Эрин с чашкой в руках подошла к распростертому на диване Дмитрию.

– Большего безрассудства я в жизни не видела. Никогда не предполагала, что ты настолько глуп. На, выпей это.

– А что в чашке?

– Вода. Я знаю, ты старательно избегаешь всего, что приносит пользу, но ничего крепче я тебе не дам.

– Ты злишься на меня, Эрин?

– Еще бы. – Пепельная бледность Дмитрия пробуждала в ней все виды нежелательных эмоций. – Ты мог погибнуть!

– Не погиб же.

– Дело не в этом.

Королевский дворец гудел как встревоженный улей. Все обсуждали, что могло бы произойти, если бы Дмитрий не удержал шейха от падения. Происшествие не оставило на Саладине ни царапины, а вот о Макарове сказать такого было нельзя. Он морщился от боли, пока доктор осматривал его, поэтому для верности ему сделали рентген в больнице, куда Эрин отправилась вместе с ним. Исследование не выявило ничего серьезнее ушибов и растяжения связок, но Дмитрию порекомендовали в ближайшее время не делать резких движений.

Эрин отконвоировала Дмитрия обратно в его апартаменты, куда вскоре явился Саладин – все еще запыленный после скачек и преисполненный благодарности.

– Я ваш должник, – сказал он. – Вы спасли мне жизнь, а это значит, что теперь мы братья.

С этими словами шейх заключил русского в медвежьи объятия, заставив того снова скривиться, и вышел к ожидавшей его свите.

– Ты сказал мне, что больше не рискуешь понапрасну. – Эрин снова поднесла чашку к губам Дмитрия. – Так где твое хваленое благоразумие? Может быть, ты и водку продолжаешь пить?

– Нет.

– Почему я должна тебе верить? За адреналином-то ты все еще гоняешься.

– Нет.

– Да ну? Вероятно, мне не стоит верить своим глазам. Когда ты последний раз сидел в седле?

– Не помню. – Дмитрий пожал плечами.

– Тогда что заставило тебя думать, что ты можешь выиграть у одного из лучших наездников в мире?

– А я и выиграл.

– Потому что шейх чуть не упал.

– Вот именно. – Дмитрий вытянул длинные ноги и лукаво посмотрел на Эрин из-под полуопущенных век. – Если бы я не остановился, чтобы помочь ему, пришел бы к финишу первым.

– А зачем вообще было соглашаться на это безумное пари?

– Потому что мне так захотелось. И еще потому, что я веду переговоры с могущественным человеком, который счел бы отказ проявлением слабости. Я не собираюсь рисковать этой сделкой.

– Неужели сделка для тебя важнее жизни?

– Важно то, что успех в бизнесе очевиден и поддается измерению, чего не скажешь об успехах на других фронтах человеческого существования.

Кто-то мягко постучал в дверь, и Эрин пошла открывать, борясь с раздражением. Кого принесло на этот раз? Почему нельзя просто оставить Дмитрия в покое и дать ему отдохнуть?

Она удивилась, обнаружив на пороге женщину в длинном черном одеянии и серебристом платке на иссиня-черных волосах, потому что до сих пор не встречала во дворце представительниц своего пола. Маленькая и изящно сложенная, нежданная гостья держала в руках небольшой горшочек. Она приветствовала Эрин улыбкой, в которой англичанка не заметила ни малейшей робости или стеснения.

– Меня прислал шейх, – сказала гостья с очаровательным акцентом. – Мне поручено позаботиться о герое, который спас жизнь нашему дорогому правителю.

Эрин ничего не могла поделать с внезапным приступом ревности. Ей показалось, что губы посланницы шейха сладострастно изогнулись, а в томных, как у лани, глазах появился блеск, стоило ей взглянуть на Дмитрия.

– В каком смысле «позаботиться»? – спросила Эрин чуть более жестким тоном, чем собиралась.

– Эта редкая мазь имеет много целительных свойств, – невозмутимо ответила гостья. – Она сделана из ягод, которые растут у подножия гор на севере страны. Как только я смажу травмированные места, боль уйдет, а кровоподтеки исчезнут как по волшебству.

Эрин не могла понять, что ею движет – паранойя или ревность, знала только, что не позволит этой Шахерезаде прикоснуться к Дмитрию даже пальцем. Внезапно ее посетило озарение: поняв, что приехавшая с Дмитрием женщина не делит с ним постель, Саладин прислал русскому одну из своих гурий, чтобы восполнить этот пробел.

