Ужин начался в пять и продолжался до семи сорока. Праздничный стол был под стать эпохе, дому и времени года. Начали с горохового супа, за ним последовали жареный лебедь под сладким соусом, гусиные потроха, бараний бифштекс, пирог с куропаткой и четыре бекаса. На второе подали сливовый пудинг с коньячным соусом, сладкие пироги, заварной крем и печенье. Все это запивали портвейном, мадерой и домашним элем.

Но Россу казалось, что за столом недоставало главного, а именно – дядюшки Чарльза. Не хватало его необъятного пуза, отрыжки, которую он не особенно сдерживал, и его грубоватых добродушных шуток. Теперь останки этого заурядного, но вполне добродушного здоровяка гнили на кладбище и постепенно воссоединялись с землей, которая при жизни была источником его благосостояния. Его природное чувство юмора вскоре послужит удобрением для буйных зарослей сорняков на церковном погосте. Но в этом доме, вдали от которого покойный Чарльз за все свои шестьдесят восемь лет провел всего несколько ночей, все еще чувствовалось присутствие его ауры, и Росс ощущал ее гораздо острее, чем ауру портретов сорока шести предков Полдарков.

То, что Чарльза больше не было за столом, вызывало не печаль, а скорее недоумение.

Для такой маленькой компании обеденный зал был слишком просторным и холодным, поэтому стол решили накрыть в зимней гостиной, с окнами на запад и стенами, до потолка обшитыми деревянными панелями. К тому же гостиная соседствовала с кухней, что было очень удобно. Подходящая сцена для первого выхода Демельзы.

Верити зашла в большую гостиную и объявила, что обед подан. Элизабет тоже была в гостиной, и они все вместе, непринужденно болтая, вышли из комнаты. И в этот момент спустилась Демельза.

На ней было платье, которое сшили по заказу Верити. Очень бледный розовато-сиреневый шелк, рукава до локтя, кринолин небольшой, спереди расходится в форме буквы «А», приоткрывая салатный корсаж в цветочек и нижнюю юбку.

Но удивило Росса не то, как выглядела Демельза, а то, как она держалась. Конечно же, он был доволен, ведь жена еще никогда не была столь обворожительна. Демельза по-своему могла бы даже составить конкуренцию Элизабет, которая почти всегда превосходила всех своих соперниц и красотой лица, и цветом кожи. Сейчас проявились самые выигрышные черты Демельзы: ее прекрасные темные глаза, аккуратно уложенные волосы и бледно-оливковая кожа, которая словно бы светилась изнутри. Верити, не скрывая, гордилась своей новой родственницей.

Но за обедом Демельза очень уж опасалась за крючки на своем корсете. На взгляд Росса, она переусердствовала с манерами, попробовав множество блюд, но так и не положив на свою тарелку ни одной приличной порции. Тут Демельза превзошла даже известную своим весьма скромным аппетитом Элизабет. Человек мнительный мог бы заподозрить, что она таким образом передразнивает хозяйку дома. Росс был удивлен: похоже, Демельза рвалась в бой.

Обычно за столом она всегда была очень разговорчива, засыпала сотрапезников вопросами, делилась своими идеями, но сейчас почти не участвовала в общем разговоре и, в то время как все пили кларет, пила только домашний эль. Однако при этом нельзя было сказать, что ей скучно. Демельза проявляла живой интерес, когда Элизабет рассказывала о незнакомых ей людях или о смешных проделках Джеффри Чарльза. Когда к ней обращались, она отвечала любезно и естественно, без жеманства. Назойливые расспросы тетушки Агаты ее ничуть не смущали, она только поглядывала на Росса, который сидел рядом с тетей и громко повторял ответы ей на ухо. Таким образом, он сам должен был подбирать правильные слова.

Начали обсуждать слухи об очередном покушении на короля. Последний слух о том, как Маргарет Николсон бросилась к монарху из толпы и попыталась заколоть его ножом в момент выхода из дворца, определенно был достоверным. Росс отпустил пару циничных замечаний по поводу качества сукна королевского камзола. Элизабет сообщила о том, что королевской прислуге не платят жалованье вот уже двенадцать месяцев.

