Мадрипур

13 июня, 02:02 по местному времени

Гамма-бомба покоилась на транспортной тележке прямо перед ним. Бэннер шагнул поближе. Его трясло, и он никак не мог унять дрожь.

Бомба мирно покоилась в холодных лучах потолочных ламп. Уродливая конструкция. Оболочка из чистого металла. Пучки кабелей тянулись к диагностическим и контрольным мониторам по обеим сторонам палаты. Бомба казалась Бэннеру живым и разумным организмом, застывшим в ожидании своего звёздного часа. Огромный серый монстр, обладающий невероятной разрушительной силой, ждал момента, когда ему удастся высвободить свою мощь. И хотя более развитые технологии Высшего Эволюционера оказали влияние на внешний вид бомбы, в её основе лежали узнаваемые принципы. Его наследие. Его ДНК. У этой бомбы были глаза своего отца. Несмотря на все отличия, она по сути своей ничем не отличалась от оружия, на создание которого он потратил долгие годы своей жизни.

Разве что эта бомба была больше.

– Я стал Смертью, Разрушителем миров, – пробормотал Бэннер с дрожью в голосе.

– А, «Бхагавадгита», – произнёс за его спиной Высший Эволюционер, – священная книга индуизма.

– Нет, – тихо ответил Бэннер, – я цитировал…

– Роберта Оппенгеймера, – продолжил Высший Эволюционер, – так называемого «отца атомной бомбы». А он, в свою очередь, процитировал, правда в своём собственном, весьма неточном переводе, строчку из «Бхагавадгиты»: kālo’smi lokaksayakrt pravrddho lokānsamāhartumiha pravrttah. Меня всегда поражала его сентиментальность. Нам всегда говорили, что он произнёс эту фразу, придя в ужас от собственного изобретения. А чему, собственно говоря, он так удивлялся?

Бэннер умудрился оторвать взгляд от гамма-бомбы. Он чувствовал себя больным. Его всё ещё трясло. Бомбовая палата занимала бо́льшую часть логова Эволюционера в Нижнем Городе, она располагалась на огромном производственном этаже над лабораторией. Этаж полностью расчистили от оборудования, окна и световые люки крепко заперли. Казалось, будто бы бомба занимает всё пространство целиком. Бэннер взглянул на Высшего Эволюционера.

– Чему удивлялся? – переспросил он.

– Можно подумать, он понятия не имел, над чем он работает, – ответил Эволюционер. – Он создавал самое мощное оружие в человеческой истории. Он знал это. Он преуспел. Где же его чувство выполненного долга?

– Выполненного долга? – задохнулся Бэннер.

– Я вижу, что вас, доктор Бэннер, переполняет то же чувство – ужас. Я нахожу это несколько интригующим. Вы ведь тоже посвятили свой научный гений подобной цели. Созданию гамма-бомбы. И вот результат, прямо у вас перед глазами. И тем не менее само наличие подобного оружия, кажется, привело вас в ужас.

– Я знаю, на что оно способно.

– Вы знали это ещё до того, как начали создавать бомбу, – отметил Эволюционер.

Бэннер протёр губы. Как же ему хотелось, чтобы руки перестали так сильно трястись. Он походил на преступника, вернувшегося на место преступления. Вернувшегося, чтобы лицом к лицу столкнуться со своим самым страшным, самым личным ночным кошмаром. Гамма-бомба была его проклятием и его позором, его обидчиком и блудным сыном. Долгие годы он мечтал о том, чтобы уничтожить сами воспоминания о том, что подобное оружие когда-либо существовало.

И вот он стоит тут, в этой самой комнате, напротив гамма-бомбы. Бомба тоже была тут. Она была абсолютно настоящей, осязаемой вещью. Глупо было отрицать этот факт.

По коже побежали мурашки. Интересно, радиация или угрызения совести?

– Что вас больше ужасает, доктор Бэннер, – поинтересовался Высший Эволюционер, – разрушительный потенциал оружия? Или ваш собственный?

– Мне не нужно слушать ваши…

– А я думаю, нужно.

Высший Эволюционер подошёл ближе и уставился в основание бомбы.

