1

И вот в первую неделю октября Верити с Демельзой отправились за покупками в Труро. Их сопровождал Джуд. Вернее, он следовал за дамами, и не в силу этикета, а потому что ширина дороги не позволяла ехать троим рядом.

Джуд испытывал двоякие чувства. Он обрадовался, что его на целый день освободили от работы, но был уязвлен, когда Росс пригрозил ему расправой, если леди на обратном пути обнаружат его напившимся вдрызг. Джуд считал, что грозиться спустить с человека три шкуры за проступок, который он и не собирается совершать, грубо и бессмысленно.

Демельза ехала в Труро в четвертый раз в жизни.

Она очень волновалась, но, как только они выехали из Нампары, старалась хотя бы внешне казаться спокойной. Других платьев, кроме тех, в которых она работала, у Демельзы не было, и Верити одолжила невестке свою амазонку, которая оказалась ей впору. Именно благодаря этому костюму Демельза смогла почувствовать себя леди и держалась подобающим образом. Как только они тронулись в путь, Демельза выпрямилась, как Верити, и постаралась в точности повторить ее посадку.

В Труро в тот день проходила ярмарка скота, и, едва лишь женщины въехали в город, на узкую улочку перед ними вышло стадо молодых кастрированных бычков. Демельза с трудом сдерживала Смуглянку, которая совершенно не переносила волов. Джуд отстал, и на его помощь можно было не рассчитывать, но Верити выехала вперед и отгородила Демельзу от стада. Люди останавливались, чтобы посмотреть, что происходит, но Смуглянка уже успокоилась, и они поехали дальше.

– Глупая старая кляча, – выдохнула Демельза. – Когда-нибудь она меня точно скинет и я все кости себе переломаю.

Они проехали через мост.

– Ого! Ну и толпа! – сказала Демельза. – Прямо как на ярмарке. Куда теперь?

Приближалась пора чеканки монет. В конце улицы, в ожидании, когда правительство поставит на них штампы, уже сложили целую гору из медных блоков, каждый по триста футов весом. За этими блоками никто не присматривал, они просто лежали на земле, тускло поблескивая на солнце. Вокруг сновали люди; в канаве стояли нищие; на открытом рынке Миддл-Роу шла бойкая торговля; на улице мужчины и женщины собирались по нескольку человек и обсуждали свои дела.

– А где здесь конюшни? – спросила Демельза. – Мы же не можем оставить лошадей посреди улицы.

– Там, дальше, Джуд их отведет, – сказала Верити и повернулась к слуге. – Джуд, встретимся здесь через четыре часа.

Проливные дожди, которые шли в последние дни, не оставили после себя грязи, а ручейки вдоль домов радостно журчали, направляясь к основным потокам воды, так что прогулка по улице была даже приятной. Верити купила за шиллинг и шесть пенсов дюжину сладких апельсинов, и они пошли дальше на Кенвин-стрит, где и располагались лучшие магазины города. Здесь расхаживали уличные торговцы, сновали покупатели, но все-таки было не так людно, как возле рынка.

Верити встретила пару знакомых, но, к большому облегчению Демельзы, не стала затевать с ними разговор. Наконец они вошли в небольшой, плохо освещенный магазин, чуть не до потолка забитый разной антикварной мебелью, коврами, картинами и бронзовыми изделиями. Из полумрака навстречу покупателям вышел невысокий рябой мужчина в напудренном парике. Один глаз у него пострадал – то ли из-за какой-то болезни, то ли в результате несчастного случая, – и теперь торговец казался двуликим, как будто какая-то часть его лица существовала сама по себе и видела то, чего не мог видеть покупатель. Демельза смотрела на него как завороженная.

Верити объяснила продавцу, что им нужен небольшой столик. Он провел их в задние комнаты, где имелась как новая, так и старая мебель, и там Верити предложила Демельзе выбрать столик на свой вкус. После недолгого спора они все-таки пришли к согласию, а потом купили еще несколько вещей. Торговец побежал в подвал за какой-то особенной, привезенной из Индии ширмой.

