И пусть всё это – вымысел безбожный,

И в описании нет ни слова правды,

Путь к отступлению мне отрезан навсегда.

Ведь я в такой клубок интриг ввязался,

Что мне наградой будет либо плаха,

Либо высокий сан архиепископа,

Что получить смогу я только при Тюдоре

Ценой погибели своей души бессмертной,

Потерей совести моей и чести,

И отторжением от Англии земель Плантагенетов.

А, ну и чёрт с ней, с Англией и всеми землями её!

Гори они огнём, и здесь, и там, во Франции! (Крестится.)

О, Господи, прости меня за ругань!

С Тюдором я сюда вернусь, как победитель.

И если я в его возможностях не ошибаюсь,

При нём в этой стране такой террор начнётся,

Что люди станут смирными, как овцы,

А овцы будущему государю станут

Дороже многих подданных его,

Которых будет стричь он, как овец.

Тогда и мне от милостей его

Перепадёт немало почестей и власти!

И о себе в правление Тюдора,

Оставлю я весьма заметный след.

Хоть вряд ли будут поминать меня

Добром на этом свете. Ну, а на том?

Кто может это знать? Допустим,

Душу я свою спасти всегда успею.

Епископы в аду ведь не горят.

А как быть с совестью? А, пустяки! (Отмахивается.)

По нашим временам, честь, совесть –

Всё это избыточная  роскошь!

Договорюсь и с совестью своей.

Мне не впервой! (Присаживается к столу.)

Теперь оставлю я далёкие мечтания

И снова к своему труду вернусь.

Мне надлежит продолжить описание

Кровавых, мною измышлённых преступлений

Короля  Ричарда Третьего, придумав ему наскоро

И приписав, хотя б с десяток ложных обвинений.

Итак, в чём я ещё сумел бы его обвинить?

Чтобы ответить на этот вопрос нелёгкий,

Мы обратимся к предыдущим войнам.

И если точно следовать истории, то получается,

Что в первый раз он  руки обагрил невинной,

Незаконной кровью в битве при Тьюксбери,

Когда убил Эдуарда, принца Уэльского,

В сражении. Нет сведений о том,

Что он не совершал убийства после битвы!

И, значит, ему можно приписать участие

В этом  подлом злодеянии. Так, это записали.

Что там было дальше? (Задумывается, вспоминая.)

А дальше был триумф йоркистов  в Лондоне

В честь их победы в этом решающем сражении.

И в день триумфа по приказу короля Эдуарда,

Или его жены, Елизаветы Вудвилл, был в Тауэре

Умерщвлён болезненный и слабоумный король,

Генрих Шестой. Так и запишем: «Генриха убил

Брат короля Эдуарда, Ричард, герцог Глостер,

Себя впоследствии провозгласивший королём

Ричардом Третьим». Так, это сделано! (Задумывается.)

Что бы ещё такое приписать? А дальше была

Смерть его родного брата, Джорджа Кларенса,

В измене обвинённого и в колдовстве

Его же старшим братом, королём Эдуардом

И королевою Елизаветой  Вудвилл.

Я возведу на Ричарда и это обвинение.

Представлю дело так, что будто бы

Оклеветал он Джорджа пред королём Эдуардом,

И тот казнил родного брата по его навету.

Так, это уже будет третье преступление!

Хорошо! Что бы ещё ему такое  приписать?.. (Вспоминает.)

Арест мятежных родственников королевы,

Энтони Вудвилла, Томаса Вогэна,  Ричарда Грея.

Он их арестовал, отправил в замок Понтефракт,

А там их всех казнил Нортумберленд, прослышав,

Что Ричард Глостер признан королём.

Выходит, что все трое  казнены в угоду королю,

Ричарду Третьему. Будем считать, что по его приказу.

Так и запишем: «По приказанию короля

Ричарда Третьего в его йоркширском замке

Понтефракт казнили Энтони Вудвилла,

Томаса Вогэна и  Ричарда Грея.»

Так, что ещё? Да, вспомнил!

А ведь ещё до этого был обезглавлен в Тауэре

По его приказанию Ричарда его друг

Уильям Гастингс, одержимый

Каким-то наваждением дьявольским.

Его должны были там осудить за богохульство

Судом церковным и приговорить

К сожжению на костре или к четвертованию.

Но Ричард этого не допустил и его участь облегчил,

Решив вопрос мирским судом, который  Гастингса

Приговорил как дворянина к обезглавливанию.

Поэтому я могу смело заявить,

Что Ричард тоже был причастен к этой казни,

Что совершили в тот же день и сразу же

По вынесении приговора. Так и запишем:

«Неправый суд и обезглавливание

Уильяма Гастингса». Это которая по счёту жертва? (Загибает пальцы.)

