается отличить одно от другого, запутался бы в различиях. И, разумеется, он понимал, что на это пошли намеренно.
Взгляд Дорна так и не переместился с фигуры, которая носила шлем с плюмажем.
– Альфарий, – сказал Дорн, шагнув навстречу, его взгляд стал жёстким. Другие два воина начали склонять головы, прекратив притворяться, когда Дорн направился приветствовать брата-примарха.
Дорн неожиданно повернулся, и устремил руку к фигуре, которая сошла с трона. Удар не попал в цель. Фигура ушла в сторону от кулака Дорна, скорость движения не уступала скорости атаки Дорна. Болтер появился в руках Архама как раз в тот момент, когда два воина Альфа-Легиона достали своё оружие.
– Стоять! – проревел Дорн, и зал замер. Звук эхом отразился от стен.
Он опустил кулак, и фигура, которую он попытался ударить, выпрямилась.
– Продолжишь испытывать моё терпение, и я не остановлю руку, – сказал Дорн.
Альфарий – тот Альфарий, который должен был им быть – выгнул бровь. Остальные два легионера встали рядом с ним и на мгновение Архаму показалось, что он словно смотрит на три картины на разные темы одного и того же человека: повелитель, воин, сын.
– Когда ты узнал? – спросил Альфарий, и Архам признал голос, который говорил всё время это время.
– Прежде чем вошёл, – ответил Дорн. Альфарий холодно усмехнулся:
– Это мои старшие командиры в военной зоне…
– Согласие, – сказал Дорн. – Война закончена.
Альфарий слегка пожал плечами:
– Посмотрим, – ответил он, и показал на легионера в плаще и шлеме с гребнем центуриона и гиганта в простых доспехах. – Это Инго Пек и Кел Силоний.
– Я слышал о них.
Альфарий посмотрел на Архама. – Можешь опустить оружие, магистр хускарлов. Со мной и моим братом здесь найдётся мало мест в галактике безопаснее этого зала.
Архам не сдвинул болтер ни на миллиметр. Дорн посмотрел на него и слегка кивнул. Архам опустил оружие и прикрепил к бедру.
– Мы можем поговорить одни, если хочешь, – сказал Дорн.
Альфарий покачал головой. – У меня нет тайн от своих командиров.
– Это – ложь, – спокойно сказал Дорн.
Альфарий улыбнулся. – Ты действительно хочешь, чтобы мы мешали друг другу, брат?
– Мы и так мешаем друг другу, а честность – качество, которое я ценю.
– А я не ценю? Ты это хочешь сказать?
– Ты не сказал, что действуешь на этом мире. Только когда не осталось выбора.
– Наши пути различны, но ты не можешь сомневаться в их эффективности.
– Ты не должен был убивать их! – воздух задрожал от голоса Дорна, словно от раската грома. Архам посмотрел на своего примарха, но лицо Дорна оставалось столь же неподвижным и неэмоциональным, как и всегда. Только тёмный блеск в глазах указывал на гнев. Когда Дорн продолжил, его голос был низким и контролируемым. – У тебя не было необходимости убивать их.
Мгновение тишины наступило за словами. Архам посмотрел на Альфария и двух его воинов. Они были неподвижными и безучастными, словно статуи.
Все в тронном зале знали, о чём говорил Дорн. Планета, на которой они находились, оказала сопротивление первым попыткам приведения к согласию. Так называемый мировой князь и сеть связанного кровью дворянства считали планету своей и только своей. Гордость не позволила им склониться ни перед кем, не важно сколь могучим был этот кто-то. Но миллиарды, проживавшие в ульях мира, и потенциальный вклад ульев в Великий крестовый поход не могли оставаться вне владений Императора. Человечество вынесло более чем достаточно расколов и глупостей, чтобы позволить подобное неповиновение. Дорн во главе Имперских Кулаков лично взялся за приведение мира к согласию. Они побеждали, улей за ульем, сражение за сражением. И затем появился Альфа-Легион.
Они объявили о себе, захватив один из небольших ульев, который должен был стать целью следующего наступления Имперских Кулаков. Лидеры улья внезапно сдались после переворота. Сообщение лично для Рогала Дорна, в котором говорилось о предстоявшем падении улья, поступило за шесть часов до сдачи. В сообщении использовались разрешения высшего уровня Имперских Кулаков, и оно завершалось словами, что лорд Альфарий и XX легион имели честь присоединиться к VII легиону в приведении планеты к согласию. С Альфарием и его воинами пытались выйти на связь, но если в XX и слышали, то всё равно хранили молчание.
В последующие недели войска Альфа-Легиона проявили себя: крыло бронетехники появилось из пепельных пустошей, помогая в штурме главного поверхностного хаба подземной туннельной сети планеты. В разрозненных докладах сообщалось о воинах в цветах Альфа-Легиона во множестве зон боевых действий. Дорн наступал, улей за ульем продолжали падать. Но ядро сопротивления сохранилось, сосредоточившись вокруг местонахождения мирового князя.
