В том году косяки сардин долго не подходили к берегу. Эта задержка вызвала сильное беспокойство, ведь в ту пору от появления рыбы зависело не только благополучие очень многих людей, но и в буквальном смысле их жизнь. На самом юге и на островах Силли уже вовсю шла торговля, и, как всегда, нашлись всезнайки и пессимисты, которые с уверенностью предсказывали, что косяки сардин в этом году пройдут мимо северных берегов графства и направятся прямиком к Ирландии.

Вздохом облегчения была встречена новость о первом улове у Сент-Айвса, однако первый косяк у Сола был замечен только шестого августа, во второй половине дня.

Специальный наблюдатель, который просидел на утесе уже не одну неделю, заметил далеко в море бурое пятно и так заорал в свой старый жестяной рупор, что поднял на ноги всю деревню. Тут же на воду были спущены рыбацкие лодки: в тех, что двигались первыми, сидело по семь человек, а в тех, что шли следом, – по четыре.

Ближе к вечеру стало известно, что улов обеих команд оказался выше среднего. Эта новость с невероятной скоростью распространилась по всей округе. Все, кто работал в поле, побросали инструменты и поспешили в деревню, а за ними устремились идущие со смены шахтеры и весь свободный люд Грамблера.

Джуд в тот день был в Грамблере и принес эту весть Демельзе, а она за ужином поделилась новостью с Россом.

– Я так рада, – сказала Демельза. – А то в Соле все уже носы повесили. Я слышала, улов очень хорош, вот уж будет людям облегчение.

Она встала и, перед тем как зажечь свечи, принялась снимать нагар, а Росс молча наблюдал за женой. Он весь день провел на шахте и теперь наслаждался ужином, пока в гостиную тихо прокрадывался вечер. В сущности, не было особой разницы между этим вечером и тем, когда он два месяца назад вернулся после своего поражения в суде, – тогда-то у них с Демельзой все и началось. Джим Картер по-прежнему сидел в тюрьме. Все попытки Росса что-то изменить так и оставались тщетными.

– Демельза, – сказал он.

– Что?

– В одиннадцать будет отлив. Луна высоко. Что, если мы прокатимся на лодке в Сол и посмотрим, как закидывают сети?

– Росс, это было бы так здорово! – воскликнула Демельза.

– А Джуда посадим на весла? – поддразнил ее муж.

– Нет-нет! Пожалуйста, давай не будем его брать. Только ты и я. – Демельза чуть ли не пританцовывала перед его креслом. – Я сильная и могу грести не хуже Джуда. Мы поплывем туда и посмотрим. Только мы вдвоем.

Росс не смог сдержать смех:

– Ты говоришь так, будто я тебя на бал приглашаю. Думаешь, я сам грести не умею?

– Когда отплываем?

– Через час.

– Ура, ура, ура! Я соберу что-нибудь поесть, возьму фляжку бренди, а то вдруг замерзнем, и… и плед для меня, и еще корзину для рыбы.

С этими словами Демельза как на крыльях вылетела из комнаты.

Из дома они вышли в самом начале десятого. Вечер был теплый и ясный, убывающая луна уже поднялась высоко. В гроте Нампара-Коув стояла небольшая лодка. Они перетащили ее по твердому песку к воде, Демельза залезла внутрь, а Росс оттолкнул лодку от берега, запрыгнул в нее сам и взялся за весла.

Море в тот вечер было спокойным, и, когда они вышли из бухты, лодка почти не раскачивалась. Демельза сидела на корме, наблюдала за тем, как гребет муж, оглядывалась по сторонам и опускала руку за борт, чтобы почувствовать, как вода быстро струится между пальцев. Она повязала голову красным платком и надела теплый, подбитый мехом сюртук, который Росс носил, когда был еще мальчишкой, и который теперь был ей в самый раз.