Тех трое, этих тоже трое и седьмой Гастингс.

С двумя задушенными принцами будет девять...

Ну, по сравнению с Иродом, конечно, маловато.

Но для христианской Англии и это впечатляет.

Тем более, что всё это мы густо приправляем

Чудовищно заниженной оценкой всего

Происходящего и множеством эпитетов ужасных.

Мы в наших описаниях назовём короля Ричарда

И «кровожадным извергом», и «подлым лицемером»,

«Злодеем беспринципным», «детоубийцею и изувером»,

И «лживым негодяем», и «тираном»... Потом ещё

Придумаю  десятка два-три крепких выражений

И на оставшееся место их  впишу. Для большей

Изощрённости я и геральдику его здесь применю

К эпитетам зловещим в дополнение.

И что у нас получится? А, вот что:

«Кровавый, боров  у себя в хлеву,

досыта налакавшись детской  крови...» –

Звучит неплохо, выражает  суть.

Похоже,  этот стиль мне удаётся!

На этом я закончу рукопись свою,

Поставлю дату,  промокну  чернила

И свиток заверну,  скрепив его печатью. Вот так.

Теперь его скорей в футляр положим,

В котором он, как в каменной  гробнице,

Храниться будет до времён грядущих,

Когда все эти записи мои наружу выведут,

Чтоб принародно их повсюду огласить

И заклеймить позором короля Ричарда Третьего,

Что сейчас спит спокойно и  не подозревает даже,

Какое будущее страшное готовит ему

Этот листок пергамента, такой,

На первый взгляд, невинный, как тот,

Младенчески беспомощный ягнёнок,

С которого безжалостно содрали кожу

Для выделки его. Но письмена кровавые на нём

Будут жечь душу Ричарда железом раскалённым

Отныне не одно десятилетие! И даже

Если эти письмена, в которых Ричарда

Представил я злодеем, по несуразности своей,

Или по искажениям и не выдерживают критики

Разумной, они, по воле будущих правителей

Тюдоров, вполне сумеют пережить века.

И подданные нынешнего короля, и дети их,

И внуки, и потомки – все будут проклинать

Короля Ричарда Третьего и станут называть

Его злодеем, лишь потому, что я его таким

Представил в этом свитке! И в будущем о нём

Будут рассказывать легенды такие страшные,

Что кровь застынет в жилах  у всякого, кто их

Ещё услышит. Придворные историки его опишут

Чудовищем ужасным, посмешищем уродливым,

Что возбуждает к себе отвращение и ненависть

У всех, кому противно изуверство. Актёры пьяные

О нём похабные спектакли будут разыгрывать

На рыночных подмостках. Кормилицы и няньки

Его именем будут пугать детей на протяжении

Нескольких веков. И станут говорить под вечер

Малышам: «Спи, детка, а не то придёт король

Ужасный, Ричард Третий,  и в Тауэр тебя утащит,

Чтобы подушкою там задушить, как  и своих

Племянников несчастных.». И дети,  когда вырастут,

Расскажут ту же сказку  и сыновьям своим,

И внукам, чтобы под вечер успокоить их.

И школьникам учителя будут рассказывать

Всё ту же небылицу и требовать от них такого же

Подробного рассказа, и выставлять за это им оценки.

И так  всё это будет продолжаться здесь, в Англии,

Из поколения в поколение на протяжении

Нескольких веков. И  каждый человек

Здесь будет ненавидеть кровавого, жестокого

Тирана, каким я Ричарда сегодня описал,

Сполна на него выплеснув свою обиду жестокую

И жгучую, как яд, и ненависть неистовую,

Словно порох, что зародилась в страхе перед ним,

Чтобы потом его навеки опорочить! Да, Ричард,

Страшное тебе я уготовил будущее,

Которое продлиться может вечно!

И даже если там, на небесах,

Тебе как праведнику

Будет уготовано блаженство,

Я всё-таки его тебе существенно подпорчу

Своим напоминанием о злодействах,

Что этот скромный труд мой сохранит.

Итак, прощай  же, Ричард, мы с тобой в расчёте!

Дай Бог, чтобы дороги наши не пересекались!

Ты головы моей не пожалеешь,

Я репутации  твоей не пощажу!..

Стихает ветер, успокоив бурю.

Приходит время собираться в путь. (Оглядывается.)

Где тот монах, что обещал устроить переправу?

Забыл он,  что ли, про меня, Или уснул?

                           Мортон звонит в колокольчик, в келью входит монах.

МОНАХ.

Вам нужно что-нибудь ещё, святой отец?

МОРТОН.

Вы столковались с рыбаками насчёт лодки?

МОНАХ.

Есть одно судно, что во Францию отходит.

Оно покинет гавань на рассвете.

И я уже договорился с капитаном.

Я провожу вас к берегу реки.

