Начальник уголовного розыска Конотопа подполковник Владимир Зарудный прибыл в Шаповаловку, когда там уже более двух часов работали коллеги из районного управления.

Территориально это село, как и прочие населенные пункты района, более-менее удаленные от городской черты, считалось их епархией, но двойные убийства, причем с применением огнестрельного оружия, случаются не часто. К тому же произошло это всего в четырех километрах от Конотопа. Всем этим и объяснялся повышенный интерес к происшествию не только здешних коллег, но и начальства из области. Единственное, что немного утешало Зарудного, – пистоны достанутся не ему, пусть районный уголовный розыск отдувается. Но стрельба в Шаповаловке не могла не вызвать у него чисто профессионального любопытства.

Именно поэтому он отправился туда сам, предварительно предупредив начальника районного розыска. Пояснил в двух словах, что его интересует, узнал, что на месте уже работает группа, а самого начальника с самого утра дергает начальство, поскольку с одним трупом, как и предвидел Зарудный, возникли проблемы. «Похоже, что это и мои проблемы, – отметил подполковник. – На всякий случай особо не спеши. Я посмотрю на месте, что и как, а попозже пересечемся и потолкуем, добро?»

Когда машина Зарудного съехала с асфальта на грунтовку и свернула за лесополосу, обнаружилось, что проезд загораживает старорежимный «бобик». Пришлось тормозить. На машине подполковника не было опознавательных знаков, форму Зарудный носил нечасто, поэтому двое сержантов, блокировавших дорогу, тут же двинулись к нему. Один из них ощетинился автоматом, и это вывело полковника из себя. «Рэмбо долбаные, мать их за ногу!» Вышел из машины, хрястнул в сердцах дверцей.

– Ну-ка оружие опустили! – гаркнул он, сам удивляясь внезапно накатившей ярости. – В игрушки играем? Фамилия!

Последнее относилось к сержанту с автоматом, который не особенно спешил выполнять приказание. Но как только напарник что-то шепнул ему на ухо, он моментально направил ствол автомата вниз.

– Сержант Прудник! – доложился он.

– Сержант Малышев! – подхватил второй, добавив с опозданием: – Охраняем место совершения преступления, товариш подполковник!

Отпустило так же быстро, как и нахлынуло. Почему-то вспомнилась фраза из докладной, когда-то составленной им собственноручно: «Качество личного состава оставляет желать лучшего ввиду ощутимого недостатка профессионально подготовленных кадров». А это было наглядным подтверждением.

– Вольно, – примирительно буркнул подполковник и добавил после короткой заминки: – В принципе, нормально все, знаете службу. Только «бобик» с дороги пока уберите, дайте проехать…

О приезде Зарудного опергруппа была предупреждена: навстречу уже спешил майор Супрун, замначальника районного розыска и сам неплохой оперативник. Зарудный помнил его по целому ряду непростых дел, даже знал, за что Супруну так долго не хотели давать майорскую звезду. Потревожил какую-то неприкасаемую персону, упорно не желал отступиться, а когда ему разъяснили, что к чему, сдуру накатал рапорт об отставке. К счастью, наступили новые, как многим поначалу казалось, времена, Супрун остался в полиции, но все равно его продержали в капитанах на два года дольше, чем следовало, и только полгода назад наконец-то повысили – одновременно и в звании, и в должности. И его непосредственный начальник, и сам новоиспеченный майор догадывались: наверху, не в Сумах, а в Киеве, произошла очередная рокировка, в результате чего было решено, что проще присвоить опальному капитану очередное звание, чем продолжать выталкивать ценного, хоть и строптивого офицера из органов. Конечно же, в случае увольнения путь у него был только один – в коммерческие структуры.

– Трупы уже забрали?

Зарудный покосился на две скорые, все еще стоявшие возле полицейских «бобиков» и машин следователя, а также самого Супруна. С некоторых пор прокурорские и сотрудники районного управления стали выезжать «на убийства» преимущественно индивидуальным транспортом, заправляясь при этом казенным топливом, что в результате компенсировало издержки от езды по разбитым сельским дорогам.

– Так вы же сами просили пока не трогать…

Несмотря на давнее знакомство и выпивки в общей компании, на людях Супрун с Зарудным были исключительно на «вы», демонстрируя подчиненным образец соблюдения субординации.

– Но парня уже вынесли… А второе тело пока там.

– Идем глянем!

Первым делом офицеры направились к скорой. Зарудный забрался в машину, медбрат откинул простыню с лица убитого. Подполковник всмотрелся в лицо Гены Корсака – перед смертью на нем запечатлелось выражение испуга и одновременно удивления, – вздохнул и вернул простыню на место.

– Можете увозить, – проговорил он, выбрался наружу и подождал, пока первая скорая тронется и поползет по грязи к асфальту. Проводив машину взглядом, Зарудный обернулся к Супруну: – Не нравится мне все это. За неделю – второй сотрудник банка «Слобода», причем при довольно стремных обстоятельствах. Скажешь, нет?

– Тоже из безопасности? Под Момотом ходил? – уточнил Супрун, знавший и отставного полковника, и его положение в «Слободе», и то, что подчиненные Момота активно прессовали особо несговорчивых должников.

– Документы при убитом были? Что там?

– Ничего. Пластиковая карточка. Корсак Геннадий Викторович, универсальный коммерческий банк «Слобода», отдел экономической безопасности.

– Момот – это другое. Он отвечал за безопасность в самом широком смысле. А этот подчиняется, то есть подчинялся лично Никитину. Элита, мать их… Яйцеголовые…

Подполковник с ожесточением сплюнул под ноги.

– Знать бы, какого хрена этот элитный пацанчик поперся среди ночи к черту на рога… Соображаешь, к чему все это клонится?

– Вообще-то ясно, – вздохнул Супрун. – Господина Никитина, хочешь не хочешь, придется брать в оборот. Если б только тот труп, что в доме, проблем бы не было.