Потом разговоры переключились на Францию и великолепие ее двора. Фрэнсис выразил удивление по поводу того, что никто еще не попытался заколоть Людовика, который уж точно заслуживал этого больше, чем Фермер Джордж[20]. А еще французская королева пыталась излечить все свои болезни при помощи месмеризма.

Верити призналась, что была бы не прочь излечить таким способом свою простуду. Дело в том, что врачи прописали ей выпивать по пинте морской воды в день, но оказалось, что она просто не в состоянии ее проглотить. По утверждению доктора Чоука, причина всех простуд – грязный воздух. Сырое мясо на вертеле портится через сорок минут, однако, если поместить это мясо в соляной раствор, оно долгое время остается свежим. Росс заметил, что Чоук просто старый осел. Фрэнсис склонен был с этим согласиться, поскольку доктор не смог вылечить собственную жену: Полли так и не родила ему наследника. Элизабет перевела разговор на больные глаза своей матери.

Фрэнсис успел выпить за обедом десять бокалов портвейна, но на нем это никак не отразилось. Росс обратил внимание на сие обстоятельство, так как в былые времена именно Фрэнсис всегда первым оказывался под столом.

«Слабоват парень для крепких напитков», – так говаривал о нем Чарльз.

Без четверти восемь дамы встали из-за стола и вышли из гостиной, предоставив мужчинам пить бренди и курить трубки за усыпанным крошками, неубранным столом.

Завели разговор о делах, но он не успел получить развития: в дверях появилась миссис Табб.

– Прошу прощения, сэр. К вам гости.

– Кто?

– Джордж Уорлегган и мистер Джон Тренеглос с супругой, сэр.

Росса аж передернуло от такого неприятного сюрприза. В этот вечер у него не было ни малейшего желания общаться с преуспевающим Джорджем. К тому же, Росс не сомневался в этом, Рут не приехала бы в Тренвит, если бы знала, что они с Демельзой тоже здесь.

Но изумление Фрэнсиса было неподдельным.

– Мать честная! Неужели нагрянули к нам с визитом в канун Рождества? Куда ты их отвела, Эмили?

– Господа в большой гостиной, сэр. Миссис Элизабет просит вас прийти и помочь их развлечь. Сказала, что они ненадолго.

– Да, конечно. – Фрэнсис поднял бокал. – Мы уже идем.

Миссис Табб вышла, и он раскурил трубку.

– Ну надо же, Уорлегган! Я-то думал, что он проводит Рождество в Кардью. Как думаешь, это совпадение? И Джона с Рут прихватил. Росс, а ты помнишь, как мы в детстве дрались с Джоном и Ричардом?

Росс помнил.

– Джордж Уорлегган – великий человек, – сказал Фрэнсис. – Он, прежде чем сыграть в ящик, половину Корнуолла себе отхватит. Джордж и его кузен уже заполучили половину моего состояния. – Фрэнсис рассмеялся. – На вторую половину они тоже нацелились, но ничего не получат. Есть вещи, которые не ставят на кон.

– Его кузен? – переспросил Росс.

– Кэри Уорлегган, банкир.

– Славное имя. Я слышал, его прозвали Ростовщиком.

– Цыц! Хочешь оскорбить гостей?

– На мой вкус, их семейство становится слишком назойливым. Я предпочитаю общество попроще.

– За ними будущее, Росс. Семьи вроде Чиноветов и Полдарков уже отжили свое.

– Я не ставлю под вопрос их силу, мне лишь не нравится то, как они ее используют. Если у человека избыток жизненной энергии, пусть направит ее на совершенствование собственного духа, а не на то, чтобы завладевать душами других.

– Это, пожалуй, применимо к кузену Кэри, но к Джорджу вряд ли имеет отношение.

Росс подумал о том, что Демельзе теперь предстоит встретиться еще и с этими людьми.

– Допивай свой портвейн, нас ждут, – сказал он кузену.

– Знаешь, это довольно странно, – заметил Фрэнсис. – Философы непременно подыскали бы этому явлению какое-нибудь хитрое название. Но по мне, так это все от испорченности натуры.