Через неё корабль выйдет к морю.

МОРТОН.

А шторм уже закончился?

МОНАХ.

Закончится к утру.

Но выходить уже сейчас вам нужно.

Сегодня капитан ждать никого не будет.

Из-за запрета покидать английский берег,

Этот корабль выйдет в море тайно.

МОРТОН.

Что ж, поспешим.

Благодарю вас, брат мой.

Теперь позвольте мне к вам обратиться

Ещё с одною очень важной просьбой.

МОНАХ.

Всё, что угодно вам, святой отец.

МОРТОН.

Пусть этот свиток запечатанным хранится

В библиотеке вашего монастыря.

Когда понадобится, я пришлю за ним. (Передаёт свиток.)

МОНАХ.

Я с радостью исполню вашу просьбу,

Не беспокойтесь о сохранности его. (С поклоном принимает свиток.)

МОРТОН.

Теперь скорее в путь. И да хранит

Господь нас в наших странствиях!

МОНАХ.

Амен!

                          Уходят.

                              ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ. Картина четвёртая.

                       Резиденция Ричарда Третьего в Йорке. Присутствуют король Ричард, Ловелл, Перси, Кэтсби, королева Анна и сопровождающие её дамы.

ПЕРСИ (докладывает, стоя перед королём).

Я должен сообщить вам, государь,

Что среди прочих главарей восстания

Был выявлен сэр Томас Сент-Леже,

Супруг вашей сестры Анны,

Герцогини Эксетер. Как оказалось,

Он сам и возглавлял восстание

В Эксетере, а нам при задержании

Заявил, что он своим участием в этом

Бунте мстил лично вам за убийство

В Тауэре двух ваших племянников,

Сыновей короля Эдуарда, которому

Служил он верно. Сэр Томас, видимо,

Вас плохо знал, милорд, если поверил

В эту клевету. Как нам прикажете

С ним поступить, мой государь?

Казнить, как и других зачинщиков

Восстания?

КОРОЛЬ РИЧАРД.

Да, разумеется, как мне ни жаль,

Но по суду и справедливости, он

Должен разделить судьбу других

Руководителей восстания. Но дочь

Его, племянницу мою, согласно

Моему закону, опала не коснётся.

Она останется наследницей всех

Титулов и всех его владений. Вы

Что-то мне сказать хотите, Ловелл?

ЛОВЕЛЛ.

Сэр Томас Сент-Леже упрям, задирист,

Дерзок. Однажды арестованный за драку,

Он чуть было на плаху не попал. Не думаю,

Чтоб он поверил Бекингему. Ведь он же

Близко знал вас, государь. Сражался вместе

С вами в битвах при Барнете и Тьюксбери

За Эдуарда. Завидовал успехам вашим

В этих битвах, тем более, что сам он в них

Ничем не отличился, поэтому и затаил

На вас обиду. А тут ещё ему представилась

Возможность вам отомстить, распространяя

Против вас злословие. Он и примкнул

К восстанию Бекингема, чтоб, вас унизив,

Самому возвысится над вами. Но я хотел

Спросить вас о другом...

КОРОЛЬ РИЧАРД.

О чём же?

ЛОВЕЛЛ.

Мой, государь! Признаться, я полагал,

Вы в Солсбери отправитесь, чтобы

Присутствовать на казни Бекингема.

КОРОЛЬ РИЧАРД.

Зачем мне это? Или вы думаете,

Я получу мстительное удовольствие,

Видя, как голова его слетает с плеч?

Так уверяю вас, смотреть на это

Мне было бы больнее, чем ему терпеть.

ЛОВЕЛЛ.

Вы так его жалеете, милорд? Иль всё ещё

Привязаны к нему, как к другу, некогда

Близкому, и своему кузену, при том, что

Страшные последствия его поступков

Непоправимый нанесли ущерб вам лично,

Государь, народу вашему и королевству?

В законах наших мирных нет столь ужасной

И жестокой казни, по которой он за своё

Чудовищное преступление смог полностью

Бы с вами расплатиться! Иль вы прощаете

Ему его вину?

КОРОЛЬ РИЧАРД.

О, нет, я не прощаю его, Фрэнсис.

Но мне об этом неприятно думать,

Поскольку я не представляю даже,

Как я смогу все эти подлые наветы

Опровергнуть и возвратить себе

Доверие народа?

КЭТСБИ.

Восстание, милорд, пойдёт на убыль,

Когда сумеете вы опровергнуть клевету.

КОРОЛЬ РИЧАРД.

Вся трудность в том, что делать это

Нужно осторожно, чтобы опасности

Жизнь принцев не подвергнуть, когда

Их представлять народу будем живых

И невредимых для доказательства моей

Полнейшей невиновности пред ними,

А также для опровержения той гнусной