– С Никитиным я вам помогу разобраться. Тем более что и сам с ним хочу потолковать по душам. Кто, кстати, полицию вызвал?

– На «сто два» позвонили. Вызов принят в семь тридцать утра. Пока доехали, то-се…

– А прикончили их когда?

– Эксперты говорят – еще вчера вечером, в районе десяти. Точнее покажет вскрытие.

– А «пальчики»?

– На дверных ручках и косяках довольно четкие. Второе тело уже дактилоскопировали, документов никаких, но пробьем по базе, может, всплывет что-нибудь… Однако, – Супрун хмыкнул, – если уж этот Корсак из банка, элита, так сказать, и тот, что в доме, возможно, его знакомый, зачем-то сползлись сюда на ночь глядя… Думаю, у гражданина Никитина найдется, что порассказать.

– Кому принадлежит дом? И кто все-таки полицию вызвал?

Зарудный хотел спросить и о том, почему никто в округе не среагировал на выстрелы еще вечером, но только рукой махнул. Судя по тому, что он видел, было ясно: тут хоть из пушки пали, не услышат. Вдобавок на руках у молодежи сейчас столько всякой пиротехники, что ни в городе, ни в селе никто уже не обращает внимания на всякие выстрелы и хлопки.

– Звонивший не представился. Думаю, бомж какой-нибудь из местных. Сами видите – дом заброшенный, фактически ничей. Наши уже поработали с окрестными жителями. Старуха тут жила раньше, одинокая, родственников нет. Когда померла, четыре дня пролежала, пока на нее почтальон не наткнулся, – пенсию принес. Больше года дом пустует, странно, что стекла в окнах еще целы кое-где… Вот бомжи тут и подночевывают. Кто-то из них, видно, забрел в знакомое место и наткнулся на пару трупов… Но второе тело… – Супрун покачал головой. – Давно я ничего подобного не видел. Да что там – никогда! Сатанисты у нас тут завелись, что ли…

– При чем тут сатанисты?

– А вы сами взгляните.

Давно пора. Ради этого Зарудный и приехал.

Офицеры прошли в дом. Майор пропустил подполковника вперед, но тот остановился на пороге, окидывая взглядом разгромленное помещение, затем скрестил руки на груди и прищурился.

На полу повсюду валялись свечи. Большей частью новые, парафиновые, очевидно, купленные специально для такого случая. Впрочем, было тут и несколько огарков. Почти в центре комнаты лежал, раскинув руки, как распятый, мужчина лет сорока с залитым кровью лицом.

– Пуля в голову, – прокомментировал из сеней Супрун.

– А тот, из банка?

– Выстрел в грудь, почти в упор. Но эксперты сказали, что умер не сразу. Истекал кровью в течение примерно трех часов, правда, так и не приходя в сознание. В самом деле на какой-то ритуал похоже.

– Какой, к лешему, ритуал?

– Да бог его знает. Я уже всех предупредил, чтоб не распускали языки. Потому что, гадом буду, Володя, – они были сейчас одни, и Супрун отбросил субординацию, – растрезвонят повсюду о ритуальных убийствах на Сумщине, к которым причастны сотрудники банковского сектора! А мы тогда сопи в две дырки и отбрехивайся.

– Ладно. – Зарудный еще раз взглянул на разбросанные свечи. – Никитина я, как и обещал, беру на себя. Займусь им прямо сейчас, тянуть незачем. А к тебе у меня просьбишка: если что-то новое всплывет по этому делу, – кивнул он на убитого, – или по отпечаткам пальцев, или какой-никакой подозреваемый появится, держи меня в курсе. Добро?

…Просьбу коллеги майор Cупрун выполнил еще до обеда.

Потому что отпечатки неопознанного убитого и еще одного мужчины, оставившего «пальчики» на ручке двери и вообще основательно наследившего в доме, удалось идентифицировать достаточно быстро. Оба ранее привлекались к уголовной ответственности. Убитый – Мурзенко Дмитрий Иванович по кличке Дима Голова – отсидел за какую-то мелочь, а в последнее время был содержателем наркопритона. В течение нескольких последних дней в городе его никто не видел, ходили слухи, что по какой-то неизвестной причине он не то залег на дно, не то ударился в бега. Вторая группа отпечатков принадлежала также ранее судимому, бывшему работнику полиции Горелому Сергею Васильевичу, которого, кстати, видели в городе совсем недавно, а именно на похоронах погибшего сотрудника уголовного розыска Андрея Шполы.

«По некоторым данным, – докладывал руководству уже во второй половине дня Зарудный, – Дима Голова находился на оперативной связи с Андреем Шполой. Иными словами, стучал оперу. Он же, по информации того же источника, указал Шполе место, где скрывался подозреваемый в убийстве предпринимателя Николая Коваленко. То есть осознанно или неосознанно обрек капитана на гибель. Между тем, – продолжал подполковник, – открылись новые обстоятельства. До сегодняшнего дня не обращали внимания на последний звонок в списке входящих в памяти мобильного телефона Бородули – это был номер уличного таксофона. Бородуля был застрелен в ходе вооруженного сопротивления полиции, доказывать тут нечего, поэтому распечатку от оператора взяли только для проформы, порядок есть порядок. Но именно благодаря этому последнему звонку события начинают выглядеть совершенно иначе.

Местоположение таксофона было установлено: он находился в двух шагах от дома, где проживал и содержал свой мини-притончик Дмитрий Мурзенко, он же Дима Голова. Доказать, что звонил именно он, уже невозможно, но Голова – тот еще фрукт. Стучать он мог и нашим и вашим. Например, сдать “своему” оперу беглеца, а затем этого же беглеца предупредить: мол, вали оттуда, братан.

