– И что все это, по-вашему, означает?

Павла Никитина раздражала не только невозможность одним махом, с первых слов, осознать и уяснить все увиденное и услышанное. Бесило и напрягало все: звонок, прозвучавший после часа ночи, посредством которого Горелый не только вытащил его из постели, но и лишил возможности уснуть до утра – Никитин знал за собой это свойство. А этот его недосып отнюдь не будет способствовать решению текущих проблем, сыплющихся на конотопское отделение банка со всех сторон, как и позднее сборище на служебной квартире, на которое Горелый его даже не пригласил – потребовал немедленно явиться. Несмотря на то что Никитин категорически отказывался понять, почему все это не может подождать до утра, ведь любое решение, даже самое разумное, принятое среди ночи, можно воплотить в жизнь только с началом нового рабочего дня…

По большому счету банкир уже начинал жалеть о своем поступке. Поддался порыву, разыскал этого бесцеремонного бывшего мента с зэковскими ухватками, сдуру пообещал вознаграждение и всяческую поддержку. Не проще ли было бы договориться о решении проблем в нужных кабинетах за соответствующие суммы? Месяц-другой нервотрепки, зато потом – нормальный рабочий режим и никаких обязательств перед всякими лузерами, которые околачиваются по привокзальным наливайкам…

Правда, пришлось бы сдать Момота. Желающие возглавить службу безопасности отделения банка в Конотопе найдутся, выбор из бывших силовиков, слава богу, здесь есть. Однако Никитин пока не видел никого другого на месте Александра Михайловича, вернее Саши Момота. Не хотелось без боя отдавать своих, а Момот за эти годы стал действительно своим, близким человеком. Причем несмотря на то, что даже в городах поменьше Конотопа финансист не имеет права позволять себе дружеские и даже приятельские отношения с отвечающим за безопасность его бизнеса бывшим старшим офицером полиции.

Как бы то ни было, Павел Никитин пренебрег этим правилом, и Александр Момот стал для него добрым, опытным и надежным товарищем. Вместе с тем банкир сознавал, что, если уж совсем припечет, этим самым товарищем придется пожертвовать. Эта мысль была ему отвратительна. Но сейчас он вынужден был признать: все, что он, Павел Никитин, затеял, было попыткой побороться не за Момота, для которого его коллеги уже подготовили соответствующую мясорубку, а за себя самого. А заодно оттянуть момент принятия позорного, стыдного и тем не менее неизбежного решения.

Именно поэтому он нанял Сергея Горелого. И поэтому вскочил среди ночи, довольно резко бросив встревоженной жене: «Все нормально, спи!» И вот он приехал сюда, пьет уже вторую чашку кофе, сваренного Анатолием, и пытается вместе со всеми уразуметь, что же в конце концов происходит.

– Судя по всему, они установили видеокамеру, записали это обращение, затем перегнали файл на флешку, а флешку прихватили с собой, – спокойно продолжил излагать свое понимание событий Горелый. – Кому они собирались показать эту запись, я понятия не имею. Все это парочка провернула в авральном порядке, но действовала на удивление четко и оганизованно. Заметьте: у них было три часа форы, и за полтора часа с того момента, как я ушел, они оценили ситуацию, проделали все технические манипуляции, собрали необходимые вещи, деньги и документы и рванули на вокзал. Там они купили билеты на ближайший поезд до Москвы и едва не удрали. Нам повезло, что в Хуторе-Михайловском их тормознули – по все еще неясной для меня причине.

– Вы информируете меня о том, что происходило. – Никитин, выслушивавший эти пояснения Сергея уже в третий раз, едва сдерживался, чтобы не сорваться. – А я хочу знать, что все это означает!

– Они испугались.

– Вас?

– Ну, в какой-то мере.

– Вы можете выражаться точнее?

– Скорее, не меня, а последствий моего неожиданного вторжения. Галина, увидев меня на платформе, в последний момент решила сбросить флешку… То есть я тогда еще не знал, что именно она пыталась сделать, – уточнил Сергей. – Но по ее поведению понял: она поступила так именно потому, что увидела меня. Эти ее манипуляции мог понять только я, и, честно говоря, я сначала подумал, что она оставила на полотне какую-то записку.

– Хорошо. – Никитин сунул Анатолию опустевшую чашку, и тот безропотно потащился в кухню в третий раз за последние сорок минут варить кофе. – А если бы вас там не было?

– Флешку могли найти у нее при обыске. Не знаю, придали бы ей должное значение или нет. В принципе, таможенники секут такие штуки – промышленный шпионаж и тому подобное. Материалы по секретным разработкам боятся пересылать через интернет: спецслужбы могут перехватить.

– Вы, как я посмотрю, в курсе таких дел. Приходилось этим заниматься?

– Да бог с вами, господин Никитин! Я по большей части расчлененные трупы из выгребных ям вылавливал, у меня не такая интеллигентная специализация. Приятель один работает в системе госбезопасности… Ну, и не в пещерах же живем, двадцать первый век как-никак…

– Ладно, не морочьте мне голову.

Банкир повертел в руках флешку, только что вынутую из соответствующего гнезда его макбука, с которым он ни при каких обстоятельствах не расставался. Там хранилась вся конфиденциальная информация, поскольку банковским рабочим компьютерам Никитин не доверял по тем же причинам: экономическую информацию воруют везде и всегда. Положиться он мог только на Момота, но того сейчас не было рядом, следовательно, приходилось рассчитывать только на себя.

– Кому все это предназначалось? – Никитин кивнул на флешку. – Почему они решили бежать? От кого? И почему в Москву?

– Ну, о Москве там сказано.

– Но никаких пояснений, почему именно туда, а не, допустим, в Киев или Сумы…

Вернулся Анатолий с кофе.

Круть и Верть в присутствии шефа держались в тени, в разговоры не встревали, ограничились только подтверждением слов Горелого и сдержанным пояснением своих действий на станции «Хутор-Михайловский». Но, услыша последнюю фразу шефа, Геннадий вдруг откашлялся и, словно первоклашка, поднял руку.

Никитин посмотрел на него вопросительно, затем кивком позволил говорить.

– Там же таможня, – напомнил Геннадий.

– И что? – не понял банкир.

– Нашу пару на Хуторе сняли таможенники, – продолжил Геннадий. – Мы тут пробили, что смогли. Все просто: поступила информация, что в таком-то поезде в таком-то вагоне двое пассажиров, мужчина и женщина, паспортные данные такие-то, перевозят наркотическое вещество. Информацию приняли к сведению, наркокурьеров задержали.

– Наркотики нашли? – спросил Никитин.

– Вроде нашли.

Банкир пригубил кофе, исподлобья посмотрел на Горелого.

– Что скажете?

– Молодец! – Сергей отсалютовал Геннадию. – Я как раз сейчас об этом думал. Раз так, все гораздо хуже и серьезнее, чем я предполагал.

– То есть?

– Против нас играет кто-то очень опытный и влиятельный. Человек с большими возможностями. Скажем, кто-то вроде вас, господин Никитин. На таможню слили номер поезда и вагона, не только паспортные данные. Как это можно было узнать? Только в ходе слежки за беглецами. Ваших парней не засекли, потому что тот, кто послал любовников на вокзал, вел их не от дома, а высматривал уже на вокзале. И наверняка этот неизвестный нам демон не имеет понятия ни о вашем интересе к этому делу, ни о том, что вы предпринимаете и что привлекли меня, и, уж тем более, не знает ваших парней!

– Почему «демон»? – удивился Никитин.

– Случайно вырвалось. Ляпнул первое, что в голову пришло. Считайте, что наш противник получил кодовое имя – Демон.

– Не слишком ли круто для него?

– Учитывая его связи с потусторонними силами – нормально.

– А потусторонние силы тут при чем?

– Вы же слышали – в записи упоминается прорицательница Олеся. Давайте прослушаем еще раз… А ты, Гена, действительно молодец, просто супер! Так что не всегда инициатива наказуема. Ну а я, после того как послушаем, попытаюсь все пояснить. Вот как получается – иной раз самой малости не хватает, чтобы все сошлось.

Пожав плечами, Никитин вернул флешку в гнездо компьютера, открыл директорию с одним-единственным файлом. Затем нацелился на файл курсором – и запустил его.

На экране возникла уже знакомая Горелому комната на первом этаже дома Коваленко.