Они плыли мимо высоких мрачных утесов между Нампара-Коув и бухтой Сола. На фоне залитого лунным светом неба отчетливо вырисовывались силуэты острых скал. Волны с шипением набегали на камни и откатывались назад. Демельза приметила две зажатые между скал бухточки, куда можно было добраться только со стороны моря. Росс знал побережье как свои пять пальцев, а вот Демельза всего один раз в жизни выходила в море на лодке и никогда прежде ничего подобного не видела. Они миновали Куин-Рок, где потерпело крушение немало крепких кораблей, потом обогнули мыс, зашли в бухту Сола и там сразу увидели первых рыбаков.

Кошельковый невод – частую сеть с поплавками из пробкового дуба и свинцовыми грузилами – опустили недалеко от мыса и примерно в полумиле от берега. Он накрыл не меньше двух акров воды и, как надеялись рыбаки, немало рыбы. Конечно, случиться могло всякое. Вдруг наблюдатель на утесе указал им неправильное направление, или рельеф дна был слишком уж неровным, и тогда у рыбы появлялась возможность ускользнуть из западни под сетью. Но такое случалось крайне редко, и все надеялись на богатый улов. При хорошей погоде с помощью шлюпочных якорей сеть можно было удерживать на месте дней десять, а то и две недели, но никто из рыбаков не собирался полагаться на погоду, если можно было сразу приступить к делу.

Ночь выдалась лунная.

Как только начался отлив, лодка с неводами осторожно подгребла к цепочке поплавков, которые поддерживали главную сеть. Лодка двигалась вдоль поплавков, а рыбаки забрасывали невод и крепили его самыми разными способами. Закончив, они практически сразу стали его вытягивать.

И как раз в этот кульминационный момент к месту основного действия подплыли на лодке Росс и Демельза. Они были далеко не единственными наблюдателями. Каждая лодка, которая могла держаться на плаву, и каждый житель Сола, который мог усидеть в лодке, прибыли посмотреть на улов. А все те, у кого не было лодки, или те, кто был слишком немощен, чтобы в ней усидеть, стояли на пологом берегу и всячески подбадривали рыбаков. В окнах всех домов Сола горел свет, вдоль галечной отмели двигались, подпрыгивая вверх-вниз, и отражались в воде огни фонарей. Луна заливала эту сцену каким-то нереальным сумеречным светом.

Низко над водой кричали и били крыльями чайки. Росса пару раз кто-то громко поприветствовал, но в остальном их появление не привлекло особого внимания и никого не смутило. Хотя, если бы на месте капитана Полдарка был кто-то из местных сквайров, все было бы иначе. Росс подгреб ближе к главной лодке, с которой глава артели стоя выкрикивал отрывистые команды рыбакам. Те выстроились полукругом и тянули невод. Когда стало ясно, что невод очень тяжелый, все умолкли. Через минуту или две станет ясно, что внутри – богатый улов или так, ерунда? Добрая часть косяка или малая? Рыба крупная, которая пойдет на засолку и на продажу, или они всего лишь накрыли косяк кильки, как это было два года назад? От ответа на эти вопросы зависело благополучие половины жителей деревни.

Теперь было слышно только, как булькает и шипит вода у пяти десятков килей.

Рыбаки тянули невод и хором выкрикивали:

– Раз, два – взяли!

Сеть поднималась все выше. Глава артели перестал отдавать команды, он нервно кусал пальцы в ожидании.

Ждать долго не пришлось. Сначала один из зрителей что-то сказал, затем кто-то закричал, потом по лодкам прошел ропот, и все закончилось криками, выражающими не то чтобы радость, а скорее облегчение.

Море начало бурлить, словно бы в гигантской кастрюле закипела вода. Вода бурлила и шипела, а потом вдруг превратилась в рыбу. Под луной Корнуолла снова происходило галилейское чудо. Вода исчезла, была только рыба. Тысячи рыбин, крупных, как селедка, подпрыгивали над водой, извивались, блестели, бились за жизнь, пытались ускользнуть.

Тяжелый невод тянул вниз, рыбаки старались его удержать, лодки накренились. Люди переговаривались, кричали что-то рыбакам, били веслами по воде. Прежний шум не шел с этим ни в какое сравнение.

