Здесь была горячая вода. Здесь была чистая постель.

Горелый тщательно, с неприсущим ему усердием вымылся, просидев в ванне минут сорок, затем докрасна растерся махровым полотенцем и забрался под одеяло на хрустящую накрахмаленную простыню.

Никак не удавалось собраться с мыслями: они роились, расползались, и в конце концов Сергей решил, что утро вечера мудренее. Закрыл глаза и на удивление быстро уснул, но проспал совсем не так долго, как рассчитывал: открыв глаза в темноте и включив ночник над кроватью, увидел, что на часах двадцать минут шестого. Попытался снова заснуть, но только напрасно вертелся и плотно смыкал веки – сна как не бывало.

Бурчало в животе – хотелось есть. Еще сильнее хотелось пить, даже выпить, хотя бы спасительного утреннего пивка. В центре на каждом шагу работали круглосуточные магазинчики, и Горелый уже собрался было встать, одеться и смотаться за традиционным «лекарством», но вместо этого вытянулся под одеялом, выключил свет и снова закрыл глаза.

Это называется перележать. Уж если события идут самотеком и от него требуется только одно – или ехать в этом поезде, или соскочить, то лучше уж ехать, соблюдая правила поведения для пассажиров. А там первым пунктом значится: «Иметь трезвый рассудок, чтобы не раздражать окружающих и не навредить себе». Разные люди говорили с ним вчера о разных вещах, но все как один советовали воздержаться в дальнейшем от спиртного.

Неужели вчера было так заметно, что он этим злоупотребляет?

А почему, собственно, только вчера?

Горелый поднялся и сел на диване. Немного посидел, выжидая, пока голова перестанет кружиться, – неизбежная реакция на вчерашние поминки, – встал и босиком прошлепал в кухню.

В холодильнике служебной квартиры ничего съестного не обнаружилось. В шкафчике нашлось несколько пакетиков овсяной каши быстрого приготовления с фруктами. Что ж, кашка – значит, кашка. Хорошо, что есть хотя бы электрочайник и прочая посуда. Там же, в шкафчике, нашлись две коробки чая в пакетиках – черного и фруктового. Отыскав самую большую кружку, Сергей вскипятил воду, бросил в посудину пару фруктовых пакетиков и один с черным чаем, накрыл кружку блюдцем и, пока напиток заваривался, заколотил в глубокой тарелке кашу. Долго не ждал, по-быстрому затолкал в себя эту раннюю еду, которую и завтраком-то назвать язык не поворачивался, и принялся за чай. Насыпал побольше сахара и пристроился на табурете у все еще темного окна.

Немного полегчало – не от каши, не от чая, а от самого процесса их приготовления. Он не лежал лежнем, был чем-то занят, а в его состоянии это было сейчас очень важно и, главное, способствовало активизации умственной деятельности. Теперь, сидя на шатком табурете и прихлебывая горячую и сладкую, как сироп, жидкость, Горелый наконец-то сумел навести порядок в своих мыслях. И первым делом, еще до того, как окончательно признать правоту Никитина и наличие кучи причин для сомнений, которые имел по поводу этой истории Вольдемар, он уже в очередной раз отделил от всего, что случилось и во что он и сам был вовлечен волею обстоятельств, эпизод с пророчицей Олесей.

Она, эта верная дочь Матери-Пчелы, не вписывалась ни в какие рамки и не укладывалась ни в одну из возможных схем. Ни Никитин, ни Вольдемар ни словом не обмолвились о пророчице, предсказавшей смерть Николаю Коваленко. Это имело объяснение: история с пророчеством осталась в тени. Журналисты о ней не пронюхали, а парни из розыска, не имея на этот счет указаний от Зарудного, держали язык за зубами. Заявление о предсказанной ему скорой кончине Коваленко по понятным причинам так и не написал. И если бы Горелый со Шполой в тот день не столкнулись с этим чудиком буквально в дверях дежурной части, вряд ли его жена впоследствии стала бы распространяться насчет того, что муж наведывался к ведьме, да еще и по ее совету.

А раз так, то и журналисты остались с носом. Собственно, конотопским писакам особо негде было разгуляться с высосанными из пальца сенсациями. Но ведь и Сумы недалеко, а там пресса помощнее, особенно так называемая желтая. Однако обошлось пока все тихо, а пророчества Олеси известны лишь узкому кругу посвященных, которым по разным причинам приходится помалкивать.

Отсюда вывод: банкир Павел Никитин и авторитетный предприниматель Вольдемар в этот круг не входят.

Но повлияло ли то, что им неизвестен этот нюанс, на ситуацию в целом?

Если Николай Коваленко должен был умереть по единственной причине – так распорядилась судьба, фатум, рок, – то совершенно безразлично, кто именно прострелил ему череп, а затем подбросил труп к дому. Искать в такой ситуации виновника – все равно что искать того, кто высек молнию, которая ударила в сухое дерево, обрушив его на юную пару, увлекшуюся поцелуями в романтической обстановке, со смертельным исходом для обоих.

Поставив наполовину опустевшую чашку на подоконник, Сергей поискал и не обнаружил в квартире ни одной сигареты. Без курева он обойтись не мог и уже хотел было одеться и выйти на улицу, чтобы отдать последние копейки за пачку какой-нибудь дряни. Тем более что в десять ему должны были привезти хотя бы какую-то сумму «на оперативные расходы».

Но здравый смысл снова победил. Горелый даже сумел это логически обосновать: выйдя за сигаретами, он в результате купит пива, и, поскольку пивом душу не обманешь, снова завертится проклятая карусель, а ему как-никак предложили работу, и он согласился ее выполнять. Ничего, перетопчется как-нибудь без курева. Запьет это дело чаем, в конце концов.

Рассвет за окном мало-помалу вступал в свои права. Снова вскипятив чайник, Сергей заварил чай в другой чашке и, прихватив с собой обе посудины, с недопитым чаем и свежезаваренным, вернулся в комнату. Там он улегся на диван и закинул руки за голову.

«Так. Едем дальше. Ну и что мы на данный момент имеем?» – задал он себе вопрос.

Но дальнейший ход рассуждений Сергею совсем не понравился. Потому что только теперь, начиная понемногу очухиваться после многодневного загула, он наконец-то, причем на относительно трезвую голову, решился признаться себе в том, в чем боялся признаться даже спьяну. А именно: сначала Олеся предрекла смерть Николаю Коваленко, а затем – Андрею Шполе. Выходит, Денис Бородуля – рука судьбы, так, что ли?

В голову лезла какая-то чушь!

Но, как бы то ни было, ничего другого в голову не приходило. Эта странная женщина, которую они с Андреем между собой величали конотопской ведьмой, ждала их прихода, а увидев, немного погодя произнесла буквально следующее: «Смерть между вами!» Андрей Шпола как раз стоял рядом с ним, Сергеем Горелым. Через два дня Андрея не стало. Значит, как бы дико это ни звучало, смерть выбрала именно его.