Изображение прыгало: у того, кто настраивал камеру – Позняков, кто же еще! – тряслись руки: от спешки, от волнения или и от того и другого. Послышался его голос: «Галя, давай, садись уже!» Потом женский: «Да сейчас, подожди минутку!» Дальше было смешно, даже если смотреть второй раз. «Да зачем ты причесываешься? При чем тут помада? Ты с ума сошла!»

Наконец в кадре появилась Галина Коваленко, в самом деле явно прихорошившаяся. Женщина даже в экстремальных ситуациях остается женщиной. Галина несла кухонный табурет. Остановилась, поставила табурет, повернулась к камере: «Так? Здесь нормально?» – «Да как угодно, времени в обрез!» Немного подвигав табурет, Галина наконец уселась, машинально поправила волосы. «Уже можно?» – «А ты готова?» – «Ну… готова… давай попробуем». – «Значит так, Галя, я тебе ничего не говорю, здесь не кино, второго дубля не будет. Говори, что надо, и так, как знаешь. Все, поехали!»

Женщина сосредоточилась. Прокашлялась, прочищая горло. Она нервничала, и ей явно было страшно, это заметил даже Никитин, просматривая запись первый раз.

«Кхм… Говорить? Значит так… Меня зовут Галина Коваленко. Я не знаю, кто убил моего мужа, Николая Коваленко. К его убийству ни я, ни Олег Позняков не причастны. Мы не собирались его убивать… Что такое, Олег?»

«Ничего! – голос Познякова за кадром. – Ты бы хоть немного думала, что говоришь! Ведь что получается: убивать не хотели, но убили! Мы вообще ничего такого не хотели, меня и так все устраивало!»

«А меня – нет!»

«Галя, запись идет! И время тоже!»

«Ну так не перебивай!»

«Все, извини, больше не буду. В общем, в его смерти мы вообще не были заинтересованы. Так и скажи!»

«Ладно, ладно, все… Кхм… – Галина снова сосредоточилась, собираясь с мыслями. – Ну вот… Мы с Олегом действительно… То есть… Короче, у нас возникла интимная связь, мы любовники. Николай об этом не знал. Может, когда-нибудь и догадался бы или кто-нибудь просветил бы его – свет не без добрых людей. Но в последнее время ему вообще было не до меня, начались проблемы с бизнесом. Я кучу народа подключила, Олег тоже подтянул знакомых… Его Коля об этом попросил… Короче, начали мы переоформлять документы. Ну, так, будто у Николая вообще никакой собственности нет. Не знаю, правильно мы поступили или нет, знающие люди подсказали… Нам даже советовали фиктивно развестись… Не сейчас, попозже… Да я уже на что угодно была готова, лишь бы все это закончилось, но в такое трудное время я не хотела бросать мужа. Я правильно говорю, Олег?» – Женщина слегка наклонилась вперед.

«Не отклоняйся от сути, давай дальше, дальше!..»

«Да… Однажды… в начале этого месяца… Точно не помню, но еще перед Восьмым марта, дня за два-три… Мне на мобильный позвонил какой-то мужчина. Голос я не узнала. Номер определился, я его записала… – Галина вынула из кармана заранее заготовленный листок бумаги и зачитала номер, повторив его дважды. – Мужчина не представился. Сказал только, что знает о проблемах Николая и посоветовал обратиться к одной женщине, она ворожея или вроде того… Я попыталась выяснить, откуда у незнакомца мой номер телефона, и он пояснил: общие друзья дали, но не уточнил кто. Подчеркнул, что очень хочет помочь, и это в наших интересах. Назвал телефон – вот этот… – Галина назвала уже знакомый Горелому номер прорицательницы Олеси. – Тогда я спросила, сколько это будет стоить. Мужчина ответил, мол, она сама назовет цену, и пообещал позвонить еще раз… В тот же день я рассказала об этом звонке Николаю. Он сперва посмеялся, а утром вдруг говорит: “А что, собственно, мы теряем? Интересно же!” Ну и сходил к ней. Вернулся растерянный, сказал, что эта женщина, Олеся, от денег отказалась, потому что якобы увидела его близкую смерть, а в таких случаях она платы с клиента не берет… Походил он день, помозговал, а потом сказал, что ему все это не нравится, кто-то пытается его запугать, надо идти в полицию. И еще сказал, что все это штучки банка, новый способ психологического давления на должников. Ближе к вечеру он собрался и поехал в полицию – писать заявление. Потом вдруг позвонил и предупредил: ситуация изменилась, надо с одним старым знакомым встретиться. И пропал… Утром его труп подкинули к дому… – Галина вдруг шмыгнула носом. – А через день явился мужчина, похожий на уголовника. Хотел найти ту самую женщину, пророчицу… Я о ней полиции тогда еще ничего не говорила. Тем более что и сам Николай почему-то решил не сообщать… Да если б я начала рассказывать об этом предсказании, кто бы меня стал слушать?.. Но бандит этот нас действительно напугал, и я послала его к этой… к пророчице. А сама позвонила тому человеку, который нам пророчицу насоветовал… Просто не знала, с кем об этом поговорить, не в полицию же соваться… Он мгновенно отозвался, выслушал меня… Потом говорит: “Если надумаете звонить в полицию, лучше напрямую подполковнику Зарудному…” А у меня уже был его номер, он мне его сам оставил. Короче говоря, я должна была позвонить Зарудному и рассказать, как на Николая люди из банка наезжали… И упомянуть фамилию Момот… Я понятия не имею, кто это такой… Потом попросил прислать ему эсэмэской номер нашей электронной почты, но не пояснил зачем. А на следующий день мне пришло по электронке письмо, к которому была приложена фотография. В письме было сказано, что, если меня попросят, я должна опознать парня с фотографии, как будто он угрожал Николаю. Этот парень и в самом деле приходил к нам как представитель банка, и разговор был довольно жесткий… Но откуда мог это знать тот незнакомец?.. Олег, можно я соберусь с мыслями?»

«Давай, только времени уже совсем нет».

Галина посидела несколько секунд молча, прикрыв глаза, а затем уже более уверенно продолжила, словно давая показания в прокуратуре:

«Потом этот парень, Бородуля, которого я опознала, куда-то сбежал. Стрелял в полицейского, и его самого застрелили… После этого ко мне пришел тот же бандит, который со шрамом… ну, который раньше приходил…»

При этих словах Горелый невольно коснулся рубца на лице, а Никитин, заметив этот жест, усмехнулся.

«Явился он сегодня, девятнадцатого марта. Обвинил нас с Олегом в том, что мы, сговорившись, организовали убийство Николая, чтобы избавиться от него и завладеть его имуществом, которое оформлено на мое имя. Вымогал денег… Сейчас бандит убрался. Я позвонила тому же незнакомцу – не в полицию же звонить, там придется много чего объяснять… А в результате нас могут заподозрить… Мужчина посоветовал немедленно собрать все необходимое, в первую очередь документы и деньги, ехать на вокзал, а оттуда – первым же поездом в Россию. Там нас не достанут, отсидимся, а он пока здесь попытается все уладить. Пообещал завтра утром в Москве связаться с нами и проинструктировать, как действовать дальше. Вот и все… – Пауза. – Даю эти показания на всякий случай. От руки писать не хочу, потому что видеозапись не оставляет сомнений в том, что это именно я – Галина Коваленко. Нас с Олегом Позняковым сначала неизвестно во что впутали, а теперь шантажируют. Может, эта информация и пригодится… Потому что я не знаю… – Снова пауза, на этот раз более продолжительная. – Ладно, Олег, в самом деле, все! Я не знаю, что еще говорить и зачем это вообще нужно!..»

«Спокойно, Галя. Не помешает. Теперь давай, собирайся, а я займусь камерой».

Запись оборвалась в тот момент, когда Галина начала подниматься с табурета.

За окном стояла глубокая сырая ночь.

Устроившись на подоконнике, Сергей открыл форточку и закурил, используя в качестве пепельницы пустую сигаретную пачку. Ту самую, которую распечатал накануне вечером перед тем, как началась погоня за беглецами.

– Вы таки заставили женщину понервничать, Горелый, – проговорил Никитин. – Судя по ее словам, в обоих случаях появление так называемого бандита со шрамом подтолкнуло ее к решительным действиям.