Вежливо улыбнувшись, англичанка взяла горшочек из рук гурии:

– Передайте его величеству глубочайшую благодарность за чудодейственное средство, но я думаю, Дмитрию больше понравится, если о нем позабочусь я.

Эрин захлопнула дверь перед изумленной посланницей шейха и повернулась к Дмитрию как раз вовремя, чтобы заметить веселые искорки в его глазах. Впрочем, он тут же сморщился, словно попытка улыбнуться причинила ему боль.

– Если будешь мазать меня этой штукой собственноручно, умоляю, прояви милосердие.

– Можно подумать, я собираюсь тебя пытать.

– Ну, выражение лица у тебя не слишком милосердное.

Не удостоив Дмитрия ответом, Эрин принялась расстегивать его пропотевшую шелковую рубашку. Когда-то она закончила курсы оказания первой помощи и старалась быть по-врачебному беспристрастной – относиться к Дмитрию как к любому другому пострадавшему. Однако, стоило ей прикоснуться к его коже, беспристрастность затрещала по швам. Дмитрий смотрел на нее с затаенным лукавством, как будто у него на языке вертелся вопрос, который Эрин не желала слышать.

Притрагиваться к телу Дмитрия, зная, что это не закончится сексом, было пыткой. Эрин пыталась сосредоточиться на медицинской стороне своего занятия и отвлечься от удовольствия, которое испытывала, обводя ладонями рельеф мышц под гладкой кожей. Ей определенно не стоило то и дело наталкиваться взглядом на его эрекцию, чрезвычайно заметную из-за своеобразного покроя бриджей для верховой езды. Но не в стену же смотреть, в самом деле? Эрин спасалась, разглядывая синяки и пропуская мимо ушей вздохи, время от времени срывавшиеся с его губ.

Она закончила массаж, когда почувствовала, что Дмитрий достаточно расслабился, и пошла смыть мазь с рук. Ее не было всего пару минут, но за это время…

– Боже милосердный, ты только посмотри!

Эрин работала с Дмитрием несколько лет, но до сих пор ей не приходилось видеть его по-настоящему изумленным. Но и повод был достойный – свежие, еще недавно бордово-лиловые синяки бледнели на глазах.

– Что за черт, Эрин? Ты махнула волшебной палочкой или как?

– Думаю, это мазь, – сказала она, не в силах отвести взгляд от его голого торса.

– Да неужели? – поддразнил ее Дмитрий.

Эрин понимала, что ей пора бежать отсюда, пока она еще может. Только вот ноги не слушались, а сердце колотилось как ненормальное. Трудно было сказать, что приклеило ее к месту: все еще звенящее в кончиках пальцев удовольствие от недавних прикосновений к телу Дмитрия или воспоминания о том, как он двигался глубоко внутри ее много лет назад.

– Наверное, тебе сейчас лучше поспать, – с трудом выговорила она.

– Согласен.

Он снова вытянулся во весь рост на бархатном покрывале, примяв расшитые подушки. Эрин видела, что его глаза лишь полуприкрыты, ледяная синева посверкивала из-под густых ресниц, словно Дмитрий не выпускал ее из виду на случай, если она сделает что-то интересное. Повернуться и уйти – вот что следовало сделать Эрин. Она знала это, но еще она знала, что больше всего на свете ей хочется поцеловать Дмитрия, оказаться в его объятиях и снова испытать сладость оргазма. Жаль, что причин не допускать физической близости становилось все больше.

Разрываясь между вожделением и благоразумием, Эрин так и стояла посреди комнаты. Даже когда она сжала кулаки и чуть не до крови вонзила ногти в ладони, боль не отрезвила ее. Молодая женщина сгорала от желания получить то, что ей не суждено было иметь.

– Может быть, тебе нужно что-то еще? – спросила Эрин сквозь стиснутые зубы, когда молчание стало неловким.

– А что еще ты можешь предложить?

Тишина стала такой напряженной, что казалось, она разлетится от любого звука или движения, как стекло от камня. Лицо Дмитрия не выдавало эмоций, но Эрин догадалась, что и его обуревают противоречивые чувства. Он был упрямым, гордым, он все еще злился на нее из-за Лео и все еще желал ее. Эрин читала это в подернутых дымкой голубых глазах, в несколько стесненной позе. Инстинктивно она поняла, что Дмитрий не собирается делать первый шаг, как бы сильно ему ни хотелось. Гордость не позволяла ему еще раз получить отказ, поэтому он, говоря спортивным языком, уступал право первой подачи Эрин. Если она хотела заняться с ним любовью, она должна была как-то проявить свои намерения. Но молодая женщина колебалась, возможно, Дмитрий решил прибегнуть к этой уловке, чтобы еще раз показать власть над ней.