То, что произошло, косвенно подтверждало наличие провидческих способностей у этой чертовой Пифии или как там ее. Она не сказала конкретно, кто из них обречен и когда умрет. Всего лишь увидела нечто, доступное только ее взгляду, и предостерегла.

А ведь они оба подозревали, что пророчества этой женщины оправдываются, пусть это и не имело рационального объяснения! А раз так, рассуждая логически, оба должны были принять ее слова к сведению и быть предельно осторожными…

Но почему?

На этой мысли Горелый задремал и проспал больше часа.

Когда он снова открыл глаза, сквозь шторы уже пробивались лучи утреннего солнца. Не такого неуместно бодрого, как на вчерашних похоронах, но все же больше похожего на весеннее, чем в предыдущие хмурые дни.

Из дремоты Сергей вынырнул с отчетливо сформулировавшейся мыслью: потустороннюю часть этой истории затрагивать пока не следует, но при этом иметь в виду и делать на нее поправку. Определив свою позицию, Горелый поудобнее пристроил подушку. Нащупал рядом с диваном чашку с остывшим чаем, медленно допил сладкую жидкость, скрестил руки на груди и уставился в стену, зацепившись взглядом за причудливый рисунок на обоях.

«Хорошо, – думал он, – допустим, что пророчицы действительно существуют и их предсказания сбываются. Но если абстрагироваться от этого допущения, то Никитин, без сомнения, прав. Все подозрения опирались только на слова. Бородулю, например, даже без протокола допросить не успели. И снова возникает это тупое “А почему?”, и ответ в этой истории, лишенной всякой мистики, обнаруживается с ходу: сотрудника службы безопасности банка “Слобода” Дениса Бородулю заподозрили в совершении преступления только потому, что на него указала Галина Коваленко.

Следующее “почему”: по какой причине она не заявила о своих подозрениях сразу, ведь все, казалось бы, так очевидно? Ответ: она боялась, ее запугали. Ясное дело – если вечером исчезает муж, а утром его труп выбрасывают из машины у ворот собственного дома, это страшно. Но ведь Галина утверждала, что ее начали запугивать еще до того и занимались этим бандиты из банка. Вот и еще одно утверждение, не подкрепленное фактами. Галине Коваленко поверили, потому что она потерпевшая и вывела полицию на след предполагаемого убийцы. А тот повел себя соответствующим образом, то есть ударился в бега».

Предчувствуя близкую удачу, Горелый сел, откинувшись на спинку дивана, и поерзал, устраиваясь поудобнее. «Повторим условия задачки: потерпевшая заявила, что ее мужу угрожали, потерпевшая опознала того, кто оказывал на него давление. Что еще интересного и полезного для следствия сообщила Галина Коваленко? Что ее муж ходил к гадалке и та предсказала ему скорую смерть. Она подтвердила этот факт, но развивать тему не стала, сославшись на плохое самочувствие…»

Но… Да-да, уже пора было сказать «но» вместо всяких «почему»!

Но пока он, Горелый, лично не отправился к потерпевшей и не выдавил из нее координаты так называемой – это тогда он так бы выразился – пророчицы, Галина, похоже, вовсе не собиралась информировать полицию о наезде людей из банка. Она выдала свою неожиданную активность за испуг из-за появления в ее доме какого-то подозрительного типа, похожего на бывшего зэка: коротко стриженного, дышащего водочным перегаром и с характерным шрамом на физиономии.

Получается, что это Галина Коваленко раскрутила маховик дела. При этом она искусно отвлекала внимание розыска от того, что требовало немедленного вмешательства и оперативной разработки: от пророчицы Олеси и ее сбывающихся предсказаний.

Есть, правда, и здесь несколько «почему», и довольно серьезных. Почему, например, Коваленко решила перевести стрелки именно на банк и персонально на Бородулю? Предположим, она и в самом деле его опознала – Бородуля мог беседовать с Николаем Коваленко по заданию Момота и с молчаливого согласия Никитина, и, скорее всего, не один раз. Откуда ей было знать, что Бородуля – единственный из команды Момота, кто имел проблемы с законом? Что-то это не похоже на случайное совпадение…

И еще: с какой стати один из коллег Бородули вдруг решил сделать важное заявление, косвенно изобличающее Бородулю в совершении преступления, заявление, которое, если верить Никитину – а верить ему наверняка можно! – никто задним числом даже не оформил письменно?

И почему Бородуля, черт бы его побрал, прятался, удирал, прихватив все сбережения, да еще и начал палить, как в паршивом боевике, если не чувствовал за собой никакой вины? Только потому, что так пожелала пророчица Олеся и парень стал слепым орудием в руках судьбы?.. Звучит почти как в популярных телепрограммах о всяких там проклятиях фараонов и обитателях вскрытых могил.

Так или иначе, эта линия вела к тому мистическому, чего Горелый по уговору с самим собой пока решил не касаться. Но почему, если существует вполне реальный объект – чересчур активная вдовица, которая вполне может оказаться вовсе не потерпевшей? Впрочем, смысл ее игры пока что известен только ей самой. В правильности своих выводов Сергей был уже почти уверен.

Часы показывали восемь.

Предстояло промаяться без сигарет еще целых два часа.

– Сообразили чего-нибудь пожрать прихватить?

Этих двоих, выделенных ему Никитиным то ли в помощники, то ли в охранники, то ли в надзиратели, Горелый почему-то с ходу, едва они вошли в прихожую, окрестил Круть и Верть – как мышат из старой-престарой бабушкиной сказки. Несмотря на то что эти парни ничем не напоминали ленивых мышат, они были удивительно похожи – для обоих была характерна какая-то странная для таких молодых людей безликость. Вчера, еще не зная их имен и пытаясь различать молодых людей хотя бы по одежде, Сергей не подумал, что Анатолий и Геннадий могли одеться как угодно и даже обменяться одеждой, но от этого не стали бы более приметными. Похоже, им было плевать на то, как к ним обращаются: Толя вполне мог бы быть Геной, а Гена – Толей.

– То есть? – спросил Анатолий.

– Нет, – ответил Геннадий.

Уже одетый, Сергей окинул насмешливым взглядом обоих.

– Что, слабо было допереть, что холодильник здесь пустой?

– А я здесь не живу, – отозвался Анатолий.

– Нет, – четко произнес Геннадий, явно оставаясь на своей волне.

– Вы всегда так хорошо соображаете? Странно, ведь вас мне ваше начальство… гм… рекомендовало, а вы, оказывается, те еще тугодумы.

– Нам поставили задачу, – пояснил Анатолий. – Если что-то нужно – скажи.

– А мы разве на «ты»? – Круть и Верть только в сумме могли бы быть старше него.

– Он со всеми на «ты», – пояснил Геннадий.

– А ты?

– А я – никак.

– Ну а ко мне ты как намерен обращаться?

