Об аресте Джима Росс узнал только в десять утра, когда один из ребятишек Мартинов прибежал с этой новостью на шахту. Росс тут же пошел домой, оседлал Смуглянку и поскакал в Уэрри-Хаус.
Род Бодруганов угасал. Основная ветвь, хоть и пунктиром, прослеживалась в истории Корнуолла на протяжении двух веков и в середине нынешнего столетия обрывалась. Да и Уэрри-Бодруганы пошли той же дорогой. Сэр Хью, нынешний баронет, невысокий плотный мужчина, в свои пятьдесят лет был весьма энергичен, но холост. Баронет утверждал, что у него самый волосатый торс, и готов был поставить на это пятьдесят гиней. Жил он с мачехой, овдовевшей леди Бодруган. Эта женщина, двадцати девяти лет от роду, была большой любительницей верховой езды, крепких выражений и собак. Собак она держала в доме и сама пропахла псиной.
Росс был шапочно знаком с обоими и сожалел, что Джим не выбрал для незаконной охоты владения какого-нибудь другого семейства. А когда подошел к особняку, пожалел об этом еще больше – нынче был день большой охоты. Люди в красных сюртуках и начищенных сапогах бросали на него любопытные взгляды и громко перешептывались. Росс спешился и зашагал между лошадьми и тявкающими собаками к крыльцу дома.
У двери лакей преградил ему дорогу.
– Что вам надо? – спросил он, бросив взгляд на рабочий сюртук Полдарка.
– Мне надо поговорить с сэром Хью, а не с тобой, наглец.
Лакей поспешил извиниться:
– Простите, сэр. Хозяин наверху, в библиотеке. Как мне о вас доложить?
Росса провели в библиотеку, там толпились люди с бокалами портвейна и канарского сака[13] в руках. Трудно было представить более неподходящий момент, дабы обратиться с просьбой к хозяину дома. Со многими из гостей Росс был знаком лично. Присутствовали молодой Уитворт и Джордж Уорлегган, доктор Чоук, Пейшенс Тиг и Джоан Паско. И Рут Тиг с Джоном Тренеглосом, старшим сыном старого Хораса Тренеглоса. Росс посмотрел поверх голов гостей и увидел сэра Хью. Тот с бокалом в руке развалился в кресле возле камина. Лакей подошел к хозяину и что-то зашептал ему на ухо.
Баронет раздраженно переспросил:
– Что? Куда? Кто?
Только это и смог разобрать Полдарк. Все разговоры на секунду стихли. В былые времена Росс, войдя в комнату, счел бы такую реакцию вполне естественной.
На пути к сэру Хью Росс раскланялся и обменялся сдержанными улыбками с некоторыми из гостей. Вдруг раздался громкий лай, и Росс увидел, что Констанс Бодруган стоит на коленях на коврике перед камином и перевязывает лапу поранившемуся псу, а вокруг нее крутятся еще шесть черных спаниелей.
– Разрази меня гром, а я подумал, что это Фрэнсис пришел, – сказал сэр Хью. – К вашим услугам, сэр. Охота начинается через десять минут.
– Мое дело не займет больше пяти, – вежливо ответил Росс. – Но я бы хотел обсудить его с глазу на глаз.
– Сейчас в этом доме нет такого места. Разве что в сортире. Так что приступайте. Здесь все равно так шумно, что никто, даже если и захочет, не подслушает ваши секреты.
– Если я найду того, кто бросил стекло, – заявила его мачеха, – то, клянусь Богом, выпорю.
Росс взял предложенный бокал вина и изложил баронету суть своего дела. Прошлой ночью на земле Бодруганов схватили браконьера. Это совсем молодой парень. Росс знает его лично. Сэр Хью, будучи судьей и членом магистрата, несомненно, способен повлиять на исход слушаний. Парень впервые нарушил закон, и есть весьма серьезные подозрения, что подбил его на это взрослый мужчина и отъявленный негодяй. Если браконьеру вынесут строгое предупреждение и отпустят его, Росс сочтет своим долгом оплатить все издержки. Более того, он лично возьмет на себя ответственность…
Тут сэр Хью разразился громким хохотом.
– Черт меня подери, но вы опоздали, сэр. Теперь уже слишком поздно. Вашего парня привели ко мне в восемь утра, и сейчас он уже на пути в Труро. Суд я назначил на следующую сессию.
Росс отпил из бокала вина:
– Вы поторопились, сэр Хью.
