Росс спустился в большую гостиную и застал там Элизабет с сыном. Они сидели у камина. Джеффри Чарльз пристроился на колене у матери, а она рассказывала ему сказку.

Росс с удовольствием слушал спокойный тихий голос Элизабет, но тут она подняла голову, чтобы посмотреть, кто пришел, и, увидев его, умолкла.

– А дальше, мама? Расскажи мне, что было дальше!

– Потом, дорогой. Маме нужно отдохнуть. Смотри, вот дядя Росс пришел рассказать мне свою историю.

– Я знаю только правдивые истории, – сказал Росс. – И все они печальные.

– Определенно не все, – парировала Элизабет. – Ведь теперь ты счастлив, у тебя такая очаровательная жена.

Росс не сразу нашелся с ответом, он не был уверен, что хочет говорить о Демельзе, пусть даже и с Элизабет.

– Я рад, что она тебе понравилась.

– Демельза очень изменилась с тех пор, как я видела ее в последний раз. А ведь это было всего семь месяцев назад. Думаю, со временем она еще больше изменится. Ты должен вывозить жену в свет.

– И подвергнуть ее риску встречи с высокомерными дамами вроде миссис Тиг? Благодарю покорно, нам и так хорошо.

– Ты слишком чувствителен. И потом, вполне возможно, что Демельза сама этого хочет. Женщины отважны в такого рода делах, а твоя супруга еще так молода.

– Мне ее и к вам-то приехать удалось уговорить с большим трудом.

Элизабет опустила голову, посмотрела на кудрявую макушку сына и улыбнулась.

– Это как раз нетрудно понять.

– Почему?

– Ну… Все-таки знакомство с семьей. А она еще несколько неловко держится в обществе.

– Мамочка, расскажи дальше. Ну пожалуйста, мамочка.

– Не сейчас, милый. Попозже.

– Мама, смотри, у дяди шрам на щеке.

– Тише, дорогой. Нельзя говорить такие вещи вслух.

– Но у него правда шрам. У него шрам, мамочка!

– Я его уж столько раз тер, а он все никак не отмывается, – пояснил ребенку Росс.

После этого Джеффри Чарльз притих.

– Верити очень полюбила твою супругу, – сказала Элизабет. – Теперь, когда лед тронулся, ты должен чаще нас навещать.

– А как дела у тебя? – спросил Росс. – Я вижу, малыш Джеффри растет не по дням, а по часам.

Элизабет вытянула ногу, и сын соскользнул с ее колена на пол. Он стоял и, казалось, уже хотел убежать прочь, но тут заметил, что Росс продолжает за ним наблюдать, и спрятал лицо в маминых юбках.

– Перестань, дорогой, не будь глупышкой. Это дядя Росс. Как дядя Уорлегган, только Росс твой родной дядя, и ты не должен его стесняться. Давай же, подними голову и поздоровайся.

Однако Джеффри Чарльз не послушался.

– Я себя не очень хорошо чувствую, но мы все волнуемся о здоровье моей бедной матушки. Ее сильно беспокоят глаза. Парк, хирург из Эксетера, приедет осмотреть ее на Новый год. У доктора Чоука и доктора Прайса самые неутешительные прогнозы.

– Мне очень жаль.

– Они говорят, что у нее рецидивное воспаление глаза. Повязывают ей на шею шелковый платок и затягивают, пока она не начинает задыхаться, а кровь не приливает к голове. И тогда они пускают ей кровь за ушами. Сейчас мама поехала отдохнуть к кузену в Бодмин. Я очень за нее беспокоюсь.

Росс помрачнел:

– Мой отец не доверял врачам. Надеюсь, ты получишь добрые вести.

Они замолчали. Элизабет наклонилась и шепнула что-то Джеффри на ухо. Мальчик сначала не двигался, а потом вдруг как-то хитро взглянул на Росса и выбежал из комнаты.

Элизабет посмотрела ему вслед.

– У Джеффри сейчас переломный возраст. Стараюсь его не баловать, пора уже отучать ребенка от капризов, – сказала она тоном, который свидетельствовал об обратном.

– Как Фрэнсис?

На лице Элизабет промелькнуло незнакомое Россу выражение.

– Фрэнсис? О, у нас все хорошо, спасибо, Росс.

– Лето очень быстро пролетело, а я так и не собрался вас навестить. Полагаю, Фрэнсис говорил тебе, что у нас с ним состоялся разговор.

