Многое из того, что я писала об умственно отсталых и психиатрических больных и их родителях, в полной мере относится и к больным с ДЦП.
Отличия три.
Первое: дети с ДЦП бывают умственно сохранены. Мучительны телесные недуги, но хотя бы пообщаться можно. Пусть изо рта течет слюна и не полностью действуют руки, зато ребенок отвечает на ваши вопросы!
Конечно, не все. Тяжелые случаи ДЦП, увы, не оставляют надежды.
Впрочем, иногда умственное развитие таких детей оказывается даже опережающим.
Вот Оля, бывший глубоко недоношенный ребенок. Мать воспитывает ее одна. Ей помогает бабушка, очень достойная, интеллигентная женщина. Девочка обучается в специнтернате, но все каникулы проводит дома, и на время текущих простуд ее забирают домой.
Я прихожу к ней на вызов. Оля вся обложена книгами.
– Видит плохо, а читает запоем, – жалуется бабушка. – От книжек не оторвать.
Да, видит она плохо. Последствия ретинопатии недоношенных. Она также плохо слышит.
– А вы знаете, сколько метров у Эйфелевой башни? – Это Оля произносит вместо «Здравствуйте».
Я не знаю! Оля просвещает меня.
Потом она задает мне еще массу вопросов: «Почему болезнь называется ОРЗ? Чем вирусы отличаются от бактерий? Чем отличаются волки от крокодилов? Рыбы от крабов? Что такое теория относительности?»
Оля как бы проверяет меня. У нее хорошая память, и обо всем этом она уже читала в своих книгах. Но иногда она не ждет ответов, а начинает запальчиво и взахлеб излагать суть проблемы. Не проблемы – проблем!!
Ее фантазия безудержна, за полетом ее мысли трудно уследить.
Сейчас мода изыскивать в детях признаки «индиго». Если бы мама Оли задалась такой целью, она бы, вероятно, могла в ней найти что-то подобное.
Слава Богу, мама Оли не ищет ничего «индигообразного»… У девочки просто симптомы повышенной нервной возбудимости, определенные личностные акценты.
Сейчас Оле двенадцать, и она уже довольно высока ростом. Я с опасением представляю себе, что будет с ней года через три, через пять. Начнется период полового созревания, все проблемы обострятся
Помилуй, Господи.
Из умственной сохранности детей вытекает вторая особенность. Она касается не только ДЦП, но и любой другой инвалидности, так или иначе уродующей тело или заметно снижающей функции организма, но оставляющей в сохранности психику больного.
Мать ребенка не только страдает сама. Она видит, как страдает ее ребенок, постепенно, с возрастом осознавая свои отличия от окружающих.
Особенно сложно им обоим в пубертатном периоде. Сколько раз я наблюдала, как ссорятся дети-инвалиды со своими матерями, грубят им, отказываются принимать лекарства…
Если с обычным ребенком в пубертатном периоде трудно, то с ребенком-инвалидом – вдвойне.
Хочется именно здесь привести стихи инвалида о матерях. Отдать дань их нелегкой материнской судьбе.
Я поклониться матерям хочу.
Тем, у которых дети-инвалиды.
На свою долю не ропща ничуть,
Они несут крест тяжкий терпеливо.
Такой больной, неласковой судьбы
Не пожелаешь никому на свете.
Они всю жизнь детям служить должны,
Ведь дети их всю жизнь свою как дети.
Сколько пришлось поездить по стране,
Искать ходы к светилам медицины,
Частенько с крупным грузом на спине:
Со взрослым, но беспомощным детиной.
А если вникнуть в бытовой вопрос?
Тут с инвалидом трудно в деле каждом.
А сколько нервов, сколько горьких слез?
Об этом не напишешь, не расскажешь.
Перенести такое, пережить
Лишь настоящей матери по силе.
Как же она должна дитя любить,
Чтоб ей все трудности не в тягость были.
Каким их Бог терпеньем наградил!
Какой самоотверженности дал им!
Здоровья б им еще и больше сил…
Спасибо и поклон вам низкий, мамы!
Жаль, нет пока ни званий, ни наград
Для вас, достойных званья «Героиня»!
Побольше бы таких, как вы! Тогда б
Поменьше интернатов стало ныне.
Но вернемся к родителям.