– Похоже на то, – согласился Сергей. – И действия эти со стороны выглядят как-то нелогично. Вдова обратилась не в полицию, что было бы естественно при появлении уголовника-шантажиста, а связалась с нашим Демоном – да, хочешь не хочешь, теперь он уже точно наш. А Демон тут же выдал ей инструкции, велел позвонить Зарудному и вывести его на ваших парней, господин Никитин… Ну, не ваших, не надо смотреть на меня так, – на людей Момота. А через них – и на самого Момота. Сразу после этого Момот зашифровался, у вас проблемы, но дело об убийстве Коваленко, насколько я понимаю, все-таки закроют. С другой стороны, господин Никитин, именно в этой кажущейся нелогичности – логика, как говорится, всей нашей жизни. А она такова: обычные люди в критических ситуациях стараются обращаться в полицию, только если никакого другого выхода нет. Такова наша полиция, такая у нее репутация, такой, как по телевизору говорят, имидж. Взять хоть того же Коваленко – ведь он буквально до последнего с этим тянул.

– Ладно, пусть полиция никуда не годится, – согласился Никитин. – Но тот, кого вы назвали Демоном…

– Мы назвали.

– Мы так мы, – кивнул банкир и залпом допил остатки остывшего кофе. – И кем бы ни оказался этот Демон, он человек из плоти и крови. Вам не кажется, Горелый, что этот тип разыграл какую-то очень грамотную комбинацию?

– Кажется. А после того как Геннадий порадовал нас информацией с таможни на Хуторе-Михайловском, я просто уверен в этом. Тут все сходится: он не ожидал моего появления в доме вдовы Коваленко, так как решил, что все уже тип-топ, дело сделано…

– Какое дело?

– Мы к этому вернемся позже, тут есть сомнительные моменты. А сейчас о том, что не вызывает сомнений. – Увлекшись, Горелый забыл о сигарете, и та бесполезно догорела у него между пальцами. – Итак, Галина звонит Демону, то есть тому, кто заварил всю эту кашу, с вопросом: что делать? Тот молниеносно принимает решение – якобы отправить обоих в Россию и организовать все таким образом, чтобы на границе беглецов задержали и заперли. Провернуть это мог только человек с поистине демоническими возможностями. Надо как минимум иметь концы на таможне, а все остальное утрясти буквально за считанные часы. Мы уже предположили, что Демон следил за перепуганными любовничками. К тому же, господин Никитин, мы можем вполне обоснованно предположить и следующее: задержание на границе и вся история с подброшенными наркотиками – всего лишь показательное выступление, демонстрация возможностей.

– И кому он их демонстрировал? Вам?

– Не забывайте – Демон не в курсе, что мы в игре. И он, скорее всего, не предполагал, что Позняков и Галина додумаются сделать видеозапись своих показаний. Он хитрый, но не умный, так как не может допустить, что кто-то другой способен вести собственную игру. Ему кажется, что он контролирует все подчистую. Наш Демон дал беглецам четко и ясно понять: случай на таможне – его рук дело, и это не предел. Поэтому им следует молчать. Я думаю, что либо Галина, либо Позняков, либо оба они в критической ситуации не только сообразили, что произошло и кто за этим стоит, но и уразумели, что их исповедальная флешка может добавить им проблем. Не знаю, как Галине удалось скрыть ее от погранцов и таможенников, когда те начали их шерстить в вагоне. Очевидно, флешка с самого начала лежала в кармане ее джинсов – тех же, которые мы видели на экране. Ну а мы просто оказались в удачное время в нужном месте. И Галина наверняка поняла: бандит со шрамом, то есть я, ей не враг. Вот и попыталась мне хоть чем-то помочь.

– Вероятно, все так и есть, – задумчиво проговорил Никитин. – Скорее всего… Но мотив? Зачем так называемый Демон все это делает?

– Зачищает концы, – уверенно ответил Горелый. – Даже если бы беглецы все-таки решились позвонить кому-нибудь вроде Зарудного, им, задержанным в Хуторе за попытку провоза наркоты, сделать это было бы крайне сложно. Да что там позвонить – их даже слушать никто бы не стал. Не надо также забывать, что наш Демон сам все это организовывал, а значит, всем, кому следовало, были даны соответствующие инструкции. Он просто вывел Галину из игры, а с ней и ее обожаемого Познякова.

– Вот вы все время говорите об игре. – Банкир снова начал раздражаться. – Игра, игра… Да какая, собственно, игра?

– Я бы тоже хотел это понять, – развел руками Горелый. – Но согласитесь, с нами играют. То есть не с нами – нас как бы вообще нет. Короче говоря, тот, кого мы вполне заслуженно назвали Демоном, преследует определенную цель. И абсолютно инородным телом здесь выглядит упомянутая ранее особа, способная предсказывать смерть… Толя, а не сварил бы ты и мне кофе?

Анатолий взглянул на шефа. Никитин поднял два пальца, и парень исчез в кухне. Геннадий пока не вмешивался в разговор, слушал с интересом, словно смотрел какую-то замысловатую телевизионную угадайку.

– А может, уже хватит загадок? – спросил банкир.

– Да я и сам не против. Но пока что, кроме них, у нас ничего нет. Давайте с самого начала. – Сергей поудобнее устроился на подоконнике, скомкал пустую пачку с окурками и пеплом и отправил ее в темный прямоугольник форточки. – Я исходил из того, что именно Галина Коваленко натравила, так сказать, на своего мужа ясновидящую Олесю. Они могли договориться, что так называемая ведунья за определенную сумму напугает впечатлительного и нервного Николая. Зачем это могло понадобиться Галине, я понятия не имел, но надеялся хотя бы частично прояснить ситуацию. Любовники, задумавшие сжить со света мужа, ставшего лишним, еще и не такое вытворяют… Но с этим явно не стыкуется гибель Андрея Шполы. – Сергей сделал короткую паузу. – Я не говорил вам, но накануне его смерти от выстрела Бородули та же пророчица предупредила Андрея о близкой смерти. Собственно, мы побывали у нее вместе, но речь шла о смерти одного из нас – моей или его. В конце концов этим смертником оказался Андрей… Так вот, в этом нет логики. Галина, хоть и дала нам телефон ведьмы и могла даже предупредить ее о нежелательном визите, но я очень сомневаюсь в том, что вот так, по мобильному, решаются подобные вопросы. Типа: «Пани ведьма, там к вам едет пара мужиков, так вы их напугайте как следует, потом рассчитаемся». Смешно. А если учесть, что на Олесю Николая Коваленко вывел наш Демон, а Галина после моего визита позвонила именно ему, вырисовывается совсем другая картина: ведьма эта – сообщница Демона.

Никитин хмыкнул:

– Вы только что произнесли самую дурацкую и в то же время самую уместную в свете происходящего фразу. С кем же еще и быть ведьме в сговоре, если не с Демоном? Против нас объединились потусторонние силы!..

– Между прочим, иронизировать на этот счет не стоит. – Сергей держался спокойно и уверенно – так всегда бывало, когда он чувствовал, что на верном пути. – Надо просто понять, в чем заключается цель Демона. Тогда мы сможем вычислить, кто он такой, поскольку, как вы сами заметили, это существо из плоти и крови… Смотрите: жил себе некий предприниматель Николай Коваленко, ничем не был знаменит, никому не мешал, кроме банка «Слобода». Да и банку бы не мешал, если б своевременно погасил задолженность. Ну, допустим, начали его прессовать, на что вы, господин Никитин, смотрели сквозь пальцы. Но ведь не его одного, верно? И не всех ваших должников неведомый благодетель отправлял к прорицательнице, якобы для решения их насущных проблем. Следите за мыслью? А Олеся эта, явно с подачи своего друга или покровителя Демона, вместо решения проблем или утешения подбросила Коваленко новую головную боль… Затем тот же Демон инструктирует Галину насчет того, кого ей следует опознать. И с его подачи филиал банка «Слобода», его управляющий Павел Никитин и отставной полковник полиции Александр Момот, глава службы безопасности того же филиала, получают серьезные проблемы… Здесь возможны две правдоподобные версии, господин Никитин. Или с самого начала таким хитроумным способом подбирались к вам или вашему банку. – Сергей размашисто описал в воздухе окружность. – Или пытались запугать и поймать на горячем Николая Коваленко, но ситуация неожиданно вышла из-под контроля, поэтому пришлось затевать более масштабную игру.

– А сами вы как считаете?