– Сколько же Росс выдал нам на покупки? – тихо спросила Демельза, пока они ждали.

Верити со щелчком закрыла кошелек:

– Сорок гиней.

– Сорок! Ого! Мы богатые! Мы… Верити, не забудь про ковер.

– Не торопись. Если покупать ковер здешних мастеров, следует сперва убедиться в его качестве. – Верити посмотрела в темный угол. – Не понимаю, как вы в Нампаре следите за временем. Вам нужны часы.

– О, мы ориентируемся по солнцу и дневному свету. Так никогда не ошибешься. А еще у Росса есть отцовские часы, только он иногда забывает их заводить.

Тут как из-под земли возник продавец.

– Я видела, у вас есть пара подходящих часов, – сказала Верити. – Зажгите еще свечу, мы посмотрим. В какую они цену?

2

Выйдя на улицу, обе даже зажмурились от солнечного света. Трудно сказать, кто из них получал больше удовольствия от этого выхода в город.

Верити сказала:

– Теперь нужно купить постельное белье, шторы в две комнаты, глиняную и стеклянную посуду.

– Я выбрала эти часы, потому что они такие славные. Тикают серьезно, как те, другие, а вот бьют по-другому. Трр-бонг-бонг. Как будто старый друг желает тебе доброго утра. А где тут продают белье?

Верити задумчиво оглядела Демельзу:

– Думаю, сначала мы купим тебе платье. Здесь всего в двух шагах мастерская моей портнихи.

Демельза удивленно подняла брови:

– Но это же не мебель.

– Это украшение. По-твоему, дом может быть хорош без хозяйки?

– Но будет ли правильно потратить деньги на платье без разрешения Росса?

– Я думаю, о таком его можно и не спрашивать.

Демельза нервно облизала губы, но возражать не стала.

Они подошли к двери и арочному окну шириной в четыре фута. На нем висели кружевные занавески.

– Это здесь, – сказала Верити.

– Ты ведь поможешь мне выбрать? – неуверенно спросила ее Демельза.

В мастерской их встретила невысокая пухленькая женщина в очках в стальной оправе.

– О, мисс Полдарк, какая честь для меня! Столько лет не заходили. Целых пять, наверное. Нет-нет, не пять, но очень долго.

Верити покраснела и упомянула о болезни отца.

О да, она слышала, что мистер Полдарк давно и тяжело болен. Она надеется… Что?! О господи! Нет, про это она не слышала. Очень печально! Но так приятно снова увидеть старую клиентку.

– Сегодня я для себя ничего заказывать не буду, – пояснила Верити. – Мы зашли заказать платье для моей кузины, миссис Полдарк из Нампары. Я посоветовала ей вашу мастерскую и надеюсь, что вы обслужите ее так же хорошо, как всегда обслуживали меня.

Портниха моргнула и улыбнулась Демельзе, потом поправила очки и присела в реверансе. Демельза еле сдержалась, чтобы не ответить тем же.

– Добрый день, – поздоровалась она.

– Для начала мы бы хотели взглянуть на ткани из новых поступлений, – сказала Верити. – А потом обсудим фасон утреннего платья и амазонку наподобие той, что сейчас на моей кузине.

– Да, конечно. Пожалуйста, присаживайтесь. И вы, мэм. Вот сюда, стул чистый. Я позову дочку.

После недолгих обсуждений Верити сделала выбор.

– Мы возьмем четыре ярда батиста на сорочки к амазонке.

– Тот, который по два шиллинга и четыре пенса за ярд, мэм?

– Нет, по три и шесть за ярд. И еще пол-ярда муслина в рубчик на оборки. И пару темных перчаток для верховой езды. И шляпку. Какую выберем, кузина? Тебе нравится та, которая с пером?

– Да, но это слишком дорого, – заметила Демельза.

– Значит, ту, которая с пером. Она аккуратная и не вычурная. Теперь чулки…

Дамы еще какое-то время выбирали чулки.