– О чем ты толкуешь?

– Ну, не знаю. – Фрэнсис замялся. – Мы завидуем людям, у которых есть то, чего нет у нас. Хотя, может статься так, что у них этого вовсе и нет. Я ясно выразил свою мысль? Похоже, что нет. Что ж, идем пообщаемся с Джорджем.

Они встали из-за стола, прошли в холл и еще там услышали долетавшие из гостиной крики и громкий смех.

– Устроили в моем доме балаган, – скривился Фрэнсис. – Этот Джордж что, совсем не умеет вести себя прилично?

– Сто против одного, это Джон Повелитель Гончих.

Войдя в гостиную, они обнаружили, что догадка Росса верна.

Джон Тренеглос сидел за прялкой Элизабет и пытался ее крутить. Со стороны казалось, что дело это, в общем-то, не хитрое, если иметь определенную сноровку. Но как раз сноровки Джону Тренеглосу и не хватало.

Он умудрялся какое-то время плавно крутить колесо, но потом сбивался с ритма, слишком сильно нажимал на педаль, пряжа натягивалась, и веретено останавливалось.

Пока у него все получалось, в гостиной стояла тишина, только Тренеглос и Уорлегган изредка перекидывались ничего не значащими фразами, но как только Джон сбивался с ритма, все начинали дружно хохотать.

Джон Тренеглос, сильный неуклюжий мужчина лет тридцати, веснушчатый, с соломенными волосами и глубоко посаженными глазами, был известен как отличный наездник, превосходный стрелок и лучший борец-любитель в двух графствах. Кроме того, он слыл бретером, а в любых играх, требующих умственных усилий, проявлял себя полным болваном. В этот вечер он заявился с визитом в старом, сшитом из коричневого бархата сюртуке для верховой езды и плисовых бриджах. Джон вообще частенько бахвалился тем, что никогда не снимает бриджи для верховой езды, даже в постели.

Росс удивился, не увидев среди гостей Демельзы.

– Ты проиграл, – сказал Джордж Уорлегган и помахал Фрэнсису рукой. – Пять гиней мои.

– Еще одна попытка. Эта была пробной. Будь я проклят, если не одолею эту хитрую штуковину.

– А где Демельза? – спросил Росс у Верити, которая стояла возле двери.

– Наверху. Она захотела немного побыть одна, вот я и спустилась.

– Джон, вы сломаете прялку, – с улыбкой заметила Элизабет. – У вас слишком сильные ноги.

– А ну слезай немедленно! – Это уже вмешалась супруга Тренеглоса.

Но Джон подзаправился отменным бренди и не обращал на женщин внимания. Он во второй раз запустил колесо, и теперь казалось, что ему удалось укротить прялку. Но в какой-то момент он попытался увеличить скорость, пряжа опять натянулась, и колесо резко остановилось. Джордж торжествующе завопил, а Джон с негодующим видом встал из-за прялки.

– Вот зараза! Еще три попытки, и я бы одолел ее. Элизабет, вы должны показать мне пару приемов. Ладно, старина, держи свои деньги. Нечестный выигрыш так и лезет к тебе в карман.

– Джон такой азартный, – пояснила его жена. – Я испугалась, что он сломает вашу прялку. Думаю, мы все слегка перебрали, остальное довершило рождественское настроение.

Джон не проявлял интереса к моде, чего нельзя было сказать о его супруге, новоиспеченной миссис Тренеглос. Рут Тиг, выглядевшая серой мышкой на благотворительном пасхальном балу, за это время продвинулась далеко вперед. Росс еще тогда, на балу, понял, что за ее непримечательной внешностью скрывается нечто большее. В этот вечер на Рут было платье без кринолина, из превосходного шелка в цветочек, с блестками на плечах и на талии. Довольно неудобный наряд для поездок верхом по сельской местности, но можно было не сомневаться в том, что гардероб миссис Тренеглос отлично укомплектован. Теперь Джону будет куда потратить свои деньги, помимо охоты. Да и своевольничать, как прежде, он уже вряд ли сможет.