– У тебя сейчас и своих забот хватает.

– Не настолько, чтобы закрывать глаза на проблемы других.

– Ну, пожалуй, этим летом нам удалось удержаться на плаву.

При этом вид у нее был такой, что невольно возникал вопрос, что она имеет в виду: состояние финансов или же состояние души?

– Не понимаю я Фрэнсиса, – сказал Росс.

– Мы таковы, какими появились на свет. Похоже, Фрэнсис родился игроком. Если он не возьмется за ум, то промотает все наследство и умрет в нищете.

Росс подумал о том, что в каждой семье есть свои повесы и транжиры, причем все их странности и пороки передаются из поколения в поколение. Это было единственное разумное объяснение. Хотя Джошуа… Даже Джошуа, которому было не занимать эксцентричности и который не мог пропустить ни одной юбки, успокоился, когда повстречал любимую женщину, и хранил ей верность, пока она не ушла в мир иной.

– А где Фрэнсис чаще всего проводит время?

– По-прежнему у Уорлегганов. Раньше, до того как ставки стали слишком высоки, нам даже было там весело. После рождения Джеффри я бывала у них всего два раза. А теперь меня не приглашают.

– Но ты же…

– О да, конечно, если я попрошу, Фрэнсис возьмет меня с собой. Но он говорит, что теперь их собрания стали исключительно мужскими. Уверяет, что мне там не понравится.

Элизабет посмотрела на складки своего голубого платья. Это была новая Элизабет, которая говорила прямо и беспристрастно, словно болезненный опыт научил ее смотреть на жизнь со стороны.

– Росс.

– Да?

– Я думаю, ты все-таки мог бы помочь мне в одном деле, если бы захотел…

– Продолжай.

– О Фрэнсисе ходят разные слухи. Я понятия не имею, правдивы они или нет. Я могла бы расспросить Джорджа Уорлеггана, но по определенным причинам не стану это делать. Ты знаешь, я не хочу тебя принуждать, но я буду очень признательна, если ты выяснишь для меня правду.

Росс пристально посмотрел ей в глаза. Да, не стоило сюда приезжать. Напрасно он думал, что сможет беседовать с этой женщиной наедине и не вспомнит при этом о своих прежних чувствах.

– Я сделаю все, что в моих силах. Буду рад тебе помочь. Но, увы, я не вращаюсь в тех же кругах, что и Фрэнсис. Мои интересы…

– Это можно устроить.

Росс посмотрел Элизабет в глаза.

– Как?

– Я могу попросить Джорджа Уорлеггана, чтобы он пригласил тебя на одно из своих собраний. Ты нравишься Джорджу.

– А о какого рода слухах идет речь?

– Говорят, что якобы Фрэнсис встречается с какой-то женщиной. Уж не знаю, правда это или нет, но я определенно не могу вдруг заявиться на их вечеринку. Не могу же я… шпионить за мужем.

Росс колебался. Понимает ли Элизабет, о чем просит? Ведь она фактически отводила роль шпиона ему. И к чему это приведет? Как его вмешательство сможет укрепить брак, если фундамент этого брака уже дал трещину?

– Не торопись с ответом, Росс, – тихо сказала Элизабет. – Подумай. Я понимаю, что прошу слишком много.

Изменившаяся интонация собеседницы заставила Росса оглянуться. В гостиную вошел Фрэнсис. Росс подумал о том, что, если подолгу сидеть в этой комнате, можно научиться узнавать по звуку шагов всех обитателей дома.

– Беседуете тет-а-тет? – поинтересовался Фрэнсис, иронически приподняв одну бровь. – Росс, да у тебя, никак, даже нет выпивки? Плохие же мы хозяева. Позволь, я смешаю тебе эгг-ног[19], чтобы согреться в этот зимний холод.

– Росс рассказывал о том, как продвигаются дела у него на шахте, – сказала Элизабет.

– Господи помилуй! Что за разговоры в сочельник! – Фрэнсис занялся приготовлением коктейля. – Росс, приходи к нам в гости в январе… или в феврале и рассказывай на здоровье о своих делах. Но только не сегодня, умоляю. Не станем же мы убивать праздничный вечер, сверяя пробы руды на медь.

Росс заметил, что Фрэнсис уже выпил, хотя пьян еще не был.

Элизабет встала.