Только этим и можно объяснить поспешное бегство Бородули из квартиры, где он прятался, и его до крайности взвинченное состояние, заставившее не раздумывая применить оружие. В этой цепочке случайностей появились еще два звена: банкир Никитин со своей службой экономической безопасности и бывший опер Горелый, чей друг Андрей Шпола был убит. Причем сейчас уже с минимальной погрешностью можно утверждать, что убили его при непосредственном участии хитрого стукача-двурушника Димы Головы.

Зачем его разыскивали люди Никитина – необходимо выяснить. А вот зачем его искал и нашел Горелый, вполне очевидно, – подвел итог Зарудный. И тут же пояснил: – Я сам просил его угомониться, даже – чего уж там! – обещал помочь с работой, имелась такая возможность. Горелый был классным опером, кроме того, какой ни есть, а свой, из системы, не бросать же человека…»

А затем согласился с руководством: надо, не откладывая, объявлять его в розыск…

К концу дня Павел Никитин впервые в жизни понял, как это бывает, когда на самом деле, без всяких преувеличений, хочется просто лечь и помереть. Конечно, желательно без мучений, быстро и молча. Правда, перед этим придется составить завещание – тут его практичный ум взял верх над эмоциями. И прежде чем помирать, надо уладить все дела, на службе и дома, потому что у него жена и тринадцатилетний сын, которые совершенно не виноваты в том, что их мужа и отца загоняет в могилу неведомый Демон! И первый гвоздь в его будущий гроб вколотил не кто иной, как этот кретин Горелый.

И надо же было с ним связаться!

Вместе с тем Никитин не мог ясно сформулировать свои претензии к нанятому им бывшему оперу. В течение всех предыдущих дней Горелый действовал абсолютно правильно, грамотно, свое содержание отрабатывал честно и даже существенно продвинул расследование вперед: именно он помог собрать воедино разрозненные кусочки мозаики, после чего стало совершенно ясно, что неведомый враг действительно подбирается к банкиру, причем с дальним коварным прицелом. Сущий Демон, иначе его не назовешь!

Разумеется, никакого Демона в разговоре без протокола с подполковником Зарудным Никитин упоминать не стал. Как не обмолвился ни словом и об истории с пророчицей, потому что это придало бы всему происходящему уж совсем идиотскую окраску. Никитин и сам еще не решил, верить ли ему в предсказания этой неизвестной особы или нет. Анатолий, напарник убитого Гены Корсака, уверял, что видел ее собственными глазами. Но кого, в сущности, он видел? Обычную женщину, весьма невзрачную, самой заурядной внешности. Что мог Анатолий сказать о ее способностях? Он, как выяснилось, вообще мало что знал. Сидел в машине, пока в доме не раздались выстрелы, затем довез перемазанного в грязи и крови Горелого до городской квартиры, ни о чем не спрашивая, кроме одного: что случилось с Корсаком. А потом просто прошляпил момент, когда Горелый слинял.

Но и себя Никитину было за что винить. Узнав, в какую ситуацию вляпался Горелый и о гибели Корсака, он запретил Анатолию звонить в полицию. Рано или поздно кто-то наткнется на мертвые тела и позвонит сам. И тогда не будет необходимости отвечать на вопросы типа: «Откуда, господин Никитин, вам известно об убийстве? С какой целью туда отправился ваш сотрудник? Почему не поставили в известность органы? Кто вам разрешил вести самостоятельное расследование и привлекать к нему бывшего сотрудника полиции, в прошлом осужденного за злоупотребление служебным положением?» В результате собственное малодушие вернулось к нему бумерангом все тех же проблем, но теперь уже возведенных в квадрат.

Много во всем этом было странного. Если бы Корсак не потащился вслед за Горелым, все бы обошлось. И для самого Геннадия, и для Никитина, и для дела. Хотя бы потому, что о деле тогда вообще никто бы ничего не знал. А теперь… Ну зачем, зачем парня понесло в это чертово логово?!

Еще одна нестыковка: по словам Анатолия, ехали они с Горелым на встречу с этой, чтоб ей, прорицательницей, а Зарудный сказал, что, кроме Корсака, там еще какого-то мелкого уголовника пристрелили. И никаких упоминаний о женщине – живой или мертвой.

Поэтому, от греха подальше, Никитин решил пока что гнуть свою линию и не выкладывать подполковнику всей правды. И самое главное, не упоминать пророчицу. Раз ее не было в доме и застрелили не ее – банкиру показали фото с места преступления, – то и Зарудному незачем о ней знать. Точно так же он умолчал о видеозаписи с показаниями Галины Коваленко и об обстоятельствах, при которых был найден носитель информации с этим файлом.

Говорил только о фактах, от которых деваться было некуда. Своих сотрудников, Геннадия и Анатолия, он на время определил в помощники Сергею Горелому, а тот действительно по его просьбе, в частном порядке, пытался прояснить некоторые обстоятельства, связанные с убийством Николая Коваленко. К чему якобы были причастны сотрудники службы безопасности филиала банка «Слобода».

Зарудный спросил:

– Какие функции исполняли ваши парни?

– Они должны были контролировать Горелого, чтобы тот не наделал глупостей, – ответил Никитин.

– Он информировал вас о ходе этого так называемого расследования?

– Меня не интересовали подробности. Для меня был важен конечный результат.

– Вы пытались доказать непричастность руководителя службы безопасности банка Александра Момота к организации убийства?

– Да.

– Для чего Горелый поехал в Шаповаловку?

– Я уже отвечал на этот вопрос. Не имею ни малейшего понятия.

– Вы согласны с тем, что именно ваши безответственные действия привели к гибели вашего сотрудника – молодого, высококвалифицированного, отлично себя зарекомендовавшего?

– Да, согласен.

– Вам известно, где скрывается Александр Момот? Если да – поделитесь информацией, Никитин. Если он ни в чем не замешан, это быстро подтвердится, подозрения с него будут сняты. Ведь мы с ним в прошлом коллеги. Кстати, и у вас было бы меньше проблем.

С этим Павел Никитин не мог не согласиться.

