Мадрипур

12 июня, 23:26 по местному времени

– Док? Доктор Бэннер?

До Бэннера доносился голос Дейла МакГейла Третьего. Брюс открыл глаза.

– МакГейл? Где вы?

– Я здесь. Вы в порядке?

Бэннер задумался. Вздохнул:

– Голова болит. В груди ломит. Чувствую себя как с похмелья. С гигантского похмелья.

– Наверное, это успокоительные, – предположил МакГейл.

– Ой-ёй. Знаешь, МакГейл, мне кажется, ответ на твой вопрос зависит от того, где мы находимся.

Бэннер сел.

Он был в клетке.

В грязной, грубой, проржавевшей клетке, напоминавшей чье-то логово в неиспользуемом зоопарке. Брюс огляделся по сторонам. Они были в большом просторном помещении какого-то давно заброшенного и списанного со счетов промышленного завода. Он был мрачным и ветхим. В воздухе пахло человеческими отходами и разложением. И их клетка была не единственной! С обеих сторон от неё на проржавевшей ленте перекошенного конвейера рядком выстроились несколько десятков точно таких же. МакГейл выглядывал из-за прутьев клетки, стоявшей рядом с брюсовской.

В соседних клетках свернулись в клубок другие люди, грязные, нечёсаные, одетые в лохмотья. Они лежали без движения, и сложно было понять, умерли они или просто спали.

С потолка на потёртых кабелях свисали голые лампочки. Парочка из них даже работала.

– Нет, МакГейл, я определённо не в порядке, – произнёс, наконец, Бэннер.

Брюс поднялся на ноги. Его одежда не пострадала, а пластиковый браслет по-прежнему оставался на руке. Он не изменился. Когда он потерял сознание, гнев ушёл, и ужасного перевоплощения не состоялось.

– Давно мы здесь? – спросил он.

МакГейл пожал плечами:

– Наверное, около часа. Я не уверен. Мои часы накрылись. И я тоже был в отключке.

Бэннер взглянул на него:

– Да, прошу прощения. Ты в порядке?

МакГейл потрогал грудь. Выглядел он неважно.

– Похоже, есть какие-то внутренние повреждения. Побаливает что-то.

Он взглянул на Бэннера и попытался улыбнуться:

– Я в порядке.

– Дай-ка взглянуть, – распорядился Бэннер.

– Да я в порядке.

– А я доктор.

– А мы в клетках. Что ты собираешься сделать? Осмотреть меня сквозь решётки?

Бэннер вздохнул.

– Нет, правда, с нами всё будет хорошо, – произнёс МакГейл, – похоже, мы ещё в городе. Щ.И.Т. следил за нами, так что помощь прибудет с минуты на минуту. Они не оставят нас в беде.

– Если смогут найти нас.

– Они найдут нас, – заверил Бэннера Дейл.

Бэннер был настроен более скептично.

– Итак… – начал рассуждать МакГейл, – люди с пёсьими головами и психическими способностями. Что-то новенькое. Что вы думаете?

– Думаю, пора рассказать, каким расследованием здесь занимался Щ.И.Т.

МакГейл попытался рассмеяться, но смешок превратился в гримасу.

– Это закрытая информация, Док.

– Так открой её, МакГейл. Это следовало сделать ещё несколько дней назад, но я был вежлив и терпелив. А теперь пора открыть все карты.

МакГейл был явно не в своей тарелке.

– Окей, – раздражённо проговорил Бэннер. – Начнём с того, что это связано с гамма-радиацией. В конце концов, в этом вопросе я настоящий эксперт.

– Док…

Бэннер поднял руку и продемонстрировал маленький перстень.

– Кольцо с драгоценным камнем, белый топаз. Дешёвый. У меня их полно, а я всегда хотел иметь такое кольцо. А знаешь, что самое интересное насчёт белого топаза? Под действием гамма-радиации он меняет цвет. Когда я проверял последний раз, он был белым.

Сейчас камень был бледно-голубого цвета.

– Пёсьеголовый, – продолжил Брюс, – сначала я подумал, что это детище высококлассной, пусть и несколько не туда ушедшей генной инженерии. На самом же деле я уже встречал подобных созданий. Новые люди. А это значит, в деле замешан один конкретный человек. Герберт Эдгар Виндем. Ну что, как я справляюсь?

