Тело Дмитрия ныло от самого невыносимого разочарования, какое ему когда-либо доводилось испытывать. Он все еще не мог поверить, что Эрин отказала ему в сексе, которого, вне всякого сомнения, хотела не меньше, чем он. Никогда раньше женщины с ним так не поступали.

Стоя у открытого окна, русский смотрел в ясное небо Джазратана, на яркие звезды – единственные маяки в бескрайней пустыне. Экзотические запахи восточной ночи наполняли комнаты. Прошло уже два часа с тех пор, как Эрин выставила Дмитрия из своих апартаментов, а он все еще не мог заснуть.

Несколько лет назад бутылка водки избавила бы его от любых неприятных переживаний морально-этического свойства. А еще он мог поехать в казино, чтобы убить за игровым столом остаток тяжелой ночи. Но Дмитрий уже без малого семь лет не притрагивался к водке и картам – и, честно говоря, не скучал ни по тому ни по другому до этого момента. Сейчас он бы с радостью забылся, не важно каким способом. Лишь бы выбросить из головы обвинения Эрин и заглушить боль, которую они ему причинили. Хуже всего было ощущение, что только правда может ранить так глубоко.

Падающая звезда пронеслась по чернильному небу, оставив размытый серебристый след. Дмитрий старался вспомнить, чем руководствовался, когда утром после той ночи фактически прогнал Эрин из своей квартиры. Действительно ли он лишь использовал ее и потерял интерес, как только добился своего? Или у него возникло подсознательное желание защитить ее от… себя? Дмитрий точно не хотел тащить кого-то вроде Эрин на скользкие темные тропы своей тогдашней жизни. Глядя в сияющие счастьем глаза молодой женщины, он чувствовал, что запятнать ее чистую душу будет преступлением.

Или он лишь успокаивал себя тем, что оказал ей услугу, когда не позволил отношениям выйти за рамки деловых после того, что случилось? Уехал на родину, давая Эрин время свыкнуться с мыслью, что больше между ними ничего не будет. А после его возвращения она явилась к нему домой со странным выражением лица, застала там какую-то голую блондинку и решила уволиться, как полагал Дмитрий, из ревности. Отпустить ее было наилучшим выходом, потому что он не хотел напоминаний о той ночи или неуместных чувств. Хватало забот и без того, чтобы ежедневно бороться с настойчивым влечением к секретарше…

Дмитрий не ожидал, что будет скучать по Эрин. Но ни одна секретарша из тех, что он нанимал после, не могла сравниться с ней. Им всегда было комфортно работать вместе, несмотря на укоризну, которую Дмитрий частенько читал в ее кошачьих глазах. Поэтому он и подпустил Эрин ближе, чем кого-либо, если не считать личного телохранителя. Ирония заключалась в том, что Дмитрий никогда не думал о ней как о женщине. Эрин словно была частью привычной обстановки, такой же надежной и неизменной, как чашка крепкого кофе, которую она каждое утро ставила на его стол. Дмитрий обсуждал с ней новости, спрашивал ее мнение, иногда следовал советам и в круговороте офисных будней почти забыл, что она женщина. До того вечера, когда тоска и одиночество были особенно невыносимы, а Эрин вдруг появилась у дверей его квартиры в своем практичном темно-синем костюме. Дмитрий впервые взглянул на нее как следует – и разглядел ее женственность во всей красе.

Он все еще думал о ней, спящей в соседних апартаментах, когда рассвет окрасил небо Джазратана в фантастические цвета – ярко-розовый, золотой, янтарный. Внезапно его мысли унеслись из роскошного дворца на лондонскую улицу, по которой со смехом бежал маленький мальчик, и сердце замерло от незнакомого Дмитрию чувства.

Поняв, что заснуть ему уже не придется, Дмитрий принял душ и побрился как раз к тому моменту, как слуга принес аккуратно сложенный костюм для верховой езды. Пока он переодевался в ванной комнате, в его апартаменты наведалась Эрин. Дмитрий застал ее у окна – позолоченный солнцем силуэт на фоне райского сада. Очередное глухое длинное платье, отвечающее местным представлениям о женской скромности, каким-то образом делало изящные очертания ее тела еще более соблазнительными. Она обернулась на звук его шагов, и Дмитрий понял, что не он один провел бессонную ночь. Личико молодой женщины казалось усталым и бледным, но при виде его в глазах появился знакомый блеск.

Дмитрий стиснул зубы и жестоко подавил волнение плоти – несвоевременную и неуместную реакцию на близость Эрин. Он не хотел осложнений. При свете дня держать вожделение под контролем и смотреть на ситуацию по-деловому было куда проще, чем накануне вечером.

– Вы только посмотрите, кто проснулся, – сказал Дмитрий. – Как спалось?