Третье отличие родителей больных с ДЦП таково: если родители детей с «чистыми» нарушениями психики, как правило, никого в страданиях детей не винят, а иногда и пытаются найти причины их в своем роду, то родители детей с ДЦП, процентах в восьмидесяти (а то и девяноста), винят в страданиях своего ребенка врачей.
Представьте себе: вместе с сознанием глубокой несправедливости произошедшего с ними (т. е. появления в семье тяжело больного ребенка) этим родителям приходится нести в себе еще и сознание того, что всего этого могло и не случиться, если бы не халатные и нерадивые врачи!
Сколько раз я слышала одно и то же!
«Нам это «сделали» в роддоме!»
Начинаешь спрашивать подробнее, и оказывается, что и беременность после трех выкидышей, и кровотечение на третьей неделе, и угроза прерывания раза четыре… Да еще и роды преждевременные…
Я вижу всех новорожденных, появляющихся у меня на участке. У процентов десяти (а то и меньше) нет неврологических отклонений! У остальных – есть.
Да как же милует нас Бог! Как Он нас милует, оставляя так мало ДЦП! Если судить по новорожденным, таких больных должно быть гораздо больше!
Простите мне это восклицание… У детей так высоки компенсаторные возможности. Смотришь – ну никакой! Ручки дрожат, выгибается, закатываются глаза… А проходит месяц, и вроде бы ничего… Начинает улыбаться, гулить, смотреть на мир…
Когда еще наступит время повышенной нервной возбудимости, неадекватного поведения, неврозов, плохих отметок, грубости…
Бывает, что и врачи виновны. Статистики у меня нет. Я пыталась найти статистические данные, но слишком уж они различны.
В связи с этим я хочу привести еще одну выдержку из «Илиотропиона»:
«Всякий, оскорбляющий нас (каким бы то ни было образом), совмещает в себе как бы два лица, действующие одно сознательно, другое бессознательно. Во-первых, он желает по злому расположению (сознательно)… действовать против нас враждебно… При успехе… через попущение Божье, делается он бессознательно 2-м лицом, действующим в качестве орудия в руках Божьих, наказывающего нас или исправляющего наше поведение, и тем самым он бессознательно служит Богу.
…Спросишь: если кто убил невиновного человека, справедливо он поступил или несправедливо? Нет сомнения, что это несправедливо и достойно казни. Почему же Бог, спросишь опять, попустил такую несправедливость? Ты хочешь вести спор с Богом прежде, чем сделался достойным вопрошать Бога… Намерения Божьего или причины Его попущения не могу тебе, любезный мой, прямо объяснить (по необъятности Премудрости Божьей умом человеческим). Но утверждаю только, что и убивший неповинного человека действовал несправедливо, и что этого убийства не было бы, если бы Бог не попустил его по неведомой нам праведной причине… но скрытой до времени от нас.
…Подобным образом рассматривает блаженный Августин дело об убиении Христа, нашего Спасителя. «Иуда, беззаконный предатель Христов (говорит Августин) – и гонители Христовы – все беззаконники, все нечестивцы и все погибшие. Однако Отец Сына Своего не пощадил, но предал Его за спасение всех нас».
…Какая же причина некоторого сомнения о провидении и правосудии Божьем даже у праведных мужей? Причина этому заключается в том, что мы смотрим только на одну сторону Божьего провидения, другая же Его сторона скрыта для очей наших по причине узкого нашего кругозора, не могущего расшириться для полного обозрения судеб Господних. Только во второе пришествие Христово узнаем мы праведный суд Божий, обо всех и обо всем»[12].
Простите меня за длинную цитату. Хорошо, что нам, новоначальным верующим, есть на кого опереться. Спасибо вам, святые отцы…
Все, что изложено выше, следует понять родителям ребенка с ДЦП и во многих других случаях, где родители усматривают врачебные ошибки. И во всех других жизненных ситуациях, в которых мы стараемся найти виноватого.
Часто врачебных ошибок нет. Просто человеку так трудно признать, что ему некого винить. Кроме самого себя…
Человеку трудно признать, что вместо поисков виноватых ему следует обратиться к собственной душе, чтоб привести ее к покаянию и смирению Божией воле.
Нет, я не говорю о том, что врача, допустившего ошибку, или иного преступника, не надо наказывать. Надо! Кесарю – кесарево.
Но бедному родителю инвалида следует пройти сложным и тяжелым путем «отделения мух от котлет».