– Проще говоря, бомба способна унести миллиарды жизней, но это всего лишь механизм. У неё нет каких-то собственных целей. Она всего лишь выполняет свою задачу, то, ради чего её и создавали. Это всего лишь средство, благодаря которому вы можете уничтожить миллиарды жизней.

– Замолчите! – выпалил Бэннер, отводя взгляд в сторону.

– Гамма-бомба никогда не была случайным, побочным результатом невинного исследования. Вы с самого начала планировали создать бомбу. И всё равно сейчас вы ведёте себя так, будто бы понятия не имели, чем вы занимаетесь. Как будто бы вы совершенно случайно создали монстра.

– Да вы понятия не имеете, как сильно я сожалею… Просто понятия не имеете. Да я бы всё отдал…

Высший Эволюционер внимательно его разглядывал.

– Честно говоря, подобные мысли характерны для многих создателей успешного оружия. С годами все они начинают раскаиваться за собственные изобретения. Ненавидеть себя за тот вред, что их создания нанесли миру. Но, вы, конечно же, особый случай. Вы не только ненавидите монстра, которого сами же и создали, вы ненавидите и монстра, которого бомба создала внутри вас. В этом-то всё и дело, не так ли? Это не просто чувство вины за собственные грехи. Вы создали оружие невиданной разрушительной силы. Это тяжкая ноша, никто не спорит. Но вы также раскрыли в себе свой собственный разрушительный потенциал. Во плоти, так сказать. И вы не способны контролировать ни одно, ни другое.

– Пожалуйста, – взмолился Бэннер. – Вы не знаете меня, Виндем! Вы понятия не имеете, через какие муки я прошёл! Как один учёный другого, я прошу, я умоляю вас, остановите это! Обезвредьте бомбу!

Высший Эволюционер внимательно вгляделся в лицо Бэннера.

– Я тронут, доктор, ваша боль осязаема. Ваша печаль искренна.

– Тогда прошу вас…

– А что будет, если я скажу вам, доктор Бэннер, что эта бомба скорее спасёт мир, чем уничтожит его?

Бэннер вздохнул:

– Я устал от ваших загадочных речей, Виндем.

– Миру грозит конец.

– Это я уже слышал.

– То, что вы видите, – это способ предотвратить подобный конец. Это искупление. Искупление, доктор, о котором вы всегда мечтали. Вы увидите, как созданный вами ужас будет использован во благо цивилизации. Что он спасёт человечество, а не уничтожит его. Вам больше не придётся цитировать Оппенгеймера. Вы станете Жизнью, а не Смертью.

– Это же бомба, Виндем, это чёртова бомба! Вы уже нанесли непоправимый ущерб жителям этого города, они уже получили нехилую дозу радиации. Когда же вы взорвёте эту штуку…

Бэннер взглянул на бомбу и всплеснул руками:

– Миллионы людей погибнут в ту же минуту! Мгновенно. Я могу только гадать, но даже по самым скромным оценкам один только взрыв этой штуки унесёт миллионы жизней в тихоокеанском регионе, я уж молчу, сколько погибнет в результате цунами и землетрясений, которые последуют за взрывом. А судя по конструкции бомбы, это ещё только цветочки! Взрыв самой бомбы будет лишь распространителем. Радиация накроет всю планету. Ионизирующая радиация, Виндем. Миллиарды людей умрут медленно и в мучениях! Всё население земного шара умрёт!

– Человеческий род подвергнется радиационному облучению, не спорю, – кивнул Эволюционер, – те, кто не сгинет при взрыве. По моим подсчётам, при взрыве погибнет примерно одна десятая от общей популяции. Печальная цифра, но, к сожалению, это неизбежный сопутствующий ущерб. Моя настоящая цель – облучение.

– Что? И каким образом это спасёт мир? Да вы с ума сошли! Вы… – Бэннер внезапно замолчал. Он лихорадочно соображал. Его глаза широко распахнулись. Он вспомнил доски с расчётами в лаборатории Виндема.

– Вы Высший Эволюционер, – прошептал он.

– Да, это я.

– Гамма-радиация… – продолжил Брюс, очень, очень быстро размышляя. – Гамма-радиация может быть использована для манипуляций с генами. Облучение повреждает ДНК, разрушает связи между молекулами.