– Я? – переспросил Горелый.

В этот момент в дверях возник Анатолий с двумя чашками кофе. Сергей взял свою, обхватил ладонями, отхлебнул и поморщился – горячо.

– Не забывайте, что я плачу вам в том числе и за выводы, – напомнил Никитин.

– Тогда купите такой: сложная многоходовая комбинация, разыгранная Демоном, имеет конечной целью создание тем или иным способом проблем персонально для вас. Или для банка «Слобода», во что как-то больше верится. Потому что сам по себе Коваленко, продавец интернет-услуг, спутниковых антенн и прочей лабуды, – слишком мелкая сошка для комбинации таких масштабов. Тем не менее я пока еще не знаю, как объяснить гибель капитана Шполы и придурка Бородули. Если бы я сам не был свидетелем пророчества, я бы списал все это на случай – а таких случаев масса, еще и похлеще бывает.

– Но ведь вы сами упомянули о возможном сговоре ведьмы и Демона!

– Упомянул. И уверен в этом. – Сергей повертел чашку в руках, бросил взгляд за окно, словно сравнивая кофейную черноту с тьмой мартовской ночи. – И после всего, что случилось сегодня, я убежден: к похищению и убийству Николая Коваленко непосредственно причастен наш персонаж. Однако он не мог знать, что Шпола выследит Бородулю, который залег на дно. И что тот столкнется с Андреем буквально нос к носу. И наконец, что Бородуля убьет Шполу, после чего «беркутовцы» застрелят его самого, тем самым добавив проблем вам, Никитин. А раз так, без пророчицы нам не обойтись.

– Вы же знаете, где ее искать.

– Это мне казалось, что знаю. Но квартира, в которой она нас с Андреем принимала при свечах, была снята ею примерно за неделю до того, как к ней явился Коваленко. А после нашего визита ведьма в пожарном порядке оттуда съехала. Правда, есть ее телефон, но я бы не возлагал на него особых надежд. Так же, как и на телефон самого Демона.

– В самом деле! – встрепенулся Никитин. – У нас ведь есть их номера телефонов!

– Что касается Демона, то даже готов поставить весь обещанный вами гонорар на то, что с сегодняшнего дня его номер не актуален. Подумаешь – симка! Выкинул и забыл. Абонент не может принять звонок, такого номера не существует… С номером телефона пророчицы, скорее всего, то же самое. Приехали, господин Никитин. Теперь дело за вами.

– За мной?

– Согласно договоренности. Поскольку Демон атакует именно вас, извольте предоставить список своих врагов. Остальное – дело техники.

Никитин сокрушенно вздохнул:

– Длинноватый выйдет списочек…

Когда вся компания наконец-то убралась из квартиры, часы показывали начало пятого. За окном мало-помалу начинал брезжить рассвет.

Заперев дверь за банкиром и Толей-Геной, Горелый внезапно ощутил неимоверную усталость.

Сбросив ботинки, но не раздеваясь, он завалился на диван и дал себе установку: долго не спать, но она не сработала – продрал глаза он, когда за окном давно стоял белый день, а время близилось к полудню.

Он как следует выспался и чувствовал себя на удивление бодрым. А еще он был спокоен, потому что дальнейшее развитие событий теперь зависело не от него, Сергея Горелого, а от Павла Никитина. За исключением некоторых расхождений в оценках, в целом банкир остался доволен выстроенной Сергеем версией. То есть банкир, начиная всю эту невнятную возню с поисками настоящего убийцы Николая Коваленко, сам того не желая, признал: это дело действительно касалось лично его. И защищать ему придется именно себя. От кого – пусь поломает голову, составит список явных и тайных недругов, а затем начнется кропотливая работа: последовательно и скрупулезно проанализировать информацию обо всех, кого назовет Никитин, отбрасывая варианты до тех пор, пока из всех возможных останется только один.

Безусловно, одну из строчек в этом перечне занимает Демон. И вчера он устроил бенефис, в полной мере продемонстрировав свои возможности. Не то чтобы безграничные, но и не маленькие. Против банкира, пусть и конотопского масштаба, может вести игру только равнозначный по своей значимости и влиянию человек.

Кстати, о Демоне…

Поторопившись поставить на кон свой еще не заработанный гонорар, Горелый так или иначе должен был все проверить до конца. Поэтому, придвинув к себе бумажку, на которой ночью записал озвученный Галиной Коваленко номер, он решительно, словно прыгая с вышки, набрал нужную последовательность цифр. И убедился, что ничем не рисковал. Безжизненный женский голос сообщил: «Этот номер недействителен». Для очистки совести Сергей еще дважды набрал тот же номер и окончательно расстался с чахлой надеждой вот так запросто выйти на Демона.

Затем пришел черед Олеси. Он настолько был убежден в аналогичном результате, что машинально прервал связь, хотя в трубке один за другим звучали обычные сигналы вызова. Рука, в которой он сжимал телефон, мгновенно онемела. Сергей уронил трубку на диван, несколько раз подряд сжал и разжал кулак, восстанавливая кровообращение, после чего, боясь, что новая попытка окажется безуспешной и абонент не ответит, снова взял мобильник и набрал тот же номер.

Соединение произошло.

Длинный гудок. Второй, третий, четвертый…

– Слушаю вас!

Женский голос. Тот самый – ровный, бесцветный, холодный. Звучащий словно из глубокого сырого подземелья. Но она ответила, это уже что-то!

– Алло… – У Сергея внезапно перехватило дыхание, и от удачи – отозвалась, прямой след, ведущий к Демону! – и от воспоминания о двух смертях, предсказанных этой женщиной. Пусть даже одна из них была неизбежна, так как за этим стоял конкретный человек.

«Из плоти и крови» – так сказал Никитин. Демон из плоти и крови.

– Кто это?

– Я… Гм… Олеся, я не ошибся?

– Олеся. А вы кто?

– А вы не догадались?

– Я сейчас прерву разговор. Мне не нравится ваш тон. Кто вы?

– Не узнаете, значит…

– Извините, я могу узнать только того, кого вижу. А голос ваш мне ни о чем не говорит. До свидания.

– Стоп-стоп, погодите! – Горелый, сам от себя не ожидавший такой прыти, заторопился: – Погодите! Если вы меня увидите, то обязательно узнаете. Мы уже виделись с вами. Вам звонила женщина по имени Лида – где-то неделю назад, а потом…

– Лида… – Тон не изменился. – Да. У нее должно случиться большое горе.

– Уже случилось. Мы с вами можем поговорить не по телефону?

– Кажется, я вспомнила вас. Да, это возможно. Где и когда?

– А вы разве на Кубе уже не живете? – брякнул Горелый.

– Это не имеет значения. Встретимся в городе. Там, где есть дневной свет.

– Сейчас как раз день.

– Тем лучше. Назовите время и место. Но только до обеда, пока солнце стоит высоко.

Они встретились через час – не в самом центре города, но недалеко от него.

В последний момент Сергей решил, что не стоит устраивать встречу с женщиной, от которой неизвестно чего ждать, в непосредственной близости от его временного пристанища. Хотел позвонить Толе-Гене, сообщить о неожиданной встрече, но передумал. В конце концов, это всего лишь дама, а не Демон собственной персоной. Главное – соблюдать осторожность и не зарываться.

В условленном месте его ждала самая обычная женщина. Разглядев Олесю при дневном свете, Горелый отметил, что она старше, чем ему показалось при первой встрече, в неверном свете свечей. Голова не покрыта, вместо длинных кос – короткая стрижка, волосы едва прикрывают уши. Одета просто, без претензий.

А кого, собственно, он ожидал увидеть? Опыта общения с ведьмами у него не было, а телевизор Сергей не смотрел, за исключением вчерашнего серфинга по каналам. Откуда ему знать, как должен выглядеть человек, который запросто общается с потусторонними силами и предсказывает судьбу? Более того, то ли потому, что он выспался и чувствовал себя на удивление бодрым, то ли просто из-за куража, ему вдруг захотелось спросить у ведьмы что-то вроде: «Кукушка-кукушка, а сколько мне жить осталось?»

Вместо этого он оживленно воскликнул:

– Привет!

– Добрый день, – привычным тоном отозвалась Олеся. – Зачем вы кричите? Мы едва знакомы, это неуместно. Кажется… Сергей?

– Рад, что не забыли.