– Думаю, воды и ягодной мази с тебя пока достаточно, из прописанного остается только покой, – сказала она таким голосом, словно кто-то невидимый держал ее за горло.

Дмитрий улыбнулся, и эта улыбка изменила все. Решимость Эрин лопнула, как неизбежно лопается слишком туго натянутая резинка. Доли секунды спустя она уже повторяла сцену из своих запретных фантазий – склонившись над Дмитрием, прижималась губами к его губам. Будто в сказке про Спящую красавицу, где герои поменялись ролями.

Еще одним отступлением от сюжета было то, что Дмитрий не спал. И больше не улыбался. Прогнав мелькнувшее во взгляде сомнение, он обнял Эрин за шею и притянул к себе.

– Мне… не надо было этого делать, – пролепетала она.

– Надо. Более того, сейчас мы это повторим…

От него пахло вожделением, конским потом и ягодами, из которых была сделана мазь. Эрин боялась слишком сильно прижиматься к нему, она помнила о его ушибах, но Дмитрию, судя по всему, было все равно. В данный момент его не заботило ничего, кроме поцелуев Эрин, которая изнемогала от желания, но отстранилась, услышав его стон.

– Я делаю тебе больно?

– Нет, – сказал Дмитрий со странным блеском в глазах. – Но я нахожусь в странном положении, поскольку доктор запретил мне физические нагрузки. Я даже не смогу раздеть тебя как следует. Похоже, тебе сегодня придется побыть госпожой.

Эрин похолодела. До прошлого года, когда Тара дала ей почитать одну весьма фривольную книжку, она и не подозревала, что означает слово «госпожа» в сексуальном контексте. Неужели Дмитрий ожидал от нее какого-то эротического представления? Она же все еще почти девственница!

– Ты знаешь, выражение панического ужаса в глазах женщины обычно смущает мужчину, который собирается заняться с ней сексом, – сказал Дмитрий.

– Я не хочу разочаровать тебя.

– И что бы это значило?

– У меня не очень много… опыта.

– Некоторые мужчины считают неопытность партнерши большим достоинством.

– А ты – один из них?

– Не сейчас, Эрин. – Дмитрий покачал головой. – Я знаю, как ты любишь поговорить, но давай отложим анализ моих сексуальных предпочтений. Видишь ли, пока мы мило болтаем, ты двигаешь бедрами, и моя эрекция становится все более мучительной с каждой секундой. Думаю, ты и сама это заметила, звезда моя.

Конечно, Эрин заметила. Не требовалось много опыта, чтобы понять, насколько Дмитрий возбужден. Она чувствовала твердый бугор, прижатый к ее бедру, и убеждала себя, что сейчас самое время слезть с дивана и увеличить дистанцию между собой и Дмитрием, вместо того чтобы сокращать ее. Потому что любой здравомыслящий человек на ее месте поступил бы именно так.

– Это ошибка, – прошептала Эрин, когда пальцы Дмитрия, ласкавшие ее шею, начали опускаться ниже.

– Что конкретно?

– Секс. – Она заставила себя произнести это слово вместо крутившейся на языке «любви», потому что оно лучше подходило к их ситуации.

Рука Дмитрия замерла на подступах к груди Эрин.

– Ты просишь меня перестать?

Молодая женщина закрыла глаза, чтобы лицо Дмитрия не сбивало ее с толка, мешая принять правильное решение. Но это не помогло.

– Нет.

– Тогда прекрати копаться в подсознании и помоги мне раздеться.

Дрожащими руками Эрин расстегнула пряжку ремня, и Дмитрий услышал короткий вздох, когда она освободила его мужское естество из плена плотной ткани бриджей. Он отчаянно старался отвлечься от нужд своего тела, требовавшего немедленной разрядки, чуть пригасить жар страсти, потому что еще никогда на его памяти вожделение не было таким обжигающим, таким… опасным.

Пока Эрин стягивала с него бриджи, Дмитрий думал о том, что не может доверять ей, несмотря на все ее невинное очарование. Когда-то он относился к ней иначе, чем к прочим женщинам, и поплатился за это. Эрин была не лучше других. Эгоистичной. Расчетливой. Сосредоточенной только на своих интересах. Она скрыла от него сына, потому что ей так было удобнее. Ведь дети – не более чем пешки в руках матерей. Как он мог забыть эту фундаментальную истину?