– Ну, у меня не было желания возиться с этим мальчишкой. Я знал, что к девяти в этом доме начнется вавилонское столпотворение.
– Браконьер! – воскликнула леди Бодруган. Ее внезапно осенило, и она даже отпустила собаку. – Думаю, это он бросил стекло. Да я бы его четвертовала, клянусь Богом! Закон слишком мягок к этим негодяям.
– Ну, теперь он недельку-другую не будет тревожить моих фазанов, – заметил сэр Хью и добродушно рассмеялся. – И даже дольше. В этом году мы потеряли огромное количество дичи. Согласитесь, капитан, это просто вопиющее безобразие.
– Сожалею, что вторгся к вам в такой день.
– А я сожалею, что вас привело ко мне столь невеселое дело. Если пожелаете присоединиться, могу одолжить вам кобылку.
Полдарк поблагодарил, но отказался, а еще через некоторое время откланялся. Он сделал все, что мог.
На пути к лестнице Росс услышал голос леди Бодруган:
– Надеюсь, Хью, ты в любом случае не отпустил бы этого негодяя?
Что именно ответил ей пасынок, Росс не расслышал, но оба тотчас разразились смехом.
Росс прекрасно понимал, что общество отреагирует на его просьбу отпустить браконьера так же, как и Бодруганы. Разве что некоторые его представители сделали бы это в более вежливой форме. Да, Джиму нечего рассчитывать на сочувствие даже в Корнуолле, где всегда со снисхождением относились к контрабандистам. Для корнуоллского дворянства контрабандисты были смышлеными ребятами, которые ловко надувают власти и продают виски за полцены. Браконьеры же не только в буквальном смысле нарушали границы чьих-то владений, но и метафорически посягали на священное право частной собственности. Поэтому их считали отщепенцами и опасными преступниками, достойными виселицы.
Спустя несколько дней Росс, беседуя с доктором Чоуком, столкнулся с тем же отношением. Джим должен был предстать перед судом в последнюю неделю мая, не раньше. Чоук был приписан к шахтам и не далее как в феврале осматривал Картера. Полдарк, зная об этом, поинтересовался мнением врача относительно состояния его здоровья.
Чоук ответил в том духе, что не приходится ждать ничего хорошего, если в семье уже были случаи чахотки. Прослушав Джима Картера, он обнаружил у того патологию в одном легком. Но насколько она углубилась, точно сказать не мог. Естественно, болезнь может принимать разные формы. Рано или поздно это приведет к летальному исходу. Хотя парень может дожить и до сорока, а для шахтера это вполне приличный возраст. Трудно сказать что-то определенное.
Росс предположил, что эта информация может пригодиться на суде. Медицинское свидетельство о серьезном заболевании вкупе с его личной просьбой, возможно, поспособствует тому, чтобы с Джима сняли обвинения и суд ограничился строгим предупреждением.
Чоук озадаченно сдвинул брови: уж не хочет ли капитан Полдарк сказать, что…
Да, именно это он и хотел сказать. Доктор только головой покачал:
– Мой дорогой, ради друга мы готовы пойти на многое. Но не просите меня давать показания в пользу молодого бродяги, которого схватили за браконьерство. Я этого не сделаю. Это, на мой взгляд, так же противоестественно, как усыновить французишку.
Росс продолжал настаивать, однако Чоук не дрогнул.
– Признаюсь честно, в этом деле я не на вашей стороне, – сказал под конец доктор. – Поверьте, не стоит проявлять сочувствие к подобным типам. Ни к чему хорошему это не приведет. Но я напишу для вас записку, в которой изложу то, что только что рассказал вам о состоянии здоровья этого парня. Подпишу и печать поставлю – все как полагается. Это равносильно официальному свидетельству, только стоять перед судом, как преступнику, мне не потребуется. Подобное абсолютно исключается.
Росс скрепя сердце согласился.
На следующий день мистер Тренеглос нанес первый официальный визит на шахту Уил-Лежер. Он притопал из Мингуса в парике и пыльной треуголке с томиком Ливия под мышкой. Все-таки в его жилах текла кровь горняков.
Мистер Тренеглос осмотрел все, что только можно было осмотреть. Рабочие пробивали три шурфа, но дело застопорилось – они почти сразу наткнулись на твердую породу. Это означало, что придется использовать стальные буры и порох. Пласт тянулся с востока на запад и, похоже, был довольно внушительных размеров, так что в следующие недели предстояла нелегкая работа.
Мистер Тренеглос сказал, что это обойдется дороже, чем они рассчитывали, но руки опускать не стоит. Богатые медью жилы часто находят именно в твердых породах.