Эрин ответила ему растерянным взглядом. После вчерашнего она ожидала трудного, неловкого разговора, в котором ей следовало проявить максимум осторожности – держаться общих тем и ни в коем случае не облекать в слова темные, тревожные мысли, теснившиеся в ее голове. Эрин была намерена списать ночной поцелуй со счетов как минутную слабость, но выражение лица Дмитрия сказало ей, что она зря готовилась снова оказать сопротивление. В его взгляде было не больше страсти, чем если бы он рассматривал пылинку на лацкане своего пиджака.

И все же ее сердцебиение ускорилось, когда Эрин увидела, как тесно жокейские бриджи облегают бедра Дмитрия. Еще немного, и это вышло бы за границы пристойности. Свободная белая рубашка, заправленная под пояс, не скрывала мощного торса. Высокие кожаные ботинки дополняли костюм, в котором Дмитрий выглядел мечтой любой женщины. Эрин не могла поверить, что вчера отвергла его. Она что, ненормальная?

– Что… что ты собираешься делать? – спросила она.

– Разве это не очевидно? – нетерпеливо ответил Дмитрий. – Шейх пригласил меня попробовать в деле его новых лошадей.

– Ты не упомянул об этом вчера.

– Неужели? Я не знал, что мне нужно твое разрешение.

– Не будь идиотом. – Эрин не могла не тревожиться за него, пусть даже Дмитрий воспринимал это в штыки. – Когда ты в последний раз сидел на лошади?

– А какая разница?

Эрин пожала плечами, стараясь отогнать нарастающий внутри страх. Она убедилась было, что Дмитрий действительно стал другим – более спокойным, выдержанным, далеким от знакомого ей мужчины, который дня не жил без водки и адреналина. Но сейчас он снова напомнил ей того Дмитрия – высокомерного, считавшего себя неуязвимым баловнем судьбы. Эрин захотелось напомнить ему, что судьба никого не балует до бесконечности. «Какое мне до этого дело? – осадил ее внутренний голос. – Я больше не хочу тратить нервы, беспокоясь за него. Дни, когда это входило в мои обязанности, остались в прошлом». Однако она чувствовала, что не сможет промолчать. И не знала, чего боится больше: что Лео так и не узнает своего отца или что ей придется жить в мире, где не будет Дмитрия.

– Это опасно.

– Только для тех, кто не знает, что делает. А мне в армии приходилось иметь дело с лошадьми. Я научился уважать их силу и интеллект, поэтому не позволю себе дурачеств. К тому же лошади считают меня хорошим человеком, в отличие от тебя, если судить по вчерашней лекции о моих недостатках.

Эрин прикусила губу, подумав, что накануне и вправду была резковата.

– То, что я сказала тебе вчера…

– Было правдой, которую мне следовало услышать. И я хочу попросить у тебя прощения.

Эрин посмотрела на него с подозрением, потому что Дмитрий Макаров не имел привычки признавать себя не правым.

– Я уяснил, что ты не хочешь спать со мной, Эрин. Если подумать, это правильно.

– Ты серьезно? – Эрин совсем растерялась.

– Абсолютно. Каковы бы ни были мои мотивы прошлой ночью, я рад, что ты остановила меня. Секс создает много проблем, лишнее напряжение, а Лео меньше всего нужны воюющие родители.

– Ты говоришь как…

– Кто? – Дмитрий выгнул золотисто-коричневую бровь.

Эрин боялась разрушить неосторожным словом их хрупкий союз. С другой стороны, прошедшая ночь словно бы открыла новый канал коммуникации, предназначенный только для правды. Она видела, сколько вреда приносят ложь и недомолвки. Если они с Дмитрием собирались вместе воспитывать Лео, им следовало научиться быть честными с ним и друг с другом. Убрав секс с повестки дня, можно было сосредоточиться на этом и других не менее важных вещах.

Но Эрин умерла бы от любопытства, если бы не использовала этот разговор, чтобы лучше узнать Дмитрия.

– Ты как будто думаешь, что физическая близость имеет ограниченный срок годности и всегда кончается слезами.

– Потому что так и есть. Даже если люди остаются вместе, когда влечение ослабевает, они неизбежно начинают гулять на стороне. И не надо смотреть на меня с укоризной, Эрин, мой цинизм для тебя не новость.

– Я знаю, что ты циник. Но не знаю почему.

– Все просто. – Голос Дмитрия стал жестче. – Не зря же говорят, что ребенок никогда не забывает и всю жизнь подсознательно копирует первые отношения, которые наблюдал со стороны.

– Хочешь сказать, что твои родители не были счастливы?

– Не были. А твое детство, наверное, состояло из пикников на пряничных берегах молочной речки? – Дмитрий выпалил вопрос, словно ему не терпелось сменить тему.