Пройти для того, чтоб сохранить мир в собственной душе.
В свое время, приводя свою больную душу (внутри своего больного тела) в хотя бы какое-то подобие смирения Божьему промыслу, я написала такие стихи:
ТАЙНА
Разгадывать не вижу смысла.
Я лишь взираю на нее,
Отбросив прочь блужданье мысли,
Не поддаваясь на вранье.
Возможно ль – осветить лучиной?
Возможно ль – отыскать края?
Сокрыты вечная причина
И содержанье бытия.
Сокрыты тьмою вариантов,
Учений, диспутов пустых,
И пылью толстых фолиантов,
И пылью – выжженных пустынь.
Прости, неведомая Тайна,
И Ты, взирающий с небес.
Я не страдаю от незнанья.
Я радуюсь Тебе. Ты здесь.
Хорошо вещать о том, что ребенок-инвалид – подарок от Бога. Но чтобы искренне сказать так, чтобы так почувствовать, каждому из родителей надо будет пройти по тернистому пути…
Тяжко, тяжко душе, когда царит в ней сопротивление, несмирение, обвинение (суд!). Ох, как тяжко… знаю по себе.
Сочувствую им… мамам, папам… сочувствую, глядя на лежачего, искореженного, немощного, безумного… Глядя на протестующих, тоскливых, обвиняющих всех и вся…
Что горше…
Недаром я написала, что «знаю по себе».
Все, что изложено выше, следует понять не только родителям больных с ДЦП. Понять это следовало бы каждому. Потому что жизнь постоянно ставит перед нами задачи, втягивает нас в одну проблему за другой. Начиная болезнью, бедностью или «несчастной» любовью и заканчивая предательством, терактами и войнами…
Жить, смиряясь перед Божьим промыслом, вот, пожалуй, основная задача христианина, основной его духовный труд. Но как же это бывает сложно…
Помилуй, Господи, нас, грешных, и приведи ко смирению.
В этой книге не все стихи будут моими. Думаю, это правильно.
В своих первых записках, рассказывая о себе, я и стихи в повествование вставляла соответствующие.
Но сейчас я старше. Пусть со страниц моей книги зазвучат людские голоса. Пусть эти стихи несовершенны. Я открываю для них свою книгу, как пытаюсь открыть свое сердце.
ОТРАЖЕНИЕ БОЛИ
Болезнь жестока и страшна,
Не выбирает нас она…
Смотрят они нам в глаза,
Боль в них… лицо искаженное.
Прочь убежать вдруг спешим…
Словно они прокаженные.
Кто они – дети, чей взгляд
Нас заставляет бежать?
Кто они? И почему
Мы не хотим их принять?
Может быть, просто боимся
Взгляд их поймать на мгновение
И в этих взрослых, недетских глазах
Поймать вдруг свое отражение?
КОГДА ВЗГЛЯД ПОДНИМАЮ
У знакомых – больная дочь.
Инвалид, понимаешь, с детства.
И никто ей не может помочь.
Нету в мире такого средства.
Понимаю, что я ни при чем,
Понимаю, умом понимаю…
Но немеет под левым плечом,
Когда взгляд на нее поднимаю…
Николай Зиновьев[14]
Дети-инвалиды не играют в футбол,
Дети-инвалиды, где ваша любовь?
Дети-инвалиды, как тяжело им,
Дети-инвалиды, нам не понять их…
Трудная жизнь, сложное детство,
Юность, отрочество! Под гитару песни,
Прогулки с девушкой, разговоры с друзьями —
Жаль, но они никогда об этом не узнают,
Почему-то мы их не любим,
А они добры и хорошо обходятся с нами,
Насмешки терпят, каждый день сидят дома,
Говорят чаще с теми, кто с ними схож,
Возникают вопросы: «Куда им деваться?
Как жить дальше? С кем им общаться?
Надо ли им радоваться, когда на улице жара?»
Дождь, ветер? Они уходят в себя…
Для нас развлеченья —
это клубы, девушки, деньги, пиво,
Ночная езда на красивых машинах,
секс, экстази, дорогая одежда,
А для них счастье – на выздоровление надежда!
Для них счастье – когда бабочка на руку села,
Простые надежды, детские мечты,
Никогда не поймем их, наверное, мы.