– О, а вы очень умны, док.

– Поэтому-то я и тут, – ответил Бэннер, но с куда меньшей теплотой, чем в предыдущий раз.

Он понял, что огрызается на МакГейла. Он был возбуждён, а случай в подворотне, похоже, выкачал бо́льшую часть успокоительных из браслета.

Нужно следить за собой. Нужно сохранять спокойствие.

– А вы и вправду очень умны, доктор Бэннер. – В разговор Брюса и МакГейла вклинился новый собеседник. Искажённый голос доносился из жестяного громкоговорителя, установленного на металлической стойке рядышком с конвейером.

– Виндем? – спросил Бэннер.

– Доктор Бэннер. Вы прекрасно знаете, что я больше не пользуюсь этим именем. Оно совершенно устарело.

– Виндем, чего тебе надо?

Из динамика послышался треск. Бэннер готов был поклясться, что на заднем плане играла музыка. Какая-нибудь известная мелодия, популярная лет сто назад.

– Должен признаться, – вновь оживился динамик, – что поначалу я ожидал всяческих неприятностей, когда мне доложили о вашем приезде в Мадрипур. Вы несёте с собой проблемы, которых я обычно предпочитаю избегать. Но затем я понял, что вы, наоборот, дарите мне прекрасный шанс.

– Виндем?

– Часики тикают, доктор. Нужно ловить момент. Ловить момент, пока он ещё есть.

В дальнем конце помещения с грохотом стала открываться раздвижная дверь, и пространство залил яркий свет, на фоне которого появились смутные фигуры.

– Сохраняйте спокойствие, док, – посоветовал МакГейл, пытаясь подняться. В соседних клетках зашевелились другие узники. Некоторые стонали, другие что-то лепетали на местном языке.

На потолке прямо над рядами клеток распахнулся люк. Внутрь хлынул дневной свет.

Сверху спрыгнул гибрид человека и кошки и приземлился на верхушке одной из клеток. Её обитатель завизжал от ужаса, и очень быстро его настроение передалось соседям. Получеловек-полукот зашипел на них, а затем начал перепрыгивать с клетки за клетку, двигаясь в сторону Бэннера.

Кот добрался до цели. Бэннер взглянул наверх. На него уставились большие жёлтые глаза. Раздалось шипение.

– Отвали, чудище! – закричал МакГейл.

– Не провоцируй его, МакГейл, – успокаивающе произнёс Бэннер, вытянув вперёд руку и не сводя глаз с кота. Тот продолжал сверлить Брюса своими глазищами.

В этот момент до клеток добрались новые существа, воспользовавшиеся менее экзотичным входом. Впереди шёл собакоид из подворотни. Следом тащились маленькая помесь человека с крысой и приземистое существо, в котором угадывались обезьяньи гены.

Узники затихли. Бэннер буквально чуял их страх.

Собакоид зарычал, и человек-крыса поспешил достать пульт управления, висящий на ближайшей колонне. Собакоид в нетерпении схватил пульт и нажал на кнопку. С глухим звуком запустился электрический мотор, и древняя лента конвейера поползла вперёд, покачивая цепями. Двигалась лента с черепашьей скоростью.

Собакоид дождался, пока клетка с Бэннером поравняется с ним, и нажал на кнопку. Мотор остановился. Коталюд сцапал висящие цепи и прикрепил их к металлическому крюку на верхушке клетки Бэннера.

– Док… – начал МакГейл, в его голосе ощущалась нескрываемая тревога.

Он вцепился руками в прутья своей клетки, не отрывая взгляд от Брюса.

– Всё в порядке, МакГейл, – заявил Бэннер, пытаясь сохранять спокойствие. – Всё хорошо. Пожалуйста, не надо нервничать, если не хочешь, чтобы я начал.

– Может, вам пора начать нервничать? – спросил МакГейл.

Бэннер вздрогнул. По позвоночнику прокатилась волна тепла, а краешком глаза он заметил сгущающуюся зелёную тьму. Усилием воли отогнал её подальше.