Злость усилила его возбуждение, хотя Дмитрий считал, что дальше уже некуда. Глядя в затуманенные глаза Эрин, он с трудом выдыхал инструкции:

– Сходи в ванную и возьми в сумке презервативы. Нет, я сам надену, а ты пока снимай платье… Так гораздо лучше. Теперь трусики. И бюстгальтер. А теперь садись на меня верхом и… О да, Эрин. Именно так…

Держа руки на ее узких бедрах и касаясь губами маленькой груди всякий раз, когда Эрин наклонялась вперед, Дмитрий быстро довел ее до оргазма. И сам достиг пика – может быть, даже быстрее, чем хотел. Он мог бы любить ее часами. Новая волна желания нахлынула почти сразу и едва не вышибла из него дух, но Дмитрий заставил себя перекатиться на другую сторону широкого дивана. Как будто впервые за весь день расслышал голос разума, вопящий, что им не следует сближаться.

– Что ты имела в виду? – спросил он, отдышавшись. – Когда сказала, что у тебя мало опыта?

Эрин посмотрела на него глазами маленького зверька, который нечаянно забрел на враждебную территорию, и смущенно пожала плечами.

– Это не имеет значения.

– Имеет.

– Потому что ты так сказал?

– Верно мыслишь. – Он улыбнулся.

Эрин застенчиво намотала прядь волос на палец.

– Ты – единственный мужчина, с которым я занималась сексом.

Ее ответ оказался настолько неожиданным для Дмитрия, что ему понадобилось несколько долгих минут тишины, чтобы переварить это откровение.

– Как же так вышло?

– Как? – Эрин наконец-то позволила себе выплеснуть все, что скопилось внутри. – Сначала я была беременна. Потом у меня родился крошечный ребенок, который не очень любил спать по ночам. А это значило, что я то и дело отключалась в течение дня, забывала мыть голову, и все мои блузки были заляпаны молоком. Не самый сексуальный образ, правда? Дальше младенец превратился в любопытного малыша, который везде совал свой нос, а я – в домашнего эксперта по детскому здоровью и безопасности. А еще я помогала сестре в кафе и старалась заработать достаточно, чтобы свести концы с концами… – Она запнулась, осознав, что сказала больше, чем нужно. – На мужчин не оставалось ни времени, ни сил.

– Значит, если я был твоим первым любовником…

– Так ты знал?

– Конечно. – Дмитрий посмотрел на нее с легкой усмешкой. – Женщины часто обвиняли меня в невнимательности, но никогда – применительно к сексу.

– Но ты ничего мне не сказал.

– Ты тоже ничего мне не сказала. Я думал только о том, как получить удовольствие, мне не хотелось выяснять, почему твоя девственная плева все еще цела.

Зеленые глаза Эрин полыхнули огнем, она яростно натянула покрывало на грудь.

– Как ты можешь быть таким пошляком!

– Я просто думаю, что после всего произошедшего мы оба заслужили право на честность.

– Даже если это причиняет боль?

– Боль – такая же неотъемлемая часть жизни, как сожаление. Если хочешь знать, я злился на себя за то, что сделал с тобой той ночью.

– Злился? – В голосе Эрин звучало удивление. – Почему?

– Ты работала на меня, и мне нравилась наша команда. Я разрушил ее, когда пересек запретную черту. А кроме того, мужчина всегда несет ответственность за женщину, которую лишил невинности.

– Ответственность? – повторила Эрин с ужасом.

– Конечно. Я не хотел, чтобы ты влюбилась и увидела во мне мужчину, способного сделать тебя счастливой. До сих пор не могу понять, как допустил, чтобы это все-таки случилось. По моему опыту, годы платонического общения крайне редко заканчиваются чем-то настолько порнографическим. Так скажи мне, Эрин, раз уж мы решили придерживаться правды, почему ты выбрала меня своим первым мужчиной? Из-за моей заслуженной репутации героя-любовника?

Эрин не сразу смогла ответить, а когда заговорила, ее голос дрожал.

– Ты льстишь себе. И совсем не знаешь меня, если думаешь, что я хладнокровно размышляла, кому бы вручить свою девственность. Я не выбирала, все вышло случайно.

– Так ты случайно заявилась ко мне домой с пачкой документов, которые вполне могли подождать до утра?

– Я беспокоилась о тебе. Ты постоянно страдал от похмелья, слишком мало спал, жил как вампир. Каждый раз, когда звонил телефон, я думала, что это больница или морг, куда тебя только что доставили…

– И ты решила, что тепло твоего невинного тела вернет меня в чувство? – Насмешливо спросил Дмитрий, когда Эрин выдохлась и замолчала. – Что одного прикосновения чистой и целомудренной Эрин Тернер хватит, чтобы я прозрел и покаялся?

