Я был изумлен. За что этот странный человек получил такое грозное имя? Чем он его заслужил? Ягуар! Как не сочеталось это слово с кротостью и смирением, делавшими его бледное, безбородое лицо таким притягательным!

В тоне, которым он разговаривал с кавалеристами, было что-то бесстрашное, самоуверенное, даже воинственное. А когда он повернулся ко мне, его глаза блестели, словно он считал, что победил очень сильного и опасного врага. Он снова взглянул в окошко и крикнул:

— Ждите здесь! Через полчаса я скажу, что решил. Но если кто-то отважится на враждебный шаг, будет иметь дело с Братом-Ягуаром. Запомните это!

Он закрыл окошко. Я давно уже спрыгнул с лошади, но все еще поглаживал ее, ведь она отлично исполнила свой долг.

Брат Иларио видел это. Он протянул мне руку и сказал:

— Одобряю вас, сеньор. Вы хорошо обращаетесь с лошадью. Здесь редко такое увидишь. Я уверен, что вы человек хороший. Проходите в комнату!

Он распахнул узкую дверь, и мы прошли в жилую комнату. Она оказалась выше, чем бывает обычно на ранчо, потолок ее был дощатым. Стекла в окнах сияли чистотой, так же как и столы, стулья и полы. Это так напоминало мне родину. Возле двери висел сосуд со святой водой; за все эти дни такого рода предмет ни разу не попался мне на глаза, хотя государственная религия Восточного берега — католичество. Напротив висело зеркало, а по обе стороны от него — искусные олеографии[93], изображавшие скорбящую Матерь Божью и Спасителя в терновом венце. В углу помещалась большая изразцовая печь, а за ней, в комнате, которую в некоторых землях Германии называют «запечком», стояла старая, обтянутая кожей софа. Мне казалось, что я нахожусь в крестьянском доме где-нибудь в Тюрингии[94] или Баварии[95]. От обитателей этого жилища тоже веяло чем-то родным. Женщине, встретившей меня у ворот, было лет сорок, ее муж был лет на десять старше. Оба одевались примерно так, как принято в Фихтеле[96]. У женщины было живое, подвижное, миловидное лицо, в выражении которого сквозила печаль. Муж ее выглядел человеком дородным, такие частенько говорят о себе: «Пусть я человек небогатый, но все, что нужно, у меня есть, и хоть по паре грошей в неделю да прибавляется». Другая женщина, стоявшая возле ворот, оказалась служанкой индейского происхождения. Она не осталась с нами, а прошла в другую комнату. Звон тарелок и прочих приборов подсказал мне, что там находилась кухня.

Итак, нас было четверо. Пока хозяин с хозяйкой сдвигали стулья к столу, брат Иларио произнес:

— Мое имя вы знаете, сеньор. А ваших соотечественников, в доме которых вы находитесь, зовут сеньор и сеньора Бюргли.

— Судя по фамилии, вы из Швейцарии? — спросил я владельца ранчо.

— Вы правы.

— А сеньора тоже швейцарка? — Я спрашивал по-испански, так как Иларио, как я думал, не знал немецкого.

— Нет. Она из Тюрингии, из-под Арнштадта, — прозвучал ответ.

— Вот как? Швейцарцы здесь, на Восточном берегу, отнюдь не редкость, но повстречать на Рио-Негро уроженку Тюрингии я вовсе не чаял, вдобавок она спасла мне жизнь! Меня бы расстреляли.

— О, сеньор, особой опасности не было! — возразила она.

— Нет уж, увольте! Если б своими болас они повалили мою лошадь.

— За государственную измену?

— Да, и за убийство. Правда, по чистой случайности на месте того, кого убили, должен был быть я.

— Вы не рассердитесь, если я попрошу вас рассказать о ваших приключениях?

— О, нет. Вы вправе об этом узнать.

Я рассказал о пережитом за эти дни. Мои хозяева очень внимательно меня слушали. Когда я закончил свой рассказ, Иларио промолвил:

— Удивительно! Не каждому посчастливится за такое короткое время столько пережить приключений, сколько довелось вам, сеньор. Но вам действительно угрожает смертельная опасность.

— Хотел бы я знать, кто подослал ко мне этих молодчиков! Я подозреваю Риксио.

— Я тоже. Но главное — вызволить вас из этой переделки.

— Это нелегко сделать.

— Надеюсь, что мне это удастся.

— А я думаю, что они будут ждать меня где-нибудь недалеко от ранчо.

— Ну и сидите здесь, пока у них не лопнет терпение!

— Это было бы чудесно! — согласилась сеньора. — Вы бы нас очень обрадовали, хотя все мы сейчас и скорбим.

— Да, вижу. По умирающему? — спросил я.

Их лица помрачнели.

— Это мой дядя, — тихо сказала она. — Разве вы не слышите, как он страдает в соседней комнате?

До меня не раз уже доносились сдавленные вздохи и стоны, но я не придавал им значения.

— Он очень болен? — спросил я.

— Да, и телом и душой, — ответила она. — Тело его уже не исцелится; жить ему осталось, наверное, всего несколько дней, может быть, несколько часов. Другая его болезнь еще хуже, но самое ужасное, что он не хочет ее врачевать, не хочет заботиться о спасении души.

— Это очень печально. Может быть, все дело в том, что он неверующий?

— В общем-то нет. Но его как будто что-то тяготит: некая вина или некое бремя, которое он хотел бы сбросить с себя перед смертью, однако ему не хватает мужества для этого. Он долго странствовал на западе, в горах. Чем он там занимался, мы точно не знаем. Он говорит, что проводил раскопки, разыскивал останки допотопных зверей. При этом сколотил небольшое состояние и на эти средства купил для нас вот это ранчо. Почти весь год он скитается в Андах и лишь на несколько недель приезжает сюда отдохнуть. Когда он возвратился в последний раз, примерно пару месяцев назад, мы ужаснулись его виду. Дядя походил на покойника. С тех пор он больше не покидал своей комнаты и сейчас выглядит как настоящий мертвец. Он знает, конечно, что обречен.

— Надо постараться, чтобы он облегчил свою совесть! От этого зависит спасение его души!

— Вы правы, сеньор, — сказал Иларио, пожимая мне руку. Он замер, потому что снаружи, за воротами, поднялся воистину адский шум.

Владелец ранчо взялся за ружье, висевшее на стене, но Иларио молвил:

— Оставьте это, сеньор Бюргли! Оружие нам, пожалуй, не понадобится. Я думаю, что этих людей можно обуздать. Но вы можете пойти вместе с нами.

Мы вышли во двор, где уже не было моей кобылки. По другую сторону дома находилось пастбище для лошадей, также огороженное кактусами; туда и отвел гнедую пеон. Снаружи пробраться туда было нельзя, как и на площадку для выпаса быков. В дверь колотили уже изо всех сил, крик стоял до небес. Иларио снова открыл окошко; все стихло, и я опять услышал голос майора:

— Пошел ты к черту! Сколько нам еще ждать? Полчаса уже давно прошли!

— Ну и уезжайте, если у вас нет времени ждать!

— Мы не уедем без немца! Выдайте его!

— Нет.

— Божий человек, перестаньте вмешиваться в земные дела! Я направляюсь в свой гарнизон. Меня там ждут, и я прошу вас не задерживать нас. Учтите, мне не до шуток.

— Никто вас здесь не держит, сеньор. Уезжайте как можно скорее!

— Без немца мы не поедем!

— Вы не получите его. Он находится под моим особым покровительством!

— Мне наплевать на это покровительство, я не признаю его, — продолжал майор. — Даю вам еще пять минут. Если вы не отдадите немца добром, пеняйте на себя!

— Вы очень сильно рискуете, сеньор!

— Ого! Вы чересчур самоуверенны. Неужели вы думаете, что ваш сан нас остановит?

— Не шутите с этим! Только попробуйте! И вот вам повод для этого.

Он закрыл окошко и схватился за засовы. Обе тяжелые балки отлетели, словно карандаши. Брат-Ягуар был наделен воистину богатырской силой. Ворота были распахнуты настежь. Теперь мы увидели кавалеристов, а они — нас.

— Вот та собака сломала мою саблю! — крикнул майор. — Ату его!

Держа в каждой руке по пистолету, он подошел к монаху. Его люди нерешительно последовали за ним. Брат-Ягуар, гордо расправив плечи, стоял посреди ворот.

— Назад! — приказал он.

Люди с болас остановились, но майор — нет, он сделал шаг вперед.

— Назад, или!.. — повторил монах, сопроводив свои слова властным жестом. Теперь и офицер застыл на месте. Мне не видно было лицо Брата-Ягуара; должно быть, в нем было нечто, внушившее майору трепет. Он не отважился прошмыгнуть мимо монаха, однако крикнул:

— Ладно, без позволения хозяев не хочу вступать в чужой дом. Но, раз вы не хотите выдавать нам немца, нам придется поскорее довершить начатое. Приговор будет приведен в исполнение здесь… и немедленно.

Он поднял пистолет, чтобы прицелиться в меня.

— Стой! Опусти оружие! — раздался громовой голос монаха.

Майор вправду испугался. Он опустил руку, но тут же, устыдившись собственной робости, снова направил оружие на меня и произнес:

— Никто не может мне приказывать, тем более монах. Этот немец отправится в ад…

Он не успел довершить фразу, потому что в тот же миг лишился обоих пистолетов. Брат-Ягуар молниеносно вырвал их у него из рук и бросил во двор. Схватив майора за руки и крепко прижав их к бокам, поднял его и внес во двор словно куклу. Возле двери стояла скамья из утрамбованной земли. Водрузив на нее офицера, он прокричал:

— Останешься здесь! Иначе я поговорю с тобой по-другому!

Он повернулся к воротам, закрыл их и задвинул оба засова; никто из кавалеристов не отважился ему помешать. Майор застыл, как послушный ребенок. Я понял, в чем была сила монаха, — в его глазах. Их взгляд, блеск, излучаемый ими, были совершенно неописуемы. Этот загадочный человек снова подошел к скамье и сказал, скрестив на груди руки:

— Все получилось так, как вы пожелали, сеньор. Вас впустили сюда; рядом со мной вы видите того, чьей выдачи добиваетесь. Скажите все, что вы собираетесь мне сказать, а то у меня нет времени долго с вами беседовать!

— Мне до этого дела нет! — яростно прошипел майор. — Я останусь на ранчо столько, сколько пожелаю.

— Скорее, сколько я пожелаю! Если вы будете надоедать, я переброшу вас через эту стену. Вот так примерно!

Он схватил майора за ноги и легко крутанул его тело в воздухе. Тот в ужасе взмолился:

— Dio mio![97] Сеньор, я предпочитаю уйти отсюда сам.

— Нет, вы не властны ни оставаться здесь сколько вашей душе угодно, ни покидать ранчо, когда вам заблагорассудится. Вы наш пленник.

— Что вы себе позволяете? Объявить меня пленником! По какому праву?

— По тому же, по какому вы задержали этого немецкого сеньора и его спутника, то есть по праву сильнейшего. Я добавлю, что в нашем случае право лучше обосновано, чем в вашем. Оба сеньора вообще ничего вам не сделали, но вы напали на них, вы же, прежде чем я задержал вас, угрожали нам пистолетами и даже собирались поджечь ранчо.

— Сеньор, я — майор и в скором будущем стану полковником!

— Меня это совершенно не интересует. Вы запятнали свой мундир и свое звание. Вы напали на частное лицо и намеревались казнить этого человека, то есть поступили как жандарм и палач. Если вы полагаете, что это допустимо для человека вашего положения, то я придерживаюсь совершенно иного мнения. Впрочем, ваше звание не внушает мне ни малейшего уважения, поскольку вашу саблю переломили, что, как известно, считается самым большим оскорблением, какое только можно нанести офицеру.

— Сеньор! — перебил его майор, сжимая кулаки.

— Тихо! Умейте сдерживаться и, пожалуйста, сядьте! Без моего позволения не смейте вставать!

Майор растерялся, он не знал, как вести себя, — протестовать или покориться. Первое было бы неразумно, а второе нанесло бы удар по его достоинству. Теперь он вовсе не производил впечатления лихого, удалого офицера. Его брюки промокли, а на мундире недоставало огромного лоскута, вырванного мной.

— Но что же вы намерены со мной сделать? — спросил офицер.

— Мы приговорим вас к полагающемуся вам наказанию за покушение на жизнь вашего ближнего, а также за угрозу поджога.

— Черт побери! Вы… меня?

— Так точно. Кстати, рекомендую вам воздержаться от слов и проклятий, подобных тем, что я слышал сейчас. Вы обязаны это сделать.

— Но что вы себе позволяете! Неужели вы собираетесь судить меня?

— Конечно! Почему бы нет?

— Сеньор, не забывайте, с кем вы говорите! Я назвал вам свое имя и чин!

— Я не верю вам.

— Черт… я хотел сказать… да, что же я хотел сказать? Я не ослышался?

— Тогда я повторю вам еще раз: я не верю, что вы тот самый человек, за которого себя выдаете.

— Сеньор, вы вообще осознаете, какое оскорбление мне сейчас нанесли?

— Весьма вероятно, что я вообще никого не оскорбил. Армия Восточного берега не так велика, чтобы нельзя было запомнить ее штабных офицеров. Смею вас уверить, что знаю имена всех этих господ, но майора Кадеры среди них нет.

— Вы недостаточно осведомлены!

— Послушайте, если я позволяю себе что-либо утверждать, то обычно имею на это основания. Я знаю некоего сеньора по имени Энрико Кадера. Он сторонник одной из аргентинских партий. Мне рассказывали, что он вербует войска для какой-то неведомой пока цели. Он набирает рекрутов на берегах реки Уругвай и даже несколько раз отваживался перебираться на эту сторону. Странным образом хозяева табунов, пасущихся в тех краях, куда наносил свой визит Кадера, всякий раз недосчитывались изрядного количества лошадей, похищенных у них.

Майор бросил испуганный взгляд на Иларио и сказал:

— Об этом человеке я ничего не слыхивал. Я не знаю его.

— Как? Вы, майор, ничего не слышали о нем? Поразительно. Если вы и вправду штабной офицер, вам непременно бы сообщили, что к берегам Уругвая направлен отряд, чтобы пресечь вылазки этого Энрико Кадеры. Я все больше сомневаюсь в том, что вы действительно майор. К тому же я опасаюсь, что известие о ваших сегодняшних подвигах принесет вам мало славы.

— Тем суровее будет наказание для вас. Само собой разумеется, я отдам вас под суд!

— Я хочу помочь вам в этом. Я решил послать гонца в Мерседес; он приведет расквартированный там отряд, который меня и арестует. Поскольку это доставит вам удовольствие, чего я искренне желаю, то я вынужден, пусть даже силой, задержать вас здесь до прибытия этих людей.

Майор был вне себя.

— Черт возьми! Отставить! — закричал он.

После чего резко метнулся туда, где лежали оба его пистолета, выброшенные Братом-Ягуаром. Я заметил это и одним прыжком опередил Лжекадеру, отшвырнув его назад так, что он с громким шлепком плюхнулся на скамейку. Это вывело его из себя. Он опять стремительно вскочил и, изрыгая свирепые проклятия, попытался накинуться на меня, но, как и прежде, монах схватил его за руки и еще раз припечатал к скамье.

— Сопротивление бесполезно, — сказал он. — Вы напали не на тех, кто боится бандитов. И мы заставим вас отвечать за ваши грязные дела.

— Как же вы это сделаете? — с издевкой спросил майор.

— Я скажу как. Вас мы запрем, а ваших людей заманим во двор и впустим к ним торо и новильо, которые пасутся рядом, за этими вторыми воротами. Я уверен, что, завидев этих зверей, ваши храбрые герильерос[98] изменятся в лице, ведь быки — это не двое безоружных людей, с которыми пришлось иметь дело утром.

Торо — это старый, коварный бык, который запросто набрасывается на человека. Новильо — так называют молодых диких бычков, которые не поддаются приручению. Оба животных необычайно опасны. Стоит им прийти в ярость, что случается по любому ничтожному поводу, они не успокоятся, пока враг не скроется с глаз долой или не будет убит. Угроза, высказанная монахом, возымела действие; к тому же Брат-Ягуар добавил:

— Или вы думаете, что ваши люди не откликнутся на мое приглашение? Тогда найдется другое средство. Они спешились, и, значит, мигом им убежать не удастся. Мне достаточно напустить на них быков, и ваши люди наверняка погибнут. Доказать вам это, господин майор?

Он сделал вид, будто собирается подойти к воротам.

— Боже упаси! — испуганно воскликнул Кадера. — Первым делом эти звери бросятся на нас!

— Разумеется. Но меня и хозяина ранчо они знают. Немецкого сеньора мы прикроем собой. Значит, вас одного они поднимут на рога. Я не шучу, сеньор! Вы находитесь в большой опасности. Выбирайте: солдаты из Мерседеса или дикие быки!

— Я не хочу иметь с вами никакого дела. Выпустите меня отсюда!

— Гм! Вполне понятное желание. Возможно, я исполню его, но при одном условии — я обменяю вас на вашего пленника.

— Я не согласен! Вы обязаны меня выпустить. Вы не имеете права задерживать меня здесь!

— У вас еще меньше прав удерживать сеньора Монтесо. Мы не спорим. Как только прибудут войска из Мерседеса, все уладится. Сеньор Бюргли, у вас есть надежный человек и резвая лошадь?

— Есть и то и другое, — ответил владелец ранчо, до сих пор лишь наблюдавший за происходящим.

— Пусть немедленно седлают лошадь! Этого человека приведите ко мне. Я передам ему записку. Возле этих ворот толпятся бандиты, но в дальнем конце загона есть лаз. Пусть ваш гонец выберется через него.

Бюргли хотел пойти в дом. Но тут майор закричал:

— Стой! Еще одно слово! Мне незачем бояться солдат из Мерседеса, все они хорошо знают меня. Но мое нынешнее положение — позор, а я не хочу, чтобы они были свидетелями позора… Я выдам вам Монтесо. Отпустите меня, и я пришлю вам этого человека.