– И платье на вторую половину дня, – сказала Верити. – Вот как раз подходящий фасон. Изящно и без претензий. Обручи не должны быть слишком большими. Давайте сошьем само платье из бледно-сиреневого шелка, со слегка собранной в рюш нижней юбкой, а корсаж сделаем салатного цвета. Рукава пусть будут чуть ниже локтя и с кремовыми кружевами. Фишю… белое, и бутоньерка на груди.

– Да, мисс Полдарк, это будет просто чудесно. А как насчет шляпки?

– О, я обойдусь без шляпки, – вставила Демельза.

– Сейчас да, – сказала Верити, – но она необходима про запас. Я бы остановилась на мелкой черной соломке, и добавить немного алого. Можете подобрать что-то в этом роде?

– О, конечно. Я и сама хотела предложить нечто подобное. Моя дочка прямо завтра и приступит к работе. Спасибо вам, мисс Полдарк. Такая честь для нас. Надеюсь, вы и в будущем нас не забудете. Доброго дня, мэм. До свидания.

На заказ платьев у них ушло почти два часа, обе раскраснелись и чувствовали себя немного виноватыми, как будто участвовали в не совсем приличном развлечении.

Солнце уже ушло с узкой улочки, и только в окнах напротив отражались красные всполохи. Но людей меньше не стало, а из ближайшей винной лавки доносились пьяные песни.

Когда они переходили замусоренную улицу, Верити немного призадумалась.

– Со всеми делами мы раньше четырех не управимся, – сказала она. – Но мы ведь не хотим, чтобы на обратном пути нас застигла темнота. Я предлагаю отложить пока покупку посуды и белья и сразу идти за коврами.

– А ты много на меня потратила? – серьезно спросила Демельза.

– Нет, дорогая, не очень… И потом, я уверена, что Росс не заметит, новое белье постелено или старое.

3

Джуд славно провел время и напился от души. Но какая-то часть угроз Росса все-таки отпечаталась у него в мозгу, так что Верити и Демельза застали слугу хоть и пьяным, но на ногах.

Джуд дружески переругивался с конюхом, который подвел его к навесу у таверны «Красный лев»; там были привязаны три лошади.

Завидев двух леди, он уцепился одной рукой за столб навеса и поклонился на манер испанского гранда. Но поклон вышел чересчур экстравагантным, и шляпа улетела в ручеек, который бежал по брусчатке вниз по улице. Джуд крепко выругался, отчего даже лошади встрепенулись, и побежал за уплывающей шляпой, но поскользнулся и бухнулся на пятую точку прямо посреди улицы. Маленький мальчик сбегал за шляпой и вернул ее хозяину, за что получил свою порцию ругани.

К этому времени у таверны уже собралась толпа зевак, желающих посмотреть на их отъезд из города. Конюх помог Джуду встать на ноги и водрузил шляпу на его отороченную жидкими волосами тонзуру.

– Вот так, старина. Покрепче на башку натяни. Чтоб на коняке твоем удержаться, две руки понадобятся.

Джуд тут же сорвал с головы шляпу и при этом крайне оскорбился.

– Похоже, приятель, ты так решил, потому что я имел несчастье случайно поскользнуться на коровьей лепешке, – сказал он. – И теперь думаешь, что я беспомощен, как младенец. Небось рассудил, что теперь меня можно одевать-раздевать, как чучело на огороде. Можно снять с меня шляпу, можно обратно напялить, и все только потому, что я случайно поскользнулся на коровьей лепешке. Лучше бы тут на карачках поползал с веником и совком. Нехорошо, когда у порога твоего дома – коровьи лепешки. Это неправильно. Грязно. Несправедливо. Очень плохо.

– Давай-давай, иди… – сказал конюх.

– Грязь на пороге его дома, – произнес Джуд, обращаясь к толпе. – Да, его дома. Если бы каждый из вас наводил чистоту у своего собственного порога, нигде бы коровьих лепешек не было. Ни одной лепешки во всем этом треклятом городе. Помните, как сказано во Второзаконии: «Не нарушай межи ближнего твоего». Подумайте об этом, друзья мои. «Не нарушай межи ближнего твоего». Подумайте и примените сие к бедным безгласным тварям. Никогда…

– Помочь тебе на коня-то забраться? – спросил конюх.