– Здравствуйте, здравствуйте, капитан Полдарк, – иронично произнес Тренеглос. – Мы с вами соседи, а вот повстречались только сейчас. Вы эдак скоро Робинзоном Крузо заделаетесь.

– О, дорогой, не волнуйся за капитана, у него есть Пятница, – тихо сказала Рут.

– Кто? А, ты имеешь в виду Джуда. – Непонятливость Тренеглоса смягчила колкость его супруги. – Старый лысый дурак. Он мне как-то надерзил. Не будь он вашим слугой, я бы его хорошенько отдубасил. Как там дела на шахте? Мой старик-отец просто в восторге, только и рассказывает, как вы медь лопатами гребете.

– Ничего выдающегося, – ответил Росс. – Но пока дела идут хорошо.

– Ей-богу, неужели обязательно говорить о делах? – вздохнул Джордж. – Элизабет, сыграйте нам на арфе. Давайте споем.

– У меня нет голоса, – мило улыбнулась Элизабет. – Но если вы подпоете…

– Мы все вам подпоем, – почтительно сказал Джордж. – Ваша игра украсит наш чудесный вечер.

В отличие от Джона Тренеглоса, чья родословная восходила к Роберту, графу де Мортену, Джордж был весьма учтив. В этот вечер на нем был сшитый по последней моде розовый приталенный сюртук с темно-желтыми лацканами. Трудно было даже представить, что всего одно поколение отделяло его от скрюченного старика, который ходил в простой одежде, жил в лачуге, жевал табак и с трудом мог нацарапать на бумаге собственное имя. Внука кузнеца в Джордже выдавали лишь крупные черты лица, полные капризные губы и мощная короткая шея на широких плечах.

– Демельза вообще думает спускаться? – тихо спросил Росс у Верити. – Уж не испугалась ли она гостей?

– Нет, я думаю, что она даже не знает об их приезде.

– А не сыграть ли нам партию-другую в фараон? – предложил Фрэнсис. – В субботу мне чертовски не везло; может, сегодня фортуна окажется более благосклонной.

Однако его предложение не встретило отклика, и на Фрэнсиса тут же зашикали. Элизабет просто обязана сыграть на арфе. Они специально для этого приехали. Джордж уже тащил из угла арфу, а Джон вынес в центр комнаты стул для Элизабет. Та протестовала, но улыбалась и в конце концов поддалась на уговоры. И как раз в этот момент в гостиную вошла Демельза.

Ей уже стало лучше – она только что избавилась от съеденной еды и выпитого эля. Процедура, конечно, малоприятная, но зато после нее Демельза, как старые римские сенаторы, почувствовала себя значительно лучше. Проклятая тошнота покинула ее вместе с едой, так что все было просто прекрасно.

Как только она вошла, присутствующие тут же умолкли.

Первой заговорила Элизабет:

– Это наша новая кузина Демельза. Жена Росса.

Демельза растерялась от такого наплыва гостей, с которыми ей теперь предстояло познакомиться. С Рут Тиг она уже встречалась однажды, когда та заезжала к Россу. Дважды Демельза видела, как ее супруг, старший сын старого Тренеглоса, один из самых крупных мужчин в округе, выезжал на охоту. Но это все было давно, когда она сама еще была голенастой девчонкой, растрепанной судомойкой, на которую никто бы и внимания не обратил. Хотя Рут тогда вроде бы ее заметила. Демельза робела перед этими людьми, а перед Джорджем Уорлегганом в особенности; она оценила его наряд и решила, что перед ней как минимум сын лорда. Но к этому времени Демельза успела усвоить простую истину: люди, даже самые родовитые и благородные, оценивают тебя в зависимости от того, насколько ты сама себя ценишь.

– Черт побери, Росс, где вы прятали этот маленький бутончик? Как неблагородно с вашей стороны скрывать от нас такую красоту, – сказал Тренеглос и обратился к Демельзе: – К вашим услугам, мэм.

Ну и что на это ответить? Не говорить же: «К вашим услугам, сэр». Демельза ограничилась скромной улыбкой. Она позволила представить себя остальным, приняла от Верити бокал портвейна и, пока гости не смотрели, одним глотком наполовину осушила его.

