1

Сентябрь того года был омрачен смертью Чарльза. Доктор Чоук уже не меньше полудюжины раз ставил на нем крест, но старик не сдавался и кряхтел все лето, а потом, словно назло врачу, после самого благоприятного за весь год прогноза бухнулся в обморок и помер еще до его приезда.

Росс был на похоронах, а вот Элизабет и Верити отсутствовали из-за болезни. На церемонию погребения пришло много народа из деревень и с шахт, присутствовали и представители местного дворянства. Чарльз считался важной персоной в округе, и, в общем-то, люди относились к нему неплохо.

Службу провел кузен Уильям-Альфред. Страдая от понесенной утраты, он произнес проповедь, которую впоследствии все посчитали выдающейся.

Темой проповеди он избрал «человека Божьего».

– Что означают эти слова? – так он начал. – Быть человеком Божьим – значит взрастить в себе те качества, которые столь явно проявлялись во Христе: правдивость и честность, чистоту сердца, смирение, милосердие и любовь. Многие ли из нас обладают этими достоинствами? Можем ли мы заглянуть в свое сердце и увидеть там сии качества, которые необходимы как мужчине, так и женщине, чтобы иметь право называть себя человеком Божьим? В такие минуты, как эта, когда мы оплакиваем уход великого и достойнейшего человека, наступает момент, когда каждый должен заглянуть в свое сердце и укрепиться в своей вере. Справедливо будет сказать, что, провожая в последний путь нашего дорогого Чарльза Полдарка, мы прощаемся с Божьим человеком. Он был справедлив и ни о ком не сказал дурного слова. Со всеми он был добр и обходителен как истинный джентльмен. Он не был злым сам и не искал зла в других. Непоколебимый и бескорыстный, он являлся образцом для нас всех.

Уильям-Альфред продолжал в таком духе еще минут пять. На скамье у Росса за спиной кто-то всхлипнул. Он обернулся и увидел, как миссис Хеншоу, не стесняясь, сморкается в платок. Капитан Хеншоу часто моргал полными слез голубыми глазками, еще несколько человек тихо плакали. Да, служба и впрямь удалась. Она бередила душу и вызывала в воображении картины, полные величия и умиротворения. Но вот кого вспоминали присутствующие? Заурядного желчного старика, которого знал Росс, или какого-то святого из далекого прошлого? Или хоронили двух человек под одним именем? Один, возможно, являл себя людям вроде Росса, а другой – личностям глубоким и проницательным, например кузену Уильяму-Альфреду. Росс попытался вспомнить Чарльза таким, каким он был до болезни. С его любовью к петушиным боям и недюжинным аппетитом, с его вечным метеоризмом и пристрастием к джину. Тот Чарльз бывал щедрым и мелочным, он, как и все люди, был грешен, у него имелись свои достоинства и недостатки.

Где-то тут закралась ошибка. Ах да, это же особая церемония… Но самого Чарльза она наверняка бы позабавила. Или он вместе с остальными пролил бы горькую слезу над покойником?

Речь Уильяма-Альфреда подходила к концу.

– Друзья мои, возможно, мы далеки от явленного нам примера. Но в доме Отца моего много обителей, и для каждого, кто верует, всегда найдется место. Равенство жизни и возможностей не для этого мира. Блаженны смиренные и кроткие, ибо они узрят Бога. И Он в извечной своей мудрости оценит каждого из нас. Блаженны нищие, ибо они попадут на небеса по бедности своей. Блаженны богатые, ибо они попадут на небеса по щедрости своей. И в жизни иной сплотятся люди, и удовлетворены будут нужды каждого, и каждому воздастся по заслугам его. И всем дарована будет великая милость – молиться и прославлять Господа. Аминь.

Скрипнули виолы. Три музыканта у ступеней алтаря приготовились заиграть, хор дружно откашлялся. Сын мистера Тренеглоса разбудил отца.

В надежде повидаться с Верити Росс принял приглашение заехать после службы в Тренвит-Хаус, но ни Верити, ни Элизабет не спустились к гостям. Он задержался ровно настолько, чтобы выпить пару бокалов канарского, после чего выразил соболезнования Фрэнсису и отбыл домой.

Росс пожалел, что не поехал из церкви сразу в Нампару. В поведении скорбящих чувствовалось желание держаться от него подальше. На собственной свадьбе он успел многое обдумать, но все равно оказался не готов к такому приему. А следовало бы посмеяться – и над скорбящими, и над самим собой.

Рут Тренеглос, в девичестве Тиг. Миссис Тиг. Миссис Чиновет. Полли Чоук. Крякающие гусыни с этими своими социальными различиями и кодексом этики! Даже Уильям-Альфред с супругой были по отношению к нему немного сдержанны. Росс не сомневался, что они сочли его брак скандальным. Конечно, Уильям-Альфред, преисполненный благих намерений, подходил к пониманию семьи весьма и весьма серьезно. Джошуа не зря называл его «совестью семьи».