– У меня такое впечатление, что я знаю вас много лет.

– Оно у вас только что возникло? Я имею в виду впечатление…

– Прямо сейчас, – легко согласилась Олеся. – Вы с вашим другом тогда стояли рядом, ваши ауры смешивались, было трудно…

– Ауры? А наши чакры ничему не помешали?

– Вы напрасно зубоскалите, Сергей. С вашим другом уже случилось все худшее, что могло случиться, так что не стоит искушать судьбу.

– Судьба – она и есть судьба, искушай не искушай – ничего не изменится. – Горелый мгновенно сменил тон. – Мой друг погиб. Вы тогда не могли определить, над кем из нас смерть, а она была над ним.

– А вы бы предпочли, чтобы над вами? – Брови Олеси сошлись на переносице, но тут же вернулись на привычное место: она мгновенно погасила это единственное проявление эмоций. – Еще успеете. И я успею. Все умирают, Сергей. Но не следует кричать об этом посреди улицы. Вы хотели поговорить? Угостите меня чаем или кофе. Лучше чаем, что-то я простыла, неважно себя чувствую…

Теперь, присмотревшись повнимательнее, Горелый заметил, что вид у пророчицы и в самом деле болезненный. Под глазами свинцовые круги, белки испещрены тонкими красными ниточками сосудов. Словно в подтверждение своих слов, женщина шмыгнула носом и машинально, совсем по-детски, вытерла его тыльной стороной кисти. А Горелому все никак не удавалось держать язык на привязи.

– А что, Олеся, разве такие, как вы, болеют?

И тут же последовал встречный вопрос:

– А какие это – такие, как я?

– Ведьмы, – ляпнул Сергей, тут же пожалев об этом. – Ну, вы же видите будущее. Ведаете. Я вот знал двух человек, которым вы вынесли смертный приговор. Как же это вы свое недомогание не предвидели, не предприняли профилактических мер хотя бы?..

А вот и отчетливо выраженная эмоция: Олеся взглянула на него как на безнадежно больного.

– Если вы позвали меня затем, чтобы вести разговор в таком духе, нам лучше сразу распрощаться. Не нужен мне ваш чай. Что касается якобы смертных приговоров… не я их выносила. Судьба, от нее не убежишь. И ко мне это тоже относится: раз уж было суждено простудиться в эти дни, никакая профилактика не помогла бы.

– Опять вы о судьбе… Расскажите еще о Матери-Пчеле!

Молча развернувшись, Олеся быстро пошла прочь. Сергей сорвался с места, в два счета догнал ее, схватил за локоть, развернул лицом к себе. Лицо женщины, еще минуту назад словно мраморное, теперь буквально пылало нескрываемой злостью.

– Чего вам еще?

– Мы с вами все-таки выпьем чаю.

– Значит, так вы приглашаете даму? Послушайте, Сергей, когда вы с вашим другом наведались ко мне, я увидела, что один из вас имеет отношение к реальной власти, и это были не вы. Я сейчас уйду, и вы не сможете мне помешать. Вам за себя следует опасаться…

Горелый разжал пальцы.

– Даже так?

– Да. – Злость и раздражение на ее лице уже успели смениться выражением полнейшего равнодушия ко всему окружающему. – Сейчас солнце стоит высоко – самый пик выброса чистой энергии. Я вижу вас очень отчетливо.

– И что же вы видите?

– Ладно, давайте все-таки выпьем чаю, – со вздохом произнесла Олеся.

В двух шагах обнаружилось небольшое кафе, ничем непримечательное ни снаружи, ни внутри. Там им предложили «чай черный, чай зеленый, чай фруктовый», а приняв заказ, принесли чашки с кипятком, на блюдце – два пакетика чая и четыре – порционного сахара, а для Горелого – порцию сосисок, поскольку он с утра еще ничего не ел.

Олеся бросила пакетик в чашку, потыкала в него ложкой. Сейчас она выглядела абсолютно флегматичной, словно и не было неожиданного всплеска агрессивности всего несколько минут назад. Все это время оба молчали. Пророчице явно не хотелось возобновлять разговор, а Горелый никак не мог решиться, поскольку Олеся предупредила: его ждут крупные неприятности.

Воспользовавшись молчанкой, Сергей в два счета расправился с сосисками, отодвинул тарелку, взял чашку с чаем и предложил Олесе:

– Предлагаю мировую. Просто я… – Он не знал, что еще сказать, поэтому приподнял свою чашку и чокнулся с Олесиной.

– Просто – что? – спросила женщина, и Горелый уже в который раз отметил: она постоянно пытается поймать его на слове, и даже не пытается – ловит.

– Не знаю, как сказать…

– А давайте я за вас скажу. – Олеся отпила чаю, кашлянула. – И в самом деле где-то протянуло… Я живу на этом свете, Сергей, и в этом городе. Не питаюсь святым духом и читаю прессу. Когда фотография вашего друга Андрея, офицера полиции, появилась в газете вместе с информацией о его трагической гибели при исполнении служебных обязанностей, я сразу поняла: вы начнете меня искать. Вас поразила не сама безвременная смерть, ведь у каждого человека свой финал. Не пуля, так пьяный водитель на дороге, кирпич на голову, неожиданный водоворот во время купания в реке…

– Оптимистка, нечего сказать…

– Лучше помолчите. – Олеся повертела чашку в руках, при этом Горелый отметил: ногти без маникюра, просто аккуратно подстрижены, да и руки не назовешь ухоженными. – Работника полиции всегда может подстрелить или ударить ножом уголовник. И если бы до того я не увидела рядом с вами смерть или не сказала бы об этом, вы отнеслись бы к случившемуся совсем иначе. Вы бы захотели отомстить за смерть друга, но мстить некому, убийца наказан, и в этом я тоже вижу руку судьбы. Хотя никогда не видела того, кто стрелял в вашего друга. Вот почему вы не находите слов, Сергей. Вот почему вы снова стали разыскивать меня: вы хотите найти объяснение того, что я и сама объяснить не в силах.

– Но вы говорили и обо мне, – напомнил Сергей.

– Да. Вы уверены, что хотите это услышать?

– Я пока еще ничего не услышал. Кроме предостережения «Вам надо опасаться».

– Рядом с вами смерть, Сергей.

Прорицательница произнесла это самым будничным тоном. Так, как мог бы опытный врач сообщить пациенту: «У вас неоперабельный рак, но вашим близким мы об этом не скажем». Вокруг текла размеренная конотопская жизнь. Кто-то за соседним столиком заказал чашку кофе, кто-то уже собирался отобедать со ста граммами и заказывал сосиски, картошку фри и капустный салат. За окном кафе куда-то торопливо шли люди, озабоченные маленькими общественными и громадными личными проблемами. Никому не было дела до Сергея Горелого, который, по словам пророчицы, должен был вот-вот умереть.

– Как это понимать? – с трудом выдавил Горелый, резко отодвинув чашку и расплескав содержимое.

– Все не так, как кажется, – спокойно продолжила Олеся, не обращая внимания на его реакцию.

– Ничего себе! Вы только что меня похоронили, а теперь – «не так, как кажется»? – Сергей был готов взорваться, но мышцы внезапно словно сковало льдом.

– Вы не дослушали меня. Смерть грозит вам только здесь, в этом городе. Вы, как я чувствую, могли умереть и раньше, но вовремя убрались из Конотопа и отсутствовали несколько лет. Ваш друг не мог избежать смерти, и это подтвердилось. Вы же можете. Уезжайте отсюда, Сергей. Бегите! Этот городишко не для вас, здесь ваша погибель, так вам на роду написано. Я это ясно вижу, хотите верьте, хотите нет…

– То есть вот так – собрался и пошел?

– Вам опасно здесь оставаться. Не спрашивайте почему – я не знаю. Я не могу назвать ни имена ваших врагов, ни предполагаемую дату смерти, ни способ, каким у вас отнимут жизнь. Знаю одно: смерть будет внезапной, но она грозит вам только в пределах Конотопа. Уедете – будете жить долго и счастливо, это я тоже вижу, Сергей.

Женщина постепенно перешла на шепот; при этом она смотрела прямо в глаза Горелому. Но как только он попытался что-то спросить, стремительно поднялась из-за столика и сделала предостерегающий жест:

– Не ходите за мной. Не ищите меня. И больше ни о чем не спрашивайте.

