1

Осень, словно очарованная собственным совершенством, не желала уходить и уступать дорогу зиме. Ноябрь повременил со штормами, и опадающие листья вязов, желтые, коричневые и бурые, мирно плыли по ручью до самого Рождества. И жизнь в Нампаре протекала так же спокойно. Влюбленные супруги, такие разные и не похожие друг на друга, жили в полной гармонии: они работали, спали, ели, любили, смеялись, спорили и мирились в своем собственном, отгороженном от внешних забот мире, а внешний мир и не думал покушаться на их счастье. Размеренный распорядок дня был составной частью счастливой жизни Росса и Демельзы.

Джинни Картер приходила помогать по дому с голубоглазым рыжеволосым младенцем за спиной. Ребенок вел себя тихо и не мешал ей работать. Джинни появлялась в семь утра, а в семь вечера уже можно было видеть, как она не спеша идет по холму в сторону Меллина. Новости от Джима были редкими и скудными. Однажды Джинни показала Россу записку, которую ей передали из Бодмина. Какой-то полуграмотный сокамерник Джима коротенько написал, что, мол, у него все хорошо и он шлет жене свою любовь. Росс знал, что Джинни живет на средства родителей, а все заработанные деньги, когда представляется оказия, пересылает мужу. Одному Богу известно, какая часть этих денег оседала в кармане тюремщиков. И только увещевания миссис Заки и чувство материнского долга удерживали Джинни от того, чтобы пройти двадцать шесть миль до Бодмина, переночевать там под забором и вернуться домой на следующий день.

Росс про себя решил, что сам съездит туда после Рождества.

Демельза больше не занималась тяжелой работой, но по-прежнему ни минуты не сидела без дела, да еще начала поигрывать на спинете. Она научилась извлекать из этого инструмента приятные на слух звуки и даже смогла подобрать мелодию к нескольким песенкам. Росс пообещал, что на будущий год спинет настроят и она сможет брать уроки музыки.

Для них обоих стало сюрпризом, когда двадцать первого декабря приехал молодой Бартл и привез Россу и Демельзе приглашение провести Рождество в Тренвите.

Будем только мы и прислуга, – писал Фрэнсис. – Кузен У.-А. в Оксфорде, а родители Элизабет отправятся на Рождество в Бодмин, к мистеру Дину, кузену миссис Чиновет. Мне жаль, что между нами кровные узы не столь тесны. Верити много рассказывала нам о твоей жене (нашей новой кузине), и мы были бы рады с ней познакомиться. Приезжайте в сочельник и погостите несколько дней.

Росс, прежде чем передать письмо Демельзе, хорошенько обдумал его содержание. Интонация вполне дружеская, и непохоже, чтобы кто-то, Элизабет или Верити, уговорил Фрэнсиса его написать. Росс не хотел усугублять разрыв, и ему показалось, что не стоит игнорировать искреннее приглашение, тем более от друга детства.

Демельза смотрела на это иначе. Она считала, что за всем стоит Элизабет. Элизабет приглашает их, чтобы испытать Демельзу, посмотреть, хорошая ли из нее вышла жена, а заодно создать такую обстановку, дабы Росс сразу увидел, какую он совершил ошибку, женившись на девушке из низшего сословия. Демельза не сомневалась: хозяйка Тренвит-Хауса будет вовсю демонстрировать свои изящные манеры, лишь бы только унизить ее.

Однако Росс все больше склонялся к тому, чтобы ответить на приглашение согласием. Он совсем не стыдился Демельзы. Полдарки из Тренвита никогда не были ханжами, а Демельза обладала природным очарованием, которому не научат самые лучшие в мире наставники. Он хорошо знал Элизабет и не думал, что она опустится до такой тривиальной враждебности. К тому же Росс хотел, чтобы Элизабет увидела: его жена не просто замена, он по-настоящему счастлив.

Демельзу все эти доводы не убедили.

– Нет, милый, ты отправляйся, если должен, – сказала она. – А я не поеду. Я не их круга. Лучше я дома побуду.

– Мы или едем оба, или остаемся дома, – ответил Росс. – Бартл ждет, а я должен отдать ему свадебный подарок. Я схожу наверх за кошельком, а когда вернусь, ты уж изволь вести себя, как подобает хорошей кузине.

– А я не хочу быть хорошей кузиной, – с вызовом произнесла Демельза.

– Тогда будь хорошей женой.