– Никак, – повторил Геннадий. – А зачем? Есть работа – мы делаем. Что-то не так – сигнал шефу. Все нормально – работаем дальше. Инициатива не наш профиль.

– Так-так… – Круть и Верть вызывали все больший интерес у Горелого. – И что же может быть не так?

– Смотря по обстоятельствам.

Этим пояснением Анатолий и ограничился.

– Что-то я не понял про инициативу.

– Да все просто. – Геннадий вытащил из кармана куртки конверт, но не спешил вручать его Сергею. – Инициатива наказуема. Если она не наша, то и наказывают не нас. Нормальный ход?

Вместо ответа изголодавшийся Сергей протянул руку за конвертом. Там оказалась пачечка лиловых полусотенных купюр. Сергей быстро пересчитал – двадцать бумажек, то есть тысяча. Он прикинул, сколько это баксов по сегодняшнему курсу. Негусто как для оперативных расходов.

– Это все? – поинтересовался Горелый на всякий случай.

– Это – тебе, – не совсем понятно ответил Анатолий. – Понадобятся еще – скажи. Только поясни зачем. Может, вопрос и без денег можно будет решить.

– А хозяин у вас не очень щедрый, – присвистнув, произнес Сергей.

– Свистеть не надо, – рассудительно заметил Геннадий. – Денег не будет.

Из его другого кармана на свет божий вынырнул мобильник. Не новый, но Геннадий здесь же, на глазах Горелого, вставил в него новую симку, сверился с какой-то бумажкой, ввел номер и вручил телефон Сергею:

– Это служебный. Звонки лимитированы, не стоит увлекаться разговорами. Лучше говорите нам, что надо выяснить, или договаривайтесь о личной встрече.

– Ох, весело с вами, с капитошками! – попытался пошутить Сергей.

– Как-как? – не понял Анатолий.

– Никак, – отмахнулся Горелый, пряча конверт с деньгами в карман куртки. – А что, у вас детства не было? Мультиков не видели? Сказок не слушали?

Не дождавшись ответа, Сергей поинтересовался, как позвонить напрямую Никитину, и уже через несколько минут здоровался с работодателем:

– Доброе утро! Я просто в шоке от ваших вассалов, господин Никитин.

– Вы же не признаете «господ».

– О! А я думал, это в одностороннем порядке…

– В двустороннем, если вам так удобнее. Понравились мальчики?

– Во всяком случае, оригинальные.

– Таких ни у кого нет. Лишнего не скажут и не сделают. Мечта любого большого босса. Вы просто поздороваться позвонили?

– Если интересно, могу изложить ход своих мыслей…

– Неинтересно, – остудил его Никитин. – Там у вас двое исполнителей для всяких дел, меня интересует результат. Ну и, конечно, если вам понадобится влезть во что-то сомнительное, ставьте меня в известность и аргументируйте необходимость. Будем решать. Сейчас есть что-то срочное?

– Пока нет, – ответил Сергей и неожиданно для самого себя брякнул: – Есть хочу!

Послышался смешок – было же все-таки что-то человеческое в этом банкире!

– Ну, с этим вы уж сами как-нибудь разберетесь. Приятного аппетита! Насчет остального мы договорились.

Закончив разговор, Горелый сунул телефон в карман и окинул внимательным взглядом свое новоиспеченное, не без странностей воинство.

– Значит так, голуби… – начал он.

– Какие еще голуби?! – В голосе Геннадия звучала смесь агрессии и истерики.

– Сам голубой! – буркнул Анатолий.

Только теперь сообразив, в чем проблема, Сергей хохотнул, но тут же взял себя в руки.

– Ну хорошо, орлы. Орлы прокатят? – Не услышав возражений, он продолжил: – Так вот, орлы, какое дело. Галина Коваленко – жена, то есть вдова убитого Николая Коваленко. Возле нее ошивается так называемый друг семьи, некто Позняков. Мне нужна максимально полная информация об этих двоих, а кроме этого желательно разузнать имя и адрес какой-нибудь близкой подруги Галины. Именно с этой дамой я хочу потолковать, хорошо бы в самое ближайшее время. И вот еще что… Есть один адресок на окраине, на Кубе. Я вам сейчас напишу его. Пробейте, кто там живет, и выясните, каким образом можно встретиться с этим человеком.

– Все?

– Пока все, а там как пойдет. Ну а я пока где-нибудь позавтракаю. В случае чего – звоните…

Круть и Верть улетучились так быстро, будто их и вовсе не было в квартире.

Ел он, как ни странно, через силу.

Истерзанный алкоголем желудок неохотно принимал абсолютно все, за исключением жидкости, но Сергей все же кое-как управился с солидной порцией жареных ребрышек с картофелем фри, закусив все это двойной порцией сырников и запив стаканом… да, пива, а вы как думали? Но в последний момент заказал не стандартный поллитровый бокал, а ограничился минимальным злом – стаканом. Однако, ощутив в желудке приятную, спокойную сытость, не удержался и заказал еще одно «маленькое пиво».

Оно оказалось лишним – в сущности, и без первого можно было обойтись. Зато вскоре он получил неожиданный, но желанный бонус – его стало по-настоящему клонить в сон. Горелый быстренько, пока не прошла сонливость, вернулся в свое жилище, забрался под одеяло, моментально уснул и продрал глаза уже далеко за полдень, наконец-то почувствовав, что выспался как следует.

Толя-Гена пока не звонили, хотя телефон Сергей не отключал. Это несколько опустило Горелого с небес на землю. Грешным делом подумалось: начались чудеса. Его – вчерашнего зэка, позавчерашнего мента, ныне безработного бомжа с сомнительной репутацией и видом алкоголика – обеспечили жильем, пусть и временным, средством связи, пусть и служебным, и работой, пусть и разовой, но вполне прилично оплачиваемой. А стало быть, эти два сказочных персонажа, мышата Круть и Верть, смогут быстро и без особых проблем раздобыть необходимые сведения. Однако не следовало забывать, что даже чудеса не бывают абсолютными.

Через полчаса, умывшись и заварив себе уже привычного чая в пакетиках, Сергей с огорчением отметил: то, что казалось чудом, грозит превратиться в сущую каторгу. Потому что нет худшего наказания для разыскника, чем сидеть без дела в ожидании необходимой информации. С другой стороны, если бы этим занимался он сам, могло вообще ничего не выйти. Придется, значит, сидеть сиднем, хлебать осточертевший чай и томиться, томиться, томиться…

Горелый сходил в соседний магазин, прикупил пакетов с супом быстрого приготовления, колбасы, сыра, хлеба. Прихватил также жареную курицу, кефир и банку консервированных томатов. Вернувшись, забил покупками холодильник, хотел было снова сделать себе чай, но выключил чайник еще до того, как он закипел.

Время тянулось, как резиновое.