– Это как сейф, – пояснил он. – Природа держит свои сокровища под замком.
Потом они с Россом подошли к краю утеса и посмотрели вниз, на шаткую деревянную платформу. Там, на полпути от обрыва до земли, восемь шахтеров в две смены прорубали в утесе штольню. Они давно уже исчезли из виду, только время от времени мальчишка лет двенадцати выкатывал на платформу тележку с отгруженным песком и высыпал его вниз. Росс сообщил мистеру Тренеглосу о том, что и эти рабочие натолкнулись на твердую породу и теперь ищут, как ее обойти.
Старик хмыкнул и выразил надежду, что Чоук и Пирс не станут на следующем собрании скулить, словно две старые бабы, из-за возросшей стоимости работ. Потом поинтересовался, сколько, по мнению Росса, уйдет времени на то, чтобы подвести эту штольню к шахте.
– Месяца три, – ответил Росс.
– Значит, все шесть, – пробурчал себе под нос мистер Тренеглос, а потом уверенно повторил для Росса: – Значит, все шесть. Кстати, вы слышали последние новости?
– Какие?
– О моем сыне Джоне и Рут Тиг. Они обручились. Собираются пожениться, знаете ли.
Росс впервые об этом слышал. Миссис Тиг будет на седьмом небе от счастья.
– Для нее это выгодная партия. – Старик словно читал мысли Росса. – Джон – завидный жених, хотя он и перебарщивает порой с выпивкой. Я бы предпочел невесту с приданым. У нас и у самих положение не очень. Но мисс Тиг – девица бойкая и не лишенная определенных достоинств. Я тут слышал об одном парне, который сожительствует со своей судомойкой. Только вот не припомню его имя. То есть, без шуток, именно сожительствует. Все зависит от того, как к этому относиться. Хорошо помню, как Джон завалил одну из горничных на сеновале. Ему тогда еще и семнадцати не было.
– Надеюсь, они будут счастливы.
– Что? Ах да. А я буду счастлив, если Джон наконец остепенится. Я не вечен, а в Мингусе уж лет восемьдесят как не хозяйничал холостяк.
– Мистер Тренеглос, – сказал Росс, – вы – судья. Каково наказание за браконьерство?
– Что-что? – Старик схватился за треуголку, которую чуть не унесло порывом сильного ветра. – За браконьерство? Все не так просто, мой мальчик. Все не так просто. Если поймали с гончей и капканом, но это первое нарушение, то могут присудить от трех до шести месяцев. Если человек был осужден раньше, да его еще застукали в момент совершения преступления, то ему, как говорится, прямая дорога на каторгу. С браконьерами надо построже, иначе мы совсем без дичи останемся. А как здоровье вашего дядюшки?
– Я не навещал его в этом месяце.
– Сомневаюсь, что он вернется к судейству. Полагаю, мистер Полдарк не очень беспокоится по этому поводу? Возможно, он излишне доверяет докторам. Лично я им не верю. Ревень – вот мой лекарь. А что касается врачей, то позвольте сообщить вам свой девиз: «Timeo Danaos et dona ferentes»[14], – сказал мистер Тренеглос и повторил для себя: – Да, таков мой девиз. И Чарльзу тоже следовало бы взять его на щит.
Суд состоялся тридцатого мая.
Весна выдалась холодной и непредсказуемой: то ветер сбивал с ног, то дни напролет лил дождь. Но в середине мая распогодилось, и последняя неделя была безветренной и на удивление теплой, словно бы в разгар лета. За шесть ослепительно-солнечных дней земли графства окрасились в зеленый цвет: сначала бледный, а потом – насыщенный. В одну ночь зацвели, как в оранжерее, деревья и почти сразу отцвели.
В день суда погода стояла очень теплая. Росс ехал в Труро, и всю дорогу его сопровождало пение птиц.
Зал суда и в лучшие времена был помещением довольно мрачным и ветхим. Лучи солнца, пробившись сквозь грязные окна, падали на старые, грубо сколоченные скамьи, на свисающую со стропил паутину, на изможденного секретаря с покачивающейся под носом соплей, который корпел над своими бумагами, и на бедно одетых людей, что покашливали и тихо переговаривались у него за спиной.