Иларио, улыбнувшись, покачал головой и ответил:

— Нет, сеньор, такие дела так не делаются. Я открою ворота, пусть ваши люди увидят вас и поговорят с вами. Вы отдадите им приказ освободить йербатеро. Как только он подойдет к воротам, вы сможете отсюда уйти. Это исключает любой обман как с нашей, так и с вашей стороны. Я думаю, вы понимаете, что мое предложение разумно.

— Я готов выполнить ваши условия.

— Хорошо! Но дайте мне честное слово, что вы вместе с вашими людьми немедленно удалитесь отсюда и перестанете нам досаждать. Под словом «нам» я имею в виду обитателей этого ранчо, обоих сеньоров, которых вы задержали, и меня самого. Итак, я требую, чтобы вы поклялись. Вы готовы?

Он согласился.

— Ладно, тогда я открываю ворота, — объявил монах.

Он отодвинул засовы на воротах и распахнул их, став посередине. Бандиты спешились и встали неподалеку. Потом окружили связанного по рукам Монтесо. Я не отходил от майора. От него ждали команды. Внезапно он метнулся вперед, но далеко не ушел. Я догнал его и схватил за руку. Он попытался вырваться, но безуспешно.

— Ко мне! — закричал он своим людям. — На помощь!

Я швырнул его наземь и крепко прижал. Несколько солдат пытались последовать призыву, но Иларио крикнул им:

— Оставайтесь на месте!

Они подались назад. Брат-Ягуар в одиночку удерживал в повиновении полсотни человек. Он словно бы парализовал их своим взглядом.

— Предатель, лжец! — обратился он к майору. — И вы еще смеете называться офицером! Вы не способны даже сдержать обещание, у вас нет никакого понятия о чести. Мне следовало бы вас наказать, но я не сделаю этого, я все еще хочу выполнить наш уговор. Освободите сеньора Монтесо, и мы выпустим вас. Решайтесь быстрее! Вы хотите этого?

— Да, — проскрежетал он. — Отпустите меня!

— Нет! — ответил я, прижав ему грудь коленом. — Сперва отдайте приказ.

— Ладно, выпустите этого парня!

Ему пришлось повторить свой приказ, лишь тогда его исполнили. С Монтесо сняли путы, и он вошел к нам во двор.

— Но теперь дайте мне тоже уйти! — воскликнул майор. — Я выполнил ваши условия. Выпустите меня!

— Нет, вначале вы по всей форме повторите ваше обещание и поклянетесь, что немедленно, вместе со всеми вашими людьми удалитесь отсюда и откажетесь от любых враждебных действий против нас.

— Да клянусь я, клянусь! Мы немедленно уходим отсюда и не станем ничего предпринимать против вас.

— Хорошо! Верните лошадь йербатеро.

— Возьмите ее себе! Только быстро!

Монтесо сам привел лошадь, только после этого я отпустил майора; тот быстро вскочил на ноги и метнулся к воротам. Затем, не говоря ни слова, он прыгнул в седло, и бандиты скрылись. На всякий случай Брат-Ягуар отправил им вслед одного из гаучо, чтобы тот проследил, действительно ли они уедут отсюда и не устроят ли засаду по пути на эстансию Дель-Йербатеро. Позже дозорный сообщил нам, что солдаты переправились через реку, — это был верный признак того, что мы их больше не интересуем.

Из своей комнаты хозяйка ранчо в тревоге следила за происходящим, и все же она успела помочь служанке накрыть стол. Нас пригласили подкрепиться, что мы и сделали. За столом говорили, конечно, о случившемся. Монтесо рассказывал подробности своего побега. Нож, брошенный мной, выручил его, но ненадолго, вскоре солдаты бросились в погоню. Йербатеро изо всех сил пришпоривал лошадь, но по ту сторону гряды, провалившись в нору, вырытую кроликами, она упала, и он вылетел из седла. Пока он поднимал лошадь, было потеряно много времени, и преследователи подобрались слишком близко. Они разделились и стали окружать его. В конце концов с помощью болас лошадь его повалили. Хотя Монтесо пытался защищаться, но он был вооружен лишь ножом, в то время как у врагов были длинные пики, и ему не оставалось ничего другого, как сдаться. На обратном пути солдаты заметили меня и тотчас пустились в погоню.

— Но почему, — спросил я монаха, — вы меня остановили?

— Потому что по ту сторону ранчо дорогу пересекает речка. Вы бы не переправились через нее. В этом месте она впадает в Рио-Негро.

— Но раз я переплыл Рио-Негро, то эту речку уж как-нибудь одолел бы.

— О нет. У нее очень топкие берега. Вы бы застряли и попали в руки ваших преследователей. Переправиться через эту речку можно лишь в нескольких местах, но вы их не знаете. Так что я все-таки спас вас.

— По крайней мере на какое-то время. Я не доверяю этим людям. Хотя их главарь поклялся, что не будет преследовать нас, но я не думаю, чтобы его обещанию можно было верить. Мне хотелось бы самому спуститься к реке и убедиться, что они действительно скрылись.

— Это пустая трата времени! Вы в полной безопасности. Эти люди поняли, что их разоблачили. Земля горит у них под ногами, и они, конечно, поспешат перебраться на другой берег Уругвая.

— Так вы считаете их аргентинцами?

— Да. Они прибыли сюда, чтобы приобрести коней, то бишь заняться конокрадством. Вряд ли я ошибаюсь. Теперь они ждут, что мы обратимся к солдатам из Мерседеса. Поэтому ради собственной безопасности им надо побыстрее скрыться отсюда.

Из соседней комнаты раздался возглас. Монах поспешил туда. Вернувшись, он сообщил, что больной пожелал взглянуть на меня. Лежа в своей комнате, он слышал, что на дворе происходило что-то необычное, и спросил об этом. Узнав, что на ранчо появился немец, он стал настойчиво просить о встрече с ним, ведь ему давно не доводилось слышать немецкую речь, если не считать разговоров с родственниками.

— Сделайте одолжение, сеньор! — попросил монах. — Бедняга страдает от душевных мук. Может быть, вы спасете его.

— Не ждите от меня слишком многого! Я — обыкновенный человек.

— О, я вовсе не требую от вас выступить в роли спасителя. Но я знаю, какое благотворное действие производит порой на больного человека неожиданная встреча с соотечественником. Известие о появлении немца отвлекло его от тяжких дум. Жить ему осталось недолго, я опасаюсь скорой кончины. К тому же мне показалось, что он захотел увидеть вас не только потому, что вы его соотечественник.

Я направился к больному. В Германии такую комнату, в какой он лежал, называют гостиной. Тут имелась даже фисгармония[99]. В Монтевидео владелец ранчо выиграл ее в благотворительную лотерею. Она пребывала здесь в качестве предмета роскоши, играть на ней никто не умел.

Больной лежал в опрятной постели. Глаза его глубоко ввалились, щеки впали, губы открывали беззубый рот; высокий лоб оканчивался лысым, блестящим черепом. Лицо его напоминало лицо мертвеца. Казалось, он находился при последнем издыхании.

На мое приветствие он ответил не сразу, его тревожный взгляд испытующе устремился ко мне. Несчастный всматривался в мое лицо, словно знал, что найдет именно то, что ищет, и, как только я подошел к кровати, он протянул ко мне свои костлявые руки и произнес, пытаясь изобразить подобие улыбки:

— Добро пожаловать, сударь! Вам, конечно, не до меня, но мне надо вас кое о чем спросить. Вы ответите мне начистоту?

— Конечно! Можете не сомневаться.

— Ваш ответ очень важен для меня.

Он говорил медленно, с тяжелым придыханием. Его грудь устало вздымалась. Я подложил ему подушки под спину, и он уселся, что, видимо, принесло ему облегчение. В полном молчании он снова пристально смотрел на меня, словно пытаясь проникнуть в сокровенные глубины моей души. В его взгляде читался страх, и я искренно сочувствовал бедняге.

— Говорите спокойно, — ободрил я его. — Я хотел бы побеседовать с вами как друг.

— Да, да, да, именно так! Я жду от вас огромной дружеской услуги, и мне хотелось бы доверять вам.

Он сложил руки на груди и продолжил:

— Я умру, я знаю, я чувствую это. Я исчезну, исчезну, исчезну, но на душе у меня висит одно бремя, снять которое в вашей власти. Вы человек верующий или свободомыслящий?

— Верующий, впрочем, и свободомыслящий тоже, так как я убежден, что дух человека способен раскрепоститься лишь благодаря вере.

— Это меня устраивает. Как вы относитесь к клятвам?

Странный вопрос. Может быть, его тяготила какая-то неосторожно данная клятва? Или некий торжественный обет, отречься от которого было нельзя? Я ответил не сразу, поэтому он добавил:

— Вы, наверное, вообще отвергаете клятвы? Как таковые?

— Нет. Клятва — это священный обет, принося который призывают в свидетели Бога. Нарушивший клятву грешит перед Господом.

— Вы считаете, что соблюдать ее надо невзирая ни на какие обстоятельства?

— Да.

Он опустил руки и вздохнул:

— Я тоже так думал, и потому на мне лежит бремя.

— Но при каких обстоятельствах вы поклялись? По собственной воле?

— О нет!

— Значит, под принуждением! Меня бы никто не заставил поклясться.

— Даже если б угрожали вам смертью?

— Даже в этом случае.

— Вы предпочли бы умереть?

— Гм! На этот вопрос нелегко ответить. Страх перед смертью может пересилить волю. Все зависит от обстановки. Я бы попытался сделать все возможное, чтобы уклониться. А если бы все-таки принес клятву, то считал бы себя связанным ею лишь до тех пор, пока она не противоречила бы заповедям Божьим. Но если бы мой обет вынуждал меня совершить преступление или впасть в грех, я не стал бы ему следовать. Клятва, что принуждает ко греху, сама по себе тоже грех, причем огромный и очень страшный. Если сам человек не решается освободить себя от принятой клятвы, пусть обратится к своему духовному наставнику.

— Сударь, вы облегчаете мне душу! — сказал он, глубоко вздохнув. — Я стал очевидцем преступления, но преступник напал на меня и заставил поклясться, что я не выдам его, даже на смертном одре.

— Значит, речь идет о тяжком преступлении?

— Да, об убийстве. Проводник убил странника, которого я подрядился перевести через Анды. Этот странник был лицом духовного звания. Оба они прибыли из Перу. Я находился поблизости и видел это злодеяние.

— Вы не могли его предотвратить?

— Нет. Было слишком поздно. Жертва находилась при последнем издыхании, и нас разделяла крутая скала.

— А вы не могли криком прогнать преступника?

— Я не то что орал, я буквально рычал от ужаса. Но он лишь поглядел в мою сторону, увидел, что я не смогу подойти, и расхохотался, а потом задушил свою жертву. Невыносимо было на это смотреть.

— Разве у вас не было ружья?

— Было, но кончился порох. Я сбежал с горы, я хотел последовать за убийцей и донести на него. Но он догадался об этом и пошел мне навстречу. Я был неосторожен. Едва я обогнул скалу, как он подошел, швырнул меня наземь и приставил к груди пистолет.

— Вы защищались?

— Да, но я был слишком слаб. Я заблудился, я блуждал среди пуны[100]; у меня не было патронов, последний я истратил, пытаясь подстрелить викунью[101]. Несколько дней я голодал, я карабкался по горам из последних сил. Я так устал, что и ребенок справился бы со мной. Этот человек наверняка бы убил меня, но оказалось, что мы… знакомы — в былые времена даже путешествовали вместе.

— Вы не сразу его узнали?

— Нет. Черты лица его изменились, и расстояние между нами было велико. Лишь когда он навалился на меня, мы признали друг друга. Он побоялся убить товарища; к тому же он многим был мне обязан, поэтому он оставил мне жизнь, но потребовал, чтобы я поклялся, что не стану его выдавать. Я был слаб, и не только телом, потому я принес клятву, терзающую меня по сей миг.

Он обессиленно замер. Говорил он очень медленно, часто останавливался, ему нужна была передышка. Услышанное поразило меня. Еще во время рассказа я начал думать о том самом сендадоре, о котором мне сообщил йербатеро. Этот сендадор вместе с неким падре совершал переход через Анды и, когда падре умер в пути, стал обладателем неких важных документов. Неужели он — убийца? Помнится, еще в разговоре с Монтесо я высказал эти свои подозрения.

— Могу ли я узнать имя этого человека? — спросил я.

Больной покачал головой.

— Тогда хотя бы место и время, когда совершилось злодеяние?

Он снова ответил отказом.

— Вы узнали, почему тот человек убил падре? Не было ли у священника при себе каких-то бумаг, в которых речь шла о сокровищах времен инков, о том, где они спрятаны?

Он протянул ко мне руки.

— Бога ради, тихо! — сказал он. — Вы знаете об этом, знаете об этом?! Откуда, откуда?

— Это всего лишь мое предположение. Падре направлялся в Тукуман, в монастырь доминиканцев?

— Вы и об этом знаете! — тихо прошептал больной.

— А убийца — знаменитый проводник?

— Вам и это… и это известно! Но, сударь, я же еще ничего вам не сказал, совсем ничего, ни слова!

— Да. Я и до встречи с вами знал все это.

Я был заинтригован и взял инициативу в разговоре на себя.

— Дорогой друг, на вашем месте я бы давно уже сбросил с души это бремя! Вам нужно довериться священнику. Иначе тяжкий грех укрывательства ляжет на вас. Поскольку здесь нет священника, сознайтесь хотя бы брату Иларио. Он даст вам верный совет.

— Но я еще не решил, можно ли мне сознаться!

— Можно. Ведь случившееся — вовсе не тайна. Вы слышали, что мне известно почти то же, что и вам. Брат Иларио — очень достойный человек и умеет хранить тайны.

После долгой паузы он произнес:

— Думаю, что вы правы. Но вы еще не все знаете. Сенда… тот убийца, сообщил мне еще кое-что.

— Это ничего не меняет. На вашем месте я бы доверился брату Иларио.

Теребя тонкими пальцами одеяло, он склонил голову набок и сказал:

— Я хочу подумать.

— Вы правы, дорогой друг! Но не забывайте, что в жизни каждого человека наступает такой момент, когда уже не остается времени на раздумья!

— Да, смерть близко! — вздохнул он. — Сударь, а вы боитесь смерти?

— Нет.

— Я имею в виду не вашу храбрость, не превратности этой жизни, а то, что случается после смерти.

— Я понимаю вас. Для раскаявшегося человека ангел смерти становится благим Господним посланцем, возвращающим заблудшее дитя к отцу. Но упорствующего он встречает в обличье привратника, провожая его на Вечный суд. Всякий, кто в этой жизни в меру сил своих исполнял свой долг, всякий, кто раскаялся и с верой уповает на милость Господню, со спокойным сердцем может смежить свои очи, ибо Бог есть любовь!

Он закрыл глаза, словно следуя моим последним словам, и долгое время лежал спокойно; лишь пальцы его конвульсивно теребили одеяло да постоянно вздымалась грудь. Прошло, пожалуй, с четверть часа, прежде чем он открыл глаза и сказал:

— Вы правы, вы правы! Я спрошу брата Иларио. Пришлите его ко мне, пожалуйста!

Брат Иларио отправился к умирающему. Он вернулся примерно через час; все это время мы молча сидели в комнате. Лицо монаха было серьезно; но его добрые глаза светились теплотой. Он подал мне руку и произнес:

— Он требует священника. Пошлите тотчас в Монтевидео за священником, чтобы он успел застать его живым. Сомнение и страх уже покинули больного.

После того как один из гаучо отбыл в Монтевидео, брат Иларио добавил:

— Больной спрашивал меня, когда вы собираетесь уехать; он просит вас остаться сегодня.

— Но нам надо вернуться на эстансию Дель-Йербатеро! — возразил Монтесо.

— Нет, останьтесь! — принялся умолять хозяин ранчо.

К просьбе присоединились его жена и Брат-Ягуар. Я бы с удовольствием остался. Но Монтесо продолжал упорствовать. На эстансии все, конечно, сказал он, очень встревожены нашим исчезновением, поэтому ему хотелось успокоить своих близких. Я пытался удержать его, но напрасно. Он хотел немедленно отправиться в путь, обещая заехать еще раз, ведь, продолжив наше путешествие, мы не минуем ранчо.

— Но это опасно, сеньор, — предостерег я его. — От этих так называемых кавалеристов можно ждать чего угодно.

— Ну и что! Они сейчас далеко отсюда.

— Я бы не стал за это ручаться. Пусть хотя бы несколько гаучо будут сопровождать вас, пока вы не убедитесь, что нигде не устроена засада.

— Это было бы лишним. Ладно, солнце уже заходит. Надо поторапливаться, я не могу ждать, пока гаучо соберутся в дорогу.

Но я не уступал, пока он не разрешил владельцу ранчо позвать двух работников. Вскоре все они уже мчались рысью в сторону эстансии. Я же, по договору с ними, должен был отправиться туда следующим утром. Но уже через четверть часа гаучо вернулись.

Лучше бы я сам проводил его. Я бы непременно заметил те следы, которые он пропустил.

Когда я вернулся в комнату, больной спал глубоким сном, дышал ровно. Обитатели ранчо занимались своими повседневными делами; брат Иларио вышел со мной прогуляться. Пройдясь немного, мы сели на скамью рядом с дверью и закурили. Никто из нас не проронил ни слова об умирающем. Задавать вопросы я избегал. Для себя я отметил лишь одно: брат Иларио был довольно хорошо образован. Поначалу мы беседовали лишь обо мне, моих приключениях и планах путешествия. Когда он услышал, кого я намерен посетить в Тукумане, то удивился:

— Сеньор Пенья? Как вы познакомились с ним?

— Я встретил его два года назад в Мексике. От него самого я и узнал, когда он окажется в Тукумане.

— Верно. Вы повстречаете его там. Сейчас он живет в Тукумане, где готовится к новым экспедициям. Вы направитесь прямо туда?

— Нет. Сперва мы хотим заехать в Гран-Чако.

— Вот как! Мне тоже нужно в Чако, а потом в Тукуман. Когда вы собираетесь выехать?

— Через несколько дней.

— Я тоже. Я был бы очень рад к вам присоединиться. Кто поедет вместе с вами?