– Так вот, значит, какая у вас жена, Росс, – сладким голоском сказала Рут. – Присядьте со мной, дорогая. Расскажите мне о себе. В графстве весь июнь только о вас и говорят.

– Да, – согласилась Демельза, – люди очень любят посплетничать, вы не находите?

Джон расхохотался и хлопнул себя по ляжкам.

– В самую точку, мэм. У меня тост: счастливого нам Рождества, а все сплетни пусть идут к черту!

– Джон, ты пьян, – строго сказала Рут. – Если мы сейчас же не уедем, ты не сможешь удержаться в седле.

– Сначала мы должны послушать игру Элизабет, – напомнил Джордж и многозначительно посмотрел на хозяйку дома.

– Вы поете, миссис Полдарк? – поинтересовался Джон.

– Я? – удивилась Демельза. – Нет. Только когда счастлива.

– А разве мы все не счастливы сегодня? – спросил Джон. – Сочельник как-никак. Вы просто обязаны спеть для нас, мэм.

– Она поет, Росс? – полюбопытствовал Фрэнсис.

Росс посмотрел на Демельзу, та отчаянно затрясла головой.

– Нет, – сказал он.

Но отказ не возымел на гостей действия.

Демельза поскорее осушила бокал, его вновь наполнили.

– Я пою только для себя, – призналась она. – То есть нот я совсем не знаю. Пусть хоз… миссис Элизабет сначала нам сыграет. А потом, может быть…

Элизабет пробежала пальцами по струнам арфы. Тихий, как журчание ручейка, звук стал аккомпанементом общей беседе.

– Если вы напоете пару строк, – сказала Элизабет, – то, думаю, я смогу подобрать мелодию.

– Нет-нет! – испуганно отшатнулась Демельза. – Сперва – вы. Вы уж, пожалуйста, сначала нам сыграйте.

Элизабет начала играть, и все сразу умолкли, даже подвыпивший Джон и перебравший Фрэнсис. Как-никак все они были корнуоллцами, и музыка для них имела особое значение.

Элизабет сыграла отрывок из Генделя, а потом коротенькую сонату Крумпхольца. Вибрирующая мелодия арфы наполнила гостиную, и, кроме потрескивания дров в камине, в комнате не было слышно больше никаких звуков. Пламя свечей выхватывало из полумрака профиль Элизабет, ее тонкие руки, перебирающие струны инструмента, и даже казалось, будто у нее над головой появился нимб. За спиной Элизабет, заложив руки за спину, стоял Джордж Уорлегган. Обходительный и в то же время суровый, он не сводил с нее глаз.

Верити поставила поднос с бокалами на пол и опустилась на стул. Она сидела, сцепив руки на коленях, и на фоне мориновых штор четко вырисовывался ее профиль: слегка поднятая голова и полоска шеи над кружевным фишю. В этот момент она была похожа на ту Верити, какой была четыре года назад. Фрэнсис сидел, развалясь в кресле, глаза у него были полуприкрыты, но он слушал. Рядом с ним тетушка Агата методично шамкала губами и пускала слюну из уголка рта, но тоже слушала, хотя и мало что слышала. Рут Тренеглос, отличаясь от старой леди пышностью своего наряда, странным образом походила на нее своими манерами. Глядя на нее, сразу можно было сказать, что она хоть и не красавица, но натура незаурядная, способная на весьма решительные поступки.

Рядом с Рут сидела Демельза. Она только что прикончила третий бокал портвейна и с каждой минутой чувствовала себя все лучше и лучше. У Демельзы за спиной стоял Росс. Он держался несколько отстраненно и с некоторым беспокойством переводил взгляд с одного гостя на другого. Джон Тренеглос успевал слушать арфу и таращиться на Демельзу, которой был откровенно очарован.

Музыка смолкла, Демельза откинулась на спинку стула и улыбнулась Россу. Аплодисменты прозвучали тише, чем можно было ожидать каких-нибудь десять минут назад. Мелодия арфы затронула в душах слушателей самое сокровенное. Она пела им не о веселом Рождестве, но о любви и печали, о человеческой жизни, с ее странным началом и неминуемым концом.

