Здесь записаны дети с двумя типами диагнозов. Первые – с задержкой умственного развития. Вторые – аутисты, страдающие эпилепсией и детской шизофренией.

Я иду по участку около своих домов.

– Здравствуйте, Татьяна Владимировна! – кричит мне кто-то с противоположной стороны улицы.

– Здравствуйте!

Это мама с дочкой пятнадцати лет. Девочка Лена обучается в спецшколе для детей с задержкой умственного развития. Но и программу этой школы девочка усваивает еле-еле, поэтому чаще находится дома, чем в школе.

Добродушное создание. Увидев меня, она действительно радуется. Как я понимаю, радуется тому, что увидела на улице знакомого человека, что может этому человеку что-то прокричать, что этот человек ей отвечает.

Ее мама тоже улыбается. Мама – разумная женщина с высшим образованием. Когда старшей дочери исполнилось двенадцать, решилась на рождение второго ребенка. Сейчас ему уже три. Это нормальная во всех отношениях девочка. Правда, балованная и немного истеричная.

Легко догадаться почему.

Оформляя документы, выписки из истории болезни в разные инстанции, врач обязан задавать родителям вопросы, так или иначе касающиеся их детей, высвечивающие «материальные» причинно-следственные связи, приведшие ребенка к заболеванию.

Набор вопросов стандартный: наследственность, от какой беременности родился ребенок, как протекала беременность, случались ли нарушения или заболевания в течение беременности, как ребенок рос, как развивался, чем болел.

В анамнезе (истории развития) Лены нет никаких видимых отклонений. Даже токсикоза в первой половине беременности у матери – и того не было.

Стандартный набор вопросов я обязана задать, но иногда, если есть время и когда ощущается контакт с матерью пациента, набор вопросов расширяется сам собой.

Здесь, конечно, важно не переборщить. Не лезть людям в душу, когда нет в этом необходимости. (Правда, иногда мама или бабушка и без вопросов наговорят вам столько, что потом некоторое время не знаешь, как это переварить.)

Мама Лены не отличается ни навязчивостью, ни излишней откровенностью. Только года через три нашего знакомства я узнала, что муж (папа Лены) много раз изменял ей. Папа Лены – «ходок». Всю совместную жизнь изыскивал моменты «сходить налево» и их использовал.

Рождение второй дочери было попыткой приструнить и удержать папу. Хватило на некоторое время, а дальше все понеслось по старым рельсам.

А ведь 80 % детей с отставанием в умственном развитии воспитываются исключительно в неполных семьях, одними мамами! Правда, почти всегда мамы «живут» с мужчинами, но это – не отцы детей!

* * *

Пишу выписку для другой мамы умственно отсталого ребенка, Паши. Эта мама попроще. Кажется, она даже нисколько не расстроена тем, что мальчик обучается в спецшколе. Да и умственное развитие мамы – кто его измерял? А если и измерял – не написано же это у мамы на лбу. А между нормой и патологией дистанция, по-прежнему, «огромного размера».

Ну, не каждому же быть ученым!

Не каждому же быть инженером!

Не каждому же сидеть где-нибудь в конторе!

Не каждому, в конце концов, и книжки читать!

Так что со стороны матери наследственность не отягощена. Записываю.

– А со стороны отца – какая наследственность?

Это «положенный» вопрос.

– А кто ж его знает? – посмеивается мама Паши. – Как Пашка родился, так он и сбежал.

– Пил?

– Да не очень. По бабам ходил.

Понятно.

Нет, слишком мала статистика, чтоб делать выводы. Однако повторяемость бьет в глаза.

Что же это у меня получается? Если «гуляют» родители, это ведет не только к венерическим заболеваниям их самих?

«Кто сейчас не гуляет? – спросит читатель. – И что, у всех рождаются дебилы?»

Нет, конечно, не у всех.