– Но, Росс, это же будет просто ужасно. Здесь я миссис Полдарк. Я могу заводить часы, когда захочу. Могу дразнить тебя и дергать за волосы. Могу кричать и петь, когда мне вздумается, могу играть на старом спинете. Я делю с тобой постель, а по утрам, когда просыпаюсь, раздуваюсь от гордости и строю разные планы. Но они там не такие, как Верити. Ты же сам говорил. Они будут надо мной смеяться, а потом повздыхают и отошлют в кухню, к Бартлу и его молодой жене.

Росс искоса посмотрел на Демельзу.

– Ты считаешь, они настолько лучше тебя?

– Нет, этого я не говорила.

– Ты думаешь, что мне следует стыдиться тебя?

Когда они спорили, Росс всегда находил более весомые аргументы, а Демельза вроде бы все чувствовала и понимала, но не могла на словах доказать свою правоту.

– О Росс, ты с ними одного круга, – сказала она. – А я – нет.

– Ты появилась на свет точно так же, как и они, – возразил Росс. – У каждого из нас имеются свои желания, настроения, капризы. Я вот, например, желаю отвезти тебя на Рождество в Тренвит. Еще и шести месяцев не прошло с того дня, когда ты дала клятву во всем меня слушаться. Что на это скажешь?

– Ничего, Росс. Только то, что я не хочу ехать в Тренвит.

Росс рассмеялся. В эти дни всех их споры обычно заканчивались смехом. Это было признаком того, что их отношения стали более непринужденными.

Он подошел к столу.

– Я передам им короткую записку. Поблагодарю за приглашение и напишу, что ответ мы дадим завтра.

На следующий день Демельза, как это всегда случалось, когда дело касалось серьезных вопросов, неохотно, но уступила. Росс написал Фрэнсису, что они приедут в сочельник и встретят Рождество в Тренвите. Однако, к сожалению, дела на шахте не позволят ему остаться дольше.

Таким образом, приглашение было принято, и повода для обид не было. А если вдруг приглашение окажется неискренним, они там все равно не задержатся. У Демельзы появится возможность познакомиться с родней Росса на равных, но пытка хорошими манерами продлится недолго.

Демельза согласилась не потому, что ее убедили доводы мужа, просто она редко могла противостоять его увещеваниям. А на самом деле она предпочла бы вырвать себе полдюжины зубов, нежели ехать с визитом в Тренвит.

Фрэнсиса Демельза не боялась, да и тетушку Агату тоже. Она быстро все схватывала и за осень успела обрести уверенность в себе. Ее кошмаром была Элизабет. Элизабет, Элизабет, Элизабет. Когда в сочельник они с Россом шли через поле за домом и дальше по тропе вдоль скал, Демельзе казалось, что это имя эхом отдается в каждом их шаге.

Демельза искоса посмотрела на мужа. Он шел рядом легкой размашистой походкой, от былой хромоты не осталось и следа. Она никогда не могла угадать, о чем Росс думает. Все его сокровенные мысли были скрыты за этим странным беспокойным лицом. А бледный шрам на скуле, казалось, был отметиной, которая служила напоминанием о пережитых им душевных страданиях. Демельза знала, что они счастливы вместе, но не знала, как долго продлится это счастье. В глубине души она сознавала, что встреча с женщиной, которую Росс когда-то очень сильно любил, – это ниспосланное судьбой испытание и ей его не избежать.

И самое ужасное: многое, если не все, зависело от того, как она будет вести себя в ближайшие два дня.

Погода стояла солнечная, с берега дул холодный бриз. Длинные волны медленно накатывали на берег, где их встречал юго-восточный ветер. Гребни волн топорщились, как перья гагарки, они пенились все сильнее и наконец разбивались о скалы, а зимнее солнце раскрашивало радугой сверкающие тучи из брызг.

Всю дорогу до самого Сола супругам мешал Гаррик. Пес решил, что Демельза не должна никуда без него уходить и, если вести себя настойчиво, хозяйка сама поймет это. Через каждые несколько ярдов, после резкого окрика, здоровенный пес будто замертво валился на землю, и единственным признаком того, что в нем еще теплится жизнь, был укоризненный взгляд налитых кровью глаз. Но, пройдя еще дюжину шагов, Росс и Демельза замечали, что Гаррик снова потихоньку трусит за ними. К счастью, Полдаркам повстречался Марк Дэниэл, который вошел в их положение и буквально за ухо отволок Гаррика обратно в Нампару.