Сеть закрепили, рыбаки забрасывали корзины и, уже полные, затаскивали их на борт и вываливали рыбу на дно лодки. Каждому не терпелось поскорее взять все, что можно, от такого богатого улова. Люди так торопились, будто с минуты на минуту из-за ближайшего утеса на них обрушится шторм. К неводу подтянули две большие, как баржи, плоскодонные лодки. Мужчины, перегнувшись через борт, начали загружать их с бешеной скоростью. И на маленьких суденышках тоже последовали их примеру.

Иногда свет луны превращал рыбу в горы серебряных монет. Россу представлялось, будто он наблюдает за тем, как шесть или восемь десятков темнолицых пигмеев выгребают серебро из огромного бездонного мешка.

Вскоре мужчины уже стояли по щиколотку в сардинах. Потом – уже по колено. Лодки отчаливали от невода и осторожно уходили к берегу, их борта поднимались над водой не больше чем на два дюйма. Не менее активная работа кипела и на берегу. Повсюду горели фонари. Рыбу перегружали в тачки и быстро перевозили в соляные погреба, где ее осматривали и сортировали.

В противоположной стороне бухты тоже вытягивали сети, но там улов был не такой богатый. Росс и Демельза, подкрепившись пирогами, попивали бренди и вполголоса обсуждали то, что происходило вокруг.

– Ну что, домой? – спросил чуть погодя Росс.

– Давай побудем еще немного, – попросила Демельза. – Ночь такая теплая. Здесь так хорошо.

Росс опустил весла и выровнял нос лодки перпендикулярно волнам. Их постепенно относило от остальных лодок, и ему, пожалуй, даже больше нравилось наблюдать за этой картиной со стороны.

И тут, немало удивившись, Росс вдруг понял, что счастлив. Нет, вовсе не оттого, что счастлива Демельза, а счастлив сам по себе. Он не мог бы сейчас объяснить, почему так произошло. Это чувство просто поселилось в его душе.

Они сидели и наблюдали за тем, как рыбаки выгребали содержимое сети и собирались закидывать ее во второй раз. Потом решили посмотреть, будет ли второй улов таким же богатым, как и первый. Всякий раз, когда супруги собирались вернуться домой, происходило что-то еще, что непременно вызывало их интерес. Время летело незаметно. Луна опустилась к горизонту и серебряными стежками прошила дорожку на воде.

Наконец Росс навалился на весла, и они медленно сдвинулись с места. Когда они проплывали мимо других лодок, Пэлли Роджерс узнал их и крикнул:

– Здравствуйте, капитан Полдарк!

– Хороший улов, Пэлли? – крикнул в ответ Росс.

– Очень даже. Думаю, с четверть миллиона рыбешек уже наловили.

– Рад за вас. Теперь зимой будет полегче.

– Доброй ночи, сэр.

– Доброй ночи.

Другие рыбаки, завидев Росса с женой, тоже отрывались от работы:

– Доброй ночи, сэр.

– Доброй ночи…

Они отплывали все дальше, шум и крики людей становились все тише, и вскоре их лодку окружал только тихий гул бескрайней ночи. Росс вел лодку в сторону открытого моря, за черные утесы и острые скалы.

– Сегодня все такие счастливые, – словно обращаясь к самому себе, сказал он.

Лицо Демельзы белело над кормой.

– Простые люди любят тебя, – тихо сказала она. – Все тебя любят.

– Глупышка, – усмехнулся Росс.

– Нет, это правда. Я знаю, потому что я – одна из них. Ты и твой отец отличаетесь от других. Но ты в особенности. Ты такой… такой… – Демельза запнулась. – Ты наполовину джентльмен, а наполовину такой же, как они. Ты старался помочь Джиму и раздавал людям еду…

– И женился на тебе.

Они зашли в тень у прибрежных скал.

– Нет, дело не в этом, – серьезно возразила Демельза. – Это как раз-таки может им и не нравиться. Но они все равно тебя любят.

– Ты совсем сонная и не понимаешь, о чем говоришь, – сказал Росс. – Укройся и поспи немного.