Однако появляется все больше статей и исследований по поводу общего умственного уровня нарождающегося поколения. И учиться наши дети не хотят, и не читают, и хотят быть «моделями», а не учителями…

Болезни общества? Да. Болезни общества влияют на нас и на наших детей. Но ведь болезни общества складываются из болезней каждого из нас.

Греховное духовное состояние каждого из нас отражается в страданиях нашего физического тела.

А духовное состояние всех членов общества? В совокупности?

Верующие помнят, что святые отцы считали лежащим в основе наших страданий. Я приведу здесь только одну небольшую цитату, чтоб было понятнее людям неверующим, если им в руки попадет эта книга.

В одном из своих писем святитель Феофан Затворник так объясняет причины болезней: «Они посылаются Богом:

• иное в наказание, как епитимья (за грехи наши);

• иное во вразумление, чтобы опомнился человек;

• иное, чтобы избавить от беды, в которую попал бы человек, если был бы здоров;

• иное, чтобы человек показал терпение и тем большую заслужил награду (на небесах);

• иное, чтобы очистить человека от страстей

• и для многих других причин»[6].

Вопрос о причине рождения детей-инвалидов, то есть о страдании невинных детей, всегда всплывает во всех разговорах верующих и неверующих людей.

«А что это у вас за Бог, если Он допускает такую несправедливость?» – спрашивают нас.

Да и мы, верующие… Разве не ропщем? Разве не вопрошаем небо: «Почему да зачем?» – стоит только произойти чему-нибудь неприятному и трагическому.

А если в семье вдруг родился инвалид?

Приведу здесь известную цитату из книги С. Нилуса «Святыня под спудом».

«Об этом (о причине страданий детей) спросил преподобный Григорий блаженного Нифонта (епископа Кипрского), говоря: “Вот и еще, отец мой, вижу, что в лютых болезнях страждут младенцы: какой грех сотворили они? Как понять, за что низлагает их Бог?”

Отвечал блаженный:

“Когда умножаются грехи человеческие и уже неисцельна становится злоба людей, тогда Господь восхищает к себе детей их и посылает на них многочисленные и тяжкие болезни, чтобы этим уцеломудрить их родителей. Видя мучения детей своих, греха не сотворивших, не устрашатся ли и не обратятся ли они сами на покаяние? Не воскликнут ли они: «Горе нам, грешным, что за наши беззакония мучаются незлобивые младенцы! Что же будет нам, окаянным, в страшный день второго пришествия Господня?» И если, видевши то, родители не исправятся, но пребудут в прежнем нечестии, то подвергнутся еще большей страшной муке, потому что наказаны были и не уразумели. Детям же, здесь пострадавшим и мученным ради обращения к покаянию родителей, воздадутся Господом венцы и почести в веке бесконечной жизни”.

“Но, отец святой, – сказал на это преподобный Григорий блаженному Нифонту, – ведь в Писании сказано, что каждый по делам своим приемлет, но не сказано – за грехи другого!”

Отвечал блаженный Нифонт:

“Милосердный Господь видит окаменение человеческого сердца и неразумие, ибо многие, живущие в мире, подъемля на себя труды великие ради тщеславия, на Бога ропщут и в печали своей даже смерть призывают, а в грехах своих не каются и о душах своих попечения не имеют. По этой-то причине Господь наказывает как детей, так и самих родителей различными бедами, чтобы болезнью детей очистить родительские беззакония и возбудить самих родителей к принесению покаяния и тем оправдать их на Страшном Суде Своем. Итак, сын мой, знай, что младенцы без греха страдают для того, чтобы им за напрасную их смерть получить жизнь нетленную, а родителям их удостоиться за их страдания целомудрия истинного покаяния”»[7].

Еще бы принять душой это объяснение! Для того чтоб принять его, надо иметь в душе хоть немного веры. А если нет ее?

Тогда больно, очень больно всем.

Вернусь к этому позднее…

Пока мне надо писать. Переписываю.

* * *

Вторая часть страницы: эпилепсия, детский аутизм, детская шизофрения.