Как жаль, они всю жизнь привыкли ждать,
Нам остается
свои глупые соболезнования выражать,
Потому что нам их – никогда не понять…
Я недаром привела стихи молодого рэпера последними. Конечно, у меня, как и у многих, сжимается сердце при перечислении: «клубы, девушки, деньги, пиво, ночная езда на красивых машинах, секс, экстази, дорогая одежда…».
Страшное перечисление. Мы не можем не согласиться, что для многих молодых людей все перечисленное действительно является образом жизни.
Я привела эти стихи не потому, что они так уж хороши. А потому, что за всей неприемлемостью текста сквозит живая душа певца. Жива душа, потому что она болит…
В этой песне есть понимание разницы в жизни автора, и жизни того, о ком он поет. Неизвестно, чему автор отдает предпочтение! Может быть, ему тоже хотелось бы испытать счастье того, что «бабочка на руку села», но он не может. Пока не может, в силу ряда причин.
Потому что он молод, силен, здоров, носится на своих (и чужих) машинах и занимается спортом, сексом, карьерой…
Как часто и у нас, взрослых, разумных, занятых людей, тоже нет возможности испытать счастье «бабочки на руке». Мы же так заняты!
Жизнь инвалида мы раз и навсегда причислили к неполноценной, называя полноценной только свою суетливую жизнь.
«Духовный детский сад»…
Иерей Петр Коломейцев пишет: «Ясно, что не Бог виноват в наших бедах – мы сами сделали мир таким, что в нем трудно рожать здоровых детей. Не соблюдая Божьи указания о сбережении мира, вверенного нам, стоит ли удивляться, что мир становится все менее пригодным для существования… А раз мы перестали слушать голос разума и своей совести, то Господь посылает нам своих пророков из числа «малых сих», своих безгрешных чад… Таким образом, имея попечение об инвалидах, по сути, мы имеем попечение о самих себе. Общества, избавляющиеся от «уродов», становятся обществами «моральных уродов». «Мы вправе говорить об «особом служении» инвалидов, служении равном миссии Христа, об их особом посланничестве в наш мир, апостольстве, которое выпало на их хрупкие плечи»[15].
Много лет общаясь с инвалидами и их родителями, я научилась не то чтобы понимать, а просто чувствовать иногда тот особый мир, в котором живут эти дети. Часто матери детей-инвалидов, безнадежно умственно отсталых, или вообще, в состоянии «овоща», как это сейчас частенько называется, говорят мне:
– Да он же все понимает… он только выразить не может…
Или:
– Он все понимает, но его понимаю только я…
Вот Леша, шестнадцати лет. Исковерканные, вывороченные конечности. Худоба. Волосы уже выросли там, где они должны вырасти в таком возрасте. Пустые, пустые глаза. Грубый «мозговой» крик.
– Это Лешенька меня зовет! – вскакивает со своего места мама.
Хотя бы один человек, но понимает своего апостола. А небеса радуются о каждой призванной душе…
Мать берет на руки скрюченное тело, успокаивает.
– Что, доктор, горло красное?
– Красное.
Меня опять вызвали на простуду. Я иногда думаю, что меня вызывают к ним просто поговорить. Побыть. Я нахожусь у них, и я говорю. И думаю о том, что каждый из нас несет свой крест.
Часто об «особом мире» говорят и пишут родители детей с болезнью Дауна. Однако, по статистике, до 90 % детей-даунов оставляют в роддомах. И уже в домах-интернатах до взрослого состояния доживает каждый десятый. Никто особенно не интересуется их «особым миром».
На моем участке даун один.
Его родители интеллигентные люди. Поздние первые роды.
Вот еще одна проблема, которую нельзя не заметить. Изменился в сторону увеличения, и даже значительного, возраст первородящей матери.
Конечно: пока учеба, пока карьера. Потом еще квартиру надо купить. А если квартира есть, то надо сделать в ней евроремонт. Вот и рожает такая мамочка, у которой «все есть», в тридцать лет. Хорошо, если не в сорок.
Что же удивляться росту числа даунов?