— Сеньор Монтесо и с ним еще пять его товарищей. Они сердечно тому обрадуются.

— Но зачем йербатеро направляются в Гран-Чако? Они ведь могут добыть чай и в других местах, которые куда менее опасны.

— На этот раз не чай их интересует.

— Это, наверное, секрет?

— В общем, да. Скажите: неужели слухи о том, что в Гран-Чако очень опасно, имеют под собой основание?

— Да. Хотя вы, сражавшийся на севере с краснокожими и дикими зверями, конечно, считаете по-другому. Однако там так же опасно, как в саванне или пустыне.

— Вы имеете в виду диких зверей?

— Что ж, ягуар, конечно, не бенгальский тигр, и пуму не сравнить с африканскими или азиатскими львами, но оба этих зверя все же достаточно опасны. Однако больше всего приходится опасаться дикарей, которые умеют передвигаться так же бесшумно, как змея!

— Я тоже это умею.

— Позволю себе в этом усомниться, нисколько не желая вас обидеть.

— Тогда я готов с вами поспорить. Допустим, станет совсем темно. Вы сидите на этой скамье, а я стою за воротами. Ночь. В воздухе ни ветерка. Можно поклясться, что слышен малейший шорох. И все же я сумею незаметно подойти и сесть рядом с вами. Пока вы не наткнетесь на меня, не почувствуете, что рядом с вами кто-то сидит.

— Сеньор, я уважаю вас, но не верю вашим словам.

— Думаю, найду повод доказать вам, что нисколько не преувеличил.

— Ну, хорошо, как вы проберетесь сюда? Ворота ведь закрыты!

— С помощью лассо.

— Ладно, это у вас, допустим, получится. Но пробраться сюда вы сумеете лишь в одном-единственном месте — если перелезете через ворота.

— Я проберусь всюду.

— А ограда из кактусов?

— У меня есть очень острый и крепкий охотничий нож. С ним не сравнится ни одно ваше мачете[102].

— Сеньор, так вы очень опасный человек! С вашими талантами можно совершать небывалые кражи. Но меня вы не обманете.

— А что, если нам попробовать?

— Да ничего из этого не выйдет. Как бы тихо вы ни ступали, я услышу каждый шаг ваших огромных сапог.

— Посмотрим! Хоть у нас и не тьма египетская, но все же вечер уже настал, довольно темно. Я отправлюсь в тот угол, направо. Вы положите рядом с собой шляпу, туда, где я сейчас сижу. Я подойду и возьму ее, и вы ничего не заметите. Только одна просьба: не держите Шляпу в руках.

— Хорошо! Буду следить за вами, как сова за летучими мышами.

Он сидел справа от меня. Я встал, и он положил на мое место шляпу. Было так темно, что он не мог ее видеть. Луна пока еще не взошла. Шляпа лежала слева, а я направился в правый от него угол. Значит, чтобы заполучить шляпу, мне придется пройти мимо него. Поэтому он был уверен, что поймает меня. Я же придерживался иного мнения. Хотя я громко зашагал в правый от него угол двора, но вернуться за шляпой я собирался с левой стороны. Для этого мне надо было прокрасться мимо ворот и изгороди в левую часть двора. Я распластался и пополз, касаясь земли лишь пальцами рук и носками ног. Ползти было совсем нетрудно. Почва была песчаной и влажной и поглощала малейшие звуки.

Теперь, чтобы обмануть его, отвлечь его внимание, внушить ему, что я действительно появлюсь справа, я через каждые три-четыре шага подбирал комочек песка и швырял его в том направлении. Он, конечно, слышал шум и уже почти праздновал свою победу в споре. Тем временем я достиг скамьи. Я мог бы взять шляпу, но потехи ради швырнул над головой у него еще несколько камешков. Он повернулся вправо, думая, что я уже где-то неподалеку, а я завладел шляпой и уселся на свое прежнее место. Монах настороженно вслушивался, но кругом была тишина.

— Вы, наверное, все меня поджидаете? — спросил я.

Он испуганно обернулся.

— Как! Вы уже тут? Я же ничего не слышал!

Я рассказал ему, как пробрался сюда. Пока я говорил, я снял лассо, которым был подпоясан, и привязал его конец к ленте, украшавшей шляпу.

— Что ж, раз вы это проделали, я тоже справлюсь с этим! — заметил он.

— Я нисколько в этом не сомневаюсь. Но меня бы вы не обманули.

— Во второй раз и вы бы меня не обманули.

— Хотите попробовать, брат Иларио?

— Да, прошу вас.

— Ладно. Но следите внимательно!

— Теперь уж я не дам маху. Если вы снова добьетесь успеха, придется мне согласиться, что лучше вас охотника я не видел.

— Прекрасно. Вот ваша шляпа. Я кладу ее на то же место, где она лежала. Можете убедиться, она лежит здесь!

Я в самом деле положил шляпу туда же и, держа в руках лассо, сделал четыре или пять шагов назад.

— Она лежит здесь, — сказал он, не прикасаясь к ней.

— Убедитесь в этом получше! Вы же ее не видите. Потрогайте ее!

Он сделал это.

— Да, она лежит здесь. Это точно.

Я рисковал, позволяя ему дотронуться до шляпы. Заметь он лассо, все пропало бы. К счастью, этого не случилось.

— Итак, внимание! — продолжал я. — Я снова иду в тот же правый угол двора. Вы не дотрагиваетесь до шляпы, но, как только я захочу ее взять, тотчас хватаете меня. Понятно?

Я объяснял нарочито громко и вдобавок кашлял, чтобы он не услышал, что во время разговора я стянул шляпу со скамьи.

— Не беспокойтесь! — сказал он. — Уже внимательно слежу. Ну, пробуйте!

Я громко зашагал вправо, отвязал шляпу, отряхнул ее и снова подпоясался лассо. Затем лег на землю и пополз к скамье. Он неотрывно следил за левой стороной скамьи, будучи уверен, что я опять появлюсь оттуда. Тем временем я подполз к нему и поднялся на ноги. Прислонившись к стене, я достал сигару, зажег спичку и сказал:

— Теперь можно и закурить, шляпа уже у меня.

— В самом деле! — воскликнул он, ощупывая то место, где прежде лежала шляпа.

— Да, теперь она у меня на голове. Вы опять найдете ее здесь, брат Иларио.

— Непостижимо! Я смотрю налево, а вы стоите справа. Но как же это произошло?

— Пусть это остается пока моей тайной. Видите, как легко можно к вам подобраться и незаметно взять шляпу. Верите теперь, что ночью я смогу пробраться сюда с улицы и незаметно сесть рядом с вами?

— Да, пожалуй… Остальные ваши спутники тоже надежные люди?

— Я их не знаю и пока что не видел их в деле. Во всяком случае, сборщики чая они усердные.

— Гм! Но вы говорили, что они едут туда вовсе не за чаем. Не знаю, по плечу ли им, йербатеро, то, что они задумали.

— Понимаю вас, брат Иларио. Цель, которую они преследуют, должна оставаться в тайне. Но раз вы составите нам компанию, то скоро догадаетесь, в чем дело. Они хотят разыскать знаменитого сендадора, чтобы вместе с ним отправиться в Анды и найти сокровища, часть которых замурована, часть затоплена.

— И вы будете их сопровождать?

— Да. В этом предприятии я буду, так сказать, инженером.

— Что это за сокровища?

— Сосуды, украшения и тому подобные предметы времен инков.

— Места, где они лежат, известны?

— Есть планы этих мест.

— Откуда появились планы?

— Их завещал сендадору некий падре, который умер во время перехода через Анды.

Он спокойно спросил об этом, и я, тоже вполне спокойно и непринужденно, ответил. Я не знал, сообщил ли ему больной, что и мне известно о случившемся. И тут монах сказал:

— Не надо играть со мной в кошки-мышки! Не думаете же вы, что я ничего не знаю о случившемся?

— Думаю, что больной был с вами предельно откровенен.

— До поры до времени я вам больше ничего не скажу. Когда-нибудь потом, пожалуй… Я решил поехать вместе с йербатеро, потому что мне надо повидать сендадора. Но заклинаю вас: ни в коем случае не намекайте никому из них на то, что вы что-то узнали. В этот раз я собирался поехать в Тукуман через Санта-Фе и Сантьяго. Я ничего не потеряю, если сверну влево и побываю в Гран-Чако. Утром мы отправимся в путь, и я познакомлюсь с остальными пятью участниками путешествия. А сейчас я хотел бы еще раз взглянуть на больного.

Тот все еще спал. Спал он и когда мы ужинали. Мы ожидали, что священник прибудет ночью, поэтому стали вспоминать родину. Немец привязан к ней всем своим сердцем даже тогда, когда, казалось бы, прочно обосновался на чужбине. К полуночи мы услышали, как больной тихо вскрикнул. Брат Иларио направился к нему, а затем позвал супружескую чету. Долгое время я слышал их приглушенные голоса. Потом все стихло. Когда они вернулись, оба супруга плакали, что же до брата Иларио, то лицо его стало похожим на лицо святого.

— Он заснул вечным сном, прежде чем прибыл священник, — сказал он. — Requiescat in расе![103] Он покинул нас, всецело доверившись милости Господа. Жить — значит бороться, умереть — значит победить. Наградой нам служит Бог, ведь победой нас одарил Он, и порукой в том Иисус Христос, наш небесный спаситель!

Скорбь об умершем была глубока и неподдельна, но тут напомнили о себе дела весьма прозаические. Подошло время отправиться в путь. Бюргли предложил нам взять вместо наших лошадей двух его. Брат Иларио хотел присутствовать при погребении, меня тоже просили принять в этом участие. Тогда бы мы и вернули лошадей. Бюргли хотел попросить священника задержаться здесь на день. За это время наши лошади отдохнули бы перед ожидавшими их испытаниями. Конечно, мы с удовольствием приняли это предложение, и прощание было хотя и сердечным, но недолгим, ведь мы надеялись вскоре увидеться. Той дорогой, по которой вчера везли нас с Монтесо, мы проехали совсем недолго. Люди с болас старались избегать любых поселений и потому часто сворачивали в сторону и двигались окольным путем. Но нам это было незачем.

Брат Иларио очень хорошо знал местность. Он миновал все препятствия, возникавшие на нашем пути, и на дорогу мы потратили на целых два часа меньше, чем вчера.

Чуть за полдень мы достигли эстансии Дель-Йербатеро. Спрыгнули с лошадей, передали их пеонам и пошли в дом. В гостиной нам встретился незнакомый господин, взглянувший на нас с вопрошающим видом. Он был так похож на йербатеро, что я сразу признал в нем сеньора Монтесо, хозяина поместья.

— Добро пожаловать, сеньоры! — сказал он, разглядывая нас. — Судя по вашему кожаному одеянию, о котором я уже наслышан, вы тот самый немецкий господин, вместе с которым уехал мой брат?

— Да, это я, — ответил я. — А этот господин — брат Иларио. Но где же ваш брат?

— Но ведь он был вместе с вами, — изумленно ответил тот. — Я возвратился вчера пополудни и застал жену, встревоженную вашим исчезновением.

— Но он еще вчера вечером покинул ранчо и направился сюда!

— Он здесь не появлялся, — сказал тот. — Неужели с ним что-то случилось?

— Если он не вернулся, то, разумеется, попал в беду, — смущенно произнес я. — Может быть, люди с болас подкараулили его и опять захватили в плен!

— Люди с болас? Я навел справки. Несколько моих гаучо рассказали, что видели группу всадников. Но о цели их прибытия я ничего не узнал. Они исчезли так же внезапно, как и появились.

— Они явились, чтобы подстеречь меня и вашего брата. Один раз они уже схватили нас.

— Dios! Неужели такое возможно?

— Конечно, мы тоже в это не верили, но они напали так стремительно, что о сопротивлении нечего было и думать. Мы насчитали более полусотни всадников, вот как велико было их превосходство.

— Сеньор, вы изумили меня, точнее, напугали. Вы подвергались огромной опасности, моему брату она угрожает и сейчас. Ступайте скорее к моей жене! Расскажите ей о том, что случилось. Дамы говорили о вас столько хорошего. Мне жаль, если мой дом стал для вас несчастливым местом.

— Не стоит об этом беспокоиться, сеньор. Ваш дом и его обитатели не виновны в том, что случилось. Покушались они, по-видимому, лишь на меня одного, а ваш брат пострадал из-за того, что находился рядом со мной.

— Так проходите скорее, мы хотим узнать, что же стряслось!

Я рассказал дамам о том, что случилось. Меня выслушали с огромным любопытством. Можно было считать вероятными две вещи. Либо йербатеро схватили кавалеристы, либо с ним случилось какое-то другое несчастье. Я был склонен считать причиной происшедшего первое, а брат Иларио — второе из предположений.

— Кавалеристы, как мы убедились, переправились через реку. Если бы они что-то замышляли, то не поступили бы так, — уверял он.

— Они всего лишь хотели нас обмануть, — возражал я. — Если бы они остались на этом берегу, то мы догадались бы, что произойдет, и йербатеро был бы поосторожнее. Когда мы перестали за ними следить, они снова вернулись сюда и спрятались в засаде.

— Но вы же говорите, что они покушались лишь на вас одного! Тогда какое им дело до Монтесо?

— Они наверняка думали, что мы будем возвращаться вместе. Но им пришлось довольствоваться только вашим братом.

— Будьте добры, опишите-ка мне этих людей! — обратился ко мне хозяин эстансии. — До сих пор вы ничего о них не сказали.

Я исполнил его просьбу.

— Так вы говорите, фамилия того майора была Кадера? Понимаю теперь, о ком идет речь. Кадера — отъявленный мятежник, он уже несколько раз переправлялся через реку Уругвай, чтобы добыть лошадей. Вчера в дороге я узнал, что он снова находится по эту сторону границы и его преследуют. Это был он, и никто иной! Зря вы отпустили его!

— Иначе бы ваш брат остался в плену!

— Все равно они его снова схватили. А так, пока Кадера находился бы у вас в руках, его люди не сделали бы брату ничего плохого. Теперь они опять его похитили, и другого такого же заложника, как майор, у нас нет.

— Какое несчастье! — посетовала сеньора. — Они убьют его.

— Нет, этого я не боюсь, — успокоил ее хозяин эстансии. — Они либо с досады заставят его вступить в их отряд солдатом, либо потребуют за его освобождение определенную денежную сумму.

— Я думаю, им нужен выкуп, — согласился брат Иларио. — Убивать его они не станут. Ну а тот, кого насильно забрали в солдаты, приносит больше вреда, чем пользы. Это правило, пожалуй, им известно. Как я понимаю, ваш брат богат. И они это знают, лейтенант навел справки. Поэтому, я думаю, они потребуют от йербатеро огромную сумму.

— Разбой, вымогательство! Немедленно еду в Монтевидео, пусть наше правительство тотчас сообщит об этом в Буэнос-Айрес!

— Вы не думаете, что это обернется бедой для вашего брата? — спросил я его. — Пока вы попадете в Монтевидео, пока правительство направит протест в Буэнос-Айрес и там после долгих разбирательств отыщут виновного, люди с болас расправятся с вашим братом.

— Это верно. Значит, нам надо пуститься в погоню за похитителями?

— Да. Мы будем преследовать их до тех пор, пока не представится удобный повод освободить пленника. Как именно нам это удастся сделать — с помощью переговоров, хитростью или силой, — зависит от ситуации.

— Вы правы. Поедем немедленно. Я прикажу всем моим гаучо, всем, кто может отлучиться, быстро снаряжаться в дорогу!

Он намеревался уйти.

— Постойте, сеньор! — остановил я его. — Не будем спешить.

— Но нельзя терять ни минуты!

— Верно, но сперва надо все тщательно обдумать. Во-первых, намерены ли вы сами отправиться в погоню?

— Что за вопрос! Конечно!

— А дамы согласны на ваш отъезд?

Обе дамы заявили, что он обязан спасти своего брата. Правда, они сказали, что это предприятие чревато, наверное, немалыми опасностями, и потому они весьма обеспокоены, но все же долг превыше испытываемых ими страхов.

— Вы видите, что не о чем тут и думать, — заговорил хозяин эстансии. — Мы едем.

— Но нам нужно снарядиться совсем, и более тщательно, чем обычно. Чтобы не задерживаться нигде, надо взять с собой запас пищи на несколько дней и выбрать лучших лошадей.

— Это не потребует много сил и времени.

— Нужно много денег, чтобы выкупить вашего брата, если не удастся освободить его по-другому.

— Я запасусь ими. Но теперь-то мы готовы, мне надо сказать гаучо, чтобы…

— Постойте! — прервал я его. — У вас есть гаучо, знающие местность возле границы?

— Нет.

— Тогда они нам не нужны. Чем больше людей мы с собой возьмем, тем труднее наша задача. Все равно, полсотни человек мы не наберем, поэтому придется прибегнуть к хитрости. Чем больше нас будет, тем легче нас обнаружить.

— Я согласен с вами, — добавил брат Иларио. — Не хотелось бы прибегать к силе, не нужно проливать кровь. Ваши гаучо только привлекут к нам ненужное внимание.

— Вы говорите «к нам»? — спросил его владелец эстансии. — Вы выражаетесь так, словно решили к нам присоединиться?

— Да, конечно.

— Постойте! Но человеку вашего звания…

— Разве мое звание мешает мне ездить верхом?

— Нет, конечно, нет. Но, может быть, нам придется сражаться!

— Ничего, повоюем!

Владелец эстансии отступил назад и изумленно заглянул собеседнику прямо в глаза:

— Повоюем? Вы тоже? — спросил он.

— Кто же мне запрещает? Разве член ордена, не являющийся духовным лицом, не вправе оборонять свою жизнь от посягательств на нее? Разве не может он защититься силой от коварства или произвола?

— Не знаю, как и ответить на эти вопросы, сеньор. Именно так, как вы, выразился бы и знаменитый Брат-Ягуар.

— Вам он знаком?

— Я не видел его пока, но много слышал о нем. Собственно говоря, он — один из тукуманских монахов, но все время проводит в разъездах. Он отправляется то к индейцам в сельву, то в пампу, то в Анды. Он не боится ничего, ходит на ягуара с ножом. Его страшатся, хотя он никогда не проливает кровь, готов помочь любому, кого обижают, невероятно силен. Разве вы не слышали ничего о нем?