– Татьяна Владимировна, мы ее привели. Вызовите нас без очереди, пожалуйста.

Ох, как трудно мне бывает вызвать кого-нибудь без очереди! Но тут очередь сама расступается и пропускает «значительную» больную. «Значительную» потому, что у нее под сто килограммов веса при росте около метра семидесяти.

Тоже одна из особенностей. Дети с умственными нарушениями частенько страдают ожирением.

У этой девочки – шизофрения. Она обучаема, занимается в спецшколе и получает там отличные оценки. Сейчас она собирается в санаторий по бесплатной путевке в сопровождении мамы.

На приеме с ней вместе и мама, и бабушка.

– А что это за санаторий? – спрашивает девочка. – Зачем мне этот санаторий? Там же плохо кормят! Там плохо кормят! Плохо кормят! Зачем мне этот санаторий?

– Там очень хорошо кормят, – уверяет внучку бабушка. – Мы же там были в прошлом году.

– Там плохо кормят. Плохо кормят.

Бабушка что-то еще пытается ей объяснить. Может, получится…

Родители детей с психическими заболеваниями бывают умны и даже неординарны.

Вот эта бабушка занималась когда-то наукой, и мама – с высшим образованием. Обе любят поэзию и могут многое рассказать о театре, который всегда любили и продолжают любить. Они и сейчас посещают спектакли, зная, когда можно купить билет за сто пятьдесят рублей и посидеть во втором ряду партера.

– Татьяна Владимировна, вы не представляете, какой прекрасный спектакль! Почему вы не хотите пойти?

– Да нет у меня ни времени…

Я могла бы еще много «ни» поперечислять в ответ на приглашение.

– Вы не представляете, что вы теряете!

Может быть, и теряю…

В одной из семей, в которой растет девочка с аутизмом, оба родителя закончили МГУ. Все другие дети в этой семье обучались на дому, заканчивали школу на год-два раньше положенного. Один из детей поступил в МГУ в четырнадцать лет.

И вот, на тебе. Аутизм…

Вот еще один мальчик с детской шизофренией. Отец, человек восточной внешности, воспитывает его один. Подробно о том, куда делась мать ребенка, отец не рассказывает.

«Гуляла, бросила нас», – вот и все.

Вызывает врача отец не часто, раза два-три в год. Мальчик обучается в интернате, но, когда заболевает, отец всегда забирает его домой.

У них двухкомнатная квартира без всяких следов женского присутствия. Жилье скорее аскетичное, чем комфортное.

Однажды отец этого ребенка подвозил меня с вызова до поликлиники.

– Саша вроде бы стал активнее и разумнее, – сказала я отцу в машине.

Это не было такой уж правдой. Просто мне хотелось как-то подбодрить этого одинокого человека.

– Но я же его лечу, – ответил отец.

– Каким образом?

– Вы же не знаете… я экстрасенс.

– Давно?

– Ну, способности у меня давно. А практикую года три.

– Дома?

– Нет. Есть место. Нас – несколько человек. Это особая система. Если желаете – я мог бы кое-что рассказать вам.

Эта фраза означает, что мне начали доверять. Если он практикует три года и только сейчас решается сказать об этом.

До этой беседы мне казалось, что отец мальчика – мусульманин, и ни в какие околорелигиозные разговоры я с ним не вступала.

Я ответила:

– Вы, наверное, знаете, что я православная. Отношение к экстрасенсорике у меня отрицательное.

– Но вы же сами видите, что Саша лучше стал!

Нет, не стала я его разуверять…

– Сейчас – лучше, а дальше? Вы не понимаете, какому риску подвергаете его и себя.

Этот одинокий человек молчал. Мне было искренне жаль и его, и Сашу.

– А что может быть еще хуже? – вздохнул он.

«Ох-ох-ох!» – по-женски отреагировала я. А вслух сказала главное:

– Дело касается спасения души.

Мои слова утонули в скрипе тормозов. Мы приехали к поликлинике.

– Если хотите… – начала я.