Судей было пятеро. Росса очень порадовало, что с двумя из них он был знаком лично: с председателем, Николасом Уорлегганом, отцом Джорджа, и с преподобным доктором Эдмундом Холсом, с которым они в последний раз виделись в дилижансе. Третьего из судей, грузного пожилого мужчину по фамилии Хик, сильно пьющего мелкопоместного дворянина, Росс просто знал в лицо. Доктор Холс на протяжении почти всего утреннего заседания прикрывал свой тонкий острый нос платком из превосходного батиста. Росс не сомневался, что платок этот смочен экстрактом бергамота и розмарина – разумная предосторожность, когда вокруг столько простуженных людей.
Первые два или три дела рассмотрели достаточно быстро. Потом на место подсудимого вызвали Джеймса Картера. Неподалеку от адвокатов сидела Джинни Картер. Она вместе с отцом прошла девять миль до Труро и теперь, когда на нее поглядывал муж, пыталась отвечать на его взгляд улыбкой. За то время, что Джим провел под арестом, от его загара не осталось и следа, а под глазами залегли темные тени.
Как только слушание дела началось, пристав посмотрел на большие настенные часы. Росс понял, что он гадает, успеют они закончить до обеда или нет. Судьи наверняка думали о том же.
Первый егерь сэра Хью Бодругана путался в показаниях, и мистер Уорлегган дважды призывал свидетеля говорить по существу. Тот смущенно затараторил и быстро закончил свой рассказ. Второй егерь полностью подтвердил историю первого. Больше свидетелей не было.
– По этому делу есть защитник?
Джим Картер молчал.
Секретарь встал и стряхнул каплю с носа.
– Защитника нет, ваша честь. Обвиняемый ранее не судим. У меня тут письмо от сэра Хью Бодругана. Он пишет о том, как много дичи потерял в этом году, и сообщает, что начиная с января этот человек – первый браконьер, которого удалось изловить на его земле.
Судьи стали перешептываться. Росс мысленно выругался в адрес сэра Хью.
Мистер Уорлегган посмотрел на Картера.
– Желаете что-либо сказать, прежде чем будет вынесен приговор?
Джим облизнул губы:
– Нет, сэр.
– Что ж, тогда…
Полдарк поднялся со своего места:
– Могу ли я просить высокий суд о снисхождении?
Публика в зале оживилась, всем хотелось посмотреть на того, кто потревожил затхлую атмосферу суда.
Мистер Уорлегган прищурился, стараясь разглядеть говорившего сквозь пыль в лучах солнечного света. Росс едва заметно кивнул.
– Вы желаете свидетельствовать в пользу обвиняемого?
– Я хочу засвидетельствовать его хорошую репутацию, – пояснил Росс. – Он был моим слугой.
Уорлегган повернулся и о чем-то тихо переговорил с Холсом. Теперь они оба его узнали. Полдарк стоял, а люди в зале вытягивали шеи, стараясь получше его разглядеть. Среди сидевших слева Росс заметил знакомое лицо. Этого типа ни с кем не спутаешь. Влажные толстые губы и раскосые глаза. Илай Клеммоу. Вероятно, он заявился, чтобы посмотреть, как осудят Картера, и позлорадствовать.
– Если у вас есть что сообщить суду, займите место свидетеля, – осторожно сказал Уорлегган.
Росс прошел через зал к кафедре для дачи свидетельских показаний. Он принес обычную в таких случаях клятву и притворился, будто поцеловал потрепанную, засаленную Библию, а потом положил руку на край трибуны и посмотрел на судей. Хик сопел, со стороны можно было подумать, что он заснул. Доктор Холс с отсутствующим видом прикладывал платок к носу, как будто они с Россом никогда не были знакомы. Мистер Уорлегган просматривал какие-то бумаги.
– Джентльмены, я не сомневаюсь в том, что, выслушав показания свидетелей, вы не найдете в этом деле ничего примечательного. За время долгой судейской практики вы наверняка сталкивались с подобными случаями. Особенно в трудные времена вроде нынешних, когда такие обстоятельства, как голод, нищета и болезни могут способствовать тому, чтобы суд несколько смягчил наказание. Но закон есть закон, и я никогда не стал бы просить высокий суд оправдать обычного браконьера, который доставляет нам всем неудобства и причиняет немалый ущерб. Однако мне хорошо известны обстоятельства данного дела, и я хотел бы вам их изложить.
Далее Росс вкратце описал все превратности жизни Джима Картера, сделав акцент на состоянии здоровья подсудимого и на истории нападения Рубена Клеммоу на его жену и ребенка.
– Обвиняемый живет в бедности, и у меня есть основания полагать, что он попал под влияние дурного человека, который убедил его забыть о данных мне обещаниях. Я абсолютно уверен в честности Джима Картера. И в том, что на скамье подсудимых должен сидеть не он, а тот, кто сбил его с пути истинного.