– Совершенно верно!

– Такое случается при естественных уровнях облучения, и наши клетки мобилизуют восстановительные механизмы ДНК, чтобы заделать бреши. Иногда подобные механизмы стирают или добавляют небольшие кусочки ДНК в процессе.

– Многие думают, что именно так начала проявляться цветовая дифференциация в цветах, – вставил Эволюционер.

– Так что вы создали вирус! – догадался Бэннер. Каракули на досках теперь отчётливо стояли у него перед глазами. – Латентный вирус, который вы потом распространите по всему земному шару.

– Уже распространил. Это кое-что из моих прошлых разработок. В течение последних пяти недель мои агенты рассеивали вирус по всему миру. Согласно моим расчётам, в течение следующих трёх дней вирус распространится по всему человечеству.

Бэннер понимающе кивнул:

– Гамма-излучение нарушит связи в человеческой ДНК, это позволит вашему вирусу проникнуть в структуру ДНК. По сути, вы одним махом перезапишете генетический код человечества.

– Да, вы уловили мой план.

– Какие изменения внесёт этот вирус? Какую черту вы намереваетесь привить человечеству?

– Покорность.

– Собираетесь превратить человечество в расу рабов?

– Я больше имел в виду спокойствие характера. Удовлетворённость. Умиротворение. Потерю агрессии, слепого желания, энергичного стремления куда-то. Я хочу положить конец человеческой склонности к войне, конфликтам, мятежам, нетерпимости, фанатизму и международной конкуренции. Вирус сделает людей более внушаемыми. Готовыми счастливо повиноваться, без какого-либо сопротивления, одному-единственному повелителю.

– Тебе, что ли?

– Я стану Жизнью, спасителем миров. Я не деспот. Я милостивый повелитель, и вы не можете сомневаться в моих способностях или интеллекте. Я буду пристально следить за нуждами моих подопечных, заботиться о них и гарантирую им безопасное будущее.

– Вы хотите спасти нас от нас же самих?

– В какой-то степени.

– И всё это за счёт всего лишь нескольких миллиардов смертей… смертей людей, погибших или от взрыва, или от цунами, или от радиации?

– По моим прикидкам, уцелеет примерно около одного миллиарда человек. Ужасная цена? Безусловно. Но исследователь должен принимать тяжёлые решения, а бог – ещё более тяжёлые. Но это оптимальное решение по сравнению с альтернативой.

– Пожалуй, я пропущу мимо ушей тот факт, что ты только что назвал себя богом, – кисло заметил Бэннер. – Но о какой альтернативе ты говоришь? Ты то и дело упоминаешь какую-то невероятно ужасную угрозу.

– Поверьте мне, она вполне реальна. Планета Земля будет уничтожена, если человечество не получится подчинить единой эффективной воле.

– Уничтожена кем?

Высший Эволюционер не ответил. В палату вошёл собакогибрид. Бэннер почувствовал всплеск псионических сил и догадался, что существо телепатически общается со своим хозяином.

– Проблемы? – поинтересовался Брюс.

– Мне только что доложили, что ваш коллега из Щ.И.Т. а сумел сбежать из заключения. Очень скоро его найдут и поймают.

«Беги, МакГейл, – подумал Бэннер. – Беги что есть мочи и не останавливайся, пока не найдёшь помощь».

Стоило собакогибриду выйти за дверь, Эволюционер вновь обратил всё своё внимание на Бэннера.

– Вы поможете мне? – спросил он.

– Помочь вам?

– Теперь вы видите, что поставлено на карту, доктор Бэннер. Теперь вы способны оценить, как ваше чудовищное изобретение будет поставлено на службу человечеству. Теперь вы понимаете, о каком искуплении я говорю.

– И какой же помощи вы ожидаете от меня? – поинтересовался Брюс.

– Я – человек с энциклопедическими познаниями, доктор, как и вы в какой-то степени. Но вы в первую очередь специализируетесь именно на гамма-радиации и способах её распространения. Я хочу модифицировать мою бомбу, сократить радиус взрыва и увеличить площадь рассеивания гамма-частиц. Я считаю, что вы сможете мне в этом помочь. Будь у меня достаточно времени, я бы справился и сам, но, как я уже говорил, времени у меня нет. Вы же можете сделать этот необходимый, но болезненный процесс менее болезненным.