– Спасибо, – прервал он. – Я понял.

После этого разговора прошло больше года. Отец Саши ежемесячно приходит в поликлинику, чтобы взять бесплатный рецепт на молочную кухню. Вызывая меня на дом и приходя в поликлинику, он больше не касается этой темы.

Нет, не буду я делать выводов. Не буду говорить о гордыне и тоске, о нереализованных амбициях и о перенесении на детей этих самых амбиций, что приводит человека к еще большей тоске, так как его притязания и амбиции снова не реализуются, не реализуются, не реализуются…

Возможно, так происходит из рода в род. Генетически закрепляется. Возможно, это не только амбиции, а нечто большее и более страшное.

Так и вертятся порочные круги, наматываясь один на другой, перекатываясь от прадеда к правнуку…

Как часто наши умозаключения напоминают умозаключения первоклассников – например, о мироздании или о том, почему в семье родился умственно отсталый ребенок… (Это я сейчас о себе.)

Святая воля Божья на все.

Ну а насчет экстрасенсорики столько уже сказано, что, вероятно, не следует повторяться.

Однако люди все покупаются и покупаются на дешевый сыр из мышеловки, отдавая по цене временного призрачного «улучшения» цену собственной бессмертной души.

И рай, и ад мы носим в себе. В основном ад… Только здесь, в нашей теперешней жизни, мы не замечаем этого. Нам кажется, что мы живем «нормально», не хуже, а может, и лучше других. «Стяжаем» мы не духовные блага, а материальные.

Какое замечательное слово: «норма»! Какое растяжимое!

Мы с удовольствием предаемся развлечениям, осуждению, обжорству, пьянству. Это нормально! Гневаемся, жадничаем и прелюбодействуем. Нормально! Властвуем над слабыми и пресмыкаемся перед сильными мира сего. Нормально! Все так делают, и мы тоже!

ПЛАЧ АДАМА О РАЕ

Все, даже неверующие, знают, что Христос пришел в мир ради спасения наших душ. Только для многих это было и остается пустыми, а иногда и надоевшими словами.

Нет, мы уже не имеем права сказать, как ветхозаветные люди, что не знаем Спасителя.

Мы, теперешние, все знаем, но отворачиваемся от Спасителя и спасения.

Есть мусульмане, буддисты, синтоисты, индуисты. Никому не закрыт путь ко Христу.

А мы с вами живем в православной стране. Не мешают нам ни обычаи, ни родовые устои.

Чего же мы ждем, чего боимся?

«Не Бог наказывает человека, но человек сам наказывает себя, потому что не принимает дара Божия. Разрыв общения с Богом и есть наказание, особенно если мы вспомним, что человек сотворен по образу и подобию Божию, и именно это является глубочайшим смыслом его существования.

Ад – это не отсутствие Бога, как нередко говорят, но Его присутствие, видение Его как огня. И, как уже говорилось, вкусить рай или ад мы можем уже теперь. А если сказать точнее, то характер нашей встречи с Богом в Его Второе пришествие будет полностью зависеть от того опыта соприкосновения с Ним, который мы имеем уже сейчас.

Согласно преподобному Григорию Синаиту, огонь, тьма, червь и тартар, действия, составляющие ад, есть “разнородное сладострастие, всепоглощающая тьма невежества, неутолимая жажда чувственного наслаждения, трепет и зловонный смрад греха”»[9].

Что внутри, то и снаружи.

Этот закон действует, пока мы живы, не всегда явно. В мире ином не закроешься в «палатах каменных». Не спрячешься за косметикой и дорогими нарядами. Каким будет состояние души, такой – и посмертная участь.

Мы все покинем этот мир. Бедные и богатые, атеисты и мусульмане. Добрые и злые. Наше существование земною жизнью не закончится.

Даже самые закоренелые атеисты и сейчас по секрету скажут вам: «Ну, может там, после смерти, что-то и есть…»

Значит, «там» что-то есть. Мы все это знаем. Просто, сказавши А, мы боимся сказать Б…

«Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют? Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники – Царства Божия не наследуют» (1 Кор. 6, 9).