– Великолепно! – возвысил голос Джордж. – Мы с лихвой вознаграждены за столь долгий путь к вашему дому. Элизабет, вы задели струны моего сердца.

– Элизабет, сыграй еще ту канцонетту, – попросила Верити. – Мою любимую.

– Она не так хороша, если не подпевать.

– Да нет же, подпевать вовсе не обязательно. Прошу, сыграй, как играла в прошлое воскресенье.

Все снова умолкли. Элизабет сыграла какой-то коротенький отрывок из Моцарта, а потом и канцонетту Гайдна.

А когда закончила, какое-то время никто не мог произнести ни слова.

– Это моя любимая, – первой подала голос Верити. – Сколько ни слушаю, не могу наслушаться.

– Я их все люблю, – сказал Джордж. – Вы играли как ангел. Умоляю, сыграйте еще.

– Нет, – улыбнулась Элизабет. – Теперь очередь Демельзы. Давайте послушаем, как она поет.

Демельза пребывала под воздействием последнего музыкального произведения и бокала крепкого вина.

– После такого я просто не смогу, – вздохнула она. – Признаюсь, я в душе молилась, чтобы вы обо мне не вспомнили.

Все рассмеялись.

– Мы послушаем, как вы поете, и сразу уедем, – сказала Рут и искоса глянула на супруга. – Прошу вас, миссис Полдарк, отбросьте вашу скромность и порадуйте нас своим пением. Мы все в нетерпении.

Демельза встретилась с Рут взглядом и увидела в ее глазах вызов. Портвейн придал ей храбрости, и она приняла этот вызов.

– Хорошо…

Росс со смешанными чувствами наблюдал за тем, как Демельза подошла к арфе и села на место Элизабет. Демельза не умела извлекать звуки из этого инструмента, но чутье подсказывало ей, что надо сесть именно так.

Все остальные собрались в круг и таким образом избавили ее от необходимости стоять, не зная, куда деть руки. Вот только каких-то десять минут назад все гости были в приподнятом настроении и даже были готовы ей подпевать. Но искусная игра Элизабет изменила атмосферу в гостиной. Пение Демельзы определенно должно было вызвать у слушателей разочарование. Все сразу заметят, что это просто небо и земля.

Демельза устроилась поудобнее, расправила плечи и тронула пальцем струну. Звук получился приятный, и это придало ей уверенности. Демельза была прямой противоположностью Элизабет. Сияющий нимб исчез, его место заняла земная корона.

Демельза взглянула на Росса. В ее глазах заплясали лукавые искорки, и она запела.

Она пела чуть хрипловатым голосом, почти контральто, только на ноту ниже, но не стремилась покорить слушателей его богатым звучанием. В исполнении Демельзы песня была посланием, которое она искренне хотела донести до каждого, кто ее слушал.

Слушатели молчали, и Демельза кашлянула, давая понять, что ее выступление закончилось. Все начали выражать свое одобрение: кто-то из вежливости, а кто-то вполне искренне.

– Прелестно, – чуть приоткрыв глаза, произнес Фрэнсис.

Тренеглос шумно выдохнул.

– Мне понравилось, – сказал он. – Ей-богу, очень понравилось.

– А я так боялась, что вам не понравится, – игриво ответила Демельза. – Ей-богу, очень боялась.

– Весьма остроумный ответ, – заметил Тренеглос, он только сейчас начал понимать, почему Росс решился вызвать неодобрение общества, женившись на судомойке. – У вас есть еще в запасе?

– Песни или ответы? – спросила Демельза.

– Никогда прежде не слышала эту песенку. Она меня очаровала, – призналась Элизабет.

– Я о песнях, милая, – сказал Тренеглос и приосанился. – Уверен, остроумных ответов у вас в достатке.

– Джон, – вмешалась его жена. – Нам пора.

– Но мне здесь хорошо. Верити, благодарю. Фрэнсис, портвейн просто великолепный. Ты где его покупал?

– У Тренкромов. Но мне показалось, что на этот раз он не так хорош. Думаю сменить поставщика вина.

– Я на днях закупил неплохого портвейна, – сказал Джордж. – Правда, пришлось оплатить налог, и вся партия обошлась мне почти в три гинеи за тринадцать кварт.