– Ты омерзителен, Дмитрий.

– И никогда этого не скрывал. – Дмитрий видел, как Эрин обидели его слова, но он выбрал такой тон для ее же блага. Он сомневался, что Эрин действительно больше не верит в любовь, потому что эта вера заложена в женщин от природы, разве нет? Нельзя было допустить, чтобы Эрин снова начала думать о нем как о мужчине, который может подарить ей семью. – Неужели никто не говорил тебе, что приходить в соблазнительном виде ночью домой к холостяку – плохая идея?

– В моем деловом костюме не было ровно ничего соблазнительного!

– В нем была ты – с широко раскрытыми глазами и вся мокрая от дождя.

– Я не знала, что пойдет дождь!

– А я не ожидал, что моя секретарша появится у меня на пороге, одетая как участница конкурса мокрых футболок. Я был к этому не готов.

Он не собирался целовать ее той ночью. Просто карты легли так, что самоконтроль дал трещину. Ее невинное обеспокоенное личико слишком резко контрастировало с непреднамеренным эротическим эффектом мокрой одежды, облепившей точеное маленькое тело. Сексуальность Эрин стала для него открытием, которое определило ход дальнейших действий. Жизнь казалась Дмитрию беспросветной так долго, что он не раздумывая припал к Эрин – единственному лучику света в темном царстве. А то, как этот лучик отозвался на первую импульсивную ласку, лишило его разума. Словно одно прикосновение превратило скромную секретаршу в сексуальную кошку. Дмитрий помнил, как обещал себе остановиться. Еще один поцелуй – и все…

Он так и не остановился, не смог удержаться от соблазна погрузиться в ее заветную жаркую глубину, стать первым мужчиной, который обладал ею. Никогда до этого Дмитрию не доводилось испытывать столько оргазмов за одну ночь. Эрекция возвращалась снова и снова, стоило ему лишь взглянуть на Эрин. Удовольствие портили только угрызения совести, к которым Дмитрий не привык. Он был воспитан в убеждении, что жалеть о содеянном – пустая трата времени. Еще до первого поцелуя Дмитрий интуитивно знал, что Эрин невинна, но это не помешало ему заняться с ней любовью. Последовавшие сожаления казались ему лицемерными – и все же у него не получалось от них избавиться.

Во всей этой истории Дмитрий мог похвалить себя лишь за то, что использовал презервативы, по крайней мере, до момента, когда узнал, что это не помогло. А потом он просто сбежал из страны. Почему? Боялся, что желание обладать Эрин снова сорвет ему тормоза? Не хотел превратиться в одного из анекдотических начальников, которые спят с секретаршами и выбалтывают им все свои секреты? Или старался избавить Эрин от неминуемых страданий, потому что она их не заслужила? Похоже, тогда Дмитрий смотрел на нее сквозь розовые очки, не замечая, что она сама вполне способна и лгать, и причинять боль.

Повисла тяжелая, неприятная пауза, и Дмитрий не стал возражать, когда Эрин поднялась с дивана и начала собирать разбросанную по полу одежду. Чем дальше от нее, тем лучше он себя контролировал, а контроль был жизненно важен. Особенно сейчас. Ибо ничего не изменилось: Эрин осталась женщиной, утаившей от него сына. Она не была ему другом.

Охапка одежды в руках Эрин скрыла от Дмитрия ее обнаженную грудь, но порозовевшая шея и темный треугольник волос между ног вызвали новый прилив вожделения. «Не сметь, – приказал себе Дмитрий. – Я больше не притронусь к ней, как бы сильно мне ни хотелось. Секс с Эрин никогда не был анонимным, с ней я чувствую себя уязвимым и слабым. А слабость – это не мой репертуар».

– И что нам теперь делать, как думаешь? – ворвался в его мысли голос Эрин.

– Сейчас? – Ее неуверенность понравилась Дмитрию, потому что помогла снова стать хозяином положения. Даже если ему пришлось перевернуться на другой бок, чтобы скрыть снова набухший член. – Я последую совету врача и отдохну, а потом встречусь с шейхом, как планировал. Думаю, ты найдешь чем занять свободное время. Во дворце отличная библиотека, а сады славятся на весь мир. – Дмитрий зевнул и закрыл глаза, чтобы не видеть ее огорченного лица. – Я устал, Эрин. Позволь мне поспать.