Мы носим в себе ад и готовимся носить его вечно.

Господи, помилуй нас, неразумных, пока мы здесь…

* * *

Страничка психиатрии продолжается. Трудно мне писать…

Вот мальчик с тяжелой эпилепсией, тяжело поддающейся лечению. Пятнадцатилетняя личность, уже затронутая специфическими изменениями интеллекта и поведения.

Маму я вижу нечасто. Эта мама все работает, работает… Если приходит – всегда раздражена, всегда балансирует на грани громких слов и ругани. К миру (в лице доктора и медсестры) относится враждебно. Недавно скандалила из-за того, что в аптеке ей не дали лекарства по бесплатному рецепту. Она права! Но как скандалила! Всех на ноги подняла. Жалобой в префектуру стращала…

Подросток чаще приходит сам. Тоже требует все, что ему положено. Он с удовольствием ведет беседы, пытаясь обмануть меня в каких-то мелочах. Выуживает у меня справки. Симулирует кашель. Ну а я поддаюсь…

Он доволен…

Зато на улице он так приветливо со мной здоровается! Улыбается за сто метров…

* * *

Вот православная мама. У ее ребенка тоже эпилепсия. Это взрослая девочка, у которой, к сожалению, тоже формируются болезненные черты личности.

Мелочность, занудливость, вздорная требовательность.

Лицо у девочки в юношеских угрях, что представляет для матери и дочери отдельную печаль. Больная постоянно получает несколько специфических препаратов, и приступов у нее нет около года. Но при этом, хочешь не хочешь, страдает печень и портится кожа лица.

Девочка грубит матери, постоянно норовит вырваться из-под опеки. Мать с раннего возраста водит дочь в храм, причащает. Но с возрастом ребенок идет в храм все более неохотно, из-под палки, и вот мать сидит передо мной и утирает слезы.

– Чего-то не хватает… опускаются руки… Сколько молитв, сколько паломничеств… сорокоустов… и ничего. Иногда колеблется вера… Ничего! Все хуже и хуже год от года! Что мне делать? Я иногда…

– Не надо, – останавливаю я ее. – Не произносите вслух.

Она умолкает.

– Бог дает человеку испытания по силам, – говорю я. – Значит, вы сильная и способны вынести…

– Но сколько можно!!! Это несправедливо!

Если человек задает вопрос: «Сколько можно?» – значит, он не обрел смирения.

Сорокоуст, заказанный с вопросом «Сколько можно?», скорее всего, не возымеет действия. Правда, на все Божия воля.

Сколько раз слышит каждый из верующих, что различны человеческая и Божеская справедливость, что воля Божия блага, как бы людям это ни казалось несправедливым?

Да, мы верующие, но какой же мы «духовный детский сад», как сказал один священник.

Пред Ним дела всякой плоти, и невозможно укрыться от очей Его. Он прозирает из века в век, и ничего нет дивного пред Ним. Нельзя сказать: «что это? для чего это?», ибо все создано для своего употребления (Сир. 39, 25–27).

Примерно лет десять назад я прочитала книгу: «Илиотропион, или Сообразование с Божественной волей», творение митрополита Тобольского и всей Сибири Иоанна Максимовича.

Периодически возвращаюсь к ней. Когда ослабеваю, когда нуждаюсь в мудром слове духовного учителя. Приведу несколько цитат из этой книги.

«Подобных людей и теперь находится множество, которые всегда печалятся о своей скорбной и бедной жизни, потому что сердце их привязано к временным земным благам и они ропщут и негодуют, что блага эти не посылаются им от Бога в изобилии. Они действительно желают быть причисленными к творящим волю Божью и считаться таковыми, но весьма нерадиво ищут этого, ибо не подчиняют Божьей воле свою волю, хотя и тщеславятся этим».

Не наш ли это портрет?