Но даже сейчас, оказавшись в углу, куда сам себя и загнал, банкир решил все-таки еще посопротивляться. Он не знал, действительно не знал, куда подевался Горелый. Уж его-то он отдал бы Зарудному за милую душу, пусть с ним бывшие коллеги сами возятся. Но за Момота он слишком долго боролся, чтобы вот так, из-за собственной глупости, умноженной на неосторожность Гены Корсака и головотяпство Горелого, сдать друга.

Поэтому Никитин еще раз заявил: никаких сведений о местопребывании руководителя службы безопасности банка он не имеет.

Зарудный, похоже, ему поверил, но на всякий случай пообещал кучу неприятностей. И тут же добавил: мол, лично ему Никитин ничего плохого не сделал, но в силу занимаемой должности ему придется доложить о содержании их разговора вышестоящему начальству. И раз им не удалось договориться без протокола, рано или поздно банкиру придется дать показания в официальном порядке, причем не ему, Зарудному, и не в этом кабинете.

Еще куда бы ни шло, если бы этот день встречей с начальником уголовного розыска и завершился. Но после этого у Павла Никитина состоялось еще несколько телефонных разговоров, окончательно убедивших банкира, что если в течение двух-трех дней ему не удастся избавиться от всех своих проблем, то он лишится партнеров, покровителей… в общем, много чего лишится. Не стоило даже продолжать перечень. А это означало только одно: придется отдать Момота, купив таким образом индульгенцию для себя. Ну а в том, что бывшие коллеги давно ищут хоть какую-то зацепку, чтобы загнать Александра в жернова украинского правосудия, у него не было ни малейших сомнений.

Закрывшись в кабинете, Никитин некоторое время раздумывал: позвонить Момоту, чтобы поделиться с ним всем этим невеселым раскладом, или подождать. От звонка его удерживало, и не в последнюю очередь, опасение, что его телефон уже поставили на прослушку, а отследить местоположение абонента технические возможности позволяют даже в Конотопе. Здесь куча предприятий, граница близко, СБУ всегда на низком старте… Внезапно мелькнула подлая мыслишка: а что, если бы так и вышло?.. Вроде бы и сам ни при чем, и Александра засекут… Сразу же от нее отмахнулся: нет, так нельзя. Не станет он, пусть и не в открытую, помогать органам, тем более что ему это невыгодно. Может получиться так, что Момот и в самом деле ни при чем, и тогда в жернова загонят его самого. А у него никакой форы, и торговаться тоже не с чем…

Он продолжал сидеть, уставившись в одну точку и прикидывая, какое принять решение. Но чем дольше размышлял, тем больше склонялся к тому, что еще пара дней – и придется нести Зарудному голову Саши Момота на блюдце с голубой каемочкой. «Ну и черт с ними со всеми, в конце-то концов! Сейчас время суровое, кризис, каждый сам за себя…»

Внезапно зазвонил телефон.

Никитин взглянул на экран. Номер не определился. Кто бы это мог быть?

Ответить или затаиться?

Звонок спустя короткое время повторился.

– Алло!

– Это я. Узнал или представиться?

Никитин едва не швырнул трубку: на миг почудилось, что та раскалилась и вот-вот рванет.

– Какого черта ты сюда звонишь?

– Не ссы. – Голос Сергея Горелого звучал на удивление спокойно, будто не искали его менты по всему городу и на прилегающих территориях. – Это такой аппарат, что его засечь невозможно, спецсвязь. Защищен от прослушивания, да и прочих наворотов куча… Говори нормально. Очень рад, кстати, что мы уже на «ты», давно пора.

– Не хочу я с тобой ни о чем говорить!

– Зато я хочу. Правда, хороших новостей мало. Кстати, это правда, что в том доме, где Гену убили, нашли труп какого-то мужика?

– Откуда мне знать?

– Да знаешь ты. Видели тебя, когда ты в управу входил. С кем беседу имел? С Зарудным или уже с кем-то повыше?

– За мной следили? Твоя работа?

– Мне даже на улицу выйти нельзя. И ты насчет этого тоже в курсе. Так правда про мужика или нет?

– Правда, – пересилив себя, подтвердил банкир. – Но зачем вообще…

– Вся эта лирика – потом, – резко оборвал его Горелый. – Я своими глазами видел там ведьму, тоже застреленную. Пуля в голову. Это что же, она в мужика превратилась после смерти?

– Ты пьян? Кто в кого превратился?

– Ладно, об этом тоже позже. Теперь, если ты хоть что-то понимаешь в происходящем, нас с тобой эта вещунья должна интересовать не вдвойне, а втройне.

– Никто меня больше не интересует. И нет никаких «нас», ты все понял, Горелый?

– Нет, еще не все. Хочу понять больше. И ты мне в этом поможешь. Знаешь почему? – Сергей говорил на одном дыхании, не позволяя собеседнику вставить даже полслова. – У тебя сотрудника убили. Одного из помощников. Геннадием звали, если уже призабыл. Он со мной пошел в это логово и на себя мою пулю принял, ясно тебе? И я найду того, кто это сделал, демон он или не демон, с рогами или с хвостом! Ты хочешь найти убийцу парня?

– Да.

Впервые за весь этот день Никитин сказал чистую правду, даже не подумав, чем это может ему грозить.

– Молодец. Имеешь шанс стать человеком. Тогда так: я твоему Толику вчера утром дал одно поручение. Реально его выполнить?

– Ну… По-моему, вчера после обеда парни как раз этим занимались… Только не знаю, стоит ли сейчас соваться в систему…

– Стоит, стоит. В этой системе пешки не в курсе, что у ферзей в голове. Возможности всегда есть. Пока ты, Никитин, платежеспособен, эти концы у тебя будут. Поэтому постарайся до завтра организовать, чтобы сняли «пальчики» с кофейной чашки и пропустили их через полицейскую базу данных. Пока все. Завтра я сам тебя найду, не скучай.