Демельза и Росс спустились в бухту Сола, повстречали там пару знакомых, которые пожелали им доброго дня, и поднялись на противоположный утес. Прежде чем уйти от берега, они немного отдышались и понаблюдали за тем, как олуши ныряют со скал за рыбой. Большие белые крылья с коричневыми перьями на кончиках удерживали их в потоках воздуха; олуши плавно кружили над волнами и камнем падали в воду, оставляя после себя фонтаны брызг. В одном из десяти, а то и двадцати случаев они выныривали, держа в длинном изогнутом клюве маленькую трепыхающуюся песчанку.

– Будь я песчанкой, – сказала Демельза, – мне бы даже смотреть на олуш было противно. На эти их крылья и на то, как они ныряют. А когда птицы выныривают без добычи, у них такой невинный вид, будто они ничего плохого и не замышляли.

Росс посмотрел на небо.

– Тучи собираются, – заметил он. – Мы можем попасть под дождь.

– Знаешь, я бы хотела хоть раз в жизни отправиться в плавание на корабле. Во Францию, в Шербур, в Мадрид, а может, и в Америку. В море, наверное, много разных необычных птиц, побольше этих олуш. Почему ты никогда не рассказывал мне про Америку, Росс?

– Что толку ворошить прошлое! Главное – это настоящее и будущее.

– Мой отец знавал одного человека, который бывал в Америке. Так тот только о ней и говорил. Хотя, я думаю, больше половины этот тип напридумывал.

– Фрэнсису повезло, он все лето путешествовал по континенту, был в Италии, – сказал Росс. – Я раньше тоже мечтал объехать весь мир. А потом началась война, и я отправился в Америку. А когда вернулся, то понял, что нет ничего милее моего родного уголка в Англии. Странно, да?

– А я иногда думаю, как хорошо было бы побывать во Франции.

– Мы можем в любое время поехать в Сент-Анн и оттуда на одном из куттеров отправиться в Роскофф или в Шербур. Я мальчишкой частенько так делал.

– Я бы хотела путешествовать на большом корабле, – мечтательно сказала Демельза. – А не так, чтобы все время бояться, что нас таможенники схватят.

Они пошли дальше.

Верити поджидала гостей на пороге Тренвит-Хауса. Она выбежала им навстречу, поцеловала Росса, а потом и Демельзу. Демельза на секунду крепко прижала золовку к себе, а потом глубоко вздохнула и пошла в дом.

2

Первые несколько минут оказались тяжелым испытанием для всех, но они его выдержали. И Демельза, и обитатели Тренвит-Хауса показали себя с наилучшей стороны. Фрэнсис, когда хотел, мог быть очень милым, а тетя Агата, в лучшем из двух своих париков, после глоточка ямайского рома была приветлива и крайне любезна. Элизабет улыбалась, легкий румянец лишь придавал ей очарования. Трехлетний Джеффри Чарльз в бархатном костюмчике вышел вперед, сунул палец в рот и с любопытством разглядывал гостей.

В начале знакомства тетушка все же заставила их понервничать: она отказывалась признать, что ей известно о женитьбе Росса, и потребовала посвятить ее в детали. А потом она захотела узнать девичью фамилию Демельзы.

– Как? Каркик? Кардью? Карн? Вы сказали – Карн? Откуда она? Откуда ты, дитя?

– Из Иллагана, – ответила Демельза.

– Откуда? О, это недалеко от имения Бассеттов, не так ли? Ты еще познакомишься с сэром Фрэнсисом. Говорят, очень образованный молодой человек, только слишком уж озабочен общественными проблемами. – Тетушка Агата подергала волоски на подбородке. – Подойди ко мне, бутончик. Я не кусаюсь. Сколько тебе лет?

Демельза позволила взять себя за руку.

– Восемнадцать, – сказала она и взглянула на Росса.

– Хм, чудесный возраст. Девушки такие прелестные в этом возрасте. – Тетя Агата тоже глянула на Росса, ее маленькие глазки заблестели под морщинистыми веками. – А мне знаешь сколько?

Демельза отрицательно покачала головой.

– Девяносто один год. В прошлый четверг исполнился.

– Я и не предполагал, что ты такая старая, – заметил Фрэнсис.

– Ты еще многого не знаешь, мой мальчик. Да, в прошлый четверг исполнился девяносто один год. А ты что скажешь, Росс?

– Ты прекрасна в любом возрасте, тетушка, – сказал Росс, наклонившись к ее уху.