«Прошу тебя, читатель, понять здесь и запомнить следующее изречение святого Иеронима: “Все в мире управляется провидением Божьим, и часто бывает, что-то, что считается нами за наказание, бывает лучшим врачеванием”»[10].

Православный человек не может не понимать, что рождение, или появление в семье ребенка-инвалида происходит по Божией воле, по Божиему промыслу. Иногда для того, чтобы привести родителей к смирению и просто к молитве, к Богу.

Говорят, что дети невольно принимают на себя подвиг мученичества, чтобы Господь не до конца прогневался на этот мир.

Но прийти к смирению! Вот в чем закавыка!

Не впасть в тоску и безнадежность, а прийти к смирению. Это значит признать, что несчастье твоего ребенка дано тебе и ему как самое лучшее лекарство для твоей и его души. Принять это с благодарностью.

Как же сложно это для нас, как тяжело… Господь ждет от нас осмысления происходящего, покаяния, постоянного духовного труда.

Родители детей-инвалидов и просто больных детей часто бывают тоскливыми, мелочными, занудными. «Вымучивают» своих близких, социальных работников и своих врачей (кто еще ближе?).

Они бывают излишне требовательными к окружающим, как бы изначально подразумевая, что им многое должно проститься: как же, у них ведь такое горе! Часто родители инвалидов психически сами стоят где-то на грани…

При этом, к сожалению, верующие мало отличаются от неверующих. Иногда верующий чуть ли не с ножом у горла требует от тебя милосердия и снисхождения. Может, статистика у меня мала, но то, что приходится наблюдать, именно таково.

Господь дает испытания по силам. Значит, мы должны признать родителей инвалидов людьми сильными. А родителей детей с нарушениями психики, с умственной отсталостью – еще более сильными.

Представьте себе: родить и не увидеть сознательной улыбки, ни поговорить с собственным ребенком… Общение если и есть, то неполноценное. Часто оно принимает уродливо-крикливые или уродливо-сюсюкающие формы. Чуть проявляющиеся отблески сознания ребенка преподносятся как нечто особенное, для обычных детей недоступное. (Где только мы не выискиваем причин для тщеславия!)

К возрасту полового созревания у больного часто нарастает агрессия, а у его родителей (в основном у его усталой матери) нарастает апатия, безнадежность и почти ощутимо физически опускаются руки.

Иногда по достижении возраста полового созревания психически больного ребенка отдают в интернат (два случая на моем участке).

Какую же силу духа надо иметь, чтоб не отказаться от такого ребенка! И какую человеческую гордыню преодолеть, чтоб привести свою душу к истинному смирению! Сколько раз приступать к исповеди, чтобы признать благим Божий промысл и святой, благой – Божию волю?

Склоняю голову перед родителями этих детей. Помоги им, Господи!

* * *

Теперь о себе как о враче. О врачах.

Да, занудны эти родители. Да, вымучивают. Жалуются, требуют.

Как всегда, мы очень хорошо замечаем соринку в чужом глазу. Мы, врачи, так же несмиренны, как и эти родители. Протестуем, раздражаемся. Требуем от них того же, чего они требуют от нас…

Но мы сильны и здоровы, и психика у нас ближе к «норме», иначе и врачами мы не были бы.

Часто врач «выезжает» в общении с «трудным» родителем не на милосердии и смирении, а просто на профессионализме. (А ведь и «трудный» больной, и его «нелегкая» мама достается своему врачу не иначе как по промыслу Божиему!)

Врач сдерживает себя, выглядит корректным и спокойным, а бедная его душа возмущена до предела.

Вот и получается, что среди врачей высок риск смерти от инфаркта и гипертоническая болезнь наступает с раннего возраста.

У нас на всех одна беда. Мы – несмиренны. Мы – «духовный детский сад». И от этого тяжело и больным, и нам. Каждому, конечно, по-своему.

Десять лет как я на участке. Гипертоническая болезнь у меня есть. Показатель! Правда, болезнь не ярко выраженная. Слава Богу…