Собеседник отключился, а Павел Никитин еще некоторое время сидел, раздумывая и удивляясь сам себе. Опять он уступил напору этого бывшего мента. И выполнит его просьбу – с очень большим риском для себя. Словно так и должно быть.

Но, честно говоря, впервые за этот день банкиру стало как-то спокойнее.

– Ну как там, начальник? – поинтересовался Воля.

– Говорит, что сделает. – Горелый вернул телефон владельцу.

– И что это даст?

– Пока не знаю. После вчерашнего я вообще перестал что-либо понимать. Поэтому, как всегда, тыкаюсь, куда могу.

…Прошлой ночью Сергей вспомнил о том, что у него есть номер телефона Вольдемара, и позвонил ему. Просто больше некого было просить о помощи. После того как Горелый с Анатолием вернулись в город, оставив Гену с простреленной грудью лежать в заброшенном доме в Шаповаловке, Анатолий стал докладывать шефу о произошедшем. И из этого разговора Сергею стало совершенно ясно: эта смерть вызовет кучу неудобных вопросов, а Никитин не станет его прикрывать. В любом случае ему придется давать пояснения, и в итоге всплывет, что в Шаповаловку двух молодых сотрудников банка затащил Горелый, а понадобилось ему это… Далее по тексту протокола.

На звонок Сергея и его просьбу срочно встретиться Воля отреагировал моментально. Сказал, где его подберет машина с такими-то номерами. Куда его привезли, Горелый особо не присматривался, решил, что это, скорее всего, «штаб-квартира» Вольдемара. Рассказал все без утайки, даже про Олесю и Демона, после чего развел руками и спросил:

– Что делать?

– Ну ты чисто Чернышевский! – хмыкнул Воля и только отмахнулся, когда Горелый поинтересовался:

– А это еще кто?

Затем, ничего не объясняя, велел отвезти незваного гостя в «отель», хотя это место на гостиницу явно не тянуло. Больше всего оно походило на помещение камерного типа: голые стены, армейская койка с панцирной сеткой, матрац, в кухне – стол и одна-единственная табуретка, чайник, пара чашек. Даже телевизора не было, не говоря уже о книгах или газетах. Охрана также отсутствовала, но Воля посоветовал гостю на всякий случай не высовываться на улицу и запретил пользоваться телефоном. Более того, велел вообще вытащить аккумулятор из аппарата, пообещав: «Понадобится связь – я обеспечу». Уже собираясь уходить, спросил:

– Водки принести?

Сергей на это ответил:

– А кто мне советовал притормозить? Вот и торможу.

Когда Воля испарился, Горелый на секунду пожалел об этом, но потом решил: так даже лучше. Сейчас ему больше, чем когда-либо, нужны были трезвые мозги и осторожные, многократно обдуманные поступки.

Улегшись на кровать, он принялся размышлять, но снова пришел к тому же выводу: между покойной Олесей и Демоном действительно существовала связь. Демон руководил ею, и все ее пророчества о смертях – с его подачи. А самому Горелому был дан шанс: мол, убирайся из города, и все будет нормально. Почему же тогда Демон не стал ждать реакции Сергея на это недвусмысленное предупреждение? Почему решил убрать обоих – и его, и пророчицу? Подбросил наживку, чтобы заинтересовать своей персоной потенциальную жертву, а затем приказал Олесе вызвать Сергея в эту богом забытую развалюху на окраине села для якобы важного разговора, в ходе которого все тайны будут раскрыты. Там он прикончил пророчицу. Готовил пулю и Горелому, прятался в кладовке с мышами. Так оно и было, но Демон не думал, что Сергей явится не один.

Снова этот неизвестный враг не все просчитал. Опять случайность и, на первый взгляд, бессмысленность действий Сергея и тех, кто волею случая ему помогал, рушит все сложные построения его изощренного ума.

С этой мыслью Горелый уснул, а когда проснулся, захотелось волком завыть. Только теперь до него дошло: опять он заперт в четырех стенах, и хотя мог выйти в любой момент, делать этого нельзя – слишком опасно. Не менее опасно звонить или пытаться вступать в контакты с кем бы то ни было в совершенно недружественном отныне Конотопе. К тому же в «отеле» он не обнаружил ничего съестного, а у него во рту не было ни крошки с тех пор, как он торопливо проглотил вчера днем пару сосисок в компании Олеси.

В окно смотреть было не на что – угрюмый пейзаж, промзона. Можно, конечно, поднатужившись, вычислить, куда его привезли, но от этого знания в такой ситуации пользы – ноль.

Так Горелый промаялся почти до полудня и уже совсем озверел, когда наконец прикатил Вольдемар и привез новость, от которой даже повидавшему всякое оперативнику стало не по себе. Трупы в Шаповаловке обнаружили и опознали. Одним из убитых был Гена, а вторым… вторым – Дима Голова, тот самый затихарившийся стукач!

Что же это получается? Дима Голова нашелся, а труп пророчицы Олеси исчез, несмотря на то что Горелый видел его собственными глазами.

Чертовщина, да и только!

Но чертей не существует. Как и прочей нечистой силы.

Напрашивался единственный вывод: это опять игры Демона, только теперь они становились уже совершенно необъяснимыми. Он, несомненно, причастен к исчезновению стукача, которое заинтересовало Вольдемара, но теперь получило свое объяснение: полицейскому информатору всегда есть от кого прятаться. Но как все это собрать воедино, Горелый не представлял. Убийство мелкого уголовника, информатора, работавшего на Андрея Шполу, не укладывалось в схему и путало все карты.

Кроме того, Сергей был почему-то уверен, что весь этот спектакль с подменой трупов был предназначен только для одного зрителя – для него. Своими действиями он невольно вынуждал Демона менять планы, корректировать поставленные им себе задачи, а это отдаляло момент достижения главной цели, к которой тот стремился. Так было в случае с таможней на Хуторе-Михайловском, так вышло и сейчас: в общем-то случайное появление бедолаги Геннадия, жаждавшего совершить что-нибудь героическое, не позволило Демону уложить труп бывшего опера рядом с мертвым телом пророчицы Олеси.