Брат Иларио, улыбнувшись, ответил:

— Слышал, но только от людей, его пока не видевших. Те, кто его знает, не имеют обыкновения говорить мне о нем.

— Сеньор, а если я предположу, что вы и есть тот самый Брат-Ягуар?

— Разумеется, именно так меня и зовут.

— Тогда я уверен, что вы присоединитесь к нам.

— Делаю я это не из любви к приключениям и схваткам, сеньор. Ваш брат вместе с этим сеньором и своими йербатеро собирается поехать в Гран-Чако. Мне тоже надо там побывать… и потому я попросил разрешения присоединиться к ним. Мне позволили, и теперь я считаю себя спутником и товарищем вашего брата. Значит, я обязан ему помогать. Я не буду убивать никого из наших противников, ведь я не смею осквернять свои руки ничьей кровью, даже кровью злейшего врага, зато я хорошо знаю пограничную реку и надеюсь немало вам помочь.

— Я вам очень признателен. Впрочем, быть может, мой брат вовсе не у этих людей, а попал, возвращаясь, в какую-то иную беду. Он мог просто свалиться с лошади и теперь лежит где-нибудь на ранчо.

Едва он это произнес, как один из пеонов доложил ему, что во дворе находится всадник, который намерен поговорить с сеньором.

— Кто же это? — спросил Монтесо.

— Один из кавалеристов, прибывших вчера вместе с лейтенантом, чтобы купить лошадей.

— Введите его сюда!

Мы удивленно переглянулись. Майор Кадера прислал нам гонца!

— Мы наконец узнаем, что же случилось! — сказал хозяин эстансии.

— Я был бы премного вам благодарен, если бы вы позволили мне вести переговоры, — предложил я.

— Почему? Вы думаете, что я не гожусь на это?

— Вовсе нет! Ведь вы знаете здешнюю жизнь лучше меня, но вы — брат того самого человека, о ком пойдет речь, и потому я думаю, что посторонний более объективно отнесется к случившемуся.

— Вы правы. Поговорите с ним!

Тем временем посланец вошел. Он был одним из тех двоих, чей разговор я подслушал вчера утром. Увидев меня и Брата-Ягуара, он несколько побледнел.

— Чего вы хотите? — спросил я его.

— От вас ничего, — заносчиво ответил он. — Мне надо поговорить лишь с сеньором Монтесо.

— Он поручил мне принять вас.

— Тогда передайте ему это письмо!

Он вытащил из кармана конверт и протянул его мне. На конверте чернилами было написано имя хозяина эстансии. Я передал послание адресату. Тот, увидев надпись, промолвил:

— От моего брата. Узнаю его почерк.

Он вскрыл конверт, прочел содержимое и побледнел. Достав из кармана карандаш, он написал короткое замечание и передал письмо мне и Брату-Ягуару. Оно гласило:

«Мой брат! Я опять попал в руки тех, от кого мы ускользнули. В дороге мы, к несчастью, наткнулись на Хосе, который покинул Санта-Фе раньше, чем мы думали. Его тоже схватили. Немедленно вручи подателю сего письма 10 000 боливиано[104], которым я смогу найти отличное применение, если получу их вовремя. Если вы опоздаете, то ввергнете и себя, и нас в большую беду. Доверьтесь посыльному и не расспрашивайте его ни о чем. Не препятствуйте ему, этим вы крайне ухудшите наше положение. Ему строго-настрого заказано обмолвиться с вами хотя бы единым словечком. Твой брат Маурисио».

Под этими строками хозяин эстансии приписал следующее:

«Дамы не должны ничего знать о том, что схвачен Хосе. Они придут в ужас».

Все было правильно. Я сунул письмо в карман.

— Вам известно содержание этого письма? — обратился я непосредственно к посыльному.

— Да.

— Что говорится в нем?

— Чтобы вы выплатили мне десять тысяч боливиано.

— Вы один здесь?

— Да.

Он отвечал быстро, не раздумывая. Тем не менее я понял, что он солгал.

— Вы говорите неправду! С вами здесь еще кто-то!

— Вы ошибаетесь, сеньор!

— Не ошибаюсь. Это видно по вашему лицу, то же подсказывает мне здравый смысл. Вас не могли послать сюда одного. Никто не знал, как вас примут. Поэтому с вами послали еще одного человека, который в случае, если с вами что-то произойдет, тотчас сообщит обо всем майору.

— Это не так! — настаивал он.

— Посмотрим! Я не верю вам. Вы знаете, что сеньор Монтесо намерен сделать с деньгами?

— Нет.

— Еще одна ложь. Вы знаете, что они послужат выкупом. Впрочем, готов признать, что вы — чрезвычайно смелый человек, раз пробрались на эстансию Дель-Йербатеро. Разве вы не знаете, что вас здесь ждет?

— Да, дружеский прием.

— А если на этот раз ошибаетесь именно вы?

— Тогда йербатеро придется горько пожалеть. Если я не вернусь к определенному сроку и не привезу с собой денег, вы вряд ли его когда-нибудь еще увидите. Он отправится в одно очень отдаленное место, откуда никто обычно не возвращается.

— Гм! Я понимаю, конечно, что сила на вашей стороне. Но кто поручится, что вы ведете честную игру?

— Майор дал честное слово, что отпустит сеньора, как только я доставлю деньги.

— Ваш майор уже два раза нарушил свое слово. Я не доверяю ему. Заговелась лиса — загоняй гусей. Один раз ему денежки отдадим, он их другой раз потребует.

— Нет, разумеется, нет.

— Хорошо, допустим, майор окажется честным человеком. Но кто нас уверит, что вы тоже честны? Десять тысяч боливийских песо — это богатство для вас. Как нам быть, если вы заграбастаете денежки и не вернетесь к майору?

— Сеньор, я же не мошенник!

— Так! Ладно, лицом вы, конечно, на вора не похожи, и я, пожалуй, доверился бы вам. Но вы же понимаете, что дело это настолько важное, что за пару минут его не решишь.

— Я в этом не разбираюсь. Мне ждать долго нельзя.

— Тогда ступайте на кухню и пообедайте. Когда вы вернетесь, узнаете о нашем решении. Я согласен на ваше условие.

Десять тысяч боливиано в пересчете на немецкие деньги равны почти двадцати девяти тысячам марок. Поэтому вполне понятно, что хозяин эстансии спросил меня:

— Вы действительно намерены отдать ему деньги, сеньор?

— И не подумаю.

— Тогда моего брата не удастся освободить!

— Именно тогда он выйдет на свободу. Мы же знаем теперь, что он находится у этих людей.

— Но мы не знаем, где они!

— Выясним. Посыльный говорит, что на него можно положиться! Впрочем, он не один здесь.

— Вы так думаете?

— Да. Или вы считаете, что этому человеку доверят такую большую сумму?

— Это было бы невероятно! Его сопровождает либо сам майор, либо лейтенант, так ловко заманивший нас в западню и доказавший своему начальнику, что заслуживает его доверия. Если здесь майор, то мы выиграли. Если лейтенант, то нам придется схватить его и заставить показать дорогу к своим.

— Сеньор, это слишком опасно! Моего брата убьют!

— О, нет! Ведь майор вовсе не знает, что мы ответили посыльному. Пока он его ждет, мы явимся сами.

— Допустим, вы правы. Но как мы узнаем, где находится настоящий посыльный?

— Нам скажет кавалерист, сидящий сейчас на кухне. У вас в самом деле есть требуемая сумма?

— По счастью, да. На днях я получил много денег.

— Сеньор, не будем говорить об этом кавалеристу. Он легко поверит, что вам не хватает денег. Чтобы собрать недостающее, вы поедете к соседу. Гонец будет ждать вашего возвращения, но не здесь, на эстансии, нет, он вернется к своему спутнику. Я последую за ним и узнаю, где тот прячется. Дайте мне полосатое пончо и другую шляпу. Пусть на дворе стоит оседланная лошадь. Лучше полагаться на собственную смекалку, чем доверяться подобным людям. Посыльный не сразу поедет в нужном направлении, вначале он будет двигаться окольным путем. Но я не дам сбить себя с толку.

— Можно мне поехать вместе с вами, сеньор?

— В общем-то, мне хотелось бы отказать вам. Ваше участие могло бы испортить мой план. Но все-таки я не стану возражать, если вы пообещаете слушаться меня.

— Само собой разумеется.

— Тогда велите седлать для нас двух самых быстрых лошадей и приготовить два лассо.

— У вас же есть одно, у меня тоже!

— Нам нужны еще два. Возьмите также болас, и пусть лошади стоят наготове не внизу во дворе, а где-нибудь поблизости, где их не видно. Не думаю, что его напарник укрылся у вас в усадьбе. Эти люди прибыли с запада. Значит, искать надо в той стороне. На голой земле не укроешься. Поэтому их нужно искать где-то в ложбине. Если мы сообразим, то доберемся до этого укрытия раньше самого кавалериста.

Владелец эстансии отдал все необходимые распоряжения. Потом мы стали ждать возвращения посыльного. Тот живо управился с обедом. Вид у него был очень уверенным. Может быть, он думал, что там, где кормят и поят, нечего бояться подвоха. Поэтому, не дожидаясь, пока с ним заговорят, он спросил:

— Ну, что вы решили?

— Мы решили уладить все полюбовно, — ответил я. — Но десять тысяч — это слишком много!

Чтобы усыпить его бдительность, я сделал вид, что торгуюсь.

— Вовсе нет! — возразил он.

— Вдумайтесь: такая сумма равна целому состоянию!

— Но йербатеро должен был знать, сколько денег сможет дать его брат, иначе бы не просил.

— С него потребовали.

— Нет. Он сразу нам предложил эту сумму.

— Чушь! Скажите, можно ли сбавить сумму выкупа?

— Ни на песо. Мне так приказали. Йербатеро заверил нас, что его брат отдаст эти деньги.

— Странно. Неужели он не знает, что десять тысяч боливиано в доме не валяются, даже у богатого хозяина?

— Что вы меня об этом спрашиваете? Мне-то какое до этого дело?

— Очень даже большое! Какие инструкции вы получили на тот случай, если сеньор не сможет сразу выложить все требуемые деньги?

— Вообще никаких, я должен сам все решать.

— Тогда я хочу сделать вам одно предложение. Мы передадим вам шесть тысяч наличными, а остальное — векселем на четыре тысячи боливиано.

— Нет, нет! Вексель я не могу принять. Это мне запрещено. Мы не рискнем получать по нему деньги.

— Гм! Тогда сеньору Монтесо придется взять взаймы недостающую сумму. На днях его сосед получил деньги. Сеньор Монтесо может выдать вам чек, с которым вы обратитесь к этому человеку.

— Спасибо! На это я не соглашусь. Мне хотелось бы как можно меньше людей впутывать в это дело. Я возьму деньги лишь у хозяина эстансии.

— Ладно, тогда он сам доставит их сюда.

— Много времени это займет?

— Если он застанет соседа дома, то, пожалуй, часа через три вернется.

— Гм! Тогда я подожду!

— Вот и хорошо. Отдохнете как следует на эстансии.

— Покорнейше благодарю, сеньор! Не буду вам мешать. Я лучше пока отъеду, а через три часа вернусь.

— Как вам угодно! Но имейте в виду: после того как мы отдадим вам деньги, мы потребуем с вас расписку!

— Мне ничего насчет этого не говорили.

— Нет, расписка обязательна. Если майор не выдал вам ее заранее, вы можете написать ее и от своего имени.

— То есть вы хотите сказать, что доверяете мне?

— Порукой нам служит ваше честное лицо.

— Вы мне льстите, сеньор. Я вижу, вы хотите уладить дело, как подобает кабальеро. Это меня радует. Доверимся друг другу. Adios![105]

Он вышел, а я бросился к окну. Спрятавшись за гардиной, я выглянул во двор и увидел, что посыльный, миновав ворота, повернул налево. Тогда я поспешил вниз, к воротам, и заметил, как возле ближайшей изгороди из кактусов он еще раз повернул налево. Конечно, я метнулся в тот угол двора; мне было видно, как всадник мчался галопом в открытую степь, устремляясь прямо на восток. Я вернулся и направился к себе в комнату, куда сегодня пока еще не заходил. Я взял штуцер. В комнате появились два новых предмета — пончо и шляпа. Я оделся, перекинул штуцер через плечо, и тут вошли хозяин эстансии и Брат-Ягуар.

— Ну, куда он направился? — спросил первый.

— На восток. Следовательно, ему нужно попасть на запад. Не обижайтесь на мой вопрос, сеньор Монтесо: вы хорошо ездите верхом?

— Что за вопрос? — улыбнулся он. — Конечно.

— Может быть, это придется еще доказывать. Вы сумеете на полном скаку удержаться на боку лошади?

— Как это? Я такого никогда не видывал.

— Индейцы Северной Америки часто применяют этот трюк.

— Но можно ведь упасть!

— О нет. Вот для чего нужны два лассо. Мы обвяжем их лошадям вокруг шеи, больше ничего не надо. Теперь, если враг окажется по правую руку от нас, мы спрячемся с левой стороны. Мы медленно выскользнем из седла и, повиснув ногой в стремени, вцепимся руками в лассо, обвивающее шею лошади. Так мы уляжемся вдоль левого бока лошади и из-под ее шеи сможем выглядывать вправо и даже стрелять в том направлении.

— Ничего из этого не получится. Разве можно удержаться в стремени?

— Ваши стремена очень непрактичны, в них поместится лишь большой палец. К счастью, они состоят из двойного ремня, и вам можно сунуть ногу между его половинами. Вот так и удастся перехитрить врага. Если он находится вдали и не видит седло, то думает, что просто лошадь отпустили пастись.

— Сеньор, у меня ничего не получится.

— Посмотрим. Пора идти.

Мы отправились в загон и, выбрав лошадей, каждой несколько раз обмотали шею ремнем. Во дворе все еще стояла лошадь, на которой я прибыл. Я взял свою подзорную трубу из седельной сумки, после чего мы удалились. Монах пожелал нам удачи, а дамы, пребывавшие в верхней комнате, окликнули нас, попросив быть поосторожнее. Мы поехали на северо-запад. Когда дом почти скрылся из виду, мы остановились; я поглядел на восток и через некоторое время заметил кавалериста. Он все еще придерживался взятого поначалу направления, но уже перешел на шаг.

Мы помчались по степи карьером. Как же велика была эстансия! Лишь через десять минут мы добрались до ее границы и затем медленно повернули на юг. Вокруг не было видно ни одной изгороди. Я пригнулся, разглядывая траву, мой спутник поступил так же.

— Посмотрим, кто из нас первым обнаружит след, — сказал он. — Если он здесь вообще есть.

— Должен быть!

Мой спутник признал, что в седле я держусь искуснее, чем он. Поэтому он хотел превзойти меня в зоркости. Я сделал вид, что не замечаю его рвения. Вскоре я выпрямился в седле, потому что обнаружил след. Монтесо же проехал мимо, я тоже не стал останавливаться.

— Гм! — сказал он наконец. — Не кажется ли вам, сеньор, что мы напрасно тратим время?

— Вот именно!

— Значит, вы признаете, что ошиблись?

— Нет.

— Но вы же ничего не нашли!

— Я-то нашел. След мы проехали.

— Почему же вы ничего не сказали мне?

— Потому что хотел доказать, что приезжий немец может ориентироваться в Уругвае не хуже вас, здешних.

Мы повернули назад и спешились. Хотя земля была сухая и глинистая, следы копыт на ней все-таки отпечатались. Я указал на них своему спутнику. Он с удивлением посмотрел на меня, но в конце концов смущенно согласился, что здесь проехали три лошади.

— Значит, посыльного дожидаются двое? — спросил он.

— Да, иначе быть не может. Поехали по следам!

Мы продолжили путь, пока не заметили, что след сворачивал в сторону ложбин. Я спрыгнул наземь и взвел курок.

— Мы, что, пойдем пешком? — удивленно спросил Монтесо.

— Если поедем верхом, то они увидят нас скорее, чем мы их, и приготовятся к встрече. Этого можно избежать.

Долго искать не пришлось, едва я навел трубу, как сразу заметил фигуру, восседавшую на вершине одного из холмов. Повернувшись к нам спиной, человек всматривался в сторону эстансии. Мой спутник, глянув в подзорную трубу, промолвил:

— Наверняка это один из них. Хорошо, что он не оборачивается, иначе даже на таком расстоянии все равно заметил бы наших лошадей. Что будем делать?

— Чтобы быстрее подобраться к нему, поедем верхом, но будем держаться ложбин. Теперь мы знаем, где эти люди, поэтому сможем подкрасться к ним даже на лошадях.

Ложбины оказались сырыми, глубокими и довольно узкими. Они извивались вокруг холмов и были покрыты кустарником. Следы здесь виднелись очень отчетливо.

Подъехав достаточно близко, мы спешились. Я пополз вверх по склону, чтобы рассмотреть сидящего. Он исчез, но это было даже к лучшему. Я хорошо запомнил то место, где он находился. Нас разделяли всего два изгиба ложбины. Лошадей надо было оставлять здесь, мы привязали их к кусту, но сняли с их шей лассо, ремни пригодились бы нам в качестве пут. Итак, мы двинулись вперед, потом — налево, и теперь всего один поворот разделял нас, всего один поворот направо. В этом месте склон оврага был длиннее и круче, чем где-либо еще. На самом дне скопилась стоячая вода, окаймленная густыми, высокими зарослями мимозы. По ту сторону озерца пара лошадей пощипывала кусты. С этой же стороны, слева от нас, слышны были голоса, но людей мы пока не видели.

— Они там! — шепнул мне мой спутник. — Вперед! Набросимся на них!

— Нет. Мы подкрадемся к ним. Сделать это очень легко — нас прикроют мимозы. Следуйте за мной, повторяйте мои движения и избегайте любого шума! Ружья мы положим здесь, они нам только помешают. Нам надо попробовать подойти к ним вплотную, я подберусь к одному, вы — к другому. Затем мы схватим их за шею и сдавим глотку. Только действовать надо обязательно синхронно.