Старый Уорлегган держался холодно, но это еще можно было понять: он не забыл неприятный эпизод в суде. Да и отказ Росса передать дела шахты в руки Уорлегганов тоже мог сыграть свою роль. Предусмотрительный Джордж Уорлегган был сдержан в эмоциях.

Ну и наплевать, все это их неодобрение, вместе взятое, яйца выеденного не стоит. Пусть себе варятся в собственном соку. Когда Росс доехал до своих владений, он вспомнил, что скоро увидит Демельзу, и все раздражение как рукой сняло.

2

Но его ожидало разочарование: оказалось, что Демельза ушла в Меллин. Отправилась навестить Джинни Картер: взяла кое-какой еды и маленькое платьице, которое сшила для народившейся на прошлой неделе малышки. У Бенджамина Росса были проблемы с зубками, а в прошлом месяце случились судороги. Росс не так давно видел своего тезку двух с половиной лет отроду и был поражен тем, насколько шрам, оставленный Рубеном на щеке ребенка, похож на его собственный. Он еще, помнится, подумал: интересно, обратят ли на это внимание, когда малыш подрастет?

Росс решил прогуляться в сторону Меллина: вдруг Демельза уже вышла обратно? И действительно повстречал жену в двухстах ярдах от поселка. И, как всегда, ему доставило особое удовольствие видеть, как она, просияв от радости, вприпрыжку бежит ему навстречу.

– Росс! Вот здорово! Не думала, что ты так скоро вернешься. Ну, как все прошло?

– Так себе развлечение, – сказал Росс и взял ее под руку. – Уверен, Чарльз бы там заскучал.

– Тише! – Демельза осуждающе покачала головой. – Про такое не шутят – плохая примета. Ну расскажи, кто был на поминках?

И Росс рассказал – вроде бы неохотно, однако на самом деле его забавлял искренний интерес Демельзы.

– Вот и все, – заключил он. – Сборище зануд. Мне бы следовало взять с собой жену, уж она бы смогла их как-то расшевелить.

– А разве… Элизабет там не было?

– Нет. И Верити тоже. Обе приболели. Подкосило чувство тяжелой утраты, я так полагаю. Фрэнсис в одиночку принимал соболезнования. А как твои болезные?

– Кто?

– Ну, Джинни с малышкой.

– О, они в полном порядке. Хорошенькая такая девочка. Джинни здорова, но очень грустная. Стала такая вялая, очень тоскует по бедняге Джиму.

– А как маленький Бенджи Росс? Что там у этого парня такое с зубками? Они у него что, из ушей растут?

– Бенджи уже лучше, любимый. Я принесла им немного масла валерианы и сказала Джинни, вернее, не сказала, а… как там это слово?

– Порекомендовала?

– Нет, не порекомендовала.

– Прописала?

– Ага, точно. Прописала, как аптекарь. По скольку капель принимать и сколько раз в день. А Джинни удивленно так на меня смотрела и все повторяла: «Да, мэм. Нет, мэм». Как будто я – настоящая леди.

– Ты и есть настоящая леди, – сказал Росс.

Демельза сжала его руку:

– Да, правильно. Я совсем забыла. Ты из любой, которую полюбишь, сделаешь настоящую леди.

– Чушь, – возразил Росс. – Тут ты сама виновата. В этом месяце были какие-нибудь вести от Джима?

– В этом – нет. А какие были в прошлом месяце, ты знаешь.

– Да. С ним все в порядке. Откровенно говоря, слабо верится, но если это подбадривает Джинни, то и прекрасно.

– Как думаешь, ты мог бы попросить кого-нибудь навестить его?

– Уже попросил. Но ответа пока нет. Бодминская тюрьма действительно лучшая из худших, но кого это может утешить?

– Росс, я тут подумала…

– О чем?

– Ты говорил, что мне следует нанять помощницу по дому. Ну, чтобы у меня было больше свободного времени. Вот я и подумала: а не пригласить ли Джинни Картер?

– Что? По моему дому будут ползать сразу три младенца?

– Нет, что ты. Миссис Заки присмотрит за Бенджи и Мэри. Они станут играть с ее детишками. А Джинни возьмет с собой только младшенькую. Малышка будет весь день спать в коробке на солнышке. От нее не будет никаких хлопот.

– А сама Джинни что сказала?

– Я ее пока не спрашивала. Подумала, что сначала лучше с тобой посоветоваться.

– Решайте это между собой, дорогая. Я не возражаю.

Они поднялись на холм неподалеку от Уил-Грейса, и Демельза отбежала с дороги, чтобы собрать немного ежевики. Она положила две ягоды себе в рот, а остальные протянула на ладони Россу. Он рассеянно взял одну ягоду.

– Я тут тоже кое о чем подумал. Вкусная ежевика этим летом. Вот что я подумал… Теперь, когда Чарльз умер, Верити крайне нуждается в отдыхе. Она так долго за ним ухаживала. Я был бы очень рад, если бы она погостила у нас недельку-другую. Чтобы восстановить силы.

Они начали спускаться с холма. Росс ждал, что ответит Демельза, но она молчала. Он мельком глянул в сторону жены. Оживление слетело с лица Демельзы, она даже немного побледнела.