Повернулась и не оглядываясь вышла из кафе.

Горелый опомнился, только когда дверь за ней закрылась. Тряхнул головой, отгоняя внезапно нахлынувший морок, перевел дух.

И только тогда понял: на этот раз пророчицу ему не догнать. Приходилось признать, что он выставил себя полным идиотом. Или сама ведьма превратила его в идиота, заморочила голову, как и в прошлый раз, а он дал слабину, впрочем, как и любой человек, которому внезапно предсказали бы близкую кончину. Даже упертый Фома неверующий на какое-то время забыл бы обо всем на свете, услышав такое предсказание, да еще и из уст женщины, которая уже дважды предрекала такое людям – и оба раза пророчества сбывались.

Но ведь он просил Олесю о встрече вовсе не для этого!

Он ведь предполагал, что где-то поблизости может оказаться тот, кого он назвал Демоном. И если Демон спешно обрубает все концы, то прорицательница, которая состоит в сговоре с ним или как минимум знает, кто он такой, должна быть едва ли не главным объектом его внимания. А это означало, что Демон должен был нарисоваться вблизи от того места, где они с Олесей встретились.

Горелый вынул телефон и нашел нужный номер.

– Гена, как дела?

– Никак, – послышалось в трубке. – Вообще-то у нас маловато филерского опыта, чтоб вы знали.

– Но вы проследили за нами?

– Как договаривались. Но никто особого внимания к вам не проявлял, во всяком случае нам так показалось. Ведьма ваша вышла из кафе, поймала такси и завеялась куда-то. Ну а мы не рискнули сесть ей на хвост: приказа ж не было.

– Правильно, Гена, инициатива наказуема, – вздохнул Горелый. – Ладно, дуйте на квартиру, я сейчас тоже подойду.

Сунув телефон в карман, Сергей решил посидеть еще немного. Как водится в таких заведениях, он расплатился сразу, едва принесли заказ. И если клиент больше ничего не заказывал, на него уже не обращали внимания.

Горелый поднялся. Еще раз убедился, что на него никто не смотрит.

Взял салфетку из стаканчика.

Неуловимым движением подхватил со стола чашку, из которой пила чай Олеся, обернул ее салфеткой и отправил в карман куртки. После чего поспешно покинул обворованное кафе.

Ведьма или не ведьма – отпечатки пальцев она не могла не оставить.

Круть и Верть мало-помалу переставали походить на близнецов.

Если Анатолий продолжал вести себя как младший офицер, которого по неожиданной прихоти генерала переподчинили ординарцу, то Геннадий держался уже далеко не так отстраненно и самоуверенно. Он, разумеется, тоже пребывал в аналогичном статусе, но уже сообразил, что ординарец имеет право голоса и с ним необходимо считаться. Уж если сам генерал срывается среди ночи, чтобы выслушать его соображения…

– Мы не думали, что за ней надо следить… – начал Геннадий, едва Горелый переступил порог квартиры.

– Оба не думали? Двумя головами сразу?

– Ладно, я не думал, – поправил себя парень.

– У тебя какое образование? Высшее?

– Ну.

– Ты, когда учился, тоже не думал?

– А следить за людьми либо умеют, либо нет, – встрял Анатолий. – Этому не научишься. Для таких дел, чтоб тебе было известно, босс держал целую кучу дармоедов, которыми Момот командовал.

– А вы, значит, не дармоеды?

– У нас другие задачи. Знаешь, что такое анализ?

– Я знаю, что такое анализ, – отрезал Горелый. – И он показывает, что вы, парни, тупо лоханулись. Вчера вы еще хоть как-то соображали, Геннадий даже помог мне кое в чем разобраться. Какого хрена вы вообще в этом банке делаете?

– Служба безопасности, – ответил Геннадий. – Но есть физическая безопасность, когда надо, например, заблокировать вход, охранять ВИПов при крупных сделках…

– Или прессовать должников, – вставил Горелый.

– И это тоже, – согласился Геннадий. – А есть финансовая. Анализ рисков, действий конкурентов, изучение их методов и ноу-хау, которыми они намерены оттянуть на себя наших клиентов. В общем, долго пояснять…

– И так все ясно. Как в любой стркутуре, обеспечивающей безопасность, есть бойцы и есть элита. Ви, выходит, элита. И сейчас исполняете несвойственные вам функции… – Горелый плюхнулся на диван, вытащил из кармана украденную чашку. – То есть добываете необходимую информацию, а какими методами – меня не касается, правильно? Поэтому я не желаю знать, как вы это сделаете, но вот чашечка, которую держала в руках та подруга, за которой вы не потрудились проследить. Я хочу, чтобы «пальчики», оставленные на ней, были срисованы, а полученный результат пропущен через полицейскую базу данных. Должны же мы хотя бы попытаться установить личность приятельницы нашего Демона. Вопросы есть?

Анатолий шагнул к столу и наклонился, чтобы взять чашку, но Геннадий его остановил. Сходил в кухню, принес пластиковый пакетик и аккуратно упаковал вещественное доказательство, буркнув при этом:

– В кино так делают.

– Ну, раз вопросов нет, значит, задача ясна, – удовлетворенно кивнул Сергей. – Вперед, орлы! А мне пока, к сожалению, делать нечего.

При этих словах Анатолий вытащил из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги и протянул его Горелому.

– Это что такое?

– Работа. Шеф составил список фамилий, о котором ты просил.

Сергей развернул лист. Список был набран на компьютере и затем распечатан. Только фамилии, без имен-отчеств и даже инициалов. Без указания занимаемых должностей. Просто пронумерованный перечень тех, кого Павел Никитин считал своими врагами, или, наоборот, тех, кто, по мнению банкира, считал своим врагом его самого.

Восемь позиций.

Немало в масштабах Конотопа. В особенности если учесть, что это наверняка перечень «сильных града сего», и один из них вполне может оказаться Демоном.

– Адамов, Мокренко, Габуния, Барвистый, Шульга, Харитоненко, Сыпливец, Фитман… – Озвучив список, Сергей поднял глаза на Анатолия: – Это мне ни о чем не говорит. Ну разве что Габуния… Это тот Реваз, у которого ночной клуб?

– Был когда-то. Теперь закрыли: там же казино работало, а игорные заведения везде прикрыли. Он понес убытки, просил шефа выручить, ссудить деньгами, чтобы раскрутиться. Мы прикинули риски, – не без гордости сообщил Геннадий, – и посоветовали шефу не связываться.

– Ага, и теперь Габуния в черном списке… Так, ладно, орлы. Это мне информация к размышлению. Вы бы притаранили сюда хоть какой-нибудь завалящий ноутбук, попробую чего-нибудь нарыть… А еще лучше, аналитики, подготовьте мне справочку на каждого из кандидатов в Демоны. Вот тогда и потолкуем.

О том, что Олеся пыталась, используя свои методы, убрать его из города, Горелый решил пока никому не сообщать. Из этого, кстати, следовало, что Демон уже наверняка знает о том, что он, Сергей Горелый, интересуется этим делом. И, очевидно, относится к этому серьезно. Это не только тешило самолюбие, но и подтверждало: он движется в верном направлении.

Правда, Горелый и сам хотел бы знать, что это за направление. До сих пор он действовал наугад, наощупь, даже не предполагая, куда приведут его поиски.

И еще кое-что: он упорно гнал от себя мысль о том, что пророчество Олеси может оказаться не связанным с ухищрениями Демона. То есть сбыться, как сбылись два предыдущих предсказания. Несмотря на все усилия Сергея, эта мысль возвращалась снова и снова.

До самого вечера ничего не происходило.

Сергей пытался поспать – не вышло. Как только закрывал глаза, сразу вспоминалась напророченная близкая смерть, вспыхивал страх – а что, если не проснусь? Понимал, что это чушь, и, чтобы хоть как-то развеяться, включил телевизор.

Телефон глухо молчал. Хотел было сам позвонить Геннадию, у которого было поменьше амбиций, чем у смахивающего на робота Анатолия, но передумал. Все же им обоим было присуще чувство ответственности. Будет информация – позвонят.

Снова уткнулся в телевизор.

Даже начал подремывать.

Телефонный звонок!

Вскочив, Сергей первым делом взглянул на экран телефона. Знакомый номер, сегодня он уже дважды его набирал.

Олеся!

– Да, слушаю. – Горелый даже испугался своего мгновенно охрипшего голоса.