Тетя Агата удовлетворенно улыбнулась:

– Негодник, ты всегда любил приударить за девушками. Как и твой отец. Я повидала пять поколений Полдарков. Нет, шесть. Первой была бабуля Тренвит. Я хорошо ее помню. Она происходила из семьи Роу. Известные пресвитерианцы. Ее отец, Оуэн, дружил с Кромвелем. Говорят, он был одним из тех пятидесяти девяти, которые подписали смертный приговор королю Карлу. В Реставрацию Роу растеряли все свои земли. Я хорошо помню бабулю. Она умерла, когда мне было десять. Любила рассказывать истории про эпидемию чумы. Хотя сама ее уже и не застала.

– У нас в Иллагане тоже как-то была чума, – вставила Демельза.

– А за ней уже идет Анна-Мария, моя мать, по мужу Полдарк. Она была единственным ребенком. Моя мама дожила до преклонных лет. Она вышла замуж за Чарльза Вивиана Полдарка, моего отца. Ему вечно не сиделось на месте. Он, еще до того как повстречать мою матушку, получил ранение в сражении при Ла-Хог. Ему тогда было двадцать пять. Видишь его портрет, бутончик? Вон тот мужчина, с маленькой бородкой.

Потом идет Клод Генри, мой брат. Он женился на Матильде Эллен Питер из рода Тревилей и умер за десять лет до смерти моей матери. Вечно страдал от расстройства желудка. Это твой дедушка, Росс. Так вот, стало быть, вы с Фрэнсисом – это уже пятое поколение, а Джеффри Чарльз – шестое. Шесть поколений, а я все живу.

Тетушка наконец отпустила руку Демельзы, и та повернулась, чтобы поздороваться с любопытным ребенком. Кожа у полненького Джеффри Чарльза была такая гладкая, будто натянутая, что трудно было представить, как он улыбается. Красивый мальчик, что и неудивительно при таких-то родителях.

Первая за шесть месяцев встреча Росса с Элизабет прошла не так буднично и спокойно, как он ожидал. Росс надеялся, что брак с Демельзой сделал его неуязвимым для подобного рода переживаний, как будто женитьба и любовь к Демельзе были прививкой от сердечной горячки, а эта встреча должна была лишь подтвердить эффективность лечения. Однако Росс довольно скоро обнаружил, что Демельза не лекарство, но скорее сама по себе лихорадка, и теперь начал склоняться к мысли, что, возможно, она была права, когда отказывалась принять приглашение в Тренвит.

От того, как прошло знакомство Элизабет и Демельзы, у него остался неприятный осадок. Внешне женщины держались вполне дружелюбно, но внутренне были настороженны. Может, все прочие и поверили в их искреннюю и взаимную симпатию, но Росса им было не обмануть. Обеим не хватало естественности.

Правда, Демельза с Верити тоже подружились не в самый первый день. Женщины, они такие: по отдельности каждая просто очаровательна, а при знакомстве с себе подобными мигом начинают инстинктивно испытывать друг друга.

Элизабет выделила гостям одну из лучших спален, с окнами на юго-запад и с видом на лес.

– Какой прекрасный дом, – сказала Демельза, скинув плащ. Теперь, когда первое испытание осталось позади, она почувствовала себя намного лучше. – Никогда ничего подобного не видела. Этот холл внизу, он похож на церковь. А спальня – смотри, какая спальня. Какие птички на шторах, похожи на дроздов только у дроздов пятнышки другого цвета. Росс, а сколько картин на лестнице! В темноте, наверное, страшно будет мимо них ходить. Неужели это все твои родственники?

– Так утверждают.

– Все-таки я не могу понять, как кому-то может нравиться, когда вокруг висит столько портретов умерших людей? Росс, я не хочу, чтобы, когда я умру, меня вешали на стену, словно позабытую на веревке простыню. Не хочу, чтобы меня разглядывали люди, которых я никогда не знала, всякие там правнуки и праправнуки. Пусть уж лучше меня позабудут.

– Ты уже во второй раз сегодня заводишь разговор о смерти, – заметил Росс. – Милая, ты хорошо себя чувствуешь?

– Да-да, очень хорошо.

– Тогда, сделай милость, найди более приятную тему для беседы. Что в этой коробке?

– В этой? – переспросила Демельза. – Да так, ничего особенного. Я попросила Джуда прихватить ее вместе с нашими халатами.