Росс почувствовал, что завладел вниманием публики, и сделал многозначительную паузу. А когда он собрался вновь заговорить, кто-то в зале громко хихикнул. Росс не глядя мог сказать, кто это был.
– Да, на скамье подсудимых должен сидеть тот, кто сбил Джима Картера с пути истинного, – повторил Полдарк, чтобы вернуть внимание слушателей. – А, да будет вам известно, Джима Картера заставил пойти по кривой дорожке человек гораздо старше его, и этот человек избежал наказания. Это он должен предстать перед судом. Теперь что касается состояния здоровья подсудимого. Достаточно просто на него посмотреть. Оно удручающее. В подтверждение этого у меня имеются письменные показания доктора Томаса Чоука из Сола. Доктор Чоук практикует на шахтах. Он осматривал Джима Картера и обнаружил, что тот страдает от гнилостного воспаления легкого, которое может привести к летальному исходу. В данный момент я готов дать подсудимому работу и поручиться за его достойное поведение в будущем. Прошу высокий суд рассмотреть все эти факты и учесть их при вынесении приговора.
Росс передал секретарю листок, на котором доктор Чоук нацарапал бледными чернилами диагноз Джима. Клерк взял листок и встал с растерянным видом. Мистер Уорлегган нетерпеливым жестом подозвал его к себе.
Судьи прочитали записку Чоука и коротко посовещались.
– Вы утверждаете, что состояние здоровья подсудимого делает недопустимым его пребывание в тюрьме? – спросил Уорлегган.
– Да, он тяжело болен.
– А когда именно проводился этот осмотр? – холодно поинтересовался доктор Холс.
– Около трех месяцев назад.
– Значит, подсудимый, когда браконьерствовал, уже находился в таком состоянии?
Росс колебался. Теперь он понял, к чему был задан этот вопрос.
– Да, подсудимый болен уже некоторое время.
Доктор Холс чихнул в носовой платок.
– Что ж, – сказал он, – выскажу свое мнение. Полагаю, если человек… хм… достаточно здоров, чтобы воровать фазанов, то он… хм… достаточно здоров и чтобы понести наказание за содеянное.
– Да, это справедливо, – заметил кто-то из сидевших в зале.
Мистер Уорлегган постучал молотком по столу.
– Тишина в суде… – Он посмотрел на Росса. – Мистер Полдарк, я склонен согласиться с моим любезным другом доктором Холсом. Безусловно, для подсудимого прискорбно, что он страдает от подобного заболевания. Но мы не должны делать различия для преступивших закон. Должно поддерживать друг друга, честь мундира, благо общества Закон существует для всех. Степень нужды не определяет степень честности. Иначе любой попрошайка имел бы право безнаказанно воровать. А если человек достаточно здоров, чтобы грешить, то он достаточно здоров и для того, чтобы понести наказание.
– И все же, – возразил Росс, – принимая во внимание тот факт, что подсудимый уже около четырех недель находится под арестом, а также добросердечие его натуры и крайнюю нужду, в которой живет его семья, я беру на себя смелость заявить, что в данном случае будет справедливо, если суд проявит милосердие.
Уорлегган с важным видом выпятил нижнюю губу.
– Вы можете считать, как вам вздумается, мистер Полдарк, но решение здесь принимают судьи. В последние два года наблюдается рост правонарушений. Браконьерство есть форма правонарушения. Оно дорого обходится, и его трудно пресечь. И те, кто занимается браконьерством, должны быть готовы понести самое суровое наказание. Мы тщательно изучили все факты. – Уорлегган выдержал паузу и продолжил: – И, принимая во внимание свидетельство доктора Чоука о состоянии здоровья подсудимого, а также ваше собственное свидетельство о его добропорядочном поведении в прошлом, мы готовы вынести более снисходительный приговор. Подсудимый приговаривается к двум годам тюрьмы.
Публика в зале загудела. Кто-то громко выругался.
– Надеюсь, мне никогда не придется полагаться на снисхождение вашего суда, – сказал Росс.
Доктор Холс опустил свой платок.
– Осторожнее, мистер Полдарк. Подобные реплики вполне могут оказаться в рамках нашей юрисдикции.
– Лишь у милосердия есть привилегия оказаться вне этих рамок, – ответил Росс.
Мистер Уорлегган махнул рукой:
– Следующее дело.
– Одну минуту, – вмешался доктор Холс.