Но это аспект, так сказать, физический. О духовной составляющей ситуации мы привыкли не задумываться. Привыкшие жить ради удовлетворения собственных, отнюдь не духовных потребностей, мы не стремимся продолжить свой род – ведь это так ограничит ожидаемый «набор» удовольствий и развлечений. Наша карьера, наша квартира… У нас – секс ради секса, ради удовольствия, а не ради продолжения рода. Проходит пять лет, десять, пятнадцать… А потом – расплата…
Кто мог бы описать тот особый мир, в котором живет глубокий инвалид? Вот стихи неизвестного автора из цикла «Мир особого ребенка».
Люди, что склонились надо мной,
От меня безумно далеки.
Я могу пошевелить рукой
И коснуться маминой руки.
Мама вышла. Мамочка, где ты?
Рядом нет, а все-таки близка…
Я могу глотать, попить воды,
Знаю вкус конфет и молока.
Я могу смеяться и реветь,
Хмурить брови, морщить нос, кивать.
Люди, что пришли меня жалеть,
Обступают вновь мою кровать.
Пред собою видят только ту,
На которую косились полчаса.
Различаю свет и темноту,
Чую запахи и слышу голоса.
И могу я, в сущности, немало.
Этого достаточно вполне,
Чтобы я, откинув все, летала
В недоступной вам пока стране.
Я там бегаю, скачу и кувыркаюсь,
Горя нет, и боли тоже нет.
И больными там всегда считались
Люди злые, кто не выбрал Свет.
Но какое этим злючкам дело
До рассказов о моих мирах.
В их глазах, что на меня смотрели,
Вовсе не сочувствие,
В них Страх…[16]
В моей повести «Странники и пришельцы»[17] я попыталась от лица одной из героинь, матери ребенка-инвалида, описать этот мир. Хотя бы частично приблизиться к нему…
«Мне понадобилось много времени, чтобы отделить себя от Него…
Сначала я был от Него неотделим. Я находился в Нем, я в Нем плавал, я в Нем существовал.
Мы были едины. Он давал тепло, в Нем была пища. Он был одновременно и существованием, и смыслом, и блаженством.
Потом последовал некий взрыв. Теснота, боль, страх.
Казалось, что мне вечно пребывать в этой тьме и в этом страхе. Я кричал!
Но никто не отвечал на мой крик.
Через некоторое время я понял, что Он – никуда не исчез. Он просто отдалился, принял иные формы и иные очертания.
По сути, Он оставался прежним, но теперь к Нему надо было стремиться. Его приходилось достигать.
А возможности продвижения так ограничены…
Приходилось кричать.
Приходилось подолгу ждать того момента, когда Он Сам снисходил и касался Меня, прижимал меня к Себе, как будто хотел вновь вернуть меня туда, где я ощущал себя так хорошо.
Однако прежней полноты блаженства мне не удавалось больше достичь.
Оставалось только вспоминать о Нем и плакать по Нему.
К сожалению, с каждым днем память удерживала Его все меньше и меньше. И уже то, в чем я существовал в сегодняшний и любой другой конкретный день, пыталось заменить мне Его.
Оно принимало обманчивые и похожие очертания, и я поддавался.
Была и пища, но иная. Иные образы и цвета мелькали в моих глазах. Но я не мог находиться внутри. Только вне.
Я продолжал испытывать боль. Не такую острую, как в первый раз, но я постоянно испытывал боль. Судорогой сводило все то, что составляло меня и продолжает составлять.
И только иногда, когда я засыпал… там, в забытьи, я снова видел Его, я снова и снова искал Его, я стремился к Нему и тосковал о Нем.
Если бы кто-нибудь спросил меня, хочу ли я прервать свое существование, я бы ответил отрицательно.
Потому что, несмотря на постоянную боль, мне есть что помнить. Мне есть куда стремиться и есть чего достигать.
В этом смысл, не совсем понятный мне. Возможно – Высший смысл. Его смысл, а не мой.
Прервать существование – это значит прервать Его смысл.
Как беден тот, кто не испытал блаженства…»
Конечно, это всего лишь отрывок из художественного произведения. Каждый поймет его по-своему. Кто-то посчитает ерундой.
Не буду спорить.
Теперь мне хотелось бы взглянуть на нашу жизнь из инвалидного кресла, глазами умственно сохраненных инвалидов.
Не стану писать здесь ни о пандусах, ни об автобусах, ни о лифтах. Ни о трудоустройстве. Это тема совсем другой книги. Но как подло и бессовестно поступают те, кто использует инвалидов в корыстных целях! Слава Богу, на моем участке таковых нет.