– Никогда в жизни я не подвергался большему оскорблению, – возмутился Джуд. – Нацепили на голову шляпу, как будто я новорожденный младенец. Да еще мокрую насквозь! Мне на лицо стекает вонючая вода со всей Паудер-стрит. Одного этого достаточно, чтобы умереть. Вот так промокнешь, а потом – простуда, и бах! Тебя уже нет. Наведите чистоту у своего порога, друзья, вот что я вам скажу. Держите себя в чистоте, и тогда вы никогда не превратитесь в жалкую крысу, как этот наглец, что оскорбляет своего лучшего клиента, который случайно поскользнулся на коровьей лепешке у его порога, а он напяливает ему на голову мокрую шляпу из вонючего ручья, который течет возле его порога. А так не должно быть, друзья мои, не должно никогда, запомните.

К этому моменту Джуд уже обхватил конюха за шею.

Демельза хихикала, прикрыв рот ладонью.

– Идем, – сказала Верити. – поедем без него.

Из постоялого двора вышел слуга, и они вместе с конюхом повели Джуда к лошади.

– Бедная, заблудшая душа. – Джуд потрепал конюха по щеке. – Бедная, потерянная душа. Взгляните на него, друзья мои. Знает ли этот человек, что он – заблудшая душа? Знает ли, что его ждет геенна огненная? Знает ли, что плоть его стечет с его костей, как жир с гуся? Вы спрашиваете – за что? Так я вам объясню. За то, что он продал душу рогатому. И вы все тоже. И не нужны вам слова Второзакония. Язычники! Язычники! «Не нарушай межи ближнего твоего. Не нарушай…»

В этот момент конюх и трактирный слуга подхватили Джуда и забросили его поперек седла. Джуд начал сползать с другого бока Рамута. Конюх оббежал коня и успел подтолкнуть Пэйнтера обратно. Еще немного усилий – и Джуд уверенно, хоть и не без посторонней помощи, сидел верхом. Старый слепой Рамут за все это время даже не шелохнулся. Потом конюх и слуга воткнули ноги Джуда в стремена и на прощание хлопнули Рамута по крупу.

Переезжая через мост, а также потом, всю обратную дорогу из города, Джуд сидел в седле как приколоченный, увещевал прохожих и призывал их покаяться, пока не поздно.

4

В лучах огненно-красного заката Демельза и Верити не спеша ехали к дому под аккомпанемент обрывочных куплетов и брани Джуда, которые свидетельствовали о том, что он еще держится в седле.

Женщины почти не разговаривали, каждая была занята своими мыслями и приятными переживаниями после проведенного в городе дня. Эта совместная поездка сблизила Демельзу и Верити.

Солнце опустилось за Сент-Анн, небо окрасилось в бледно-желтые и оранжевые тона. Уплывающие на восток облака словно раскрасили широкой кистью. Эта картина напоминала второе пришествие, которое во все горло предрекал плетущийся далеко позади Джуд.

– Верити, – сказала Демельза, – я хотела спросить про эти платья.

– Да?

– Один фут ткани стоит одиннадцать шиллингов и шесть пенсов. Мне кажется, это слишком дорого, тем более что мы заказали сразу два платья.

– Они хорошего качества. И долго тебе прослужат.

– У меня никогда не было такой хорошей одежды. Но ведь портнихи, наверное, захотят, чтобы я разделась. А у меня белье очень плохое.

– Когда поедешь на примерку, я одолжу тебе кое-что из своего.

– Ты поедешь со мной?

– Да. Давай встретимся где-нибудь по пути в город.

– Может, тогда ты еще поживешь в Нампаре? Всего каких-то две недели.

– Дорогая, благодарю за приглашение, но я нужна в Тренвите. Может, я еще приеду к вам погостить весной.

Некоторое время они ехали молча.