Он поджал губы, подался вперед и сцепил пальцы. Всякий раз при встрече Холс испытывал неприязнь к этому молодому сквайру, Россу Полдарку. Так было в школе, в дилижансе, в суде. Ему доставило особенное удовольствие задать хитроумный вопрос о дате осмотра, который заставил судей принять его точку зрения. Но этот молодой выскочка даже после вынесения приговора норовил оставить за собой последнее слово. Холс не мог этого допустить.
– Одну минуту, сэр. Мы собрались здесь для того, чтобы вершить правосудие согласно своду законов, а также согласно нашим полномочиям и нашему положению. Сэр, будучи служителем церкви, я чувствую, что на мои плечи возложена особая ответственность. Господь призывает проповедников, которые выступают одновременно и в роли судей, усмирять правосудие милосердием. Я всегда в меру своих скромных сил выполняю сию задачу и считаю, что в этом деле мы проявили милосердие. Ваши инсинуации для меня оскорбительны. Я думаю, вы понятия не имеете, о чем говорите.
Россу стоило огромных усилий держать себя в руках.
– Вы толкуете по своему усмотрению жестокие законы, – сказал он, – и без всякого милосердия отправляете человека в тюрьму только за то, что он хотел накормить своих детей, когда они были голодны, за то, что он пытался добыть еду, когда у него не было возможности ее заработать. В книге, из которой вы черпаете свое учение, доктор Холс, сказано: «Не хлебом единым жив человек». В нынешние времена вы требуете, чтобы люди жили и вовсе без хлеба.
Одобрительный гул в задних рядах суда стал громче.
Мистер Уорлегган нервно постучал молотком по столу:
– Мистер Полдарк, дело закрыто. Будьте добры, покиньте место свидетеля.
– В противном случае мы обвиним вас в неуважении к суду, – добавил доктор Холс.
Росс слегка поклонился:
– Смею вас заверить, сэр, подобное обвинение будет вполне соответствовать моим сокровенным мыслям.
Росс покинул место свидетеля и под громкие крики и призывы к соблюдению порядка вышел из зала суда. Оказавшись на улице, он полной грудью вдохнул теплый летний воздух. Сточная канава была полна нечистот, и вонь на узкой улочке стояла просто невыносимая, но после удушающей атмосферы в суде Росс нашел ее даже приятной. Он промокнул лоб носовым платком. От нервного напряжения у него слегка дрожала рука. Ему было досадно и тошно до омерзения.
По улице двигалась вереница груженных корзинами с оловом мулов, рядом с ними тяжело шагали покрытые дорожной пылью шахтеры. Они прошли долгий путь с окраин и теперь выгрузят олово на монетном дворе, а потом вернутся на измученных мулах домой.
Росс подождал, пока они пройдут мимо, и уже собрался перейти узкую улочку, когда кто-то прикоснулся к его руке.
Это была Джинни, а у нее за спиной стоял Заки Мартин.
– Сэр, я хочу поблагодарить вас за ваши слова в суде, – сказала девушка, и на ее бледных веснушчатых щеках вспыхнул легкий румянец.
– Ни к чему хорошему это не привело, – вздохнул Росс. – Отведи ее домой, Заки. У тебя Джинни будет лучше.
– Да, сэр.
Росс развернулся и быстро зашагал по Монетной улице. Эта благодарность за поражение стала последней каплей. Он презирал не только судей, но и себя за то, что не смог сдержаться. Хочешь демонстрировать всем свою независимость – демонстрируй на здоровье, но только тогда, когда дело касается твоей личной свободы. Однако, если речь идет о другом человеке, изволь держать язык за зубами. Он все сделал неправильно. Так хорошо начал, а под конец все испортил. Надо было льстить судьям, пресмыкаться перед ними, превозносить их авторитет и заслуги (что он и сделал вначале), а потом подвести к тому, что мягкий приговор явит всем их добросердечие и великодушие.
Но в глубине души Росс сомневался в том, что даже золотой голос Шеридана мог бы отвлечь вершителей правосудия от преследования жертвы. Теперь он понимал, что выбрал не ту тактику. Надо было встретиться с судьями еще до слушания дела и рассказать о том, что ему бы очень не хотелось лишиться хорошего лакея. И они бы его поняли. А он бы вытащил парня. И не потребовались бы никакие медицинские свидетельства и призывы к милосердию.
На Принц-стрит Росс свернул в таверну «Бойцовый петух». Там он заказал бутылку бренди и начал методично ее осушать.