Нельзя объять необъятное. Я – простой детский врач. Человек, который ходит из дома в дом, от больного к больному, от одних родителей к другим.
«Что вижу, о том пою…»
Так получилось, что я сама начинала когда-то «петь» стихами. Пусть несовершенными. А со временем Господь позволил мне услышать стихи других людей…
Что может ярче выразить душевное состояние человека, чем его стихи? Не могу не привести их в этой книге.
Некоторые из них написаны людьми с «ограниченными возможностями», как сейчас говорят. Но мне не нравится эта формулировка.
Эти люди сами не стали бы так себя называть. Инвалиды – да, потому что таков их юридический статус в государстве.
А возможности для творчества у души или есть, или их нет… Эти стихи – отображения душ.
«Каждый пишет, как он дышит».
Каждый по-своему выковывает свою душу.
МЕЧТА РЕБЕНКА-ИНВАЛИДА
Когда хочешь любить – любишь.
Когда хочешь дарить – даришь.
Когда хочешь ходить – ходишь.
Но бывают минуты такие,
Когда хочешь ходить и не ходишь.
И тогда огонек угасает
Светлой веры, которая с нами:
Когда веришь в любовь иную,
Когда хочешь ходить, и не ходишь…
Но, возможно, когда-нибудь вспыхнет
Огонек этой доброй надежды.
И когда-нибудь мы будем славить
Ту надежду, которая с нами.
Это Бог подарил нам надежду
Для того, чтоб мы верили в чудо:
Когда хочешь любить – любишь.
Когда хочешь ходить – ходишь,
Проживая иную судьбу.
СИЛЬНЫЕ СЛОВА
Хоть каждый шаг дается нелегко нам,
Хоть каждый час – паденье и подъем,
Под этим старым синим небосклоном
Мы любим жизнь и жить не устаем.
Порой бывает – жизнь сдается черной,
И не в туманном сне, а наяву,
На дно невзгоды тянут, но упорно
Мы все же остаемся на плоту.
Мы ненавидим, если нас жалеют,
И в трудной повседневности своей
Становимся сильней и здоровее
При помощи единства и друзей.
Так не пугай нас, трудная дорога.
Лютуй, зима. Грозой, гроза, греми.
Друзья, мы вместе можем сделать много,
Чтобы остаться на земле людьми.
Сломать никак несчастья нас не смогут,
Не стынет на морозе наша кровь,
Приходят вовремя всегда к нам на подмогу
Надежда, вера, мудрость и любовь!
ПОМИЛУЙ!
Судьба моя – сплошная драка.
И часто на пределе сил
Я выбирался вновь из мрака,
Как будто кто-то выводил,
А веры было – кот наплакал,
И я особо не просил…
И, балансируя на грани,
Как и положено душе,
Которой скучно без страданий,
Любое гибельно клише,
Я становился все упрямей,
Как дух наживы в торгаше.
А унывать – себе дороже.
Покуда вертится земля,
Под толстой, огрубевшей кожей
Живет совсем другое «я».
Но, Боже, тысячу раз Боже,
Помилуй!!! Выпусти меня!!!
Ты едешь на лыжах с высокой горы —
Я еду в больницу на «Скорой»…
Болезни – такие же Божьи дары:
Смиряют наш нрав непокорный.
Застолья – тебе. Мне же – каша и хлеб,
И тихая в полночь молитва…
Несчастий на свете, как правило, нет, —
Есть только с лукавыми битва.
Как это ни грустно признать, но одной из самых душевно чистых (не имею права говорить о духовности) составляющих нашего общества являются инвалиды и их родители… При всех их особенностях, при всем несмирении, при всех душевных метаниях, страданиях…
Нет, не все. Конечно, не все.
Ведь чем тяжелее страдание, тем сильнее может быть несмирение и сопротивление.
Но чем тяжелее страдание, тем ближе можно быть к Богу.
Никто не станет возражать, что год от года мы все больше болеем, что год от года в нашем обществе все больше инвалидов, в том числе инвалидов с детства.
Значит, хоть так?
Так призываешь нас, Господи…
И все-таки почему невинные дети страдают? Ведь иногда дети-инвалиды рождаются у таких родителей, в жизни которых нет видимых тяжких прегрешений. Рождаются и у верующих. Кающихся.
Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, за вину отцов наказывающий детей до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня (Втор. 5, 9).