– Мои родители мечтали, чтобы все было именно так, но жизнь распорядилась иначе. Если мы и устраивали пикники, то варенье на бутербродах было самым дешевым, а хлеб – черствым. Нам всегда не хватало денег.

– Почему?

Эрин вздохнула:

– Потому что мои родители – невозможные романтики, которые прожили жизнь, следуя зову сердца и игнорируя голос разума. Сейчас они в Австралии. Решили разводить страусов после того, как посмотрели документальный фильм про страусиные фермы. Влюбились в синее небо, жаркое солнце и идею стать ближе к природе – и отправились в путь, даже не задумавшись, что неплохо бы обзавестись опытом работы на ферме, прежде чем тратить на нее все сбережения.

– И что случилось?

– То, о чем все их предупреждали. – Эрин пожала плечами. – Они потеряли все деньги, ферму забрали за долги. Тогда маму посетила блестящая идея делать серебряные украшения. Правда, этот рынок уже переполнен, поэтому ее товар никто не покупает. Сейчас они катаются по стране в трейлере, продают мамины поделки на деревенских ярмарках и едва сводят концы с концами.

Дмитрий помолчал, качая головой.

– А что невозможные романтики думают о твоем внебрачном сыне? Они близки с внуком?

– Не особо, они же живут на другом конце света. Мы пишем друг другу письма и раз в неделю созваниваемся по скайпу, но разве это может заменить живое общение? Они не могут позволить себе вернуться в Англию, а мне лишь однажды удалось скопить достаточно денег, чтобы навестить их. Это было…

– Одной из причин, по которой ты решила выйти за Чико, – закончил за нее Дмитрий. – Чтобы чаще видеть родителей.

– Ну да. – Его проницательность произвела на Эрин впечатление. – Я думала, они будут довольны, но…

– Но что?

Как бы неожиданный интерес Дмитрия к ее жизни ни радовал Эрин, он касался вещей, о которых она старалась лишний раз не думать. Родители хотели, чтобы они с Тарой вышли замуж по любви, потому что верили только в такие браки. Эрин предпочитала стабильность и безопасность, любовь казалась ей эфемерной и ненадежной. Это хваленое чувство заставляло людей мечтать о невозможном, толкало на идиотские поступки вроде покупки страусиной фермы в Австралии.

Однажды она позволила бессмысленной сказке о любви вскружить ей голову. Разглядела в доверии, которое оказывал ей начальник, нечто большее. Привязанность становилась все сильнее, чувства кипели. И что в итоге? С первым поцелуем возлюбленного Эрин лишилась единственного, чем дорожила, а именно: особого положения при его особе. До этого она была доверенным лицом, незаменимой помощницей, а в кого превратилась после? В еще одну случайную любовницу. Еще одну женщину, которая ползала вокруг кровати, собирая свою одежду, в то время как Дмитрию не терпелось закрыть за ней дверь.

Эрин была даже благодарна Дмитрию за то, как быстро и эффективно он развенчал миф о любви, в который она почти уверовала. Возвращаясь после той ночи домой в мятой вчерашней одежде, она дала себе слово, что не будет такой же наивной, как ее родители. Никогда.

– Мама с папой считают, что детей можно заводить, только если мужчина и женщина любят друг друга самозабвенно и страстно, как в сказке. Даже если они правы, что маловероятно, я такой любви не хочу.

– Почему?

– Да потому, что это зависимость, которая подчиняет себе всю жизнь! – Эрин яростно помотала головой. – Я видела, что эта ваша сказочная любовь делает с людьми, как они зацикливаются на ней, словно ничто больше не имеет значения. А она разбивает им сердца, сводит с ума ревностью. Любовь – не более чем мошенничество, красивая ширма для прикрытия похоти. Ну и кто теперь глядит с укоризной, Дмитрий? Ты думал, что все женщины готовы преподнести мужчине свое сердце на блюдечке с голубой каемочкой?

Макаров не попался на этот крючок:

– Возвращаясь к твоим родителям, они в курсе, кто отец Лео?

– Нет. Знает только Тара.

– Почему ты сохранила это в тайне? Желтая пресса могла бы неплохо заплатить за историю, и тебе не пришлось бы соглашаться на фиктивный брак.

– Я бы никогда не допустила, чтобы репортеры преследовали Лео.

– Думаю, у твоего молчания была и другая причина. Ты боялась, что я узнаю о сыне из газет или как-то иначе.

Каждая секунда тишины словно бы расширяла пропасть между ними. Дмитрий имел полное право на гнев и обиду, которые Эрин услышала в его голосе. А она заслужила угрызения совести, разрывавшие ей душу.

– Это правда, я хотела спрятать Лео от тебя.

Ей было страшно смотреть в лицо Дмитрия, но и отвести глаза Эрин не могла, это было бы проявлением эмоциональной трусости. Вопреки ожиданиям, он не обрушился на нее с проклятиями, ей даже показалось, что ее слова скорее опечалили, чем разозлили Дмитрия.