– И что же там такое?

– Платье.

– Твое?

– Да.

– Амазонка, которую ты купила в Труро?

– Нет, другое. Ты ведь не хочешь, чтобы я выглядела оборванкой перед твоими многочисленными прабабушками?

Росс рассмеялся:

– Это то платье из библиотеки, которое ты перешила?

– Нет. Мы с Верити заказали его в Труро, когда ездили за покупками.

– И Верити за него заплатила?

– Нет, Росс. Оно куплено на деньги, которые ты дал нам на мебель.

– Так-так, стало быть, мой бутончик – обманщица. А с виду такая наивная и непорочная.

– Ты повторяешь за тетей Агатой. Это она меня так называет.

– А мне нравится. Однако я только что обнаружил в бутончике червячка. Двуличная обманщица. Но я рад, что это не Верити заплатила за платье. Дай-ка взглянуть, – сказал Росс и потянулся к коробке.

– Нет, Росс! Не смотри! Не надо! – чуть ли не завизжала Демельза и так крепко его обняла, что он не мог даже пошевелиться.

Росс приподнял жену за локти, поцеловал, потом два раза шлепнул по попке и опустил на пол.

– Где же твои хорошие манеры, бутончик? Хозяева могут подумать, будто я тебя бью.

– Так оно и есть. Так и есть.

Демельза отскочила назад и стала пританцовывать с коробкой за спиной.

– А теперь спускайся вниз, Росс! Прошу тебя, пожалуйста! Ты не должен видеть платье раньше времени. Может, я его еще и не надену. Но я хочу примерить, а ужин уже через час. Иди поболтай с тетушкой Агатой, пересчитай волоски у нее на подбородке.

– Мы же не на балу, – попробовал возразить Росс. – Всего лишь обычное семейное застолье. Совсем не обязательно наряжаться по такому случаю.

– Но ведь сегодня сочельник. Я спрашивала у Верити. Она сказала, что будет правильно, если я переоденусь.

– О, делай, как твоей душе угодно. Но чтобы к пяти была готова, – сказал Росс и как бы невзначай добавил: – И не слишком затягивай корсет. Здесь хорошо кормят, а я знаю, какой у тебя аппетит.

С этими словами он вышел из комнаты, а Демельза начала заниматься приготовлениями к обеду.

Она чувствовала, что не стоит прислушиваться к последнему предупреждению Росса. Бедняжку весь день одолевали приступы тошноты, так что переедание за ужином в Тренвите ей точно не грозило. Опасность, наоборот, была в том, что она не сможет заставить себя проглотить совсем ничего из угощения. Демельзе очень не хотелось привлекать к себе всеобщее внимание. И уж совсем худо будет, если, не дай бог, придется вскакивать из-за стола и спешно бежать в ближайший клозет.

Демельза стянула платье через голову, потом перешагнула через нижнюю юбку и постояла немного перед зеркалом в одном белье, которое одолжила ей Верити. Еще ни разу в жизни она не видела себя со стороны так отчетливо и в полный рост. Отражение выглядело вполне приемлемым, но Демельза поразилась тому, как у нее хватило наглости разгуливать и одеваться на глазах у Росса, когда на ней было то убогое исподнее, которое сшила Пруди. Демельза твердо решила, что она больше никогда это на себя не наденет.

Ей приходилось слышать, что знатные городские дамы носят белые чулки, а панталоны под широкие кринолины не надевают вовсе. Да это же просто бесстыдство; если помрут от простуды – то и поделом.

Демельза поежилась. Скоро она станет страшной в любом наряде. Во всяком случае, она так думала. Ей даже казалось удивительным, что еще ничего не заметно. Каждое утро Демельза обмеряла себя веревкой с узелками, но вот что удивительно – пока она только похудела на дюйм. Хотя это, возможно, просто один из узелков развязался.

Деревенское воспитание оставило в памяти Демельзы какие-то примитивные знания о зачатии и родах, но, когда дело коснулось ее лично, она обнаружила там огромные пробелы. Мать Демельзы родила шестерых детей, но девочка не помнила, что и как происходило до того, как ей исполнилось восемь.

Надо будет поспрашивать у Верити. Теперь для нее стало привычным делом, сталкиваясь с любыми проблемами, обращаться за советом к Верити. Да, надо будет поспрашивать у Верити. Демельзе и в голову не приходило, что есть вопросы, в которых та осведомлена гораздо меньше, чем она сама.