Если не будешь стараться исполнять все слова закона сего, написанные в книге сей, и не будешь бояться сего славного и страшного имени Господа Бога твоего, то Господь поразит тебя и потомство твое необычайными язвами, язвами великими и постоянными, и болезнями злыми и постоянными; и наведет на тебя все [злые] язвы Египетские, которых ты боялся, и они прилипнут к тебе; и всякую болезнь, и всякую язву, не написанную [и всякую написанную] в книге закона сего, Господь наведет на тебя, доколе не будешь истреблен (Втор. 28, 58–61).
Проявляется Божий промысл о каждой душе, каждый раз по-разному, но иногда люди улавливают закономерность.
Видимо, наступает такой момент, когда последствия греха нескольких поколений закрепляются генетически. Но даже если генетического закрепления не произошло, это не отменяет наказания.
Каким оно будет – ведает промысл Божий.
«Любой грех, особенно тяжкий, производит определенные разрушения, как в духовно-физическом состоянии грешника (а значит, и в его наследственности), так и в окружающей среде. То, что грех прощается Богом, еще не значит, что в каждом таком случае последствия исчезают. Например, если произошло умышленное убийство, то даже если убийца будет прощен – убитого не вернуть. А если убийца не раскаялся и, следовательно, не прощен? Вот и бывает, что ближайшие потомки убийцы тоже страдают от последствий: несчастье, болезнь, смерть. До тех пор, пока не выйдет срок наказания или пока кто-то из рода не осознает проблему и не начнет просить Бога о прощении виновника наказания (или о другом разрешении проблемы)»[22].
Дети несут ответственность не за грехи родителей, а за их последствия во времени. Сын несет наказание вследствие вины отца, но не саму вину (за свою вину каждый отвечает перед Богом сам).
Каждого человека на этой земле Творец ведет своим путем, как врач, прописывает лекарство в соответствии с диагнозом. Именно то лекарство, которое будет этой душе полезно для ее спасения.
Мы искуплены Крестной смертью Христовой и по благодати принимаем спасение души, будучи христианами. Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатью (Рим.5, 20).
Мы ли это, отступившиеся или постоянно спотыкающиеся?
О нас ли идет речь?
Трудно представить себе всю массу последствий грехов предыдущих родов на наших плечах. Волосы на голове встают дыбом…. Как же Ты терпелив и многомилостив, Господи!
А мы перекладываем эту тяжесть на хрупкие плечи наших детей, добавляя кое-что и от себя.
Почему же мы не каемся, не кричим ежеминутно и ежечасно: «Господи, помилуй нас!»
Не знаем? Не умеем?
Так надо учиться.
Незнание законов никогда и никого не освобождало от ответственности.
Не хотим? Не считаем нужным?
Боимся поверить, что это правда? Трусливо прячемся…
Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами (Мк. 8, 38).
Вот как отвечал на непростой вопрос о родительских грехах святитель Николай Сербский: «Вы жалуетесь на горькую судьбу своей племянницы. Пишете, что ее страдания необъяснимы для Вас. Ее муж, чиновник, заразился постыдной болезнью и умер в больнице для душевнобольных. Она заразилась от своего мужа и теперь тоже попала в сумасшедший дом. Вы, зная ее как благородную и благочестивую женщину, удивляетесь, как всеведущий Господь мог попустить такой брак и вообще такие жестокие страдания невинному существу?
Если Ваша родственница действительно благочестива и добра, тогда, конечно, она страдает безвинно. Тогда, возможно, следует искать причину в грехе ее родителей, ибо сказал Всевышний, что прощает вину и преступление и грех, но не оставляет без наказания, наказывает вину отцов и в детях детей до третьего и четвертого рода (ср.: Исх. 34, 7). Вы на это ответите так, как обычно говорят: «Но почему же дети страдают за грехи родителей?»