– Нет, МакГейл, – очень аккуратно выговорил он, размеренно дыша. – Никогда так не говори. Никогда. Даже думать забудь. Нам это не нужно. Никому это не нужно.

– Но, док…

– Пожалуйста, МакГейл.

Собакоид нажал на другую кнопку. Лебедка подъёмника завизжала, а завращавшийся барабан натянул цепь. Клетка пришла в движение, и Бэннер попытался сохранить равновесие. Поначалу клетка качалась по сторонам, а затем слетела с конвейерной ленты. Собакоид и обезьяноподобное существо подошли к ней с обеих сторон, чтобы выровнять. Собакоид не нажимал на кнопку, пока клетка не оказалась в точности под подъёмником. Затем включил снова и дождался ещё нескольких поворотов барабана. Только потом включил. К этому моменту клетка с Бэннером медленно покачивалась метрах в пяти над полом. Коталюд всё ещё сидел сверху. Собакоид нажал ещё одну кнопку, и подъёмник снова двинулся по своей закопчённой трассе. Клетка качалась из стороны в сторону, и Бэннеру приходилось держаться за прутья решётки, чтобы не упасть.

– Док! – кричал позади МакГейл. – Док!

– Всё в порядке, МакГейл, – крикнул в ответ Бэннер.

Другие заключённые снова пришли в возбуждение. Некоторые рыдали. Остальные вопили и молили о пощаде, протягивая руки сквозь прутья.

Собакоид вместе со своими спутниками двигался следом за клеткой. Не останавливаясь, рыкнул на заключённых, и вопли мигом стихли. Подъёмник доехал до конца дороги, и собакоид опустил клетку на заранее подогнанную тележку. Коталюд отцепил цепи и спрыгнул вниз. Вчетвером Новые Люди подняли тележку с грузом по проржавевшей металлической рампе и завезли в потрёпанный лифт, но сами остались снаружи.

Собакоид опустил решётку лифта и зыркнул на Бэннера.

– И что теперь? – спросил Брюс.

Собакоид просунул руку сквозь прутья решётки и бросил ему ключ. Он ударился о прутья клетки и упал вниз.

– Что? – спросил Бэннер.

Человек-крыса ткнул по кнопке на стене. Раздался глухой щелчок, и лифт медленно поехал вверх. Бэннер не отрывал взгляд от четырёх Новых Людей до тех пор, как они не скрылись из виду. Затем Брюс уставился в тёмную, слизистую стену, вдоль которой скользил лифт.

Бэннер старался дышать ровно. Протёр рот рукой и взъерошил волосы.

Успокойся, успокойся, успокойся.

С глухим стуком лифт остановился. Сквозь решётчатую дверь внутрь просачивалось что-то, похожее на солнечный свет. Солнечный свет посреди ночи? Но минутку, сейчас же полночь, разве не так? Полночь давно минула, а растерянность Бэннера возросла.

Успокойся.

Брюс высунулся из клетки и попытался дотянуться до упавшего ключа. У него почти получилось… почти… наконец его пальцы сомкнулись на ключе, он подтянул его к себе, поднял и отпёр замок.

Выбрался из клетки, поднял заслонявшую мир решётку лифта и вышел.

Комната, в которую попал Брюс, утопала в мягком золотом свете. Играла музыка, ещё одна старая песня, завоевавшая популярность ещё до Первой мировой. Музыка была мягкая, но слегка резала ухо – подводил старый граммофон. Когда-то комната знавала и лучшие, великие дни, но они уже давно прошли и растворились в памяти. Стены были украшены старыми фотографиями – суровые мужчины в клубных пиджаках, элегантные дамы с зонтиками, соревнования по гребле, матчи по поло, светские рауты. Столы и полки были забиты книгами и папками, бутылками и фляжками, насекомыми в стеклянных витринах, черепами и рогами, древними научными инструментами, пожелтевшими газетами, картотеками и рентгеновскими снимками.

Здесь стояли широкий диван, несколько кресел и старое пианино. На столике в углу приютился граммофон, вокруг него стопочками пылились пластинки.