Фрэнсис насмешливо приподнял одну бровь. Джордж был хорошим другом и невзыскательным кредитором, но никогда не мог удержаться от того, чтобы не упомянуть в разговоре, сколько он потратил на ту или иную сделку. Пожалуй, это было единственным, что выдавало его происхождение.

– Элизабет, а как вы управляетесь с прислугой? – нараспев спросила Рут. – Мне так приходится несладко. Матушка сегодня утром пожаловалась, что слуги сейчас совсем от рук отбились. Говорит, нынешняя молодежь только и думает, как бы возвыситься над своим положением.

Но ее перебила Верити.

– Прошу тебя, Демельза, спой нам еще одну песню, – попросила она. – Ту, которую ты любила напевать, когда я у вас гостила. Помнишь? Песня рыбака.

– Мне все такие нравятся, – сказал Джон. – Черт меня подери, я и не подозревал, что мы окажемся в компании столь одаренных дам.

Демельза осушила наполненный кем-то бокал, пробежалась пальцами по струнам и тихо сказала:

– У меня есть еще одна песня.

Она посмотрела из-под опущенных ресниц на Росса, потом на Тренеглоса. От выпитого вина глаза у нее заблестели.

И она запела, тихим, но при этом очень ясным голосом:

Тут Демельза сделала паузу, чуть прикрыла глаза, глянула на Тренеглоса и запела последний куплет:

Джон Тренеглос взревел от удовольствия и хлопнул себя по ляжкам. Демельза подлила себе еще портвейна.

– Браво! – сказал Джордж. – Мне понравилось. Звучит легко и приятно. На мой взгляд, исполнено просто прекрасно!

Рут встала:

– Идем, Джон. Мы так и до завтра домой не доберемся.

– Какой вздор, дорогая! – Джон потянул за цепочку часов, но они не желали выползать из глубокого кармана. – У кого-нибудь есть часы? Уверен, еще нет и десяти.

– Вам не понравилась моя песня, мэм? – спросила Демельза, обращаясь к Рут.

– Отчего же? – едва пошевелив губами, сказала Рут. – Я нахожу ее весьма поучительной.

– Сейчас половина десятого, – сообщил Уорлегган.

– Неужели, мэм? – сказала Демельза. – Не думала, что вас надо просвещать в подобного рода вещах.

У Рут даже ноздри от напряжения побелели. Вряд ли Демельза поняла всю подоплеку своего замечания – после пяти бокалов портвейна ей было не до того, чтобы тщательно продумывать свои остроты. Росс подошел к жене сзади и коснулся ее руки.

– Я совсем не это имела в виду, – ответила Рут, глядя мимо Демельзы. – Росс, примите мои поздравления, ваша супруга весьма искушена в искусстве развлечений.

– Я бы так не сказал. – Росс сжал руку Демельзы. – Но она быстро учится.

– Выбор наставника имеет огромное значение, вы не находите?

– О да, – согласилась Демельза. – Росс так добр, любую женщину, даже самую унылую и бесцветную из нас, он может превратить в блестящую красавицу.

Рут похлопала ее по руке. Наконец-то ей представилась возможность взять реванш.

– Не думаю, что вы компетентны в этом вопросе, дорогая.

Демельза посмотрела на Рут и кивнула:

– Да, пожалуй, мне следовало сказать – «любую женщину, кроме самых унылых и бесцветных».

Верити поспешила вмешаться в разговор, пока обмен колкостями не вылился во что-нибудь более серьезное. Гости начали двигаться к выходу из гостиной. Даже Джон наконец встал со стула. Все перешли в холл.

Пока гости смеялись и вели прощальные разговоры, Рут сменила изящные туфельки на туфли для верховой езды. Ее сшитый по последней моде плащ вызывал восхищение. Целых полчаса было потрачено на душевные прощания и обмен искренними пожеланиями в связи с праздниками, и ни одна шутка не осталась без ответа. Наконец вся компания расселась на лошадей, и те, цокая копытами, двинулись от дома по подъездной дорожке. Парадная дверь закрылась, Полдарки снова остались одни.