— Мы почти как индейцы! Мне это нравится, сеньор.

Он был рад вообразить себя индейцем. Будь я один, я был бы более уверен в успехе, но, впрочем, я не очень опасался ошибок своего спутника.

Итак, я полз впереди, он — за мной. Ветки на стеблях мимоз начинались лишь в локте[106] от земли, мы легко и споро продвигались вперед. Трава здесь, вблизи от воды, разрослась пышно. Возле кустарника она вымахала почти в локоть вышиной.

Когда голоса стали слышны отчетливо, спрятавшись за ветками, мы уселись на корточки, наши противники лежали в высокой траве, совсем неподалеку от края кустарника.

— А если он не вернется, если они его схватят? — послышался вопрос.

— Не посмеют, — прозвучало в ответ.

Я мгновенно узнал по голосу лейтенанта.

— А если все же посмеют?

— Это им дорого обойдется. На эстансию мы подпустим красного петуха, а обоим Монтесо перережем глотки.

— Только какой в этом прок! Впрочем, меня беспокоит одна мысль: что, если этот немец уже прибыл сюда вместе с Братом-Ягуаром? Тогда у нашего гонца дела плохи.

— Так или иначе они скажут ему либо «да», либо «нет»!

Мой спутник толкнул меня локтем. Он сгорал от нетерпения, готов был немедленно действовать, но я не хотел торопиться. Прежде всего надо было узнать, где майор поджидал своих гонцов. Если бы мне удалось узнать это, то, на мой взгляд, удача нам была бы обеспечена. Мы, по крайней мере, знали бы, где повстречаем своих противников, и сэкономили бы время, необходимое для их поисков.

— Оставим эти разговоры, — предложил второй. — Нам строго приказано сбить погоню с толку, и я знаю средство, которое нам поможет.

— Какое?

— Мы разъедемся, а потом опять встретимся. Те, наткнувшись на три следа, не поймут, по какому из них нужно ехать.

— Болван! Да они по любому следу доберутся до нас.

— Господи! Об этом я не подумал.

— Да, на твой ум полагаться, конечно, нельзя. Если они за нами погонятся, то нас спасет лишь прыть наших коней. Мы тотчас тронемся в путь и будем ехать всю ночь. К счастью, светит луна.

— Но это им тоже на руку.

— Не совсем. При лунном свете они все-таки не заметят наших следов. Главное — как можно скорее добраться до лагеря. Тогда мы сообщим нашим о погоне и встретим непрошеных гостей так, как они этого заслуживают. Но если они раньше настигнут нас, то…

— То и это не играет особой роли, — подхватил его компаньон.

— Почему это?

— Потому что, опасаясь за судьбу пленников, они не причинят нам вреда.

— Гм! Да. Это верно. Но если они призовут на помощь военных и нападут на нас, то перевес окажется на их стороне и с нами все будет кончено. Никакой Лопес Хордан нас тогда не спасет. К счастью, Peninsula del Cocodrilo[107] расположена очень выгодно, так что мы… Тихо, слушай!

Раздался цокот копыт. Оба лазутчика привстали. Нападать на них было уже поздно, к ним подъехал кавалерист. Мы видели, как возле кустов он спрыгнул с лошади.

— Ну? — спросил лейтенант.

— Деньги получим, — прозвучал ответ. — У самого хозяина эстансии денег не хватило. Он поехал к соседу, чтобы занять остальное.

— С кем ты говорил?

— С немцем и монахом.

— А что, хозяина не было?

— Был.

— Так тебе надо было говорить с ним, а не с немцем!

— Я так и хотел сначала, но потом даже обрадовался, что имею дело с немцем, тот вел себя очень толково. Монтесо, вероятно, отказался бы выдать деньги, но этот немец уговорил его.

— Ну-ка, ну-ка, расскажи все еще раз, с подробностями.

— Долго я говорить не могу, мне нужно еще полтора часа, чтобы сделать крюк и сбить их с толку. Я заехал всего на несколько минут — доставить вам новости и успокоить вас. Итак, слушайте!

Он дословно пересказал наш разговор в эстансии. Они задумались, но ненадолго. Лейтенант спросил:

— Не видел, следом за тобой никто не поехал?

— Я часто останавливался и оглядывался. Никого не заметил.

— Этот немец наверняка что-то замышляет. Будь осторожен! Получишь деньги, езжай напрямик сюда. Нам надо будет как можно быстрее сматываться, нельзя терять ни минуты. Только не подписывайся своим настоящим именем.

— Разумеется. Ну, я поехал. Нельзя заставлять сеньоров ждать.

— Да, держись там. Не доверяю я им.

— Я тоже. В случае чего воткну немцу нож в брюхо, вскочу на лошадь, и поминай как звали! Adios!

И он уехал.

— Мне эта история мало нравится, — заявил лейтенант, когда они остались вдвоем. — Почему они не отдали ему хотя бы часть денег?

Его напарник уселся в траву, вытащил игральные карты и сказал:

— Ничего не поделаешь, придется ждать! Зажжем по сигаретке да поиграем! Согласен?

— Да, поиграем! Будь что будет, мы-то здесь в полной безопасности.

— Ошибаетесь, сеньор! С безопасностью у вас плохи дела.

Я подал знак своему спутнику и с этими словами выскочил из-за кустов, левой рукой схватил за глотку так все еще и не пригнувшегося лейтенанта, а правой стукнул его по голове. Он рухнул наземь. Монтесо действовал не менее проворно. Сзади он обеими руками обхватил своего противника за шею и стиснул ее. Тот стонал и дрыгал ногами. Беднягу быстро обезоружили и связали с помощью лассо. Что до лейтенанта, то он пролежал без сознания всего несколько минут. Но стоило ему шевельнуться, как другим лассо скрутили и его. Когда он открыл глаза, то скорчил неописуемую гримасу.

— Немец! — пробормотал он.

— Да, немец, сеньор! — кивнул я ему. — Мне очень лестно, что вы меня все еще помните.

— Вы — дьявол!

— О нет, сеньор! Я, скорее, ангел терпения. Уже целых полчаса лежу у вас за спиной в кустах, слышу, как вы меня ругаете, и все же не затыкаю вам рот. Я прощаю вас даже за то, что вы проявили невежливость и прислали ко мне своего помощника, вместо того чтобы прийти самому. Но поскольку я человек воспитанный, то специально прибыл, чтобы пригласить вас на эстансию Дель-Йербатеро.

— Я требую, чтобы меня освободили, — прорычал он.

— Потерпите немного. О вашем освобождении мы поговорим несколько позже, пожалуй, через несколько недель.

— Не паясничайте! Речь идет о жизни йербатеро и его племянника.

— А кроме того, о десяти тысячах боливиано. Ну так вот, вы не получите ничего: ни денег, ни жизнь пленников.

— Там видно будет! Прежде всего я требую, чтобы со мной обращались как с офицером! Я — офицер Восточного берега и служу под началом Латорре!

— Прежде, когда вы не знали, что вас подслушивают, вы ссылались на Лопеса Хордана. Никакой вы не офицер, а обыкновенный бандит с большой дороги, и обращаться с вами надо соответственно.

— Тогда пленники умрут!

— Я уверен, что встречу их в районе Peninsula del Cocodrilo. Мы отправимся туда немедленно.

— Дьявол! — рявкнул он.

— Вы же сами сказали, что вас там ждут и что это место очень подходит для ваших целей. Быть может, майору будет очень легко обороняться на этом Крокодильем полуострове, хотя еще вероятнее, что при нашем появлении он с испугу просто-напросто бросится в воду и его сожрут крокодилы.

— Сперва он швырнет к крокодилам своих пленников!

— Мы попытаемся этому помешать. И, чтобы выиграть время, мы немедленно отправляемся в путь. Позвольте помочь вам взобраться на лошадь!

— Я останусь здесь!

— Батюшки! Из соображений учтивости я сам усажу вас. Придется, правда, связать вам руки за спиной, а ноги — под животом у лошади. Я думаю, мы научим вас послушанию.

— Как же вы собираетесь это сделать?

— Очень просто: дам несколько оплеух. С людьми такого пошиба мягче обращаться нельзя.

— Вы не посмеете поднять на меня руку!

— Да перестань же ты угрожать! — вышел я из себя. — Ты — подлец, и обращаться с тобой нужно как с подлецом. Вы хотели убить меня, похитили человека, чтобы потребовать за него выкуп! Еще одно слово, и я брошу тебя в воду! За свои действия я отвечаю. А теперь поднимайся! И не вздумай сопротивляться!

Я одним рывком поднял его и толкнул в сторону лошади. Он скрежетал зубами, но не осмеливался возражать или противиться. Я развязал ему ноги, чтобы он сел на лошадь, а затем, когда он уселся, снова связал их. Монтесо проделал то же с другим пленником, не проронившим ни слова и буквально оцепеневшим от ужаса. Мы увели их лошадей, взяли наши ружья, спрятанные в кустах, и вернулись к нашим лошадям. Затем галопом поскакали на эстансию. Кони вместе с пленниками следовали за нами, мы держали животных за уздечки. Тем временем гаучо, остававшиеся в поместье, обсуждали происшедшее. Заметив, что мы возвращаемся вместе с пленными, они приветствовали нас ликующими криками. Я собрал людей и попросил их встретить третьего вымогателя как можно любезнее, чтобы он не заподозрил, какой прием ожидает его на самом деле. Оба его товарища были отведены в соседнюю комнату и привязаны к стульям так, что не могли шевельнуть ни рукой, ни ногой, ни туловищем. Потом Монтесо поведал о наших приключениях. Глаза Брата-Ягуара радостно засверкали. Когда отчет был окончен, он протянул руку и сказал:

— Сеньор, с вами я отправлюсь в Гран-Чако. Мы поймем друг друга и не бросим в беде. А что будем делать с нашей добычей?

— Сперва надо убрать всех четырех лошадей в загон, чтобы, возвращаясь, гонец не заметил их. Иначе он тут же поймет, что случилось, и спасется бегством.

— Это у него не выйдет! — решил Монтесо. — Сюда его впустят, но отсюда не выпустят. Уж об этом я позабочусь.

— Сеньор, есть у вас комната, где можно было надежно запереть пленников?

— Есть, и не одна. Сбежать оттуда невозможно. Но сколько же мне их держать у себя?

— Сколько вам будет угодно. Хотите немедленно передать их властям?

— Стоит ли вообще это делать?

— По крайней мере, не сейчас. Если мы передадим их властям, то о случившемся быстро станет известно. Вы же знаете: слухами земля полнится. Майор услышит обо всем раньше, чем мы проберемся к нему, и скроется.

— Вы правы. До нашего возвращения я запру пленников здесь.

— Это самое лучшее. Потом, смотря по обстоятельствам, вы решите, стоит ли передавать их судьям или, чтобы избежать неприятностей, нужно выпустить их. Что же касается нас, то, как только схватим третьего, мы отправимся в путь. Брат Иларио, известен ли вам Крокодилий полуостров на реке Уругвай?

— Нет. Я думал, что досконально знаю оба берега реки, но такого названия я не слышал. Вообще в лагунах встречается немало крокодилов[108]. Вы не собираетесь расспросить пленников?

— Нет. Они могут легко обмануть нас, и мы не в силах изобличить их ложь. Нам помогут следы наших врагов, а также люди, которых мы встретим возле реки. Они могут знать, где находится этот полуостров, я уверен в этом.

Тем временем пеон сообщил о прибытии гонца. Когда тот вошел, то встревоженно осмотрелся, но не заметил здесь никаких изменений. Наши лица, хотя и были серьезны, как в момент его первого появления, но не выглядели враждебно. Поэтому он спросил хозяина:

— Ну что, побывали у соседа, взяли деньги?

— К сожалению, нет. Его нет дома. Я смогу получить их лишь завтра.

— Но я не могу столько ждать!

— Не понимаю, почему вы не можете здесь остаться, пока я не заполучу деньги?

— Мне приказано ждать не больше двух-трех часов. Отдайте мне хотя бы то, что у вас есть.

— Я же не спасу этим брата. Ведь вы сказали, что не примете меньшую сумму.

— Ну так позже я получу недостающую часть.

— Я бы предпочел позже отдать все сразу. Выплачивать по частям нет смысла, раз пленных вы освободите, лишь когда получите от меня всю эту сумму.

Посыльный смутился. Он видел, что брат Иларио медленно направился к двери, но не подозревал, что тот отрезал ему путь к бегству. Что же касается меня, то до сих пор я молчал, медленно подвигаясь к распахнутому окну. Я выглянул наружу. Во дворе уже не было лошади, на которой приехал посыльный. Ее увели.

— Тогда я не знаю, что мне делать! — мрачно заявил он.

— Я бы на вашем месте, — предложил я, — вернулся к майору и получил у него новые указания.

— Но это слишком долго. Неужели пленным придется томиться все это время?

— Все равно ничего не изменишь. Впрочем, Peninsula del Cocodrilo не такое уж неприятное место. Вы же чувствуете себя там вполне терпимо.

— Боже мой! — изумленно воскликнул он. — Вам известно, где находится майор, и вы знаете это место?

— Вы сомневаетесь в этом?

— Сеньор, майор, по-видимому, был прав, когда назвал вас дьяволом.

— Большое спасибо! Передайте майору привет от меня, когда будете получать новые приказы, а также скажите ему, пусть остерегается Латорре!

— Мы сами входим в отряд Латорре!

— Вы хотите сказать, в отряд Лопеса Хордана? Такого рода имена, за которыми скрываются совершенно разные страны, народы и партии, нельзя путать. Я предполагаю, что Латорре послал за вами вооруженный до зубов отряд, чтобы изловить майора.

Посыльный настолько забылся, что ответил:

— Никто не скажет ему, где находится Крокодилий полуостров и что это за место!

— Подумаешь! Вы же слышали, что я знаю о нем.

— Тогда вы — единственный белый, которому Педро Уйнас сказал о нем.

— Педро Уйнас? — быстро переспросил Брат-Ягуар, бросив на меня многозначительный взгляд, так как понял, что я хочу выведать расположение Крокодильего полуострова. — Я знаю его, и, когда я вновь его навещу, он радушно примет меня.

Я понял, что мы узнаем, что хотим; поэтому прекратил расспросы, сказав:

— Видите, ваши секреты не такие уж и секреты. А кроме того, вы обманули меня. Вы сказали, что прибыли сюда один.

— Это чистая правда.

— Наоборот, чистая ложь! Тут, недалеко, есть ваши люди.

Он удивленно уставился на меня, но промолчал. Потом взорвался:

— Сеньор! Черт возьми! Вы и впрямь дьявол!

— Вот и хорошо. Говорят, что дьявола ни пуля не берет, ни клинок. Значит, мне нечего бояться вашего ножа.

— Какого ножа?

— Вы же хотели воткнуть мне нож в брюхо, как заявляли вашему лейтенанту полтора часа назад.

Рот у него раскрылся от удивления, он был вне себя. Тем не менее рука его медленно потянулась к поясу, где был спрятан нож. Я выхватил револьвер и приказал ему:

— Ну-ка уберите руку от ножа, быстро!

Он побледнел и отдернул руку от пояса. Брат-Ягуар подошел к нему сзади и вытащил нож. Он попытался отбиться, но монах сказал ему сурово:

— Неужели ты поднимешь на меня руку? Опомнись, что ты делаешь!

Теперь он понял, в чем дело. И рванулся к двери. Но я успел встать у него на пути.

— Стоять! — приказал я. — А то придется стрелять в вас. Подойдите сюда! Посмотрите, что творится внизу!

Я взял его за руку и потянул к окну. Он не сопротивлялся.

— Где моя лошадь? — спросил он, выглянув.

— В одном надежном месте. Кстати, вы не один, кто нашел здесь прием, на который полтора часа назад вовсе не рассчитывал.

И я подтолкнул его к двери соседней комнаты, а хозяин асиенды открыл ее. Там были оба наших пленника. Посыльный пытался сохранять присутствие духа, но видно было, как дрожат его губы. Простонав, он залепетал:

— Сеньор, клянусь, что вы дьявол, настоящий дьявол во плоти!

— Раз вы в этом уверены, то понимаете, что сопротивляться было бы совершенно бессмысленно. Смиритесь со своим положением: оно все-таки лучше, чем то, что вы уготовили мне. Хотя вы и называете меня дьяволом, мы думаем, что нечистый этот гораздо человечнее, чем вы.

Его тоже скрутили, он не противился этому. Теперь все трое были связаны и рядком сидели на стульях. Сдвинуться вместе со стульями они не могли, потому что опрокинулись бы. Тем не менее мы оставили пеона с ними. После того как мы вышли из комнаты и прикрыли за собой дверь, хозяин поместья обратился ко мне:

— Ваш план удался, сеньор, но главное пока не сделано. И я, к сожалению, теперь глубоко сомневаюсь, что мы справимся.

— Я думаю иначе, — ответил я ему. — Как я уже говорил вам, я был бы полностью уверен в успехе, если бы отправился в дорогу один. Это знаете, как у хорошего повара, который любит готовить в одиночку, потому что знает, что с помощниками ему будет только сложнее. Однако в том случае, если они пунктуально следуют его указаниям, повар смеет надеяться, что оправдает ожидания своего господина.

— Хорошо! Вы меня убедили. Мы поедем вместе с вами и во всем будем подчиняться вам.

— Я этого вовсе не требую. Лишь когда мы прибудем на место, я попрошу вас следовать моим советам. Вы лучше меня знаете страну и обычаи ее жителей. Я смею надеяться, что лучше вас искушен в решении задач, подобных той, что нам предстоит. Силу мы применим лишь в самом крайнем случае, хитрость быстрее приведет нас к цели. Нам надо действовать осторожно — как ворам, потому что мы намерены выкрасть пленников у этих людей. Осмотрительности и изобретательности меня учили северные индейцы, а они хорошие учителя. Мы скоро тронемся в путь. Позаботьтесь же об оружии, провианте и снаряжении!

Хозяин асиенды показал нам комнату, в которой пленники под строгой охраной будут заперты до нашего возвращения. Когда мы водворяли их туда, лейтенант разразился угрозами. Он по-прежнему заявлял, что его отряд состоит лишь из солдат Восточного берега и поэтому мы будем строго наказаны за учиненное нами насилие. Но мы не обращали на это внимания.