– Это Олеся…

– Я узнал. Мы с вами как-то чересчур поспешно расстались сегодня.

– Да, я тоже об этом подумала, Сергей. Но вы же не ради пророчества меня искали. Вы хотели спросить… узнать что-то другое, верно?

Горелый вдруг почувствовал, что начинает всерьез побаиваться этой женщины.

– Может, вам даже известно, что именно?

– Вы ищете одного человека.

– Ищу. – Горелый моментально овладел собой – разговор повернул в нужное русло. – Вам известно, кто он?

– Это не телефонный разговор. Вы можете приехать в Шаповаловку, это недалеко – километра три-четыре от города…

– Я знаю, где это. Почему в Шаповаловку?

– Потом, все потом… – Голос женщины звучал отстраненно и глуховато, чувствовалось, что она сильно волнуется и чего-то боится. – Там, сразу при въезде, влево от шоссе уходит грунтовая дорога, даже скорее тропа. Крайний дом – его видно, он немного в стороне от других. Ну, вы сразу поймете, что это то, что вам нужно. Он такой… нежилой с виду. Но так только кажется. Я буду вас там ждать.

– Когда?

– Я, собственно, уже здесь… Шаповаловка, запомнили?..

Горелый хотел еще кое о чем спросить, но Олеся отключилась так же неожиданно, как и позвонила.

Сергей, немного поколебавшись, набрал ее номер.

«Абонент не может принять звонок». Пророчица не только прервала разговор, но и отключила телефон.

«Шаповаловка… Почему именно там? Разберемся», – решил Сергей.

Он поспешно набрал номер Геннадия. Самое время появиться вам, Круть и Верть.

В детстве Гена Корсак зачитывался приключенческими романами, и на то имелась объективная причина: его мать была директором книжного магазина.

Сейчас Гене было всего двадцать девять лет, но он успел застать эпоху книжного дефицита, прежде чем литературу так называемого повышенного спроса начали с выгодой для себя печатать кооперативные издательства, а сеть государственной книжной торговли постепенно пришла в упадок.

С момента появления на свет Гены до преодоления книжного дефицита должно было пройти целых одиннадцать лет. Срок, можно сказать, мизерный в сравнении с предыдущими десятилетиями, тем более что мама, в силу своего положения, имела возможность «распределять» столь желанную литературу между сотрудниками, друзьями, коллегами, естественно, не забывая и о себе.

Дефицитная книга в те времена была неплохой взяткой или презентом. Она помогала решать проблемы небольшой и средней значимости. Скажем, ордер на жилье с ее помощью получить не удавалось, зато льготную путевку для ребенка в оздоровительный лагерь или кило сырокопченой колбасы – запросто. Разумеется, не все шло на презенты нужным людям, часть книг оседала дома, и были это в основном классические приключенческие романы, дефицит номер один тогдашней книготорговли.

Мать скептически относилась к увлечению сына подвигами мушкетеров и охотников за сокровищами. Отец книг вообще не читал, так как был искренне убежден: лучшая книжка – сберегательная, ее можно читать-перечитывать всю жизнь. Когда же в девяностые годы все его сбережения «сгорели», подросток Гена впервые увидел отца пьяным, а когда советские рубли сменились купоно-карбованцами, обесценивавшимися еще в процессе печати, отец сгорел от водки вслед за своими сбережениями. В самом буквальном смысле: качественного алкоголя в те времена в продаже не было, отец с похмелья хватил какого-то суррогата, сжег желудок – и спустя несколько дней его похоронили.

Мать, ничего больше не умевшая, попыталась заняться «дикой» книжной торговлей, начала возить литературу из Харькова, но вскоре выяснилось, что спроса на нее в Конотопе больше нет. Кое-как продавались только сборники заговоров, рецептов народной медицины и астрологических прогнозов в бумажных обложках. Приняв это как данность, мать начала торговать в своем бывшем книжном селедкой и женским бельем, а сына даже не просила – умоляла выбросить книжную дурь из головы и идти учиться, а потом и работать по финансовой линии. Лучше всего – в банковскую систему, чтобы точно знать, как делаются деньги и как ими рапоряжаться, и чтобы ни сами они, ни их хозяева в один прекрасный день не сгорели.

Геннадий Корсак поднапрягся и получил параллельно сразу два высших образования – экономическое и юридическое. Однако в глубине души он остался все тем же любителем приключенческих сюжетов, которыми восторгался в детстве и ранней юности. Благодаря этому свою работу в филиале банка «Слобода» он нередко воспринимал как увлекательную игру – в отличие от Анатолия, который был всего на два года старше него. Возможно, поэтому он быстро добился заметных успехов, его начали ценить как толкового и энергичного исполнителя. Именно исполнителем он и оставался, всячески избегая принятия самостоятельных решений и проявления инициативы. При этом образы отважных героев из книжек его детства и их безумные подвиги все еще были живы в его душе.

Вот почему язвительные слова Горелого так задели Гену Корсака.

Так бывает: работаешь по указке и уверен, что именно так и надо. И вдруг сталкиваешься с совсем посторонним человеком, можно сказать, человеком с улицы, в данном случае и вовсе с вокзала, а с учетом прошлого – из тюрьмы, из колонии строгого режима, без перспектив, денег и даже без документов. Который ведет себя так, как всегда стремятся вести себя большинство мужчин – независимо, уверенно, где-то даже самоуверенно, не обращая внимания на свое положение, словно и не осознавая его. И при этом каким-то образом умудряется дать тебе понять, кто ты такой на самом деле.

Иными словами, Геннадий впервые взглянул на себя как бы со стороны.

И то, что он увидел, ему не понравилось.

Поэтому сейчас, когда они рассекали темноту, направляясь в Шаповаловку, все эти бесстрашные рыцари плаща и шпаги, джентльмены удачи и покорители прерий, словно сговорившись, вытеснили из души Гены Корсака всякие желания, кроме одного – лично поучаствовать в приключении, а именно так он воспринял это позднее путешествие.

К тому же ему хотелось оказаться реально полезным. Хотя бы так, как прошлой ночью, – почему-то похвала Горелого была для Геннадия не только приятной, но и необычайно важной. Он хотел оправдать доверие бывшего опера и уже не мог относиться к нему с прежним безразличием.

– Похоже, вон тот дом.

Сергей кивнул на постройку, маячившую в стороне от шоссе. Дом, как и было ему сказано, стоял на отшибе. В окнах темно, тогда как в других домах кое-где светилось.

Анатолий молча свернул с асфальта. Машина миновала придорожную лесополосу, и только тогда они увидели, что строение это вовсе не похоже на дом с привидениями, чего не исключал Горелый.

В окнах что-то мерцало. Слабый, но все-таки свет.

– Может, не тот? – усомнился Геннадий.

– Да вроде все сходится, – пожал плечами Сергей. – Если ошиблись – извинимся, поедем дальше. Хотя вряд ли. Уж очень все в духе нашей приятельницы ведьмы.

– Я с тобой пойду, – проговорил Геннадий, открывая дверцу справа – он сидел рядом с водителем.

– Я тебе пойду! – беззлобно огрызнулся Горелый. – Ваша задача – сидеть тихо, подстраховывать меня.

– Тоже мне, госстрах! – хмыкнул Анатолий. – От чего страховать-то? Там же больная на голову тетка!

– Жаль, что ствол не прихватили… – Горелый пропустил насмешку мимо ушей. И только позже понял, что именно из-за этих слов Анатолия он передумал и предложил Геннадию составить ему компанию.

– У нас стволы где ни попадя не валяются, – пробурчал Анатолий. – Шеф ясно сказал: если ты во что-нибудь вляпаешься, то уж лучше без оружия. Потому как путь каждой огнестрельной единицы здесь, в Конотопе, проследить проще простого. И концы приведут к шефу.

– Сам бы он не додумался, – со смешком заметил Горелый. – Это его Момот уму-разуму научил.

– Все равно, мысль верная.

– А я с тобой, Толян, обсуждать это не собираюсь. Ты бы лучше фары вырубил, конспиратор… – Уже берясь за ручку дверцы, Горелый на миг остановился, подумал и вдруг произнес: – Ладно. Хотел идти, Гена, – пошли. Что там будет, не знаю. По крайней мере, хоть и с голыми руками, зато с напарником.