Итак, Демон отлично знает, кто все время путается у него под ногами.

И теперь, когда Горелого объявили в розыск в связи с убийством Димы Головы, весь этот пинг-понг приобретает характер жестокого поединка: кто кого.

Но! Ведь когда Демон только начинал претворять в жизнь эту серию комбинаций, у него наверняка были совсем другие планы, реализации которых некто Сергей Горелый совершенно не мешал.

Поэтому уже в который раз он попытался отыграть назад…

– Если вернуться к самому началу, – произнес Сергей, обращаясь скорее к себе, чем к своему неожиданному союзнику Воле, – то вырисовывается сложная, хотя, как показало время, достаточно эффективная схема. Демон – будем называть его так – решил достать Никитина. Зачем – рано или поздно выяснится. Вот что он задумал: для начала напугать Коваленко, к которому банк имел претензии. Кандидатура, очевидно, была выбрана наугад – просто этот проблемный должник первым попался на глаза. На первом этапе многоходовки Коваленко предупреждают о близкой смерти посредством пророчества, которое должно железно исполниться. В полицию он с этим не побежит, но испугается основательно. Поэтому и расскажет обо всем жене, которая, по плану Демона, должна была сыграть роль невольного сообщника. После убийства мужа Галина Коваленко подтверждает: да, ему напророчили смерть. Но кто в это поверит? Никто. Милиция займется более правдоподобной версией, и тогда Галина укажет на банк «Слобода».

Дальше все покатится само собой.

Бородуля – в розыске как подозреваемый в убийстве.

Момота считают вероятным организатором преступления.

Никитин получает серьезные проблемы как инициатор противоправных действий, всплывают и обнародуются другие нежелательные факты, касающиеся непосредственно его.

И тут возникает инициативный стукач Дима Голова. Опер Шпола мчится на задержание, Бородуля удирает, убивает полицейского, и его самого расстреливают на месте. События как будто выходят из-под контроля, но это только на руку Демону: теперь у банкира Никитина куча проблем.

Но пророчица тем временем сигнализирует своему покровителю: появился какой-то придурок со шрамом на физиономии, который сует нос куда не следует.

Демон начинает на всякий случай зачищать концы: обезвреживает Галину Коваленко и ее любовника Познякова, а затем физически устраняет Олесю и пытается ликвидировать Горелого, который ему мешает…

– Но во всей этой схеме, – продолжал Сергей, – я не вижу места для стукача Головы. Он никуда не вписывается. Допускаю, что исчез он не без участия Демона, да и к его убийству Демон уж точно причастен. А мы знаем, что он ничего не делает просто так и тщательно заметает оставленные им следы. Получается, что, так или иначе, лопоухий и никчемный стукач Дима Голова участвует в его комбинации. Он тоже свидетель, и его следует убрать.

Но свидетель чего?

Этот вопрос поставил Горелого втупик. А Вольдемар, поняв это, оставил на столе в кухне пакет с едой и дал возможность гостю в одиночестве разбираться в этой путанице.

А вечером он явился с новостью: Горелого объявили в розыск.

Некоторое время Воля смотрел не на Сергея, а мимо него в окно, за которым тянулась промзона. Затем снял очки, подышал на стекла, протер их салфеточкой, сложил и спрятал в карман замшевого пиджака.

– Не менжуйся, начальник, – наконец проговорил он. – Подумай как следует. Тот, кого ты называешь Демоном, просто так ничего не делает, правильно я говорю?

– Пока не делал, – согласился Сергей.

– Значит, и Диму Голову он завалил с вполне конкретной целью. И подбросил в ту хату вместо ведьмы тоже недаром. Значит, шевели извилинами, что не сходится? Когда Дима во все это встрял?

– Н-ну… Он же Бородулю сдал… – сказал Горелый. – Я этого деятеля вообще не знал, но верю тебе на слово. Ты сказал, что он темный тип, значит, так и есть. Откуда он мог знать, где залег парень из банковской службы безопасности, не имеющий отношения к его окружению? Они же, как ты сам выразился, ходили по разным улицам. Твои слова?

– Мои, – кивнул Воля. – Копай глубже, начальник. Пока что ты нарыл самое очевидное.

– Это очевидное, Вольдемар, еще совсем недавно не было очевидным. – Менторский тон собеседника начал раздражать Сергея. – К этому мы пришли методом проб и ошибок.

– Мы – это ты с Пашей Никитиным, что ли? Ты выдал версию, а он согласился с ней? Типа вся эта бодяга заверчена ради его персоны?

Горелый хотел возразить, уже открыл было рот – и вдруг замер. Действительно, под таким углом ситуацию он еще не рассматривал. Нет, в том, что им противостоит этот Демон, сомнений не было. Но только в эту минуту до Сергея дошло: а ведь Воля не так уж неправ. Развалюха в Шаповаловке должна была стать могилой для Олеси, как оказалось, для Димы Головы и для него, Сергея Горелого. Но все эти смерти не создавали дополнительных проблем для банкира Никитина.

Сейчас они у него, разумеется, есть. Потому что Демон, кем бы он ни был, никак не мог предвидеть появление Гены Корсака. Убийца наверняка не ожидал, что на встречу с пророчицей явятся двое и один из них окажется сотрудником службы экономической безопасности банка. На том, о чем понятия не имеешь, невозможно строить расчеты.

– Хорошо, – проговорил Сергей, опасаясь спугнуть мысль. Она, казалось, готова от любого неосторожного движения вспорхнуть, словно бабочка с цветка, и навсегда исчезнуть. – Голова сдал Шполе убежище Бородули. Сам он, по твоим же словам, знать о нем не мог. Выходит… – Голос Горелого зазвучал напряженно. – Выходит, ему подсказали… То есть могли подсказать… Да нет, без всяких там «могли»!