Вскоре мы тронулись в путь. Мы взяли с собой вьючную лошадь, которая везла провиант и все нужные нам предметы. Дамы тревожились за Монтесо. Я пообещал его жене и дочери присматривать за ним.

Итак, мы выехали. Близился вечер, когда мы миновали границу эстансии Монтесо. Нас было восемь человек: владелец поместья, Брат-Ягуар, я и пятеро сборщиков чая, горевших желанием освободить своего товарища и предводителя. Сперва мы направились на ранчо, чтобы, как и обещали, похоронить покойного. Это имение лежало вдоль выбранного нами пути, поэтому не пришлось потерять много времени. Лошади ехали быстро, и мы достигли ранчо, едва стемнело. Там мы рассказали о случившемся. Славный Бюргли был так рассержен этими событиями, что стал умолять нас взять его с собой, чтобы дать такого рода людям достойный урок. Разумеется, мы отвергли его просьбу. Большой помощи он нам не принес бы, не говоря уж о том, что на ранчо его трудно было бы заменить.

Погребение состоялось в тот же вечер, при участии священника, доставленного из Монтевидео. После этого мы попрощались с милыми обитателями ранчо. Хозяин помог нам посуху переправиться через реку, поскольку возле берега у него была припрятана лодка, которую человеку стороннему не так легко было заметить. Я обещал ему обязательно заглянуть, если снова окажусь в этих краях.

На том берегу Рио-Негро нашим проводником стал Брат-Ягуар. Он считал, что знает местность лучше владельца асиенды и, конечно же, лучше, чем йербатеро. Так оно и было.

Луна светила так ярко, что путь было видно прекрасно. Мы проезжали мимо ранчо, эстансий и асиенд; иногда в стороне мелькали небольшие селения, названия которых я тут же забывал. К рассвету мы одолели немалое расстояние. Хозяин эстансии выбрал для себя и йербатеро лучших лошадей, под Братом-Ягуаром лошадь тоже была отменная, хотя по ее виду сказать этого было нельзя. Моя гнедая тоже исполняла свой долг. Мы с монахом, конечно, поменяли лошадей на ранчо и опять взяли своих. Настало время дать им немного отдохнуть, кроме того, надо было напоить животных. Йербатеро сочли все это ненужным. Они сказали, что, если мы загоним наших лошадей, получить новых не проблема. Но я настоял на своем, поскольку лошади тоже твари Божьи, и любой хороший наездник относится к животному как к самому себе.

Мы огляделись в поисках места, где могли бы спешиться. Чуть правее, в стороне от нашего пути, мы увидели, как поднимается легкий, тонкий дымок. В воздухе запахло гарью.

— Там расположена молочная ферма, — промолвил Брат-Ягуар. — Мне кажется, мы должны уже видеть ее отсюда, вот только дым меня настораживает. Ладно, надеюсь, что с добрыми людьми худа не приключится!

— Вы знаете хозяина? — спросил я.

— Да. Один пожилой сеньор с очень достопочтенной сеньорой; у них один-единственный сын и четыре гаучо. Он славится своими лошадьми и дорожит ими. Место здесь уединенное, в округе нет ни одного селения. Неужели его дом сгорел? Поехали туда!

Через несколько минут мы увидели пожар. Стены уже рухнули, и груда развалин еще слегка дымилась. Загоны были пустыми, лишь вдалеке мы увидели корову, наверное убежавшую от дыма. Лошадей же мы не увидели ни одной.

— Совершено нападение! — воскликнул монах. — Неужели здесь побывали люди с болас?

— Почему вы так решили? — спросил я.

— Потому что не видно животных.

— Они бежали из пожара.

— О нет. Взгляните же на эти изгороди из кактуса; сюда не сунется и самый дикий бык. Они не сами ушли отсюда, их выгнали. Видите, ворота открыты. Я подозреваю худшее.

Когда мы подъехали туда, то увидели, что все выгорело до основания. Подобрав несколько жердей, мы принялись шарить ими в горячем пепле и, к нашей радости, не обнаружили человеческих останков.

— Нам надо продолжить поиски, — сказал монах. — Сперва заглянуть в загоны.

Йербатеро направились в дальние загоны, остальные же, спешившись, осмотрели ближайшие. Вскоре йербатеро, судя по их крикам, кое-что нашли. «Кое-что» — это были несколько пленников, которых с помощью лассо крепко-накрепко привязали к колючей изгороди. То были старый владелец фермы, его жена и трое гаучо. Все они поранились о колючки, причем первые двое были очень измождены. Прежде всего им требовалась вода. Вблизи от дома находился колодец с журавлем, подобные можно часто видеть в венгерских степях. К нему мы доставили всех пятерых. Их пришлось скорее нести, чем вести. Пожилые хозяева были без сил, даже крепкие гаучо передвигались уже с большим трудом. Они собирались рассказать нам, что произошло, но мы попросили их помолчать и сперва набраться сил.

Вода возымела желаемое действие. Хозяева молча сидели и печально взирали на развалины дома, не произнося ни слова. Старик временами лишь глубоко вздыхал, а жена его потихоньку плакала. Однако к трем их пеонам или гаучо скоро вернулась способность гневно сотрясать воздух самыми крепкими выражениями. Только присутствие в наших рядах монаха удерживало их от чрезмерной грубости.

— Пожалуйста, поменьше проклятий! — сказал он. — Делу это не поможет. Вы здесь, наверное, недавно появились, что-то я вас прежде никогда не видел. Но хозяева знают, что я помогаю людям при малейшей возможности.

— Помощь? — улыбнулся один из гаучо. — Какую помощь? Дом сожгли, лошадей наших всех увели.

— Кто это был?

— Банда грабителей, которые выдавали себя за солдат, верных правительству.

— Именно их мы и разыскиваем. Куда они направились?

— Не знаем. Отсюда они поехали на юг.

— Когда они прибыли сюда?

— Должно быть, позавчера ночью. Когда мы проснулись, они уже расположились недалеко отсюда. Они хотели купить лошадей.

— То есть украсть?

— Естественно! Вроде бы с ними был один или, может, даже несколько пленников. Они держали их связанными и выдавали за государственных преступников.

— Это страшная ложь!

— Нам пришлось поверить им, хотя молодой сеньор стал с ними спорить и потребовал их немедленно освободить.

— Ваш молодой сеньор? — продолжил расспросы монах.

— Нет, сеньор Хосе Монтесо с эстансии Дель-Йербатеро. Он прибыл из Санта-Фе вечером и на следующее утро собирался ехать домой.

— Это мой сын! — пояснил Монтесо. — Я — владелец этой эстансии. Расскажите нам все подробности! Мы уже знаем, что мой сын и мой брат схвачены этими людьми. Но мы их освободим.

— Возьмите и нас с собой, мы хотим отплатить этим парням за все, что они нам сделали.

— Нет, так не пойдет, вы сейчас еще очень слабы, к тому же нужны здесь. Вам нельзя бросать своих господ на произвол судьбы!

— Вы правы, сеньор. Тогда отомстите за нас!

— Обещаю. Но мне надо непременно узнать обо всем, что здесь приключилось. Вы знали моего сына?

— Вечером он сказал нам, кто он. Он хотел отправиться в путь на рассвете. Поэтому, когда забрезжило, мы его разбудили. Он вышел из дома и увидел, что его дядя в плену у этих людей. Он тотчас потребовал его освободить, но кончилось тем, что его самого схватили.

— Вы не смогли этому помешать?

— Мы? Четверо мужчин и женщина против полусотни таких вояк! Нас здесь четверо гаучо. Четвертый вместе с нашим молодым сеньором уехал в Сальто. Мы люди слишком слабые, да и вообще не знали, кто там был прав.

— Хорошо, дальше!

— Пленников поместили в комнату, там с ними о чем-то разговаривали тайком. Потом у нашего сеньора попросили письменный прибор и бумагу. Письмо написали. Я думаю… писал его старший сеньор. А потом трое, один из них представлялся лейтенантом, поехали с этим письмом. Я слышал, как майор крикнул ему вдогонку, велел поторапливаться, чтобы добраться до места назначения еще к обеду. Куда они поехали, мы не знали.

— На мою эстансию. Письмо было адресовано мне. Что случилось потом?

— Потом эти люди велели дать им быка, которого они забили. Весь день они оставались здесь и заявили, что будут ждать еще и всю ночь. Но наш сеньор этим грубиянам не поверил. Ночью они легко могли уехать, не заплатив за быка. Поэтому вечером, перед тем как уйти на покой, сеньор попросил у них деньги. Но они посчитали это оскорблением и потребовали, чтобы он извинился, а когда он отказался, напали на него.

— А вы?

— Мы хотели помочь ему, но нас повалили на землю и связали. Хозяев тоже скрутили. Затем нас всех оттащили в тот самый загон, в котором вы нас нашли, и привязали там, а напоследок нас избили до крови.

— Какая гнусность!

— Да, гнусность, но мы только и могли, что зубами скрежетать. Втихомолку я поклялся им отомстить. Я их всех очень хорошо запомнил. Пусть лучше не попадаются у меня на пути! Я им руки-ноги размозжу болас, будьте уверены.

— Потом они подожгли алькерию?[109]

— Нет, не сразу. Сперва открыли загон и выгнали всех быков. Лучших они до этого высмотрели, решили забить их и запастись мясом в дорогу. Заодно собрали все ремни и веревки, что были в доме. Из шкур, которые мы там разложили, они тоже нарезали ремней, схватили всех наших лошадей и связали их вместе.

— Пленников они взяли с собой?

— Наверное. Мы, конечно, ничего не видели. Но я слышал, что им пригрозили смертью, если те трое, уехавшие с письмом, не добьются своего к завтрашнему дню.

— Так, все именно так, — впервые заговорил старый хозяин. — Подумайте только, лошадей моих украли, великолепных, отменных лошадей! Дом разграбили и сожгли! Теперь я нищий!

— Не отчаивайтесь, сеньор! — ответил Монтесо. — Мы поедем следом за бандитами. Быть может, что-то еще удастся спасти.

— Сомневаюсь…

— Все равно не теряйте мужества. Вы начнете все заново. Я богат. Несчастье с вами случилось из-за того, что здесь были мой сын и брат. Я считаю своим долгом помочь вам, навещу вас на обратном пути. Тогда мы и поговорим о ваших делах. Мы не дадим вам пропасть. Я сейчас же выделю вам определенную сумму, ну а вы, пока я не вернусь, подумайте, на что эти деньги потратить.

У Монтесо были с собой деньги на случай, если брата и сына поможет освободить только выкуп. Он достал свой бумажник и вручил старику солидную стопку банкнот. Тот посмотрел на нее и изумленно воскликнул:

— Так много вообще не…

— Только не надо мне возражать! — перебил его Монтесо. — У меня нет времени выслушивать ваши возражения. Нам надо ехать. Мы бы с удовольствием побыли здесь, помогли бы поймать ваших быков. Но гаучо скоро придут в себя и сами с этим справятся. Животные клейменые, они не потеряются. Кроме того, мы заглянем к вашему ближайшему соседу и пошлем вам оттуда подмогу.

Так этот славный человек пресек все протесты и благодарности. Мы вскочили на лошадей и уехали. Обнаружить следы не составило труда; но мы не стали следовать за ними. Брат-Ягуар намеревался кратчайшим путем провести нас к индейцу Педро Уйнасу, у которого мы разузнали бы, где находился тот самый Крокодилий полуостров. Больше часа мы проехали галопом, прежде чем достигли ближайшего поместья. Там мы остановились, чтобы отдохнуть, и сообщили о беде, постигшей соседей. Мгновенно хозяева отрядили нескольких человек, чтобы оказать несчастным хотя бы первую помощь. Мы несколько успокоились. На асиенде никто не видел кавалеристов.

— Они поехали на юг, — сказал Монтесо. — Почему?

— Это наверняка маневр, — ответил я.

— Сеньор, эти бандиты прихватили с собой табун лошадей. Им нельзя терять время.

— Да, но им нельзя и показываться на глаза. Поэтому они все-таки сделают крюк.

— Но может быть, они хотят попасть совсем в другое место, нежели мы думаем? Вы вчера хорошо расслышали их слова?

— Совершенно точно. Ошибки не может быть. Впрочем, этим людям вовсе не так уж и нужно торопиться.

— Но ведь они должны учитывать, что мы можем преследовать их.

— Совершенно верно. Но они считают, что намного опережают нас. Вчера поздно вечером они выехали с подожженной фермы и, значит, опережают нас примерно на шесть часов. К тому же они направляются в такое место, о котором, как они думают, мы ничего не знаем. Они уверены, что доберутся туда без особых затруднений. Далеко ли отсюда река Уругвай?

— От моей эстансии до нее двадцать часов езды. Мы прибудем туда, наверное, вечером.

— Верно, — согласился монах. — Но ведь вначале нам надо заехать к индейцу, поэтому мы прибудем позже. Индеец живет недалеко от реки, но его редко застанешь дома. Если жена не сумеет нам ничего подсказать, то придется ждать или же разыскивать его.

— Тем временем наши противники переправятся на другой берег реки.

— Вовсе нет. Им надо дождаться возвращения лейтенанта. Но сейчас мы отправляемся в путь! Лошади отдохнули.

Мы двигались все время на запад. В полдень сделали небольшой привал, остановившись на ранчо, где ничего не слышали ни о людях с болас, ни о Крокодильем полуострове. Пополудни мы миновали еще несколько селений, но нигде ничего не узнали. Поблизости протекали две небольшие речки, впадавшие в Уругвай. Мы ехали между ними, и нашим взорам открывалась совсем иная растительность. Хотя землю все еще покрывала степная трава, но кое-где появились кустарники, а позже стали встречаться деревья, впрочем, не переходившие в лес, они напоминали своим видом скорее парк. Все чаще попадались ручьи, виднелись узкие языки лагун, тянувшиеся к реке. Степная трава исчезла. Ее место заняли камыш и бамбук. Деревья здесь росли все больше лиственные, их стволы и ветви плотно обвивали лианы. Они обнимали свои жертвы, перемешивая с их листвой свою; нередко от земли до самой верхушки дерева вздымалась густая зеленая завеса, за которой само дерево полностью пропадало.

Опускались сумерки. Мы находились в таком месте, где в ночной темноте бывает совсем не до шуток. Река протекала, очевидно, неподалеку отсюда. То и дело нам открывались заводи, иногда поверхность воды была видна хорошо, иногда же была подернута обманчивым ковром из растений. В темноте мы легко могли по ошибке свернуть туда. Я видел, как в одной из этих заводей плескался какой-то странный, неуклюжий зверь. При нашем приближении он скрылся.

— Это капибара[110], — пояснил мне монах.

В другой заводи виднелись темные, полузатопленные стволы деревьев, концы которых торчали из воды.

— Это крокодилы, — сообщил он теперь.

— А не опасно ехать так близко к ним?

— Нам нечего их бояться. Впрочем, мне вовсе не хотелось бы очутиться вместе с ними в этой трясине.

— Мне кажется, что наша тропа не очень-то надежна!

— Это верно. Мы поедем по одному, друг за дружкой. Здесь очень легко сделать ошибочный шаг и свалиться в эту топь.

— Нельзя ли выбрать другой, более удобный путь, чтобы попасть к индейцу?

— Нет, сеньор. Он поселился в таком месте, что добраться до его хижины можно лишь с этой стороны. У него дом как небольшая крепость.

Мы не торопясь пробирались по мягкому, зыбучему грунту. Монах, видно, очень хорошо знал эту дорогу, раз отважился вести нас здесь. Он даже не спрыгнул с лошади, что я бы на его месте непременно сделал. Стало совсем темно. Я едва-едва видел всадника, ехавшего впереди. Прошло еще около четверти часа, пока мы не увидели перед собой огонек.

— Надо спешиться, — сказал монах. — Пусть каждый возьмет свою лошадь за уздечку и следует за идущим впереди, не отклоняясь ни влево, ни вправо. Тропа здесь очень узкая, и идет она прямо по болоту.

Мы так и сделали. Я почувствовал под ногами мягкую, словно тесто, землю. Моя лошадь переступала с ноги на ногу тоже медленно и нерешительно. Впереди стало светлее, почва тверже. Уже не надо было идти гуськом. Мы достигли цели.

Под высоким, раскидистым деревом расположилась хижина, стены ее были сложены из дерна, крыша была из камыша. Окон не было, виднелась лишь открытая дверь. На примитивном очаге, сооруженном также из дерна, горел слабый огонь, светивший нам сквозь распахнутую дверь. На огне стоял железный горшок, в котором бурлила густая вонючая масса. В хижине не было никого.

— Здесь живет индеец? — спросил я.

— Да.

— Значит, он дома, раз ужин на огне.

— Посмотрим, что тут намешала его женщина!

Мы зашли в тесную комнату. Брат-Ягуар заглянул в горшок и сказал:

— Да тут припасено смерти не на одну сотню живых созданий. Это яд для стрел.

— Неужели? Знаменитый или, скорее, пресловутый индейский яд! Покажите-ка!

Я ничего не увидел кроме зеленоватого месива, напоминавшего своей густотой сироп. Палкой, опущенной в горшок, помешивали его содержимое. Монах взболтнул варево и вынул деревяшку, к которой пристало немного этой массы. Он обмакнул в нее кончик пальца, попробовал на вкус и сказал:

— Да, это яд для стрел. Я знаю его вкус.

— Господи! Что же сделали! Яд — и прямо в рот!

— Это неопасно. Желудку он не причинит никакого вреда. Он страшен лишь тогда, когда попадает в кровь.

— Вам известен его рецепт?

— Нет. Индеец не выдаст его даже лучшему другу. Берут сок молочая, ядовитые зубы змей и зеленые усики некоторых трав и лиан, названия которых я не знаю. Эти ингредиенты варят, пока месиво не станет густым, как сироп. Когда оно остынет, получится масса, напоминающая мыло или смолу. Перед употреблением ее опять подогревают.

— Стойкий это яд?