Демельза не послушалась; она сидела на корме и смотрела на границу, где заканчивалась черная тень от скал и начиналась мерцающая гладь воды. С тех пор как они отплыли из бухты Нампары, тени удлинились, и Демельза с готовностью согласилась бы плыть дольше, лишь бы выйти из темноты и оказаться в дружелюбном свете луны. Они плыли мимо пустынных бухт, Демельза вглядывалась в их черные глубины и думала о том, что туда никогда не ступала нога человека. Пустота и холод. Представив себе всевозможную нечисть, которая населяет эти бухты, духов умерших и разных морских чудищ, Демельза передернула плечами и отвернулась.

– Глотни еще бренди, – предложил Росс.

– Не буду. – Демельза тряхнула головой. – Мне не холодно.

Спустя еще несколько минут они зашли в бухту Нампары. Лодка плавно заскользила по набегающим на берег волнам и остановилась, уткнувшись носом в песок. Росс шагнул из лодки, а когда Демельза собралась последовать за ним, подхватил ее за талию и перенес на берег. И перед тем как поставить на землю, поцеловал.

Потом он затащил лодку в грот и спрятал весла, так чтобы их не мог найти какой-нибудь бродяга. Демельза ждала его у крайней отметки прилива. Росс подошел к ней, и некоторое время они просто стояли и смотрели на закат луны. Приближаясь к воде, луна постепенно начала расплываться и теперь походила на перезрелый апельсин, зажатый в тисках между небом и морем. Лунная дорожка сделалась бурой, потом стала шире и короче и в конце превратилась в туман.

Не сказав друг другу ни слова, Росс и Демельза развернулись и направились по песку и гальке от берега, потом перешли по камням через ручей и, держась за руки, прошли последние полмили до дома.

Демельза притихла. Росс еще никогда не делал того, что сделал в этот вечер. Раньше он целовал жену только в постели. Сегодня все было иначе. Демельза почувствовала, что в эту ночь они стали близки, как никогда раньше. Впервые они были на равных. Он не был Россом Полдарком, джентльменом и хозяином Нампара-Хауса, а она не была его служанкой, на которой он женился только потому, что так все же лучше, чем жить одному. Они были мужчиной и женщиной, и они были равными. Демельза вдруг стала старше своих лет, а Росс, наоборот, словно бы сделался младше. Они шли, держась за руки, сквозь косые тени нового дня.

«Я счастлив, – снова подумал Росс. – Что-то со мной произошло. С нами обоими. Что-то преобразило нашу мелкую интрижку в настоящее чувство. Удержи его, – сказал он себе, – сохрани, не возвращайся назад».

Тишину нарушало только журчание ручья, что бежал вдоль тропинки. Впереди белел дом. Мотыльки улетели к звездам, а деревья стояли молчаливые и темные.

Росс и Демельза вошли в дом, парадная дверь скрипнула, и они с видом заговорщиков начали подниматься по лестнице. В комнате оба перевели дух и расхохотались, представив, что могли разбудить Джуда и Пруди каким-то жалким скрипом.

Демельза зажгла свечи и зашторила окна, чтобы не залетели мотыльки, а потом сняла тяжелый сюртук и тряхнула волосами. О да, это была чудесная ночь. Росс обнял ее. Когда он смеялся, лицо у него становилось совсем как у мальчишки. Демельза рассмеялась в ответ, и ее влажные губы заблестели в свете свечей.

Его улыбка померкла. Он поцеловал Демельзу.

– О Росс, – сказала она. – Дорогой Росс.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Я – твой слуга, Демельза. Взгляни на меня. Если я в прошлом делал что-то неверно, дай мне шанс все исправить.

Так Росс Полдарк понял: то, что он почти презирал, не может быть презираемым, а то, к чему он относился как к средству для удовлетворения своей похоти или считал всего лишь приятной заменой после постигшего его разочарования, на самом деле обладает глубинами, в которые он никогда раньше не погружался, и несет в себе мудрость красоты.