– А если она тебе какую-нибудь пакость напророчит, Ген? – прикололся напоследок Анатолий.

Здесь, за городом, в темноте и тишине, перед уединенно стоящим домом с едва освещенными окнами, Гена Корсак слегка струхнул. Даже усомнился, стоило ли соваться со своим предложением, но тут же устыдился этой мысли и стал выбираться из машины. Стоя в сыром прошлогоднем бурьяне, зачем-то сбросил куртку и швырнул ее на сиденье.

Щегольские остроносые туфли Гены сразу же чуть ли не по самые шнурки вгрузли в жирную весеннюю грязь. Он смешно дернулся, подпрыгнул, попытался нащупать твердую опору, но так и не нащупал. Горелый в своих внедорожных берцах чувствовал себя куда увереннее.

– Вперед, – скомандовал Сергей. – И под ноги смотри, поскользнешься еще, городской…

Машину Горелый велел Анатолию остановить за крайними деревьями посадки, чтобы из окон дома ее не было видно. Кто бы ни находился в доме, он не должен знать, что Сергей уже здесь и к тому же не один. Правда, если Олеся и в самом деле та, за кого себя выдает, для нее это не проблема, но сейчас Сергей думал об этом гораздо меньше, чем о необходимости соблюдать меры безопасности.

Как только они отдалились на десяток метров от машины, их окутала кромешная тьма.

– Держись за мной, – вполголоса проговорил Сергей. – И помалкивай.

После чего зашагал напрямик, не обращая внимания на грязь. Геннадий заторопился следом, поскользнулся и едва удержал равновесие. Да уж, его экипировка точно не годилась для сельской местности.

Они приближались к дому с тыльной стороны, где имелась пара подслеповатых оконец, а чтобы оказаться у входной двери, надо было обогнуть постройку. Там смутно виднелись столбы, оставшиеся от ворот, и что-то вроде ограды, которая в действительности ничего не огораживала.

Остановившись у ближайшего окна, Горелый попробовал заглянуть внутрь. Разглядеть ему ничего не удалось, и он на всякий случай постучал в окно костяшками пальцев. Никакой реакции. Он снова постучал – громче и настойчивее. К окну никто не подошел, но Горелому на миг почудилось, что в мутном свете мелькнула какая-то темная тень, показавшаяся ему невесомой.

Вокруг было очень тихо.

– Черт знает что такое… – сердито проворчал Сергей.

Он еще раз постучал и, ничего не добившись, кивком велел Геннадию следовать за ним. Обогнув дом, он поднялся на перекошенное и полусгнившее, а когда-то, должно быть, крепкое и надежное деревянное крыльцо и, уже не скрываясь, несколько раз с силой грохнул кулаком в дверь.

Та открывалась внутрь и от удара дрогнула и распахнулась.

Не заперто.

Все это очень не понравилось Горелому. Здравый смысл требовал немедленно развернуться и убраться подальше от этого места, смахивавшего на ведьмино логово из старых сказок. Убраться самому и увести с собой парня, который понятия не имеет, во что ввязался. Но мысль о бегстве показалась Сергею позорной, и вообще, это противоречило его натуре. Адреналин бушевал в крови, сердце бешено стучало, и ноги сами перенесли его через порог. Уже на ходу он нашел оправдание своему поведению: Олеся – женщина с причудами и неоднократно это доказывала, кто знает, какой спектакль она приготовила на этот раз.

Тесные сени, дальше – комната. Сергей – все-таки в селе вырос, у бабушки примерно такой же дом был – скорее угадал, чем заметил кладовую, расположенную справа. Там обычно хранят всякий скарб, продукты, которые не портятся, и там всегда обитают мыши. И в самом деле, оттуда потянуло знакомым запахом. Но, пожалуй, только мышами тут и пахло. В этом доме явно давно никто не жил, таких заброшенных усадеб полно в окрестных селах.

Сергею невольно вспомнилась та однокомнатная квартира, где он впервые увидел Олесю; здесь все было почти так же.

Даже свечи.

Их тусклые отблески пробивались из комнаты сквозь щель, образованную слегка приоткрытой дверью.

С того момента как Сергей и его спутник двинулись от машины к дому, оба не проронили ни слова. Единственное, что слышал сейчас Горелый, – как Геннадий сопит ему в затылок.

Он взялся за холодную металлическую дверную ручку, открыл дверь и шагнул в комнату. По инерции сделал еще шаг – и застыл, пораженный увиденным.

По всей комнате были расставлены зажженные свечи.

Сколько их было, Сергей не успел сосчитать, отметил только, что их расположение казалось хаотичным лишь на первый взгляд. В любом беспорядке есть своя логика, особенно если его устраивает ведьма.

Пламя свечей отбрасывало на стены причудливые пляшущие тени. В центре комнаты, озаренная неверным светом, раскинув руки, лежала лицом вверх пророчица Олеся. Волосы ее, почему-то снова длинные и прямые, а не такие, как сегодня днем, разметались по полу и походили на обрамление какой-то жуткой картины. На женщине был широкий балахон, длинный и тоже разметавшийся.

Она походила на птицу с беспомощно распростертыми крыльями.

Мертвую птицу.

Шагнув к ней и уже догадываясь, что увидит, Горелый наклонился и разглядел темный след на ее лбу. Рядом – струйка крови.

Пистолетный выстрел.

Ее убили в точности так же, как Коваленко.

Демон!

И словно в ответ на его мысль позади возникло какое-то движение. Сергей, даже не пытаясь предположить, кого или что он там увидит, стремительно развернулся и уже в полуобороте бросил свое тело к стене, как можно дальше от мертвой пророчицы.

В проеме дверей возникла темная фигура.

Рослый мужчина, а возможно, он только казался таким из-за неверного освещения.

Между Демоном и Горелым продолжал топтаться, ошеломленный увиденным, Гена Корсак. Заметив тень в прямоугольнике двери, Сергей крикнул, пытаясь предупредить парня, но шансов у того практически не было.

Громыхнуло. Темнота плюнула огнем. Мгновенно заложило уши. Гена Корсак, охнув, мешком осел на пол, прямо на свечи, опрокинув несколько.

Ну вот, самое время сбыться еще одному пророчеству…

Эта мысль молниеносно промелькнула в голове Сергея, но тело не подчинялось разуму, оно руководствовалось самым древним на земле инстинктом – самосохранения. Рядом находилось окно, и Сергей знал: рама давным-давно сгнила и развалится от первого удара.

Так и вышло.

Удар локтем – и стекло вылетело вместе с трухлявым переплетом.

Темнота, в которую кутался Демон, снова шевельнулась, щелкнул затвор – и в то же мгновение ноги Горелого согнулись, колени ударились о половицы.

Опять громыхнуло, но смерть на этот раз пронеслась у него над головой, обдав макушку ледяным дыханием.

Рядом валялась погасшая свеча. Не придумав ничего лучшего, Сергей схватил ее и с силой швырнул в дверной проем, одновременно испустив отрывистый вопль. Тень дрогнула – Демон инстинктивно отпрянул, не разобрав, что именно метнул смертник.

Эту секунду Горелый выиграл.

Упруго оттолкнувшись от пола, он швырнул свое тело в оконный проем, не обращая внимания на то, что острые, как лезвия, осколки стекла и остатки рамы в кровь раздирают его руки и бедра. Вывалившись в мокрую тьму – позади снова ударил выстрел! – Сергей несколько метров прополз по грязи на четвереньках, затем вскочил и, не разбирая дороги, бросился к лесополосе, где стояла машина и ждал Анатолий.

На бегу он петлял, как заяц, но это оказалось излишним – в него больше не стреляли.

Добравшись до машины, Горелый повалился на переднее сиденье, не в силах выдавить из себя ни слова. Анатолий и так все понял – круто развернулся, резко газонул и на максимальной скорости помчался в сторону города.

Пусть смерть пока подождет.

Так решил Сергей Горелый.

…Позже, уже в служебной квартире, пока Анатолий по телефону отчитывался перед Никитиным, Сергей принял еще одно решение. Совершенно неожиданное и для себя, и для банкира. Отыскал в кармане куртки прямоугольничек картона с написанным от руки телефонным номером, без колебаний набрал его и, пока Анатолий получал от шефа обстоятельные инструкции по поводу того, что теперь следует предпринять, уже покидал свое временное пристанище.

Здесь становилось слишком опасно.