– Когда так долго не видишься с кузеном, бывает сложно найти общую тему для разговора, – любезно пояснила она. – И нам, Фрэнсис, совсем не помешало бы чуть больше думать о Грамблере. Я должна уложить Джеффри.

И с этими словами Элизабет покинула гостиную.

Фрэнсис принес напитки. Он был в темно-зеленом сюртуке с засаленными манжетами. Последнее было крайне нехарактерно для аккуратиста Фрэнсиса. Однако больше никаких признаков грехопадения Росс не заметил. Волосы тщательно причесаны, галстук повязан, манеры в высшей степени изящные. Вот только лицо слегка пополнело, отчего Фрэнсис казался старше своих лет, и взгляд у двоюродного брата стал каким-то рассеянным, словно глаза его не хотели ни на чем подолгу останавливаться.

– Элизабет слишком серьезно относится к жизни, – заметил Фрэнсис. – Уфф! Так бы отреагировал на ее речи мой старик.

– Что меня всегда в тебе восхищало, так это умение изящно выразить свою мысль, – ответил Росс.

Фрэнсис взглянул на него с улыбкой.

– Давай без обид. Мы слишком давно не виделись. Какой смысл захлебываться от желчи? Это не украсит наш мир. Если будем дуться друг на друга по любому поводу, только добавим дурной крови для пиявок. Вот, попробуй.

Росс попробовал предложенный коктейль. И сказал:

– У меня нет повода для обид. Прошлое осталось в прошлом, я вполне доволен своей жизнью.

– Еще бы! – Фрэнсис глянул на Росса поверх кружки. – Мне нравится твоя жена. Я еще по рассказам Верити понял, что она мне понравится. У нее походка – как у резвого жеребенка. И в конце концов, если у женщины добрый нрав, то так ли важно, где она родилась: в Виндзорском замке или на Стиппи-Стэппи-лэйн?

– У нас с тобой много общего, – заметил Росс.

– Когда-то я тоже так думал. – Фрэнсис немного помолчал и спросил: – Ты говоришь о чувствах или об обстоятельствах?

– О чувствах. Очевидно, что в обстоятельствах ты ушел далеко вперед. Этот дом и наследство наших предков. Жена, которую, если можно так выразиться, мы оба выбрали. Деньги, которые можно просаживать за карточным столом и на петушиных боях, сын и наследник…

– Перестань, – перебил его кузен, – или я сейчас расплачусь от зависти к собственной судьбе.

– Я и мысли не допускал, что все это может оказаться под угрозой.

Фрэнсис поморщился и опустил кружку.

– Да брось. Нет никакой угрозы. Люди в своем неведении любят судить других. Со стороны все воспринимается иначе…

– Вот как? Тогда просвети меня.

Фрэнсис несколько секунд молча смотрел на Росса.

– Хочешь, чтобы я в канун Рождества излил тебе душу? Поверь, все мои неприятности покажутся тебе самыми обыденными. С тем же успехом можно послушать, как тетушка Агата жалуется на больные почки. Допивай, дружище, лучше опрокинем еще по одной.

– Спасибо. Сказать по чести, Фрэнсис… – начал Росс.

– «Сказать по чести», – передразнил его Фрэнсис, – это все, что ты можешь сказать Росс? Любимая жена, красивая, как ангел, возможно, даже скорее ангел, чем земная женщина. Дом наших предков, увешанный их любопытнейшими портретами… О да, я видел, как Демельза разглядывала эти портреты с открытым ртом. Красивый сын, который воспитывается подобающим образом: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле». И наконец, деньги, чтобы просаживать их за карточным столом и на петушиных боях. Просаживать. Мне нравится это словечко. Очень выразительное. Сразу в голове возникает картинка, как принц Уэльский проигрывает пару тысяч гиней в закрытом клубе «Уайтс».

– Все в мире относительно, – спокойно заметил Росс. – Если сельский сквайр просадит пятьдесят гиней, то для него это равносильно проигрышу наследника короля Георга в две тысячи.

Фрэнсис рассмеялся.

– Ты судишь по собственному опыту. Я и запамятовал. Ты так давно остепенился, что я уже стал забывать, каким ты был в прошлом.

– Это правда, – кивнул Росс. – Но позволь заметить, что нам угрожает куда большая опасность, За нами не стоит благожелательно настроенный парламент, готовый оплатить сто шестьдесят тысяч наших долгов или выделять по десять тысяч в год на капризы наших любовниц.

– Ты, как я погляжу, хорошо информирован о жизни при дворе.