Завалившись на диван, Горелый включил телевизор. Техника здесь была недурственная как для служебной квартирки – многоканальная спутниковая система. Но ни один из бесчисленного множества каналов его не заинтересовал. Тогда, чтобы хоть как-то убить время, Горелый принялся пересчитывать каналы. Насчитал сто двадцать три. Абсолютно бессмысленное занятие – впрочем, как и содержание телепрограмм. Тогда он сменил подход – стал пересчитывать отдельно новостные каналы, затем музыкальные, спортивные и те, которые крутили только сериалы и фильмы.

Время еще больше замедлилось.

Эта унылая забава в конце концов надоела Сергею, и ради разнообразия он стал выбирать исключительно украинские каналы, перескакивая через все остальные. Добравшись до «Пятого», он внезапно убрал палец с кнопки пульта, потому что заметил в студии человека, чье лицо показалось ему смутно знакомым. Он даже привстал и подался вперед, вглядываясь в лицо этого мужчины. Этот деятель в прошлом не носил ни бороды, ни усов… Нет, не так! Только бороды не было, а теперь на подбородке у этого типа топорщилось что-то такое же отвратное, как у этого гада ползучего, Катькиного любовника, из-за которого вся жизнь Сергея пошла вкривь и вкось. Мушкетерская бородка… Под интеллигента косит, а сам начинал карьеру в Конотопе на рынке, потом кому-то денег дал – «на партийное строительство», но немного, ну сколько там может дать обычный мужик с конотопского базара? Но для местной политики и это немаловажно…

Горелый припомнил, как лет десять назад в городе разворачивалась предвыборная кампания и листовками с этим телевизионным рылом был обклеен весь город. Жители, не читая, выбрасывали их из почтовых ящиков. А дворники матерились, сгребая потом весь этот мусор, которому, казалось, не будет ни конца ни края, как зимнему снегопаду. Только что почистили улицу, а и часа не прошло, как снова берись за лопату… Вроде бы этот куда-то там был избран, потом его в Киев перебросили, бизнес на рынке пришлось свернуть – другие дела теперь были на повестке… Что-то не видать вас на родине, Алексей Иванович, и не слыхать, уважаемый господин Воропай, землячок наш ненаглядный…

Эфир уже заканчивался. Лидер молодой политической силы «Честная Украина» Алексей Воропай рассуждал о перспективах объединения всех демократических сил на парламентских выборах, прозрачно намекая, к какой из влиятельных политических партий тяготеет, а заодно втолковывая ведущему передачи что-то насчет индивидуального подхода к электорату. В частности, чем живет его родная Сумщина и малая родина Конотоп, откуда он начинал свой путь в большую политику, и почему бессмысленно проводить одинаковые политические кампании не только в соседних районах одного и того же региона, но даже в разных регионах.

Ну и олух!

Не дождавшись, когда лидер политической силы подведет итог и закруглится, Горелый злобно вжал кнопку, переключаясь с депутата Воропая на следующий канал, где бушевало игровое шоу с девчатами в куцых юбчонках. Ну хоть что-то человеческое… Но уже через пару минут шоу прервалось на рекламу, и Сергей понял: вот так, один на один с телевизором и без дела, на трезвую голову он долго не протянет. Не земляк-депутат, так пиво, не пиво, так «чистая, как слеза». Попробуй тут удержись…

Однако он все же решил не выключать телевизор – пусть себе бубнит вполголоса, создает иллюзию чьего-то присутствия. Сначала хотел оставить юмористическое шоу, но шуточки все были допотопные, поэтому переключил на какую-то передачу, где двое солидных мужчин (один с бородкой, как у Катькиного хахаля и у депутата Воропая, – мода у них, что ли, такая?) рассуждали о влиянии европейских королев на средневековую культуру. Под это безобидное бормотание Сергей отправился в кухню, накромсал колбасы, отрезал пару ломтей хлеба и обреченно включил чайник.

Все это напоминало ему одиночную камеру. И не важно, что он в любую минуту мог открыть дверь, выйти, вернуться, слушать и смотреть всякую чушь по ящику или включить радио и окунуться в ту же чушь. Но на самом деле идти ему было некуда, и он практически обречен сидеть тут, жевать колбасу, пить осточертевший чай и смотреть на экран.

Вода в чайнике забурлила. С резким щелчком он отключился.

И в ту же секунду зазвонил телефон.

Нашлась ближайшая подруга Галины Коваленко. Тридцатилетняя, трижды разведенная. Пожалуй, многовато для тридцати. Детей нет. В данное время присматривается к четвертому кандидату в мужья, то есть третий месяц подряд, начиная с Нового года, живет с ним в его квартире. Несмотря на бурную личную жизнь, успевает интересоваться интимными делами приятельниц.

По опыту оперативно-разыскной работы Горелый знал: это скорее исключение, чем правило. Обычно подружек у тридцатилетней женщины две: у одной в постели все о’кей, другая страдает из-за недолюбленности, поэтому знает всю подноготную всех своих подруг. Такие женщины после тридцати начинают жестоко скучать, и это вызывает у них усиленный интерес ко всему, что происходит вокруг, в особенности к вещам, которые их совершенно не касаются. Для розыска они ценнейшие кадры, а зачастую и свидетели.

Горелый не стал расспрашивать, каким образом Толе-Гене удалось вычислить подругу Галины. В конце концов, получили задание, выполнили – им плюс. Сам он уже готовился услышать от этой особы то, в чем и сам был практически уверен: Галина Коваленко и «друг семьи» Олег Позняков давным-давно состоят в интимных отношениях.

Женщина эта не удивилась и не перепугалась, обнаружив, что у выхода из салона красоты, где она работала, ее поджидает машина. Из машины выбрался странноватый небритый мужик со шрамом на физиономии, назвал только свое имя и спросил, не могли бы они где-нибудь поговорить.

Они зашли в ближайшее кафе, и, как только уселись за столик и Сергей упомянул Галину Коваленко, выяснилось, что дамочка страдает словесным недержанием. Она даже не спросила, кто он такой и по какой причине интересуется ее подругой. Все, о чем она пожелала узнать, – не из полиции ли он, и после «нет» Горелого утратила всякую осторожность и продемонстрировала пылкое желание поведать историю любви Познякова и Галины, препятствием для которой был покойный Николай Коваленко, впрочем, о том даже не догадывающийся. «И это красноречиво характеризует этого типа, не правда ли, Сергей?»

Единственное, о чем попросил Горелый, – пересказать не весь роман, а лишь кратко изложить его содержание. Подруга Галины согласилась, но то и дело забывала о его просьбе, и тогда Сергею приходилось перебивать собеседницу, чем та была крайне недовольна.

После часового плодотворного общения Горелый уяснил три фундаментальных момента.