– А что взамен? Я получу… Искупление?

– Да, – просто ответил Высший Эволюционер. – Но я могу предложить вам и другую награду. Я могу исцелить вас. Я могу починить вашу повреждённую ДНК. Избавить вас от Халка.

Бэннер плюхнулся на стул и рукой схватился за стоящий рядом стол, чтобы сохранить равновесие. В залитой солнечным светом комнате позади них играла очередная древняя мелодия.

Высший Эволюционер предложил Брюсу стакан виски.

Брюс отрицательно помахал головой.

Высший Эволюционер поставил стакан на столик рядом с рукой Брюса.

– Как? – очень тихо спросил Бэннер.

– Радиационное облучение вызывает хромотрипсис, доктор. Вы знаете, что…

– Процесс, который ведёт к образованию сложных хромосомных перестроек, – подхватил Бэннер, – с таким сложнее всего бороться. При слишком высоком уровне радиации ведёт к гибели клеток, особо жестоким формам рака или смерти.

– И в то же время вы не умерли.

Бэннер резко взглянул на него:

– Что?

– Вы очутились на месте взрыва гамма-бомбы, и тем не менее вы живы. Никакой гибели клеток, особо жестоких форм рака или смерти.

– Это была случайность. Мне повезло, – грустно усмехнулся Брюс. – Повезло.

Высший Эволюционер раздобыл ещё один стул и уселся напротив Бэннера.

– Предыдущее облучение гамма-радиацией, возможно даже перенесённое вашим отцом, привело к мутации в вашем PRKDC гене. Этот ген отвечает за производство конкретного энзима, многофункционального протеина киназа. Именно этот киназ восстанавливает сложные хромосомные перестройки. Именно поэтому вы уцелели при взрыве.

– Вы серьёзно?

– Я всегда серьёзен, доктор Бэннер. Этот же протеин может создавать ошибки в генетическом коде. В вашем случае облучение гамма-радиацией привело к мутациям в ваших рецепторах адреналина. Теперь каждый раз, когда вы испытываете сильный прилив адреналина, ваши клетки подвергаются воздействию четырёх транскрипционных факторов Яманаки.

Бэннер вскочил на ноги.

– Я видел, я видел всё это! – воскликнул он. – Среди ваших записей!

Он подошёл к стене, снова надев очки.

– Факторы Яманаки заставляют взрослые клетки возвращаться в плюрипотентное состояние стволовых клеток, – продолжил Бэннер.

– Ваши познания в генетике впечатляют, – заявил Эволюционер.

– Хобби у меня такое, – ответил Бэннер, слегка повысив голос.

Он ткнул пальцем в расчёты:

– Вот. Myc, Oct3/4, Sox2 и Klf4. Транскрипционные факторы.

– Стволовые клетки могут стать любой клеткой в теле, произвести любой химикат или энзим, записанный в их памяти, причём в любом количестве. В ответ на любую угрозу ваши клетки подвергаются быстрому развитию из состояния стволовых клеток. Чем опаснее угроза, тем сильнее клеточная эволюция, призванная ей противостоять. Вы становитесь сильнее, устойчивее. В вашей иммунной системе протекает соматическая гипермутация. Созревание аффинности следит за тем, чтобы только сильнейшие клетки процветали. Вы превращаетесь в Халка. Стоит угрозе исчезнуть, выработка адреналина прекращается, и сигналы к четырём факторам Яманаки исчезают. Ваши клетки возвращаются к исходному программированию. Вы снова становитесь Бэннером.

Брюс снял очки и потёр глаза.

– Я даже могу объяснить, почему ваше альтер-эго зелёного цвета, – похвастался Эволюционер.

– Что?

– У меня есть теория, что всё дело в эндосимбиозе с зелёными водорослями, – Виндем явно наслаждался собой. Ему редко попадались достойные собеседники, способные проследить ход его мыслей. – В самом начале вы были серым, но затем в вашу ДНК проникли частицы водорослей. Это позволяет вам черпать энергию от солнца. И это также объясняет, почему Халк настолько существенно превосходит массой и размерами Брюса Бэннера.