– Новости быстро разлетаются, касаются они принца или сельского сквайра.

Фрэнсис покраснел.

– Что ты хочешь этим сказать?

Росс поднял свою кружку.

– Только то, что этот напиток отлично согревает.

– Возможно, ты будешь разочарован, – сказал Фрэнсис, – но меня не интересуют сплетни, которые измышляют старухи на лавочках. Я спокойно двигаюсь своей дорогой, а они пусть исходят злобой, если им так нравится. Никто из нас не защищен от злых языков. Взять хоть тебя, Росс.

– Ты меня неправильно понял. Меня не волнуют сплетни и выдумки праздных старух. Но в долговой тюрьме сыро и жутко воняет. Неплохо бы тебе об этом задуматься, пока еще не поздно.

Фрэнсис, прежде чем продолжить разговор, раскурил длинную трубку, бросил уголек обратно в камин и отложил щипцы в сторону.

– Элизабет, наверное, поведала тебе целую историю?

– Да эту историю уже знает вся округа.

– Я смотрю, люди знают о моих делах больше моего. Не подскажешь, какое мне следует принять решение? Может, стать методистом и таким образом спасти свою грешную душу?

– Мой дорогой друг, – сказал Росс, – я люблю тебя, и мне не безразлично твое благополучие. Но как бы я к тебе ни относился, ты и без моей помощи найдешь кратчайшую дорогу в ад. Фортуна может подарить человеку земли и семью, но мозгов она тебе не подарит. Если хочешь потерять все, что имеешь, – вперед, и будь проклят.

Фрэнсис некоторое время скептически смотрел на Росса, потом опустил трубку и похлопал его по плечу.

– Речь настоящего Полдарка. Мы никогда не были примерной семейкой. Давай разругаемся и проклянем друг друга, но только сделаем это все любя. А потом напьемся. Ты и я, и к черту всех кредиторов!

Росс взял свою пустую кружку и мрачно посмотрел на донышко. Фрэнсис тут же откликнулся на этот немой вопрос. Разочарование, из какого бы источника оно ни исходило, ожесточило Фрэнсиса, но оно не затронуло глубинной сущности человека, которого Росс знал и любил.

В этот момент Бартл внес в гостиную два канделябра. Желтое пламя свечей ярче вспыхнуло на сквозняке, и в комнате вдруг стало светло. Росс заметил в углу прялку Элизабет. Рядом с диваном лежала на спине тряпичная кукла, из ее распоротого живота торчала соломенная набивка. В кресле стояла плетеная корзина с рукоделием и лежали пяльцы с наполовину законченной вышивкой. Свечи привнесли в гостиную теплую, дружескую атмосферу. Задернутые шторы на окнах охраняли покой и уют.

Все говорило о том, что в этой комнате хозяйничают женщины. И мужской разговор, что несколько минут велся в этих стенах, связал их обоих крепкими узами, которые основывались на понимании и терпимости. Они были солидарны в вопросах пола и кровного родства и с уважением относились к былой дружбе.

В тот момент Росс подумал, что, возможно, половина всех волнений Элизабет – следствие вечного страха женщин остаться без защитника. Фрэнсис пил. Он играл и проигрывал немалые суммы. Фрэнсиса видели с другой женщиной. Не самая приятная история. Но и не такая уж редкая. Однако для Элизабет это принимало масштабы трагедии. Да, неразумно терять чувство перспективы. Другие мужчины тоже пьют и играют. Долги нынче в моде. Мужчины всегда заглядывались на красавиц, которые не принадлежали им по закону, и обделяли вниманием красавиц, к которым успели привыкнуть в браке. Из всего этого отнюдь не следовало, что Фрэнсис катится прямиком в ад.

В любом случае, сегодня канун Рождества, день, когда принято собираться всей семьей, и вовсе ни к чему сеять новые раздоры.

Росс решил, что зашел уже достаточно далеко. Пора было остановиться. Он подумал о юной Демельзе, которая, полная надежд, примеряет в спальне свое лучшее платье. Главное, чтобы она не слишком затянула корсет. К счастью, Верити следит за организацией праздника. Мысли о Демельзе согрели Росса и озарили его душу, как принесенные Бартлом свечи осветили гостиную.

К черту все треволнения. Рождество – неподходящее время для тревог и забот. Да, возможно, они снова вернутся и будут мешать людям жить, но это будет потом, уже в январе.