Первое: Коваленко поженились не в Конотопе. Четыре года назад Николай предложил невесте пожить несколько лет в Шостке, где у него как раз в то время нарисовался перспективный партнер. И бизнес у него там был налажен – меньше, чем здесь, но стабильный. Но главное, появилась возможность приобрести собственный дом, о котором Галина мечтала – по утверждению подруги – чуть ли не с пеленок. Однако, по мнению подруги, все было намного проще: Коваленко опасался, что Позняков может отбить у него невесту, и по-быстрому эвакуировал ее из Конотопа. Сам же Позняков, хоть и хороший парень, так и не сумел наладить бизнес.

Второе: дом в Конотопе, более просторный и удобный, чем в Шостке, семейство купило после настоятельных просьб Галины. За несколько лет жизни в Шостке она, по ее словам, заросла мхом и едва не спятила там. Да и сам Коваленко, уверившись в надежности супруги, уже хотел вернуться в Конотоп: Шостка стала тесновата для его бизнес-проектов. Но, вложив все свободные деньги в дом, Николай «вышел в ноль», набрал кредитов и постепенно, занимая и перезанимая, оказался в кабале у банка «Слобода».

Третье: мужчина, с которым сейчас жила подруга Галины Коваленко, – юрист. Это она познакомила его с Галиной, и спустя какое-то время та позвонила ему и попросила о встрече. Результатом этой встречи стало оформление документов, в соответствии с которыми единственным владельцем дома оказалась Галина Коваленко: муж по всем правилам оформил на ее имя дарственную. Но имелось одно условие: законной владелицей дома Галина станет только после смерти Николая. И пока Коваленко жив-здоров, он имеет право в любой момент отозвать этот документ.

– Но зачем это им понадобилось? – удивился Горелый.

– Вы что, Сергей, с неба упали? Ведь в результате Коваленко для банка, имеющего к нему финансовые претензии, не является собственником дома. И наложить арест на эту недвижимось никто не имеет права. Машина также была записана на жену, а Николай ездил по доверенности, которую сам на себя и оформил. Все ясно?

– Ясно, чего уж там. Взять с него нечего, фирма по документам банкрот или стремительно приближается к банкротству. Что уж тут поделаешь – кризис же! Вот так он и обезопасил себя от всяких наездов.

– Я вижу, вы все поняли. Только все это придумал не Коля, царствие ему небесное, а Галина, это она ему идею подбросила.

– А она сама додумалась?

– Я вам ничего не говорила, Сергей. Потому что мы с Галиной того… малость поссорились. Еще подумает, что я со зла…

На этом разговор и закончился: женщина торопилась домой. Горелый посидел еще немного, заказал кофе покрепче – ночь эта обещала быть насыщенной. Дождавшись кофе, он закурил и подвел предварительный итог, который, как надеялся Сергей, должен был стать и окончательным.

Если удастся хоть как-то пристегнуть сюда прорицательницу Олесю.

Впрочем, он уже догадывался, правда, в общих чертах, как именно. Пока ему не хватало деталей, но он намеревался восполнить их недостаток, побеседовав с безутешной вдовой и ее преданным другом.

– Мы с вами уже знакомы, – напомнил Горелый.

Галина, однако, не спешила впускать в дом незваного гостя, наоборот, она решительно подалась вперед, заставив его отступить на шаг, а затем вышла на крыльцо, не прикрыв за собой входную дверь.

– Что вам нужно? – Вдова пыталась казаться недовольной и грубой, но получалось у нее это неубедительно.

– Вы еще приняли меня в тот вечер за бандита. Нажаловались дядям из полиции.

– А вы кто такой? Являетесь опять на ночь глядя…

– Ну, до ночи еще далеко, всего девятый час. Позняков дома?

– Кто?

– Галина, не надо валять дурака. Мне некогда, дел полно.

Это была чистая правда: Горелый, как гончая, учуявшая близость загнанной дичи, хотел одним махом покончить со всеми проблемами, потому что на поверку дело оказалось не таким уж сложным и ответ на задачку имелся в конце задачника, только никто не удосужился туда заглянуть.

– Ну так и ступайте по своим делам! – Вдова развернулась, явно собираясь юркнуть в дом и запереть за собой дверь.

– Галина, у меня и в самом деле мало времени. Вы назвали меня бандитом – пусть это будет на вашей совести. Кем бы я ни был, для вас главное – чтобы я не оказался сотрудником правоохранительных органов. Потому что в этом случае с вами бы давно беседовали не здесь и совсем другим тоном. Еще раз: Позняков дома?

– Здесь я, здесь…

Из-за спины Галины показался «друг семьи». Даже если все это время он не стоял за дверью, то его должно было бы уже обеспокоить то, что его подруга так долго с кем-то беседует, держа посетителя на пороге.

– Очень хорошо. Я уже уяснил, что вы, Позняков, не раз выручали Галину, давая ей ценные советы. Дайте еще один: пусть молча выслушает все, что я сейчас скажу. И вы послушайте – это вас тоже касается.

– Пусть зайдет, – обронил Позняков, державшийся далеко не так уверенно и агрессивно, как женщина.

Галина шагнула в сторону, давая Горелому возможность войти в дом. Захлопнув за собой дверь, она прошла через комнату и встала рядом с Позняковым, словно приготовившись держать оборону – отчаянную, но напрасную, Горелый это знал.

– И чего вы хотите сейчас? – спросил Позняков.

– А вас разве не интересует, кто я и откуда?

– В прошлый раз вы назвались сотрудником полиции. Но соврали. И вот вы снова здесь и наверняка снова соврете. – Позняков, машинально обняв Галину за талию, прижал ее к себе. – Думаю, сейчас важнее то, с чем вы сюда пришли, а не то, кем вы на самом деле являетесь.

– Разумно, – согласился Горелый. – Видите, Галина, иметь дело с мужчиной гораздо проще.

– Я это знаю, – вызывающе бросила она.

– Ладно, тогда давайте коротко и ясно, потому что я здесь не затем, чтобы вас перевоспитывать, а для того, чтобы предостеречь. – Сергей деловито потер руки. – Вы любовники, причем давно, но история вашего большого чувства мне не интересна. Будете отрицать?

– Нет.

– То есть любовники.

– Разве и так не ясно? – Позняков еще крепче прижал к себе Галину.

– Точно так же мне без разницы, чем именно вам не угодил Николай Коваленко. Я его видел – вполне нормальный человек. Интересует меня другое: вы действительно считали, что вам удастся запугать вполне современного и вдобавок образованного человека, занимавшегося оказанием интернет-услуг, кабельным телевидением и тому подобным, с помощью банального предсказания близкой смерти? Что он скоропостижно отдаст Богу душу от, скажем, инфаркта, а вы завладеете всем его имуществом, движимым и недвижимым? Я тут кое с кем посоветовался, прежде чем наведаться к вам, и выяснил, что все долги в случае смерти должника будут автоматически списаны, а общего имущества с покойным формально у вас нет – все принадлежит вам. Банк оставит вас в покое, а вы, Позняков, спустя какое-то время начнете рулить еще и бизнесом друга, свободным от каких-либо обязательств перед кредиторами. Примерно так?