Спрошу и я Вас: а как бы иначе Господь остановил людей от греха, если бы не переносил наказание за грехи родителей на детей? И наш народ по опыту знает, что дети страдают за грехи родителей. Поэтому так часто звучит предостережение тем, кто собирается лжесвидетельствовать или сделать какое-то зло: «Подумай о детях!» Этот библейский опыт закреплен и в обычном человеческом законодательстве в том смысле, что дети лишаются имущества за преступления родителей. Страдает репутация в обществе и не только детей, но и внуков, и правнуков…
Но не следует отчаиваться из-за этого, ибо ни в чем нет слепой фатальности. Милостивый Господь может пресечь наказание на ребенке, если он истинно покается и возопит к Нему, к Отцу Небесному, о прощении. Мать святого Фанурия[23] была злой женщиной, но наказание не постигло сына за грехи матери. Не только не постигло наказание, но стал он святым, ибо постоянно молился за мать. Молитесь и Вы за родителей Вашей родственницы. Когда Господь прощает умерших грешников, тогда их грехи не ложатся на плечи потомков. В этом и заключается смысл церковных молитв за умерших, чтобы Господь простил их грехи и чтобы наказание не пало на их детей»[24].
Еще один момент. Когда говорят, что грехи передаются до четвертого поколения, то это означает, что, кроме генетических заболеваний, мы передаем детям еще те или иные черты характера и свои предрасположенности к греху.
Чаще дети не связаны фатально родительскими грехами, нигде не написано, что дети непременно эти же грехи совершат. Но дети алкоголика чаще всего расположены к алкоголизму. Дети скупого – к жадности. И этот список можно долго продолжать.
Первородный грех прощается нам в Таинстве крещения, а что касается грехов родителей, то они действуют в семье и влияют на потомков до тех пор, пока родители не покаются и не искупят их, иначе искупать придется детям.
Венец стариков – сыновья сыновей, и слава детей – родители их. (Прит. 17, 6)
Господь дарует каждому возможность спасения, в какой бы семье человек не был бы рожден. Это одно из проявлений свободной человеческой воли.
Не могу я не сказать о свободе.
Бытуют мнения о том, что мусульмане или иудеи живут более праведно, исполняя правила своего закона.
Может, по-житейски в этом есть доля правды.
Часто видим мы людей с крестами на шеях, но живущих как пьяницы и развратники, воры и лицемеры. Да, никто у нас не отрубит вору правую руку, как в странах, живущих по шариату. Не забьет изменницу камнями насмерть.
Но никто не спасет свою душу делами закона. Так сказал Иисус 2000 лет назад, и ничего с тех пор не изменилось.
Свободными, а не подзаконными приходим мы ко Христу. Свободно, а не из страха потерять конечности – не воруем. Свободно живем по Христовым заповедям, как бы ни трудны они были к исполнению в наше время. Свободному сердцу дается благодать.
Свободными становимся мы от оков греха, из рабов – детьми Божьими.
Свобода – дар Божий, наше подобие Богу. Вопрос только в том, как мы своей свободой пользуемся.
К сожалению, свою свободу, сыновство и первородство мы продаем, как Исав, за чечевичную похлебку соблазнов грешного мира. Даже за такую гадость, как пьянство. Впрочем, не стоит перечислять, за что. Слишком длинным и печальным будет список.
Но нам же приходится и жить среди последствий своего предательства!
Когда нам становится невмоготу, мы начинаем тосковать о «законе», «твердой руке» и прочих прелестях, о которых старики еще не успели забыть.
Слишком тонка грань между «сильной рукой» и тоталитарным режимом, между всеобщим собранием и концентрационным лагерем.
Больно, братья.
Обидно-то как…
Но не все потеряно, не все безнадежно.
Если грехи и передаются до третьего и четвертого поколения, то праведность до седьмого колена спасает. Блажен муж, боящийся Господа и крепко любящий заповеди Его. Сильно будет на земле семя его; род правых благословится. (Пс. 111, 1–2)
Святость преобладает над греховностью.
Если в роду был праведник – то до седьмого колена хранит он своих потомков.
Святость же хранит потомков не какого-то одного рода, а потомков всего рода человеческого. Скольких из нас сохраняют молитвы святых! Серафиму Саровскому принадлежат слова: «Стяжи дух мирен, и рядом с тобой спасутся тысячи».
Может быть, кому-то станет понятнее, что значит молитва святых «за весь мир».
Может быть, станет ближе предание, что мир стоит до тех пор, пока кто-то молится за него.
Может быть, и мы наконец попытаемся произнести: «Отче наш…» Осознаем свою свободу как дар и даже как миссию.
Помолимся за многие поколения, ушедшие в мир иной, и за свое грешное поколение.
Хотя бы ради детей. Господь милостив.
«Все святые, молите Бога о нас…»