Бэннер надел очки.

– Это всего лишь теория, – заявил он. – Одна из многих. Мой вопрос был риторическим.

– Даже риторические вопросы могут получить развёрнутые ответы.

– И как ты собираешься вылечить меня?

– Я могу отключить переключатели ваших адреналиновых рецепторов. Предотвратить их связь с транскрипционными факторами. Вы всегда будете Бэннером и только Бэннером.

– И вы сделаете это для меня?

– Доктор Бэннер, для меня будет честью облегчить вашу ношу и излечить вас.

– А взамен я помогу вам улучшить вашу бомбу?

– Я могу спасти мир, только уничтожив его значительную часть в процессе. Мне тяжело мириться с этим фактом, но другого выхода нет. Если вы позволите мне свести боль и страдания к минимуму, это будет поистине гуманистический поступок. Никто из нас не хочет быть монстром, доктор.

Бэннер вернулся к столу и залпом опрокинул стакан виски. Вытер рот и глубоко вздохнул.

– Что за угроза, Виндем?

– Сэр?

– Вы просите меня добровольно принять участие в массовом убийстве миллиардов человек. Не важно, во имя чего. Не важно, что во имя высшего блага или какой-либо другой благородной цели. С подобным предложением чертовски тяжело согласиться. Так что скажите мне. Ради чего всё это. В чём заключается угроза?

Высший Эволюционер заколебался:

– Всё очень сложно, доктор, я…

– Медленно отойдите в сторону, док, очень медленно.

Бэннер оглянулся.

В дверном проеме стоял МакГейл. Грязный и растрёпанный. Видок у него был отчаянный.

– Я сказал, отойдите немедленно от этого чокнутого! – приказал он.

В руках у МакГейла было оружие. Большой пистолет усовершенствованной конструкции, хромированный. Крайне экзотического вида. И МакГейл держал Эволюционера на прицеле.

– Право слово, агент, – Эволюционер попытался встать.

– Сиди на месте, Виндем! – рявкнул МакГейл, принимая свою излюбленную позу для стрельбы. – И ни слова. Не дёргайся. Я знаю, на что ты способен. Я нашёл твой арсенал, Виндем, и позаимствовал там эту милую игрушку. Не знаю, способна ли она убить парней вроде тебя, но навредить точно навредит. Одно движение, и я стреляю. Дёрнешься, и ты годами будешь суп хлебать через соломинку.

МакГейл покосился на Бэннера:

– Мы уходим, док.

– МакГейл…

– Прямо сейчас. Вы и я. Выходим на улицу, вызываем Щ.И.Т., и всё это кончится.

– Нужно было убежать, МакГейл. Нужно было сбежать отсюда, пока у вас была такая возможность. Не следовало возвращаться за мной.

– Ну, я вернулся, – ответил Дейл, – я же супергерой, не забыли? Дейл МакГейл. Я не бросаю друзей. Мы уходим немедленно.

– МакГейл, не следовало возвращаться за мной.

– Ваше чувство юмора, док… всё ещё очень сложно оценить. Давайте. Становитесь позади меня. Выйдем черед запасной вход. Я прикрою.

Бэннер направился к выходу и остановился позади МакГейла.

– Доктор Бэннер, я думал, мы достигли понимания! – вокликнул Эволюционер.

– Довольно, Виндем! Заткнитесь немедленно! Не заставляйте меня использовать эту штуку! Мы уходим, и вы не будете нам мешать, – пригрозил МакГейл.

– Боюсь, я не могу вам этого позволить.

– Чтоб тебя! – вскрикнул МакГейл.

Внезапно оружие выскользнуло из его пальцев, МакГейл ударился лицом о стол и распростёрся на полу.

Бэннер опустил тяжёлый, древний микроскоп, которым только что огрел МакГейла по затылку. Опустился на колени и проверил пульс.

– Он жив, но без сознания. Жаль, что пришлось так поступить. Мы можем оказать ему первую помощь?

– Конечно, доктор.

– Жаль, что пришлось так поступить, – повторил Бэннер.

– Доктор, один лишь факт, что вы так поступили, говорит мне всё, что мне нужно знать.