Пока он говорил, оба побледнели. Горелый даже не смог бы с уверенностью сказать, кто сильнее.

– Это неправда! – наконец выдавила из себя Галина. – Не так… все не так…

– Неправда или не так? – уточнил Сергей. – Тогда расскажите, как было на самом деле. И подробно остановитесь на истории с вашей знакомой ведьмой. На том, какова в действительности ее роль во всей этой схеме. Ну?

– Все не так, – повторила Галина.

– Пластинку заело? – рявкнул Сергей.

– Вы же не из полиции? – осторожно поинтересовался Позняков, продолжая поддерживать вдову. – Но вам-то все это зачем? Вы тут нагородили всякой всячины… Если это рассказать в полиции или прокуратуре… Вы из-за этого пришли? Из-за денег? Сколько вы хотите?

– Олег! – жалобно пискнула Галина.

– Молчи! – Позняков отстранил ее, и лицо вдовы мало-помалу начало приобретать естественный цвет. – Не знаю, до чего еще вы там додумались. Понятия не имею, каким мусором забита ваша голова. Но вы же за деньгами пришли, верно? Зачем же еще являются подобные типы по вечерам?

– Допустим, я был другом Николая. Хочу восстановить справедливость.

– Чепуха! Никаким другом вы не были. Вы мошенник, бандит и шантажист!

– Ух, как громко сказано! – Горелый усмехнулся одними губами. – Можете продолжать: негодяй, мерзавец, презренный тип. Как в сериалах из жизни аристократов.

– Не заговаривайте нам зубы. – Позняков явно сбавил обороты. – Сколько вы хотите?

– Сначала – пояснения.

– Вы не могли бы прийти завтра с утра? – вмешалась Галина.

– Почему завтра и почему именно с утра?

– Нам надо подумать.

– Что ж тут думать? Кому, как не вам, знать все детали совершенного вами же преступления. По предварительному сговору, между прочим, так это называется на языке уголовного кодекса.

– Мы должны подумать, – стояла на своем Галина. – Я… я ничего такого… Мы не сговаривались… Нет, этого в двух словах не объяснить…

– Ясно, что не в двух и даже не в трех.

– Давайте поступим так, – торопливо заговорила Галина, оценив ситуацию и теперь пытаясь взять ее под контроль. – Действительно, ждать до завтра не стоит. Поговорим… Но есть несколько моментов. Деньги же вам нужны, Сергей – так, кажется, вас зовут? Вам ведь нужны деньги?

– Само собой, – кивнул Горелый, подумав при этом: «Главное, чтобы они в этом не сомневались».

– Ну вот. Значит, приходите часа через три. Еще и двенадцати не будет, не такая уж глубокая ночь. Не боитесь?

– А вы еще и не пугали. – Сергей снова растянул губы в усмешке. – Хотите позвать вашу приятельницу Олесю с ее полуночными пророчествами?

– Без нее не обойтись, – серьезно ответила Галина. – Вы словно мысли читаете. Раньше полуночи она сюда не выберется. А ждать столько времени вам вряд ли захочется.

– Ну почему же? – Сергей просто держал марку, понимая, что пора принять предложение сыграть в игру, правила и суть которой он рассчитывал выяснить гораздо быстрее, чем через три часа. – Хотя ладно. Вижу, что мы с вами друг друга понимаем. Верно, Позняков?

– Меня зовут Олег, – выдавил тот, явно не зная, что еще сказть.

– Вот и отлично. Олег Позняков, Галя Коваленко… Я не прощаюсь. И лучше бы вам не пытаться удрать.

Что из этого выйдет, Сергей Горелый пока не знал.

Только в одном он был уверен на все сто. Без предупреждения вторгшись в жизнь этой пары в тот момент, когда вдова и ее бесценный друг уже, похоже, вздохнули с облегчением, он непременно спровоцирует их на те или иные действия, которые в конце концов прольют свет на всю эту историю, целиком сотканную из противоречий и алогичных поступков.

Горелый, что называется, тыкал наугад, правда, зная, где находятся самые чувствительные места. Но парочка заговорщиков пока не должна была ничего знать об этой его частичной осведомленности. Любовники и любовницы, ведьмы-прорицательницы, никчемные стукачи, отставные полковники полиции, бандиты, банкиры – все сплелось в один клубок, и трудно было разобраться в этих странных, невероятных, даже фантастических для человека со стороны, но при этом вполне реальных для нашей повседневной жизни переплетениях, связях и сочетаниях.

Примерно так рассуждал Сергей, двигаясь в темноте от дома Коваленко к машине, в которой его поджидали Круть и Верть.

– Ну? – спросил Геннадий, как только он устроился на заднем сиденье.

– Гну! – столь же лаконично ответил Горелый.

– Так живее гни, – встрял Анатолий.

– А то, что вы сегодня целый день проваландались – ничего? Это у вас «живей» называется?

Ответа не последовало, и Горелый, решив не тратить время на прения, перешел к делу:

– В общем, пробный камешек я закинул, и круги пошли что надо. Точно что-то произойдет, причем в ближайшие два часа. Надо плотно попасти сладкую парочку. Эх, хотел бы я послушать, о чем они там сейчас толкуют…

– Никто не предупреждал, – констатировал Геннадий. – Вообще-то техника не проблема.

– Да ясно, но я и сам не ожидал такого эффекта, – вздохнул Горелый. – Короче, сидите здесь, не спускайте глаз с дома. Чуть что – действуйте по ситуации, но без крови. Мгновенно семафорьте мне.

– Что значит «семафорьте»? Собрался куда-то? – удивился Анатолий.

– А что в этом странного? Мне что, с вами тут киснуть? Хватит и того, что я целый день кис, ожидая от вас информации. Тачку я моментально поймаю, деньги есть…

Не дав возможности Толе-Гене потребовать объяснений, Горелый выбрался из машины. До шоссе отсюда – пара шагов. Таксистов и бомбил хватает.

Без свечей, драпировок и таинственного полумрака знакомая однокомнатная квартира, освещенная теперь двумя голыми электрическими лампочками, имела весьма убогий вид.

– Сдаете, значит? – переспросил Горелый хозяина, худого мужичка лет пятидесяти.

В своей старой, застегнутой до подбородка китайской куртке и ископаемой шапчонке типа «петушок» он казался реликтом начала прошлого десятилетия, безработным ветераном предприятия, имевшего когда-то союзное значение. Обида на весь мир ясно читалась в глазах мужичка, а «петушок», неведомо как сохранившийся и полинявший от бесчисленных стирок, уныло топорщился на его лысеющей макушке.

– Нельзя? – хмуро осведомился «петушок».

– Можно. Квартира ваша?

Правду сказать, Сергей был почти уверен, что Олеся не проживает здесь, в этом совершенно не приспособленном для жизни помещении с минимумом старой мебели. Квартира явно использовалась в качестве кабинета для приема посетителей. А теперь выяснилось, что провидица арендовала ее у этого «петушка» всего за три недели до того, как Галина, по ее словам, отправила к ней Николая Коваленко.