— Он хранится до полутора лет, пока не начнет крошиться или не покроется плесенью. Им пропитывают наконечники стрел. Вот такие, как эти.

Монах, видимо, хорошо ориентировался в хижине. Он сунулся в угол, поднял небольшую вязанку камыша и развернул ее. Мы увидели, что внутри были спрятаны полсотни стрел, изготовленных из твердых, довольно коротких (чуть длиннее пальца) шипов. Их острия, судя по цвету, макали в яд. С другого конца стрелы были оперены. Эти миниатюрные орудия убийства выглядели безвредными, и даже, пожалуй, изящными.

Я заметил также три или четыре тонких, круглых шеста; одним концом они упирались в пол, другим — в середину похожего на воронку потолка. Назначение шестов было мне непонятно. Брат-Ягуар взял один из них, показал мне и произнес:

— Он полый, видите? Это трубки для стрельбы, с их помощью стреляют отравленными стрелами. Изготавливают их из гладкого, прямого побега пальмы.

— И на какое расстояние индейцы стреляют из них?

— Бьют с сорока шагов, причем метко и совершенно бесшумно.

— Смерть наступает быстро?

— Обезьяны и попугаи умирают через несколько секунд, ягуары и люди — через две-три минуты.

— А противоядие есть?

— Никакого.

— Но это же страшное оружие! Почему индейцам позволяют им пользоваться?

— Во-первых, им не внушишь, что это запрещено, а, во-вторых, только с помощью яда индейцы могут справиться со своими четвероногими врагами. Не будь у них яда, здешние леса были бы необитаемы. Хищники, на которых дикари устраивают засады, размножились бы без счета, и людям пришлось бы бежать отсюда. Выручает лишь яд. Достаточно лишь оцарапать этой стрелой пуму или ягуара, даже лишь острием ее задеть тончайшую артерию, и животное наверняка погибнет.

— Но ведь в таком случае все тело животного окажется пропитано ядом и, значит, ни на что не годится!

— Вы имеете в виду, что оно станет несъедобным? О нет. Яд действует лишь тогда, когда непосредственно, то есть через рану, попадет в кровь. Мясо животного, убитого этой стрелой, совершенно съедобно. Вы можете спокойно его есть. Я ел его сотни раз.

Он остановился, потому что именно в это мгновение рядом возникла фигура, которую я на первый взгляд вряд ли принял бы за человека. Личность эта напоминала тех уродцев, каких иной раз увидишь на ярмарках. Это было крохотное, не больше ребенка, существо, в то же время напоминавшее своим видом старуху. Скулы его резко выдавались вперед, а глаза были раскосыми. На голове виднелся плотный всклокоченный комок, который при всем желании трудно было принять за волосы. Существо это было таким худым, словно на его костях не было и одного лота[111] мяса.

— Дайя, это ты? — спросил монах.

Фигура кивнула и перекрестилась.

— Муж твой здесь?

Дайя опять кивнула и перекрестилась.

— Говори же! — настаивал он.

— Дай мне что-нибудь! — раздался ее голос.

— После, Дайя! Сперва ответь на мои вопросы.

— Я ничего не знаю!

— Не лги! Ты знаешь, я тебе этого не прощу!

Ее обезьянье личико приняло выражение настырного нетерпения, однако она решилась на дипломатический ход:

— Ты все простишь, ты такой хороший!

— Ты еще не видела, каков я в гневе, но ничего: скоро узнаешь об этом. Скажи, были у тебя сегодня гости?

— Не знаю.

— Гм! Придется сделать тебе подарок. Что тебе надо?

— Дайе нужна красивая, блестящая кнопка для одежды.

— Ты получишь ее.

Судя по всему, давно и хорошо зная, чего ожидать от Дайи, он дал ей полированную латунную пуговицу, в которую та тотчас вдела нитку и затем закрепила пуговицу на «платье». При этом глаза ее сверкнули от удовольствия, а на лице появилась по-детски радостная, трогательно-наивная гримаса.

— Теперь ты довольна? — спросил монах.

— Да… я довольна. Ты хороший.

— Ну вот, значит, и ты будешь хорошей! Ты скажешь мне правду?

— Дайя никогда не лжет.

— Сегодня здесь были чужие люди?

— Нет.

— Ни одного-единого человека? — не отступал он.

— Да. Один человек.

— Мне жаль, Дайя, что ты все же сказала неправду! Но ладно, скажи: ты знала раньше этого человека?

— Нет.

— Он пришел или приехал?

— Он был на лошади.

— Как он был одет?

— Как белый сеньор. У него была пика.

— Хорошо. Он говорил с тобой?

— Нет, только с Педро.

— Что же он сказал твоему мужу?

— Я не слышала.

— Стало быть, не знаешь, что ему было нужно?

— Знаю. Мой муж нужен был.

— Так он с ним уехал? Куда?

— Они не сказали.

— Гм! Педро собирался вернуться?

— Это он тоже не сказал.

— Когда у вас был этот человек?

— Еще не стемнело.

— Так ты не видела других людей?

— Нет.

— Может быть, ты видела человека, которого зовут Энрико Кадера?

— Нет.

— Или майора?

— Тоже нет.

— Педро не говорил тебе ничего про двух пленников?

— Ничего не сказал.

— Ладно, скажи хотя бы, знаешь ли ты на реке место, которое называется Peninsula del Cocodrilo?

— Знаю.

— Где оно расположено? Далеко или близко отсюда?

— Недалеко.

— Ты сможешь нас туда провести?

— Могу.

— Тогда веди нас туда, только тихо, чтобы никто не услышал.

— Дайя сперва сходит туда и посмотрит, есть ли там кто.

— Хорошо! А если ты застанешь там мужа?

— Можно мне ему показаться на глаза, Брат?

— Нет.

— Тогда я незаметно проберусь туда.

— Этого я как раз от тебя и хочу. Сделаешь как надо, еще одну пуговицу получишь.

Он достал из кармана вторую латунную пуговицу. Индеанка испустила крик изумления и заверила:

— Дайя получит пуговицу. Она сходит. Никто ее не услышит, не увидит, даже Педро.

Она юркнула в дверь, словно летучая мышь, и скрылась в ночной темноте. Монах опустил камышовый полог, прикрывавший вход в хижину.

— Ваша Дайя вроде бы не очень надежный человек? — спросил я.

— Нет, на нее можно положиться, но не требуйте от нее того, что выходит за рамки ее представлений. Она — вольная натура, наполовину женщина, наполовину дикая кошка. В этих болотах она у себя дома. Я уверен, что даже ее муж не заметит, когда она прошмыгнет рядом. Она наделена поистине звериной гибкостью и сноровкой.

— Нам нужно как можно скорее узнать, там ли уже эти люди!

— Конечно, там. Ведь человек, о котором говорила Дайя, наверняка был одним из них.

— Да, но это вполне мог быть и кто-то другой.

— Не думаю. У него была с собой пика. Пики носят лишь индейцы и кавалеристы. Ладно, подождем!

Примерно через четверть часа индеанка вернулась. Задернув за собой полог, она сказала:

— Брат, давай мою пуговицу!

— Так быстро дела не делаются. Заслужи ее вначале. Что ты там видела?

— Ничего.

— Дайя, ты, должно быть, ошиблась!

— Дайя не ошибается. Ее глаза видят даже ночью.

— Тогда, значит, ты лжешь.

— Дайя не лжет святому человеку, ты же хороший.

— А может, ты хочешь нас предать?

— Не предам, ведь ты же дашь мне пуговицу.

— Хорошо, поверю тебе. Вот пуговица! Но теперь ты должна проводить нас на Крокодилий полуостров!

Она послушно кивнула, спеша прикрепить и эту пуговицу.

— Но только тайком! — продолжал он. — Чтобы нас никто не услышал.

— Не получится.

— Почему?

— Потому что у тебя лошади.

— Мы их оставим здесь.

— Дайе надо их спрятать?

— Тут есть место, где их никто не найдет?

— Да. Недалеко.

— Давай скорее отведем их туда.

— Не получится. Здесь пройдет только один человек и одна лошадь. Будет больше, упадут в болото и захлебнутся.

— Так проведи меня! Я один доставлю туда лошадей.

— Нет. Ты не сможешь, ты же дорогу не знаешь. Дайя одна все сделает, если дашь пуговицу.

— Слушай, Дайя, ты много просишь!

Она посмотрела на него так, словно была совершенно уверена, что ее желание исполнится, и хихикнула:

— Дайя любит пуговицы.

— Знаю, а раз я люблю Дайю, то она получит и третью пуговицу, но только когда мы снова получим лошадей. Тебе полагается стеречь их.

— Дайя хорошо присмотрит за ними. Сейчас она уведет лошадей.

Она снова вышла. Я хотел пойти вместе с ней.

— Зачем? — спросил монах.

— В седельных сумках у меня есть кое-что ценное.

— Все будет цело, не сомневайтесь.

— А разве не вы говорили, что индейцы этой страны — отъявленные воры?

— У меня, например, ничего еще ни разу не крали. И поскольку вы здесь как бы под моей опекой, ваши вещи будут в полной сохранности.

— Хотелось бы надеяться!

— Даю вам слово. Этой женщине милее одна моя пуговица, чем все ваши вещи.

Мы услышали глухой стук лошадиных копыт по мягкой земле. Индеанка по одной отводила их в укрытие. Потом она зашла за нами. Мы двинулись не той дорогой, по которой прибыли сюда, а направились сразу к реке. Тропа петляла среди болот. Мы не нашли бы ее, пожалуй, даже днем. Поскольку я не доверял индеанке, то шел следом за ней, держа наготове револьвер. Стрелять я хотел вовсе не в нее, в это бедное, жалкое, бестолковое существо, нет, я готов был подстрелить любого встречного, что-либо замышлявшего против нас. Но, слава Богу, мне не пришлось делать этого.

В одиночку она преодолела это расстояние примерно в два раза быстрее, чем с нами. Нам же потребовалось четверть часа, прежде чем мы пробились сквозь камышовые топи и вышли наконец к берегу реки, узким заливом вдававшейся в сушу.

— Это же залив, а совсем не полуостров, — шепнул индеанке Брат-Ягуар.

— Залив, слева суша, — ответила она. — По ту сторону этой полоски суши снова вода, значит, это полуостров.

— И это действительно Peninsula del Cocodrilo? Ты точно знаешь это, Дайя?

— Совершенно точно! Дайя знает это, и Педро знает это… и больше никто.

— Это неправда! Другие тоже знают об этом полуострове!

— Нет. Дайя и Педро не выдадут. Вы знаете почему.

— Ну почему?

— Дайя не скажет.

— Даже если я дам тебе красивую пуговицу?

— Даже за пуговицу!

— Но почему же нет? У меня такие красивые пуговицы, ты ведь их любишь!

— Педро запретил.

— Правильно! Ты должна слушаться. Это верно. Но здесь действительно никого нет?

— Нет.

— Ты не хочешь еще раз посмотреть?

— Посмотрю, Брат.

Она скрылась. Мы стояли тихо и неподвижно, и все-таки не было слышно ни звука — ни тростинка не шелестнула. Да, эта женщина была ловка. Когда через пару минут она вернулась, то сообщила, что там никого нет.

— Хорошо, ступай в свою хижину! — сказал ей Брат-Ягуар.

— Да, я уйду, — сказала она, — надо яд варить. Мне прийти сюда еще раз?

— Нет. Мы сами придем, когда рассветет.

— Что вы здесь будете делать?

— После узнаешь.

— Сказать Педро, что вы здесь?

— Да, Дайя. Но скажи это так, чтобы слышал лишь он один.

И она шмыгнула в камыши. Нам оставалось полагаться лишь на самих себя.

— Ну, сеньор, вы, помнится, хотели изложить нам свои предложения, — сказал владелец эстансии. — Вот мы и на Крокодильем полуострове. Что делать дальше?

— Ждать, пока они не появятся, — ответил я, — если они, конечно, еще не пришли сюда.

— Ведь эта Дайя утверждала, что никого нет!

— Я ей не вполне доверяю.

— Вы не правы, — сказал монах. — Я знаю ее. Несмотря на то, что все индейцы — хитрые бестии, когда нужно обмануть белого человека, меня и моих спутников эта женщина никогда не обманет.

— И все же будет лучше, если я обследую полуостров. Ждите меня здесь! Штуцер я оставляю.

Было так темно, что я мог даже не прятаться. Не пригибаясь, я пошел вперед и сперва обследовал очертания Крокодильего полуострова. Это была узкая полоска суши, не очень далеко вдававшаяся в реку.

Почему ее назвали Крокодильим полуостровом? Здесь вряд ли можно было встретить хотя бы одного крокодила, ведь береговой откос был очень крутым, и животные не могли вскарабкаться сюда. Сам берег был довольно густо покрыт деревьями. Я шагал от дерева к дереву. Мои глаза постепенно привыкли к темноте. Я непременно заметил бы кавалеристов, если бы они здесь были.

Когда я сообщил о результатах своей разведки своим спутникам, Брат-Ягуар заметил:

— Теперь вы согласны, что Дайя сказала правду?

— Пока я сомневаюсь в этом. Люди с болас должны быть здесь. И еще, я думаю, что там, где они остановились, находятся и их лошади. И еще одно: место, которое они выбрали, должно быть удобно для переправы.

— Я тоже так считаю. В любую минуту им надо быть готовыми перебраться на другой берег. А тут это не очень-то сделаешь.

— И лошадей здесь негде оставить. Я теряюсь в догадках.

— Подождем, пока взойдет луна, еще полчаса!

Мы замолчали, в тишине было слышно, как возле берега временами клокотала вода.

Прошло полчаса. Взошла луна. Она высветила поверхность воды, и та заблестела, словно жидкое серебро.

Приглядевшись к заливу, мы заметили, что реку здесь рассекают несколько островков; безусловно, в этом месте было очень трудно переправиться через поток: между островками находилась стремнина, лошади здесь едва ли могли устоять на ногах. Прямо перед нами был залив… слева виднелся полуостров. Справа тянулась плавная линия берега. Мы сидели среди камышей, а за спиной из влажной топи и коварной трясины подымался лес.

Мне уже начинало казаться, что мы напрасно теряли время. Брат-Ягуар тоже пробормотал:

— Гм! Если бы я не был уверен в том, что Дайя мне никогда не лжет, то подумал бы, что мы оказались совсем в другом месте. Не очень-то мне здесь нравится.

— Мне тоже. Здесь вообще не удастся подкрасться и внезапно напасть. Где мы тут спрячемся?

— Не знаю. Значит, оставаться нам тут нельзя.

— Укрыться здесь можно только на самом полуострове, за деревьями. Но нам и там оставаться нельзя.

— Да, ведь тогда они нас схватят, а не мы их.

— Но куда же нам повернуть? Вверх или вниз по течению?

— Вам решать…

— Тогда пойдем вниз. Но нельзя отходить отсюда далеко, надо следить за тем, что происходит на полуострове.

Мы поднялись и, стараясь ступать бесшумно, двинулись вперед, но, пройдя небольшое расстояние, заметили несколько деревьев, показавшихся нам хорошим укрытием. Их густая тень служила надежной защитой. Увидеть нас можно было лишь с той стороны, откуда светила луна. Конечно, мне это тоже не нравилось, но более удобного места не было. К тому же с незащищенной стороны располагался полуостров, и всадники не могли появиться оттуда, поэтому нам, вероятно, нечего было опасаться. Мы расположились под деревьями и стали ждать событий. Но было по-прежнему тихо.

— Неужели они придумали что-то другое? — спросил владелец эстансии.

— Им некуда деться, — ответил я. — Они ведь должны дождаться посыльных.

— Это верно. Но, может быть, они думают, что те прибудут не скоро, и потому они расположатся на отдых где-то в другом месте.

— И все равно они приедут сюда.

— Разумеется, но когда?

— Может быть, на рассвете. Ночью они не отважатся пробираться через болота. Впрочем, повторюсь, с их стороны было бы неразумно переправляться через реку именно здесь. Течение между островками настолько бурное, что просто собьет лошадей с ног.

— Гм! У нас в Уругвае лошади хорошо плавают!

— Но не лучше, чем в любой другой стране, сеньор. К тому же эти люди пригонят с собой целый табун краденых лошадей, его трудно переправить через широкую реку.

— Верно.

— Я не думаю, что они вообще станут перебираться туда вплавь.

— Но им же надо как-то попасть туда! Вполне возможно, что у них есть лодка.

— Переправить табун на лодке? Предположим, что краденых лошадей полсотни, значит, на тот берег надо доставить уже целую сотню. Тогда придется перебираться через реку целый день. Но, скажите-ка, не спускают ли по этой реке плоты?

— Здесь очень часто проплывают плоты. Их составляют либо из нетесаных стволов, либо из обработанных бревен и досок. На юге редко отыщешь древесину, поэтому плоты — дело очень выгодное.

— Понятно. Если плот достаточно велик, то на нем уместятся сразу все лошади и все люди.

— А плотогон согласится?

— За хорошую плату — почему нет? А если плот, увлекаемый течением, подплывет к берегу слишком близко, то, нацелив на плотогонов ружья, можно обойтись без всякой платы — заставить их причалить. Конечно, тогда на другой берег они высадятся гораздо ниже по течению. Но все равно, я считаю, что для этих людей плот — единственное средство, и потому я удивлюсь, если они не…

В этот момент я замер от удара в грудь. Наклонившись, я обнаружил стрелу… торчавшую в моей охотничьей куртке.

— Продолжайте! Что вы хотели сказать? — спросил Монтесо.

— Ложитесь! — крикнул я, припадая к земле.

Остальные последовали моему примеру.

— В чем дело? — спросил монах.

— В нас стреляют.

— Разве?

— Стрелы не услышишь!

— Dios! Как вы заметили?

Я вытащил стрелу из одежды и протянул ему.

— Cielo mio![112] — испуганно воскликнул он. — В вас попали?

— Только в куртку.

— Вы уверены?

— Да. Под ней еще кожаная рубашка. Стрела не пробила ни куртку, ни тем более рубашку. Вот главная ценность одежды из кожи.

— Сеньор, не будь вы так одеты, вы бы через пару минут были покойником! Стрела отравлена. Я прикажу этому человеку не стрелять!