– Как бы там ни было, все это в прошлом, – коротко сказал он, взглянув на часы. – Почти восемь. Хочешь посмотреть, как я езжу верхом?

Эрин заколебалась. Разговор измотал ее, но она не могла представить, чем займется, пока Дмитрий будет развлекать шейха. Перспектива остаться наедине со своими безумными мыслями не вдохновляла.

– Только если ты обещаешь не рисковать.

– Ах, так тебе не все равно? – поддразнил Дмитрий.

– Я не хочу, чтобы Лео узнал о своем отце из некролога.

Дмитрий не успел ответить. Слуга постучал в дверь и пригласил их следовать за ним на конюшни, расположенные в восточной части дворцового комплекса.

Конюхи уже вывели во двор двух жеребцов – рыжего и вороного, которые выглядели воплощением лошадиного совершенства. Гладкие шкуры блестели в лучах утреннего солнца. Откуда-то издалека приближался шейх в окружении свиты. Вместо костюма для верховой езды на нем были традиционные длинные белые одежды, на взгляд Эрин, мало подходящие для скачек.

Перед тем как сесть в седла, Дмитрий с шейхом переговорили о чем-то и второй раз с момента приветствия пожали друг другу руки, что насторожило Эрин. Она смотрела, как Дмитрий пытается навязать свою волю рыжему жеребцу, который показался молодой женщине сильным и своенравным. По спине побежали мурашки нехорошего предчувствия. Дмитрий уверил ее, что умеет обращаться с лошадьми, но так и не ответил на вопрос: как давно ему приходилось делать это в последний раз?

Она видела, как шейх сказал Дмитрию что-то, отчего на его лице отразилось радостное предвкушение. Эрин знала это выражение лица, оно предваряло заключение больших сделок… или ночь крупных ставок в казино. Дмитрий находился во власти азарта, который в годы совместной работы заставлял его соглашаться на рискованные пари, а Эрин – холодеть от ужаса с ног до головы, воображая самые катастрофические варианты исхода. Вот и сейчас она сразу поняла: Дмитрий поспорил, что обгонит шейха – опытного наездника, заслуженно пользующегося репутацией одного из лучших в мире.

Эрин охватила злость. Он уверял, что изменился, стал образцом респектабельности и благоразумия. Немудрено, что ей было так трудно в это поверить. Благоразумные люди не устраивают скачки на темпераментных чистокровных лошадях, которых видят первый раз в жизни. И не рискуют собой на спор, если им предстоит встреча с сыном, на которой они так настаивали.

Молодой женщине хотелось подбежать к всадникам и прекратить это безумие, она даже сделала несколько шагов, прежде чем здравый смысл возобладал над эмоциями. Что она могла сделать с королем, вознамерившимся испытать на прочность потенциального покупателя своих нефтяных скважин? Ни шейх, ни Дмитрий просто не станут ее слушать.

Эрин оставалось только смотреть, как жеребцы приплясывают от возбуждения на стартовой черте. Выстрел сигнального пистолета испугал ее, а когда она снова взглянула в ту сторону, оба всадника уже неслись наперегонки сломя голову. Топот копыт оглушил Эрин, когда они проносились мимо – шейх чуть впереди, понемногу увеличивая отрыв. На секунду ей подумалось, что Дмитрий поступит как разумный человек и просто даст своему оппоненту выиграть, но она не учла, насколько в ее русском друге силен соревновательный дух. Эрин видела сосредоточенное лицо Дмитрия, чувствовала напряжение и азарт борьбы в каждой клеточке его тела, когда он сжимал ногами бока своего скакуна, посылая его вперед.

К повороту Макаров почти догнал шейха. «Господи, пусть все закончится благополучно», – молилась про себя Эрин. Страшное волнение сжимало ей сердце, крутило желудок узлами. Она видела, как шейх искоса взглянул на Дмитрия и туже подобрал поводья. Слуги выстроились около финишной черты, готовые определить и приветствовать победителя. И тут лошадь Саладина внезапно взбрыкнула, словно что-то напугало ее. Шейх удержался в седле, но начал сползать набок. Еще секунда, и он бы упал под копыта, если бы Дмитрий не подскакал к нему так близко, что их скакуны пошли в буквальном смысле бок о бок, лишь чудом избегая столкновения. Подставив себя шейху в качестве опоры, Макаров умудрился поймать повод его испуганной лошади и заставить обоих жеребцов остановиться. Ноги Эрин стали ватными. Она выдохнула было от облегчения, но тут же снова встревожилась, заметив гримасу боли на лице Дмитрия. К двум всадникам отовсюду бежали не менее встревоженные люди – слуги, конюхи, телохранители. В воцарившемся хаосе она потеряла Макарова из виду.