– А в чем дело, уважаемый?

– Да ничего особенного… уважаемый. На прошлой неделе я встречался здесь с одной дамой. Зовут Олеся, фамилии не знаю. Так она дала мне понять, что живет именно в этой квартире…

– Динамо, значит?

– При чем тут динамо?

– Ну, продинамила тебя, браток, эта падла.

– О! Так-таки и падла?

– А как же? – «Петушок» не говорил – плевался словами. – Сучка драная! Я из-за нее убытки несу! Попробуй сейчас квартиру сдать – то рыло воротят, то торгуются… Ну а с этой вроде сговорились на полгода… Я ей сказал: на меньший срок не согласен, хочешь на сутки или двое – вали в гостиницу!

– Она Олесей назвалась?

– Вроде. Мне какая разница… Точно на «о»…

Круть и Верть еще днем пробили владельца квартиры, расположенной по адресу, который продиктовал им Горелый, узнали и его домашний телефон. Сергей осторожно перепроверил, боялся наткнуться на Олесю – кто знает, кем она приходится тому, на чье имя записана квартира. Оказалось – никем. Вернее, вражиной коварной.

– Куда же эта, что на «о», девалась?

– А хоть бы она сквозь землю провалилась, гадина… Договаривались же на полгода, аванс она внесла за два месяца, как положено. А позавчера вдруг звонит: мол, возвращайте деньги за месяц, я съзжаю, обстоятельства изменились… И знаешь, что сказала, когда я деньги отказался вовзвращать?

– Откуда ж мне знать?

– Прокляну, говорит! – «Петушок» сделал большие глаза.

– Так, значит? – скорее самому себе, чем мужичку, сказал Сергей. – Документы вы ее видели? Может, паспорт с регистрацией?

– Для меня один документ – вот! – «Петушок» выгреб из кармана помятую купюру в пять гривен, расправил ее и сунул Горелому под нос. – Тут и подписи, и печати, и фотографии! Где мне теперь жильца искать? Я из-за нее скольким нормальным людям отказал!

Замурлыкал телефон Горелого.

– Найдутся желающие, – заверил собеседника разочарованный Сергей.

Телефон не умолкал.

Горелый нажал на кнопку «принять» и приложил трубку к уху. Новости заставили его начисто забыть про «петушка».

– Да?.. Вон оно как… – Он взглянул на часы: с того момента, как он выехал сюда, оставив в засаде Толю-Гену, прошло не больше полутора часов. – Вы где сейчас? Ясно… Догоню, догоню, главное – будьте на связи. И их не упустите. Все, выезжаю!..

Мужичок так ничего и не понял.

– Так тебе хата не нужна?

– Женщина мне нужна, дядя. Та самая, которая здесь еще три дня назад жила.

– Так чего ты голову морочил?

Горелый уже направлялся к выходу.

– Эй, слышь, может, знакомым кому требуется? – спросил вдогонку «петушок». – Я недорого возьму!

– Ремонт сделай, дядя. Хотя бы косметический, – посоветовал Сергей, берясь за дверную ручку. – А после освяти конуру свою на всякий случай.

– Чего освятить?

– Квартиру эту, дядя. Попа позови, пусть кадилом помашет.

– Это еще зачем?

– Тебе квартирантка хату сглазила, понял?

– Ты серьезно?

Горелый был уже на лестничной площадке. Пустой разговор, да и говорил он это в сердцах, не зная, на кого сейчас злиться – на себя, на пропавшую ведьму или на этого недоумка.

«Петушок» еще успел спросить:

– И что, думаешь, поможет?

– По вере твоей будет дано тебе! – крикнул Сергей, и двери лифта захлопнулись.

Его гнал вперед охотничий азарт.

Горелый понятия не имел, чем закончится сегодняшняя ночь, но его предположения начали оправдываться: примерно через полчаса после того, как он ушел, Галина Коваленко и Олег Позняков торопливо вышли из дома и загрузили в багажник такси, которое уже поджидало их, объемистую дорожную сумку.

Анатолий заверил: на «хвост» они не обратили ни малейшего внимания, потому что очень спешили. Предположительно на вокзал. Все это было похоже на поспешное бегство.

И действительно, вскоре беглецы прибыли на вокзал.

Но пока Горелый мчался туда на такси, события начали не только развиваться стремительно, но и приняли совершенно неожиданный поворот: на глазах у Толи-Гены парочка немного потопталась у кассы, после чего вышла на перрон и уже через минуту грузилась в поезд, следовавший в Москву. Всякий знает, что все поезда российских направлений делают остановку в Конотопе.

Помешать этому у Толи-Гены не было ни малейшей возможности. Когда Анатолий звонил Горелому, который в это время находился в трех минутах езды от вокзала, поезд еще стоял – все они стоят здесь минут по двадцать. Но беготня по перрону, оттуда к машине, ожидание появления Сергея, короткий военный совет и, наконец, решение все-таки попытаться прорваться в вагон в надежде, что Никитин уж как-нибудь их прикроет, – все это сожрало остаток времени стоянки.

Поезд тронулся, ломая все планы и расчеты Горелого.

– Вагон запомнили? – поспешно спросил он.

– Десятый, – в один голос ответили Толя-Гена.

– В Хуторе[3] сможем догнать поезд?

– Легко! – снова хором воскликнули они.

– Так чего стоим? Погнали!

И они в самом деле погнали.

Если существует такой вид спорта – езда без правил, за то время, пока они мчались от Конотопа до Хутора-Михайловского, Горелый убедился, что Анатолий мог бы стать чемпионом в этом виде. Конечно, в своем полицейском прошлом ему приходилось носиться по улицам города и днем, и ночью, но вопреки широко распространенным представлениям Горелому ни разу не приходилось участвовать в такой бешеной, как в боевике, погоне. Максимум – пешее преследование криминального элемента, который, бывало, уходил-таки от опера, но очень скоро попадался ему же или толковому патрулю, ну а с ним шутки плохи.

Выходит, что за свои тридцать четыре года Сергей Горелый впервые за кем-то по-настоящему гнался. И больше того, этим преследуемым был скорый поезд.

Они летели сквозь ночь по главной трассе, легко обходя одинокие легковушки, фуры и рейсовые автобусы. Но при появлении очередной пары встречных фар Сергей всякий раз щурился и стискивал зубы, готовясь к фатальному удару. Но Анатолий, казалось, слился с машиной в одно целое, уверенно держал руль, и вскоре эта гонка стала напоминать Горелому те игровые автоматы, где каждый может представить себя за рулем скоростного автомобиля на гоночном треке или на сложной трассе, да еще и беглецом от полиции вдобавок.