– Можешь умные мысли выдавать, когда захочешь. – Воля поднялся с табурета, который сам же и приволок из кухни. – Дальше давай. Я-то уже прикинул хрен к носу, есть у меня кое-какие подозрения. А теперь хочу, чтобы и ты к этому пришел своим ходом. Уже теплее, начальник, вперед!

Горелый снова завяз, но озарение полыхнуло внезапно, само собой, без дополнительных усилий с его стороны. Господи, это ж надо было так глубоко копать, выстраивать такие головоломные конструкции, чтобы в конце концов увидеть: то, что тебе нужно, лежит на самой поверхности, но чуть-чуть в стороне!

– Голова получил информацию для того, чтобы передать ее Андрею Шполе… – Произнося это, Сергей уже нисколько не сомневался в собственной правоте. – Тот, кто ему слил ее, знал, кому именно стучит Дима. В нашей системе утечка такой информации маловероятна. Значит, кто-то посторонний…

– Не отклоняйся от темы, начальник. Скажи лучше, зачем кому-то понадобилось, чтобы Голова получил необходимую информацию и передал ее именно твоему другу?

Все. Других вариантов не было.

– Шпола должен был участвовать в этом задержании, а перепуганный насмерть Бородуля – выскочить и застрелить его, – глухо проговорил Сергей. – Детали надо бы уточнить, но картина вырисовывается именно такая… То есть… Демон хотел зачистить Андрея – и у него это получилось. Или Андрей, если бы ему хоть чуть-чуть повезло, зачистил бы Бородулю. Их просто натравили друг на друга. При любом развитии событий дело Коваленко было бы закрыто. Подозреваемый либо мертв, либо – убийца. А если бы Шпола всего лишь ранил Бородулю, то вооруженное сопротивление полиции и предшествующая игра в прятки стали бы стопроцентным доказательством вины для следственных органов.

Поднявшись с койки, Горелый подошел к окну, окинул взглядом затянутую сырой мглой промзону, а затем резко обернулся, чтобы наконец произнести то, что меняло весь ход его рассуждений и взгляд на развитие событий.

– Дело Коваленко закрывали. По-любому. Все эти банкирские фантазии… – Он махнул рукой, словно разом перечеркивая сказанное ранее. – С самого начала все завертелось вокруг дела Николая Коваленко. А с этой беготней о нем как-то забыли. Это же его убили, Вольдемар! С него все началось. Хотели убить – и убили. И вот так, хитро, используя бессмысленное пророчество, заметали следы. Демон еще тогда, когда мы с Андреем впервые наведались к Олесе, на всякий случай вынес Шполе смертный приговор. А когда Андрей погиб, я первым делом подумал о руке судьбы, фатальном стечении обстоятельств и прочей чепухе. Ведь именно как стечение обстоятельств все это и выглядело. Скажу тебе, Воля, как бывший мент: никогда еще наша прокуратура не открывала дел по факту предсказания смерти. Ни теперь, ни десять лет назад, ни при советской власти. Поэтому пророчицу при любом раскладе никто не стал бы искать. Предсказание – это не оружие, не орудие убийства, на котором остаются отпечатки пальцев или следы крови жертвы…

Закончив этот монолог, Горелый вдруг ощутил такую усталость, будто много часов подряд кидал уголь в кочегарке. Но он не вернулся на кровать – оперся о край подоконника и скрестил руки на груди.

– Логично, – переварив сказанное, произнес Вольдемар. – Остается только прокачать, из-за чего кто-то… пусть будет Демон, если хочешь… словом, из-за чего этот Демон убил предпринимателя Коваленко, о котором лично я, – он ткнул себя пальцем в грудь и повторил, как бы подчеркивая собственную значимость, – даже я ничего не знаю. Занимался каким-то мелким бизнесом…

– Скорее средним, – поправил его Горелый.

– Это по его меркам средним, а по моим – мелюзга! Да это не важно. Вообще-то, какой человек, такой и бизнес. Мелочью был Коваленко при жизни, посредственностью. С какой стати такому хитровану, как твой Демон, его убивать, да еще и с такими наворотами?

– Не знаю. – Другого ответа у Горелого не было, но Вольдемар от него другого и не ждал.

– Можно попытаться кое-что выяснить, – помедлив, проговорил он. – Ведь как бывает: сегодня он мелкий или средний, а вчера, может, и ого-го! А до того, возможно, кому-то всю обедню испохабил… Короче… – Вольдемар хлопнул себя ладонями по коленям, поднялся, вытащил из кармана очки и водрузил их на нос, отчего неожиданно стал похож на Знайку из детской книжки про коротышек. – Сиди здесь, начальник. Все равно сам ты сейчас ничего сделать не сможешь. Твои возможности теперь не просто ограничены, они у тебя тупо отсутствуют. Я дам команду, люди немного пошебуршат где надо, кое-кого зарядят, и к завтрашнему дню будет результат. В крайнем случае – к послезавтрашнему.

– Про Олесю, пророчицу, мы тоже ничего не знаем, – напомнил Сергей.

– Звыняйтэ, дядьку, бананив нэма, – ерничая, развел руками Воля. – Я ее в глаза не видел, паспортных данных не знаю. Может, никакая она и не Олеся. Тем более что пропала. Будто испарилась. Н-да-а…

– Но кое-что все-таки можно сделать, – заметил Горелый.

И рассказал про финт с украденной в кафе чашкой с отпечатками пальцев.

Затем он позвонил Никитину, воспользовавшись мобильным Вольдемара, и получил обещание довести это дело до конца.

А потом Сергей снова остался один: Воля уехал отдавать распоряжения, необходимые для изучения жизненного пути Николая Коваленко.

Заняться было абсолютно нечем, ну прямо как в одиночной камере, в шизо – штрафном изоляторе на зоне. Разница только в том, что здесь лежи хоть весь день, а там сразу после подъема шконку поднимают и пристегивают к стене.