– Что скажешь?

– Верити не согласится…

– С чего ты взяла?

– Вся твоя семья… Они все меня ненавидят.

– Ничего подобного. Никакой ненависти нет. Они тебя не знают и могут не одобрять. Но Верити другая.

– Как она может быть другой, если она – член семьи?

– Да, она – член семьи, но ты ее не знаешь.

Остаток пути супруги прошли молча, а возле парадной двери расстались, но Росс понимал, что разговор не окончен. Он уже достаточно хорошо узнал Демельзу и не сомневался в том, что она не успокоится, пока не получит четкий и ясный ответ. Так и случилось. Когда он отправился на шахту, Демельза побежала за мужем.

– Росс!

Он остановился:

– Что?

– Они думают, твои родные… Они думают, что ты сумасшедший, раз женился на мне. Пожалуйста, не приглашай никого. Давай не будем портить наше первое лето. Ты только что сказал, что я настоящая леди. Но на самом деле это не так. Пока не так. Я не умею правильно говорить, не умею правильно есть, вечно в земле пачкаюсь, а когда злюсь, то ругаюсь. Может, я еще научусь хорошим манерам. Если ты захочешь мне помочь, я обязательно научусь. Я буду очень стараться. Может, на следующий год…

– Верити совсем не такая, – возразил Росс. – Она смотрит глубже. Мы с ней во многом похожи.

– Может быть, – чуть не плача, сказала Демельза. – Но она – женщина. Я тебе нравлюсь, потому что ты – мужчина. Я ни в чем таком ее не подозреваю. Но Верити сразу увидит все мои недостатки и расскажет тебе, и ты станешь думать обо мне по-другому.

– Давай немного прогуляемся, – тихо предложил Росс.

Демельза заглянула мужу в глаза, пытаясь понять, о чем он думает. Вскоре они уже вместе поднимались вверх по полю. У ворот Росс остановился и положил руки на перекладину.

– До того как я тебя нашел, – сказал он, – когда я еще только приехал из Америки, мне казалось, что жизнь моя погрузилась во мрак. И ты знаешь почему. Я хотел жениться на Элизабет, однако, вернувшись, узнал, что у нее другие планы. В ту зиму именно Верити спасла меня от… В общем, я был дураком, что принял все это так близко к сердцу. На самом деле оно того не стоило. Но поначалу я не мог с этим справиться, а Верити приходила и поддерживала меня. Она приходила по три-четыре раза в неделю. И так всю зиму. Я никогда этого не забуду. Она помогла мне удержаться на плаву. Это дорогого стоит. И вот я три года самым подлым образом отказывал кузине в общении, когда она наверняка крайне во мне нуждалась. Верити предпочла затворничество, она ни с кем не виделась. А я не нуждался в ней, как раньше. Болезнь подкосила Чарльза, и Верити решила, что ее долг – ухаживать за отцом. Но дальше так продолжаться не может. Чарльз умер. Фрэнсис сказал мне, что Верити действительно очень неважно себя чувствует. Ей просто необходимо уйти из этого дома и сменить обстановку. Самое меньшее, что я могу для нее сделать, – это пригласить пожить в Нампаре.

Демельза с задумчивым видом разгребала носком ботинка сухие стебли ячменя.

– Но почему ты думаешь, что Верити нуждается в тебе? Если она заболела, то ей нужен доктор, только и всего. А там, в Тренвите, за ней будут лучше присматривать.

– Помнишь, когда ты только здесь появилась, сюда приходил один человек? Капитан Блейми.

Демельза посмотрела на Росса, и он заметил, что у нее расширились зрачки.

– Не помню.

– Они с Верити любили друг друга. Но Чарльз и Фрэнсис узнали, что он прежде уже был женат. У обоих имелись очень серьезные возражения против того, чтобы этот человек женился на Верити. Ей запретили с ним видеться, и они тайно встречались здесь, в Нампаре. Но однажды Чарльз и Фрэнсис застали их в моем доме. Вышла страшная ссора. Капитан вернулся к себе в Фалмут, и Верити его больше не видела.

– О!.. – печально протянула Демельза.

– Понимаешь, ее болезнь не телесная, у нее душа страдает. Возможно, Верити и физически тоже больна, но могу ли я отвернуться от нее, если она в подобной ситуации не задумываясь пришла мне на помощь? Если Верити заведет новых знакомых, отвлечется хоть немного от своих грустных мыслей, можно будет считать, что победа уже наполовину одержана. Ты могла бы мне в этом помочь, если бы захотела.

– Ты так думаешь?

– Я в этом не сомневаюсь. Она потеряла интерес к жизни, а у тебя его хоть отбавляй. В тебе есть вкус к жизни, а в ней – нет. Дорогая, мы должны вместе помочь Верити. И я хочу, чтобы ты не ворчала, а сама, по доброй воле, захотела бы ей помочь.

Демельза положила ладонь на руку мужа.

– Иногда я злюсь на кого-то, – сказала она, – а потом мне самой противно становится. Конечно, я помогу, Росс. Я сделаю все, о чем ты попросишь.