– Двадцать девять шиллингов за шляпку к амазонке. И еще этот красивый шелк на сиреневое с зеленым корсажем платье. Мне кажется, мы потратили слишком много денег.

– Демельза, хватит уже переживать.

– Я не просто так говорю. Мне следовало раньше сказать тебе об этом.

– Сказать о чем?

Демельза собралась с духом.

– Просто, может, я недолго еще буду такая, как сейчас. И тогда я уже не смогу носить эти наряды, и получится, что мы зря их покупали.

Демельза выпалила все это скороговоркой, к тому же дорога стала узкой, и они ехали друг за другом, поэтому Верити не сразу уловила смысл сказанного.

Когда дорога снова стала шире и они поравнялись, Верити спросила:

– Дорогая, ты хочешь сказать, что…

– Да.

– О, я так рада за тебя. – Верити запнулась. – Ты, наверное, так счастлива.

– Да, но, вообще-то, я не до конца уверена. Раньше у меня все бывало как по часам, а теперь нет и нет. А в прошлое воскресенье я совсем не спала и мне было как-то не по себе. А сегодня утром меня тошнило, как Гаррика, когда он червей наглотается.

Верити рассмеялась.

– И ты еще беспокоишься из-за каких-то нарядов? Да Росс… он будет в восторге.

– О, ему я пока рассказывать не буду. Он… такой странный. Если узнает, что я приболела, заставит меня целыми днями сидеть сложа руки.

Небо начало тускнеть, только облака оставались сочными, как подсвеченные сливы. Теплый свет заливал сельский пейзаж, пасущихся на пустошах коз, лачуги шахтеров, крыши из черепицы или соломы с глиной, лица девушек под широкополыми шляпками и мокрые носы лошадей.

Ветер стих, и тишину нарушали только скрип седел и стук копыт. В небе появился тонкий серп луны, и Демельза отвесила ему поклон. Верити оглянулась: Джуд отстал на полмили. Рамут пощипывал живую изгородь, а Джуд распевал:

– Май пройдет, наступит лето, вот погреемся тогда!

Они пересекли границу Баргуса. На этой мрачной пустоши хоронили душегубов и самоубийц. Правда, петля на виселице не использовалась по назначению вот уже несколько месяцев, но место это считалось нечистым, и Демельза с Верити были рады миновать его до наступления сумерек.

Лошади, оказавшись в знакомых краях, перешли было на рысь, но хозяйки их попридержали, чтобы Джуд совсем уж не отстал.

– Я немного побаиваюсь, – тихо, как будто разговаривая сама с собой, призналась Демельза.

Верити посмотрела на нее и поняла, что дело тут не в призраках или разбойниках с большой дороги.

– Дорогая, я тебя очень хорошо понимаю. Но все скоро разрешится, и тогда…

– О, я не об этом, – сказала Демельза. – За себя я не боюсь. А вот Росс. Понимаешь, он ведь еще не так долго меня любит. А теперь я на много месяцев стану страшной. Вдруг он, когда увидит, как я хожу по дому вразвалку, словно старая утка, так сразу и забудет, что я когда-то ему нравилась.

– Ну уж этого тебе точно не следует бояться. Росс никогда ничего не забывает. Это, наверное… – Верити вгляделась в сгущающиеся сумерки. – Мне кажется, это наша фамильная черта.

Последние три мили они проехали молча. Молодой месяц опускался вслед за солнцем и вскоре исчез, оставив после себя только светлую полоску в небе. Маленькие летучие мыши то и дело пролетали над тропинкой.

Наконец они миновали рощицу неподалеку от Уил-Мейдена и въехали в свою родную долину. И Демельза, и Верити сразу почувствовали облегчение. А вот и три стога: два – пшеницы, и один – овса. Утром они светились золотом: пшеница – темным, а овес – бледным.

Росс поджидал их на пороге, чтобы помочь спешиться и проводить в дом.

– А где Джуд? Он что…

– Джуд здесь, просто отстал, – сказала Демельза. – Решил умыться у ручья.