Накануне возобновления атак на последние ульи мировой князь прислал сообщение о капитуляции. В течение часа погибли все его прямые кровные родственники. В каждом случае убийца оказался кем-то доверенным или близким к жертве. К концу того часа мировой князь передал свой мир Империуму, а четыреста один член правящей знати планеты был мёртв.
Альфарий пожал плечами, эмалированные чешуйки его доспеха замерцали от движения.
– Мы не должны были убивать их. Это верно. Возможно, нам стоило подождать, пока ты будешь прогрызаться сквозь их армии, медленный шаг за медленным шагом.
– Будущее не выиграть войной в тенях.
– По-другому его не выиграть.
– Такое будущее будет мертво ещё до своего начала.
– Хватит поучать меня, брат! – выплюнул Альфарий, и теперь пришла его очередь сменить маску контроля на гнев. – Были бы все эти смерти приемлемыми для тебя, если бы произошли в открытом бою?
– Да, – ответил Дорн.
Альфарий внимательно посмотрел брату в глаза:
– Думаю, мы смотрим на вселенную очень по-разному, Рогал.
– Нет. Я не думаю, что мы вообще смотрим на одну вселенную.
Они смотрели друг на друга, их лица казались такими похожими и всё же столь разными.
– Достаточно, – наконец сказал Альфарий. – Главное – победа. Всё остальное – несбыточные фантазии. С победой мы можем построить мечты, но без победы мечты останутся всего лишь мечтами.
– И как ты спас мечту своей победой? Здесь и сейчас на этой планете. Мы не можем доверить мировому князю правление, и ты уничтожил тех, кто мог занять его место. Даже побеждённые предпочитают править самостоятельно. Ты выиграл это сражение, но сделал это, посеяв недовольство и горечь.
– Некоторые назвали бы сделанное мной мягким, если сравнивать с поведением других наших братьев. Кёрз, Мортарион, Ангрон, даже Хан и восславляемый Гор – ты считаешь их поведение предпочтительней?
– Они… – начал Дорн.
– Ты уверен, что прав, – перебил Альфарий, – но если ты презираешь меня, то почему не презираешь моего создателя? Почему не нашего отца? Он создал всех нас. Или ты считаешь, что я случайно создан таким или Он не знает, что я делаю для Него? Что каждый из нас делает для Него?
– Ты думаешь, что Он одобряет твои методы?
– Он создал всех нас, сформировал тайны в нашей крови, использует нас так, как Ему нужно, видит, что мы делаем и всё же не вмешивается. О чём это говорит тебе?
– О том, что Он ожидает, что мы сами увидим свои недостатки и справимся с ними, – ответил Дорн.
– Да? И как ты справляешься со своими?
Никто не двигался в зале. Пек и Силоний переглянулись, но Альфарий ждал, не отступая и не отводя взгляда.
– Ты выведешь свои войска с этого мира, – произнёс Дорн. – Все. Включая агентов и оперативников. Я знаю, что ты используешь их, и знаю как. Я буду искать их и если найду, то не пожалею.
– Ты никого не найдёшь.
Дорн покачал головой и начал поворачиваться к дверям. Архам двинулся за ним. Он чувствовал в воздухе давление гнева своего повелителя, словно излучаемый ледником холод. Дорн остановился у дверей и обернулся.
– Твои первые удары наносились по неправильным целям, – сказал он Альфарию. – Ты проник в один улей и систематической дестабилизацией власти заставил его пасть, но ты поторопился. Ты мог использовать этот улей в качестве базы для внедрения человеческих оперативников и агентов в другие ульи. Ты преуспел, но ты мог добиться полного краха планетарной защиты, а не простой капитуляции из-за убийств. Для убийств ты тоже неудачно выбрал время. Ещё тридцать семь часов и давление нашего наступления разрушило бы их способность обмениваться информацией. Побочный психологический страх, сомнения и растерянность достигли бы пика. Ты мог бы оседлать эту волну, играть и управлять скоростью её распространения, заставляя ульи сдаваться и переходить на другую сторону в нужный момент для максимального усиления желаемого тобой эффекта. Сделанное тобой было эффективным, но неоптимальным по твоим же собственным критериям.
Дорн смотрел на Альфария, но примарх Альфа-Легиона молчал.
– Я знаю тебя, брат, – продолжил Дорн. – Я знал, что ты здесь, ещё даже не перешагнув порог. Я знал, что ты на троне, но не потому, что ты ошибся в своём маскараде. Ты не ошибся. И всё же я знал, что это ты. Подумай об этом, брат. Нет того, что я не понимал бы в тебе или твоих поступках. Я понимаю и первое и второе. Мы такие, какими мы выбираем быть.
Дорн повернулся и направился к дверям. Архам не отставал.
– За Императора, – произнёс Альфарий, когда Дорн широко распахнул двери зала.
Дорн остановился, а затем продолжил идти, не оглядываясь.