Занавески были задёрнуты. Бэннер подошёл к ближайшему окну и отдёрнул штору. Выглянул в окно. Увидел лабиринты улочек Нижнего города. Была ночь, и улицы были залиты огнями неоновых вывесок и ярко освещённых окон.

Бэннер оглянулся и поискал источник света. На одном из столиков внутри стеклянного шара сияло миниатюрное солнце. На первый взгляд это казалось какой-то обманкой, лампочкой-переростком, но Брюс чувствовал испускаемое им тепло. Солнышко было размером с грейпфрут, на его пылающей поверхности вырастали и исчезали солнечные пятна, можно было различить и корону.

Вокруг солнышка вертелись крошечные точки – планеты. Это был своего рода планетарий, миниатюрная модель Солнечной системы, но нигде не было видно ни малейшего признака опоры или подставки. Как такое вообще возможно? Как такое можно сделать?

– Не смотрите на солнце слишком долго.

Бэннер дёрнулся и обернулся.

Виндем стоял в дверном проёме, ведущем в соседнюю комнату, и наблюдал за ним.

Бэннер моргнул. Глаза болели, перед ним поплыли солнечные пятнышки.

– Это модель, – в конце концов сказал Брюс.

– В какой-то степени, – согласился Виндем, – Я сам её сделал. Масштаб минимальный для удобства, но термоядерный процесс вполне настоящий.

– Солнце в бутылке?

– На самом деле, это силовое поле. В противном случае возникли бы трудности с гравитацией, магнитными полями и тому подобное. Мне без надобности солнечный ветер в моей приёмной.

– Это игрушка? – спросил Бэннер.

– Нет, – ответил Виндем. – Напоминание.

Герберта Эдгара Виндема уже довольно давно нельзя было назвать обычным человеком. Высокий, могущественный, властный, он носил облегающую, эластичную металлическую броню. Нижний слой брони был рельефным и серебряного цвета, внешняя броня, ботинки, перчатки и шлем – гладкими и пурпурными. Дизайн костюма напоминал Бэннеру робота из немого фильма Фрица Ланга «Метрополис». Так во времена молодости Виндема, в начале двадцатого века, прогрессивная часть общества представляла себе будущее. Для человека, настолько зациклившегося на развитии, будущем и эволюции, Виндем безнадежно застрял в собственном прошлом во всех вопросах, касающихся его имиджа.

– Ты что-то говорил о шансах, Виндем, – напомнил Бэннер.

Виндем пренебрежительно махнул рукой:

– Пожалуйста, доктор, не называйте меня так. Это имя принадлежит другому мне, моей прошлой версии. Вы же знаете, как нужно обращаться ко мне.

– Знаю, – Бэннер был абсолютно точно уверен, как он не хочет обращаться к своему собеседнику.

Давным-давно Виндем назвал себя Высшим Эволюционером. Для Бэннера это имя звучало как плод противоестественного внебрачного союза Герберта Уэллса и Джорджа Оруэлла.

Брюс очень боялся, что его страхи имели под собой реальную основу.

Виндем был опасен. Вполне вероятно, он был самым умным человеком на планете. Он с детства был умён, а многочисленные научные эксперименты и улучшения развили его интеллект до уровня самых одарённых космических рас. Но его нельзя было назвать суперзлодеем. Временами Виндем заботился о благе всего человечества.

Безусловно, он был талантлив, но его таланты порой находили весьма своеобразное применение. Он мог быть безжалостным и свои нравственные ориентиры растерял уже давным-давно. Его шокирующие проекты по улучшению человеческой породы, все как один затеянные ради блага всего человечества, уже не раз приводили к довольно серьёзным проблемам.

– Где же мои манеры? – промолвил Высший Эволюционер. – Приветствую вас, доктор Бэннер!

Он грациозно поклонился. Его искусственно изменённый голос лился из динамика шлема, глаза скрывались за лишенными зрачков голубыми линзами.

– Виндем.

На этот раз Высший Эволюционер никак не отреагировал на своё старое имя.

– Присоединяйтесь ко мне. Вы как раз вовремя.

– Как раз вовремя для чего?

Высший Эволюционер сделал приглашающий жест, и Брюс отправился следом за ним в другую комнату.