Даже Горелый с его в целом пристойным поведением в колонии разок залетел туда – после той драки, на память о которой на его лице навсегда осталась особая примета. Вспомнив об этом, он машинально потрогал шрам, провел пальцем по левой щеке. Надо же было такому случиться, что из всех тамошних бакланов[4] довелось столкнуться именно с левшой. Оттого и шрам остался на левой щеке: половинку бритвенного лезвия противник зажал между большим и указательным пальцем левой руки, целил в глаз и мог бы попасть, если бы Горелый не оказался достаточно проворным. А ведь баклан управлялся левой виртуозно, куда лучше, чем многие правой.

Ему не хотелось вспоминать обо всем этом, но обстановка располагала. Надо же было хоть чем-нибудь занять мозги…

Как его звали, баклана этого? Странно: ни имени, ни фамилии того, кто оставил ему отметину на всю жизнь, Сергей так и не смог припомнить. Зато в памяти вдруг всплыло другое – тот вечно похвалялся своим днем рождения: мол, родился, как и следовало, 13 августа, когда, оказывается, отмечается международный день левшей. Верили ему не все, но тот талдычил свое: «Видали, у нас даже особый день в календаре имеется!»

Левша.

Так называют людей, у которых левая рука ведущая.

Левша…

Совсем недавно это слово всплывало по какому-то поводу… Вроде бы в связи с банком Никитина…

И человек-левша сегодня был здесь, даже дважды…

Словно молния сверкнула – и не за окном, а в голове Горелого, расколов мозг чуть ли не пополам. Почему этого не произошло раньше? Как он мог забыть?!.

Стремительно вскочив с кровати, Сергей бросился к двери. Ключей в замке не было, хотя до этого они все время торчали там. Стиснув зубы, он обыскал комнату, сперва наспех, а затем тщательно, сантиметр за сантиметром. Да где тут было искать – голо, все на виду. Шагнул к окну, заранее зная, что это не вариант: шестой этаж, выпрыгнешь – исход возможен только один…

Это была далеко не первая ошибка, которую он совершил с тех пор, как встрял в историю со сбывшимся пророчеством. И не было ничего утешительного в том, что эта ошибка, очевидно, последняя. Дверь металлическая, усиленная, никаких инструментов в квартире нет… Позвонив Воле, он, сам того не сознавая, загнал себя в смертельную ловушку.

Горелый вернулся на койку, сел, потом все-таки лег.

Спокойно! У него еще есть шанс. Рано себя хоронить. Во-первых, о его озарении пока никто даже не догадывается. Вольдемар и его прихлебатели уверены, что сумели направить его по ложному пути, как и планировали. Как же, наверно, смеялся про себя Воля, слыша это кодовое имя – Демон! Но пока не известно, кто будет смеяться последним.

Скорее всего, заперли его здесь просто на всякий случай. Завтра, если эта команда решит, что пора заканчивать игру, они вернутся. Главное – вести себя так, будто он ничего не понял. Воле в любом случае придется открыть дверь, а там как повезет…

Большую часть ночи Горелый обмозговывал свою догадку, все больше убеждаясь в собственной правоте, обдумывал способы проверки этой версии и варианты бегства из неожиданного плена.

В конце концов измученный мозг потребовал отдыха. Сергей уснул.

Явились они только после полудня. Вольдемар, а с ним мужичок, кулак которого был примерно вдвое больше кулака Горелого, не говоря уже об общей массе. Держались они спокойно и как будто ни о чем не догадывались. Сергей, со своей стороны, старался ничем не выдать себя, взгляд не отводил, пока громила не буркнул:

– Чего таращишься?

– Да просто, – понимая, что вид у него сейчас идиотский, отозвался Сергей и сразу перешел к делу: – Ну что, не вышли на меня еще?

– Все от тебя зависит, начальник. Не выйдут, если как следует спрячешься. – С этими словами Вольдемар протянул Сергею телефон. – Позвони своему банкиру, спроси про ведьмины «пальчики». А мои люди тут кое-что о Коваленко нарыли. Немного, но вроде информация ценная. Я не смотрел, сам разберешься, я тебе доверяю.

Пока Сергей послушно – ведь ничего же не изменилось! – набирал номер, Воля вынул из кожаного портфеля не слишком толстую, но и не такую уж тоненькую папочку, и бросил ее на кровать. Тем временем отозвался Никитин.

– Долго говорить не могу, – сразу предупредил он, угадав, кто звонит. – Хочешь подробностей – набери позже.

– А в двух словах?

– Есть твоя ведьма в базе данных. Аферистка, привлекалась за мошенничество. Выдавала себя за народную целительницу, ворожею и иже с ними. Все, пока. Освобожусь через пару часов.

Банкир отключился, и Горелый даже посочувствовал ему: все усилия впустую, да и деньги напрасно потрачены.

– Что там? – поинтересовался Воля.

– Позже просит набрать. Через пару часов.

– Ну и мы тогда зайдем. А ты изучай фактаж, потом резюмируешь. Поговорим, короче. Работай, начальник!

С этим оба удалились, снова оставив пакет с едой.

Но не еда поглотила внимание Горелого – ключи от «отеля» валялись на покрывале, куда их, как бы по рассеянности, небрежно бросил громила.

Так…

Ну и как поступить? Сразу свалить отсюда или… Но ведь Воля далеко не дурак и не допустил бы, чтобы ключи остались здесь, если бы сам этого не хотел. Вчера его заперли, как в сейфе, а сегодня – день открытых дверей? Обычная проверка на вшивость. Сейчас сидят оба где-нибудь у подъезда, ждут, когда он выйдет, вернее выскочит…

Надо успокоиться. Собраться. Сосредоточиться. Чем-то занять себя. К примеру, посмотреть, что там в папке…

Сергей взял ее, открыл.

Буквы прыгали перед глазами, а ключи по-прежнему соблазнительно поблескивали на покрывале.