Они со Шполой как-то наткнулись на такие автоматы в развлекательном центре в Сумах, даже попробовали сыграть, и Сергей поспорил с другом на пиво, что обставит робота. Впрочем, пива они, конечно, выпили бы независимо от результата, но Сергей продул вчистую: он никак не мог совладать с игровым рулем, и его виртуальный автомобиль снова и снова натыкался на препятствия и никак не мог оторваться от полиции. Да и игра слишком быстро закончилась. Но сидевшие рядом пацаны и даже две-три девчонки-подростки, прикусив губу, лихо обходили все виртуальные препятствия, зарабатывая бонусы и дополнительные очки…

Всю дорогу до Хутора-Михайловского троица помалкивала. Горелый не знал, стоит ли делиться информацией с Толей-Геной. А те, в свою очередь, не требовали никаких пояснений. К тому же Сергей все еще ломал голову, каким образом им, совершенно посторонним штатским лицам, решить свои вопросы с вполне лояльными пассажирами поезда в зоне пограничного контроля. В конце концов, так ничего и не придумав, он махнул рукой: главное – ввязаться в драку, а там – как повезет.

Когда впереди показались огоньки Дружбы – городка, на территории которого расположена станция «Хутор-Михайловский», – на часах была половина двенадцатого.

– Успели? – на всякий случай поинтересовался Горелый.

– Смотря куда, – философски отозвался Геннадий. – Здесь скорый долго стоит. Другое дело, подпустят ли нас к нему и к пассажирам.

– Может, шефу вашему звякнуть?

– А что погранцам шеф? Кто он им? Что мы вообще собираемся здесь делать, цель какая?

Ответа у Горелого не было, и он предпочел отмолчаться.

Но когда подкатили к станции, он уже в который раз убедился, что недооценивает своих помощников. Больше не задавая никаких вопросов, только велев Сергею никуда не отходить от машины, Круть и Верть скрылись в помещении и вернулись минут через двадцать в сопровождении сурового вида мужчины в погонах. Еще издали они жестами дали Сергею знак: давай, пошевеливайся! Затем в сопровождении офицера, который не представился, но и не задал Горелому ни единого вопроса, они прошли к путям. Московский скорый прибыл минут двадцать назад, а десятый вагон, с какой стороны ни считай, должен был находиться примерно в середине состава.

Да вот же он, десятый! Горелый не удержался – ускорил шаг, опередив сопровождающего в погонах. Позади послышался чей-то голос, но слова будто отскакивали от его спины. Внезапно Сергей резко остановился.

Из десятого вагона один за другим вышли несколько вооруженных пограничников, выпрыгнула служебная собака, и один из погранцов тут же взял ее на поводок. Затем, осторожно ступая, как бы боясь споткнуться и упасть, в дверях показалась Галина Коваленко. Даже в неярком освещении перрона Горелый заметил в ее движениях характерную скованность, вызванную не просто страхом, а страхом перед задержанием. Уж что-что, а поведение задержанных за годы полицейской службы Сергею приходилось много раз наблюдать. Под конвоем все они выглядят почти одинаково, даже если с обеих сторон не маячат вооруженные конвоиры, а на руках задержанного нет наручников.

– Что за хрень?.. – пробормотал Горелый, осознав, что ситуация снова выходит из-под контроля.

Следом за Галиной, то и дело озираясь и вполголоса кому-то что-то доказывая, вышел Олег Позняков. За ним на перрон высыпались таможенники, один из них нес объемистую дорожную сумку. Проводница равнодушно созерцала всю эту картину: не первый раз пограничники и таможенники при досмотре кого-нибудь высаживают…

Несколько мгновений вся эта компания толпилась возле вагона, затем пограничник с собакой двинулся в сторону головы поезда, и Галина обреченно пошла за ним, беспомощно вертя головой. Видно было, что она совершенно растеряна.

Сам не зная, что сделает в следующее мгновение, и не думая о последствиях, Горелый тоже двинулся вперед. Его и Галину разделяло метров двадцать, и он уже готов был, чем бы это ни обернулось, окликнуть ее.

Но она и сама заметила Сергея, случайно взглянув в его сторону.

Он не мог быть в этом уверен, так как стоял довольно далеко, но нутром почуял – узнала!

Дальнейшее происходило стремительно и заняло секунд двадцать, не больше.

Никто толком не успел сообразить, что, собственно, произошло.

Даже до Горелого не сразу дошло, зачем Галина вдруг, развернувшись, перепуганным зайцем метнулась обратно к десятому вагону.

Со стороны это походило на отчаянную попытку побега, поэтому за женщиной разом кинулись все таможенники и пограничники, на время позабыв о Познякове, который остался на платформе в полном одиночестве, продолжая ошеломленно вертеть головой во все стороны. Словно из-под земли, рядом с ним возник полицейский, с другой стороны подоспел второй, и Познякову в два счета заломили руки за спину – чтоб не вздумал рыпаться.

Галина тем временем уже добежала до десятого вагона. По пути она как-то странно взмахнула рукой – и вдруг то ли споткнулась, то ли подвернула ногу и рухнула на асфальт у края платформы, едва не скатившись на рельсы, и при этом вытянула руки вперед, практически под колеса вагона.

Когда на нее навалились всем скопом и начали поднимать на ноги, Галина посопротивлялась только для виду, быстро успокоилась, стала покорной. Ее тут же повели к вокзалу, на ходу надевая «браслеты» на запястья.

На зрителей – Горелого и его помощников – никто не обращал внимания, и неудивительно: и пограничники, и таможенники были заняты эксцентричной дамочкой, которая вела себя непонятно и нелогично.

Но на самом деле с того момента, как началась эта заварушка, Галина Коваленко только тем и занималась, что пыталась выиграть время и отвлечь внимание проверяющих от того, что на самом деле его стоило. По крайней мере такой вывод сделал для себя Сергей. Никаких других вариантов не было.

Он огляделся.

Толя-Гена о чем-то негромко переговаривались с сопровождавшим их офицером. Проводница десятого вагона вместе с напарницей и приятельницами из соседних вагонов живо обсуждали происшествие. В сторону Сергея никто не смотрел.

Он быстро подошел к тому месту, где пару минут назад упала Галина, вытянув перед собой руки.

Но за пару секунд до этого – он четко это зафиксировал – ее левая рука скользнула в задний карман джинсов. А правая? Правая была выставлена ладонью к нему, сигналя: ни с места, стой! Он интуитивно воспринял сигнал и остановился.

На платформе всем по-прежнему было не до него. Присев на корточки, Горелый быстро провел рукой вдоль бордюра перрона, затем немного дальше – по щебню, ближе к колесам. У самого рельса пальцы нащупали что-то чужеродное, явно не относящееся ни к типичному колейному мусору, ни к щебенке. Он зажал свою находку в кулаке, выпрямился и только после этого поднес ее поближе к глазам.

Крохотный плоский прямоугольничек в металлическом корпусе. Носитель информации. Подключается к любому компьютеру или гаджету.

Флешка!