Это была лаборатория, в которой доктор Моро почувствовал бы себя как дома. Каждая горизонтальная поверхность была погребена под многочисленными колбами, микроскопами, сосудами, весами, бумагами и инструментами. Единственным намёком на двадцать первый век за окном служили висящие на стенах белые доски, заполненные многочисленными уравнениями и заметками.

– Непохоже на ваши обычные лаборатории, – заметил Бэннер. Надев очки, Брюс постарался бегло прочитать написанные на досках уравнения и вникнуть в общую суть. Генетические коды, факторы транскрипции, действие зависящей от ДНК протеинкиназы…

– Это всего лишь место для размышлений, – ответил Высший Эволюционер, – мой уединённый уголок, где я размышляю и творю. Для непосредственной работы у меня есть более подходящие места внизу.

Он посмотрел на Бэннера. Стеклянные голубые глаза выглядели жутковато.

– Хотя, должен признать, они всё равно недотягивают до моих обычных лабораторий. Прошу понять, это место готовилось в спешке. Я кое-что придумал, доктор, мой Величайший акт. На его воплощение в жизнь уйдут годы, мои планы реализуются медленно. Я едва начал работу, не говоря уже о том, чтобы построить подобающие лаборатории. Но затем возникла непредвиденная ситуация, и пришлось менять приоритеты, и прибегать к этой схеме.

Он обвёл руками окружающее их пространство:

– Отсюда такое убранство. Старая приёмная, расположенная на забытой всеми фабрике посреди руин этого странного города. Но нужно довольствоваться тем, что имеешь. Цель оправдывает средства, доктор. Уверен, вы-то это хорошо понимаете.

– Вы сами выбрали Мадрипур.

– Здесь проще с таможней. Людей можно подкупить или как-то иначе заставить смотреть в другую сторону, – ответил Высший Эволюционер и посмотрел на Бэннера. – А теперь вот вы показались на пороге.

– Меня привёз сюда Щ.И.Т., да вы и сами это знаете.

– Очень типично для них. Присылать грубую силу, чтобы расстроить все мои планы, – пожаловался Высший Эволюционер.

Бэннер вопросительно указал на себя, как бы говоря «Кого, меня?».

– Другого вас. Щ.И.Т. хочет меня остановить, значит, меня надо бить.

– Меня пригласили в качестве консультанта, – возразил Бэннер, – им нужен мой ум, а не моё альтер-эго.

– В таком случае дела у них и вовсе идут хуже некуда. Пытаться сразить меня интеллектом бесполезно.

Он посмотрел на Бэннера:

– Прошу, не обижайтесь. Вы весьма одарённый учёный. Некоторые из ваших работ весьма достойны.

– Но едва ли я вам ровня?

– Конечно же нет. Но, честно говоря, я хотел сказать, что человек с вашим интеллектом скорее присоединится ко мне, чем попытается помешать.

– Было бы неплохо.

– Этому миру скоро настанет конец, доктор. Ему осталось от четырёх до шести месяцев. Я намереваюсь спасти его.

– Дайте-ка угадаю, завоевав?

– Вы очень проницательны. Именно так.

– Я пошутил.

– А я не шучу.

Брюс сузил глаза.

– Нашему миру конец?

– И очень скоро.

– Откуда такие выводы?

– О, доктор, из очень надёжных источников.

– Откуда…

– Пожалуйста, доктор, если вы помолчите и выслушаете меня, то получите ответы на все свои вопросы, даже не задавая их.

– Вы только что уклонились от одного.

– Доктор Бэннер…

– Где гамма-источник, Виндем? Что это?

– Это большая куча радиоизотопов. В основном, калий-40, с добавлением высокоэнергетичного электронного усилителя.

– Это серьёзная радиоактивная угроза. – Бэннер взглянул на кольцо. Камень в печатке сменил цвет на тёмно-синий, почти чёрный. – А вы никак не блокируете её. Я не могу даже представить себе, какой вред вы наносите местному населению. Виндем, вы…

– Доктор Бэннер, через три дня эти изотопы станут ядром гамма-бомбы, которая уничтожит Мадрипур, всю Юго-Восточную Азию и облучит всю планету. Так что вам…