— Разве вы знаете, кто стрелял?

— Здесь такие стрелы есть лишь у одного человека, у Педро Уйнаса. Да, он опаснее, чем я думал. Стреляет в людей, которые ему не сделали ничего плохого.

Монах негромко свистнул, свист напоминал голос зуйка.

— Это сигнал? — спросил я.

— Да. Теперь он знает, что стрелял в друга. Все, кто имел с ним дело хотя бы раз, знают этот сигнал. Если не застают его дома, то ищут с помощью этого свиста.

— Вы думаете, он придет к нам?

— Прибежит. Он в ужасе от того, что обрек своего друга на смерть.

— Где же он может прятаться? — спросил владелец эстансии.

— Там, откуда нас хорошо видно. Ага, слышите?

С той стороны болота раздался точно такой же свист, какой издал монах, только очень тихий, осторожный.

— Это индеец? — спросил я монаха.

— Да.

— Ответьте ему, но тоже тихо! Люди с болас где-то близко.

— Откуда вы знаете?

— Он свистнул очень тихо. Это неспроста.

Он поднялся с земли и повторил сигнал чуть громче.

Из-за деревьев выступила фигура. Человек махнул рукой, а затем скрылся. Расстояние равнялось примерно пятидесяти шагам. Вот с какой дистанции стрелял индеец!

— Он придет, — сказал монах. — Раньше я не знал, что он способен на убийство. Но в чьих интересах он действовал, своих или чужих?

Индейцу пришлось идти окольным путем, обходя болото. Вскоре мы увидели, что он приближается, виновато опустив голову.

— С какой стати ты стрелял в нас, Педро? — окликнул его монах, когда индеец подошел к нам.

Тот испуганно ответил:

— Стрела попала в кого-нибудь?

— Да.

— Dios! Погиб человек!

— К счастью, нет. Стрела попала этому сеньору в грудь, но не пробила его кожаной одежды.

— Кожа? Ах! О! Тогда…

Он замолчал.

— Продолжай! Что ты хотел сказать? — спросил монах.

— Ничего, я просто очень испугался.

Но я понял, что он хотел сказать. Он не был поражен тем, что я носил кожаную одежду, а тем, что здесь оказался человек в ней. Значит, кто-то ему уже рассказывал обо мне. Брат-Ягуар неверно истолковал его растерянность и продолжил свои увещевания:

— Ты испуган? Но это не спасло бы сеньора, если бы стрела попала в него. Педро, Педро, не думал я, что ты убийца!

— Я — убийца? О, Брат, как тяжело вы меня оскорбляете!

— Ты же не станешь утверждать, что не стрелял в нас?

— Нет. Но я не знал, что здесь люди!

— За кого же ты нас принял?

— За обезьян. В Уругвае есть обезьяны, и немало.

— За обезьян! — возразил монах. — Принять людей за обезьян? И ты хочешь, чтобы я поверил в такую чушь?

— Это луна голову морочит. Вы сидели все вместе, как обезьяны обычно сидят.

— Значит, твои глаза стали видеть хуже, чем раньше. Впредь будь повнимательнее!

Брат-Ягуар повысил голос, и индеец перебил его:

— Тсс, Брат… Не так громко, не так громко!

— Почему?

— Потому что ночью у реки опасно говорить громко.

— Тут кто-то есть?

— Никого. Но уже несколько дней в этих местах рыщет пара ягуаров. Я уже знаю, им надо человечины, но мы их не боимся. Педро и Дайя умнее, чем ягуар.

— Я тоже его не боюсь!

— Я знаю это. Вас ни один ягуар не тронет, но с вашими спутниками он не посчитается. Поэтому давайте говорить тише, чтобы не потревожить его.

Этот индеец был не прост. С людьми с болас он ладил, с братом Иларио тоже дружил. И предавать он не хотел ни тех, ни других.

— Пускай эти ягуары приходят! — сказал монах. — Мы их обоих не боимся. Но все же ты прав: не нужно говорить громко. Садись! Мне надо тебя кое о чем спросить.

Индеец нехотя повиновался и предложил:

— Не посидеть ли нам где-нибудь в другом месте, Брат?

— Нет, мы останемся здесь, — ответил монах.

— Но я знаю другое место, получше!

— Нам и это нравится. Откуда ты идешь?

— С охоты.

— Но ты же без добычи. Впервые в жизни…

— Я оставил добычу на той стороне, я надеялся подстрелить там обезьян.

— Вот как! Но ты очень поздно вышел, ведь Дайя…

Добрый Ягуар был хорошим монахом, но вот следователь, законник из него получился не очень проницательный, по крайней мере, в эту минуту он был не на высоте. Он чересчур доверял индейцу. Педро Уйнас, возможно, и не желал нам зла, но и не хотел выдавать наших врагов. Брата-Ягуара и других ему, пожалуй, удалось бы перехитрить, ведь монах, святая душа, сам подсказывал ему ответы или, скорее… задавал вопросы, которые помогали уловить нечто невысказанное. С этим ушлым малым надо было вести себя иначе. Я схватил монаха за руку, не дав ему договорить, и вмешался:

— Позвольте! Дайте мне с ним поговорить!

— Хорошо!

— Нет. Пусть говорит со мной Брат, а не чужак! — возразил индеец, скользнув по мне боязливым взглядом.

Луна освещала его лицо. Он был не так грязен, как его жена, не так неприятен. Вообще, внешне он не был похож на Дайю. Он оказался крепким и широкоплечим, хотя и невысоким. Такой молодец, конечно, мог постоять за себя в сражении. Одевался он в миткаль[113]. Расхаживал босиком, хотя в этих местах водилось немало змей. Голова его была не покрыта, а волосы коротко острижены. Вооружение его состояло из ножа, трубки для стрельбы и небольшой выдолбленной тыквы, подвешенной на бечевке к плечу. Из тыквы торчали отравленные стрелы. Он опасался меня явно больше, чем брата Иларио. Это лишний раз доказывало, что он слышал обо мне. Его предупредили, что со мной надо держать ухо востро.

— Педро Уйнас, интересно, почему вы нас так боитесь? — спросил я его. — Видно, вам есть что таить от нас.

— Нет, — возразил он. — Будь у меня нечисто на душе, я больше всего боялся бы Брата.

Малый был не только ушлым, но и изворотливым.

— Ну а раз совесть у вас чиста, то вы и с нами поговорить можете. Если же вы откажетесь, значит, нам не следует вам доверять.

— Доверьтесь мне, я честный человек!

— Охотно вам верю. Где находится ваш дом?

— Недалеко отсюда.

— Так! Нельзя ли нам переночевать там?

— Нет, нет… сеньор!

Мне стало все ясно.

— Почему нет? — спросил я. — Брат говорил нам, что вы человек гостеприимный.

— Моя хижина не годится для вас, возле нее лихорадка бродит.

— Я ее не боюсь.

— Она к вам непременно прицепится, потому что вы в этих краях раньше не бывали.

— Откуда вы знаете, что я недавно приехал сюда?

Он понял, что допустил глупость, но, ничуть не смутившись, ответил:

— Это сразу видно.

— Зоркий же вы, Педро! Ну, раз мы не можем остаться у вас в хижине, укажите нам другое подходящее место для ночлега.

— Есть одно прекрасное место, это вверх по течению.

— Далеко отсюда?

— Всего полчаса ходу.

Значит, подумал я, враги расположились ниже по течению. «Всего полчаса» или, предположим, три четверти часа были равнозначны большому расстоянию. Его политика была ясна: и овцы должны быть целы, и волки сыты.

— Так пошли, сеньор? — добавил он.

— Нет, погоди немного. Мне надо узнать еще кое-что у вас. Вы сегодня долго пробыли на охоте?

— Очень долго.

— Когда вы ушли из дома?

— Спозаранку.

— Но вы несколько раз возвращались домой?

— Ни разу!

Этот хитрец готовил себе алиби на случай, если оно понадобится. Но он не учел того, что мы уже давно находились неподалеку от хижины. К тому же мы были без лошадей. Значит, где-то их спрятали.

— Выходит, вы не знаете, кто у вас побывал сегодня? — продолжал я.

— Нет. Узнаю, когда вернусь.

— Я бы сам с удовольствием узнал, заглядывали ли к вам несколько человек, которых мы надеялись здесь повстречать.

— Я расспрошу Дайю и скажу вам потом, сеньор. Что это за люди?

— Солдаты.

— Они ко мне не заходили.

— Откуда вы знаете, если вас долго не было дома?

— На мою хижину они могли наткнуться лишь по чистой случайности. Все же я расспрошу Дайю.

— Да, уж, пожалуйста, сделайте это, Педро! Вам приходилось слышать такие имена, как Монтесо и Кадера?

— Нет. Что за странные вопросы вы мне задаете, сеньор?

— Ладно, задам вам еще только один вопрос. Кто поручил вам убить человека в кожаной одежде?

— Никто! Никто! Я попал в вас случайно. Поверьте мне.

— Допустим. Но не будем больше об этом… Так пошли?

— Вначале продайте нам добычу, которую вы оставили на той стороне! Я хорошо вам за нее заплачу.

— Нет, ничего не выйдет, сеньор! — ответил он испуганно.

— Почему же?

— Потому что это мясо вы не едите.

— Я ем любое мясо.

— И капибару? Европейцам кажется, что она пахнет свиным жиром.

— Кто вам говорил, что я европеец?

— По вас видно.

— Милейший друг, у вас чересчур зоркий взгляд. От него не укроется ни одна тайна. Так вы хотите продать нам мясо?

Немного подумав, он ответил:

— Мне оно самому очень нужно.

— Целая капибара на двоих? Она же весит, наверное, центнер. А мы просим у вас всего несколько кусков. Вы ведь не допустите, чтобы брат Иларио голодал?

— Нет, нет! Но капибару ему есть не надо. У меня дома есть хорошая, свежая рыба. Моя жена ее наловила.

— А мы предпочитаем капибару. Принесите ее!

— Ладно, если вы так хотите… я повинуюсь. Скоро вернусь!

Когда его шаги стихли, брат Иларио прошептал:

— Кто бы мог подумать! Он собирается нас провести!

— Не провести, а заморочить нам головы, а это все же разные вещи, — возразил я. — Он говорит неправду, чтобы помочь нам. Наши враги рядом, по левую руку от нас.

— Откуда вы это знаете?

— Он мне сказал.

— Но я не слышал ничего подобного!

— Я задавал ему наводящие вопросы, и он все рассказал мне, не желая того. Кроме того, он не подстрелил никакой капибары.

— Но как же он выйдет из положения?

— Придумает какую-нибудь отговорку. Может быть, скажет, что ягуар приходил.

— Вы думаете, он якшается с нашими врагами?

— Безусловно, он вообще из тех, кто служит и вашим, и нашим. Вопрос в том, что для него важнее, симпатия к вам или барыш, обещанный теми негодяями.

— Надеюсь… первое.

— Я тоже. Но на всякий случай брошу на чашу весов одну небольшую угрозу. Тсс, он идет!

Он пришел с пустыми руками.

— Где же ваша капибара? — спросил я разочарованным тоном.

— О, сеньор, я был прав, когда умолял об осторожности. Ягуар стащил у меня капибару! Мне очень жаль. Но нет худа без добра: не найди он капибару, он бы на нас напал. Надо немедленно уходить отсюда!

— Если ягуар сожрал капибару, то он сыт, до нас ему теперь дела нет.

— Но зверей двое!

— Присядьте на минутку! Я уверен, что они были учтивы друг с другом и разделили трапезу.

— Сеньор, вы очень смелый человек!

— Нет, просто меня трудно напугать, тем более если никакой опасности нет.

Он снова нерешительно присел и заворчал:

— Ладно… как хотите! Но предупреждаю: если случится беда, то не по моей вине.

— Я готов, но при одном условии: вы поведете нас не вверх, а вниз по реке. Там мы непременно раздобудем еду.

— У кого же?

— У майора Кадеры и его людей.

— Сеньор, я вас не понимаю!

— Возможно. Зато я вас понял, Педро Уйнас.

— Сеньор, на что вы намекаете?

— Вы лжете! Вы утверждаете, что спозаранку ушли из дома и больше туда не возвращались. Однако это не так.

— Ни на минуту не заглянул!

— И когда майор послал за вами гонца, вас тоже не было дома?

От неожиданности он растерялся, но потом ответил:

— Об этом я ничего не знаю.

— Припомните! Это был человек с пикой. Вместе с ним вы вышли из хижины, чтобы жена не подслушала вас.

— Сеньор, я… я… я ничего не знаю об этом. Меня вообще не было дома!

— Но вы же только что косвенно подтвердили, что возвращались домой! Вы же были дома, когда под вечер ваша жена принесла рыбу! Сами бросили эту рыбу в садок! Вы же нам сказали об этом!

— Сеньор…

— Ну что? Защищайтесь!

— Я пошутил. Не был я дома. Не видел рыбу.

— Ладно, как хотите! Собственно, вы все мне уже сказали.

— Что я вам такого сказал?

— Что майор со своими людьми остановился возле реки.

— Я ничего не говорил об этом!

— Да нет, сказали и еще сказали, что сегодня вечером эти люди будут у вас в хижине. Что нас должны убить, а вы хотите нас спасти и увести отсюда подальше. Не так ли?

— Нет.

— Мне вы можете лгать сколько угодно. Но вы же не станете брать грех на душу — обманывать доброго брата Иларио?

— Я… я… я иначе не могу!

— Можете, если захотите.

— Нет. Я… я… я ничего не знаю, совсем ничего.

— Хорошо! Вы уже видели такую вещицу?

Я протянул ему револьвер.

— Да, сеньор!

— Берегитесь его, Педро Уйнас!

— Вы мне угрожаете? Брат этого не потерпит!

— Но вы же обманываете его!

— Сеньор, мне вашего револьвера бояться нечего! У меня есть оружие поопаснее, чем ваше!

— Сейчас еще… сейчас уже нет!

Между двумя этими «сейчас» я проворно вцепился в старую тряпку, служившую индейцу поясом, сорвал ее и отбросил далеко в сторону вместе с ножом и колчаном из тыквы.

— Сеньор…

Он хотел вскочить и испустить громкий вопль, но я опрокинул его наземь, придавил коленом грудь и зажал глотку.

— Бога ради, вы его задушите, сеньор! — сказал монах, хватая меня за руку.

— Не беспокойтесь. Я не причиню ему вреда.

— Я гарантирую вам, что он не совершит ничего плохого!

— Я уважаю ваше слово, но предпочитаю полагаться на себя.

— Я ручаюсь за него!

— Он обманул вас на ваших глазах. Как можно за него снова ручаться?

— Отпустите его хотя бы на минутку!

— Ладно. Но сперва я свяжу ему руки за спиной. Или пусть лучше сеньор Монтесо это сделает.

Пока я держал револьвер перед носом индейца, угрожая моментально пристрелить его, если он закричит, владелец эстансии связал ему руки моим платком. Педро Уйнас не проронил ни слова и лишь глубоко вздыхал. Вытаращив глаза, он вполголоса умолял брата Иларио:

— Спасите меня, Брат! Немец — жестокий человек!

— Откуда ты знаешь, что он немец?

— Мне говорили.

— Кто?

— Я вам не скажу.

— Ты поклялся?

— Нет, лишь пообещал.

— Нельзя выполнять обещание, если оно несправедливое.

— Но немец — убийца, вор и разбойник!

— Вовсе нет!

— Он собирается предать Восточный берег, он — бразильский шпион!

— Не приписывай ему всякую чушь. Ты веришь тем, кто тебя обманул, больше, чем мне?

— Вы мне не соврете, Брат, это я знаю. Но, может быть, он вам голову заморочил?

— Нет, Педро. Этого немца я знаю еще лучше, чем тебя. Он направляется к индейцам, чтобы принести им добро, сделать подарки. Тебя жестоко обманули. Люди, которые тебя предостерегали от него, сами воры, разбойники и убийцы. Это всадники, не так ли?

— Их больше полусотни, но лошадей у них еще больше.

— Этих лошадей они украли вчера у одного бедного, старого хозяина ранчо, а потом сожгли его дом.

— Брат, возможно ли такое?

— Они это сделали. С ними двое пленников?

— Больше! Они схватили сегодня несколько человек.

— Так! Двое первых — это брат и сын сеньора, сидящего рядом со мной. Их похитили, чтобы потребовать огромный выкуп.

Индеец изумленно покачал головой. Брат-Ягуар продолжал:

— А этого немца они хотели привязать к дереву и расстрелять, хотя он ничем их не обидел. Те, кому ты доверился, — преступники. Мы преследовали их, чтобы отобрать пленников.

— Брат, вы сами собираетесь это сделать?

— Да, Педро.

— Тогда я верю, что немец — честный человек, а пленные вовсе не преступники. Развяжите меня! Я помогу вам.

Я развязал его. Он протянул мне руку со словами:

— Благодарю вас, сеньор! Я в вас стрелял, вы меня едва не задушили. Мы, стало быть, квиты.

— Пока что нет. Вы меня на самом деле хотели убить, я же стиснул вам горло только для того, чтобы вы не закричали, душить вас я не собирался.

— Простите меня!

— С удовольствием. Надеюсь, вы еще исправите свою ошибку. Прежде всего признайтесь, что майор находится неподалеку отсюда, ниже по течению?

— Да, там, в десяти минутах пути отсюда.

— Он выставил охрану?

— Да.

— Но дозорных не выслал?

— Нет. Никто из его людей сюда не придет.

— Значит, мы пока в безопасности, и вы можете рассказать нам, почему стали помогать им.

— Да, я вам все расскажу, сеньор! С неделю назад один человек разведывал у меня насчет плотов.

— Для чего ему понадобились плоты?

— Откуда мне знать? Он спрашивал, хорошо ли я знаю берег реки, а когда я сказал, что да, поинтересовался, есть ли тут укромное место, к которому порой причаливают плоты.

— А такое место есть?

— Да. Ниже по течению есть стремнина, опасная для плотов. Плыть там можно лишь днем, пока светло и сохраняются силы. В сумерках плотовщики обычно причаливают к берегу и дожидаются рассвета, не доплывая до стремнины.

— Далеко ли отсюда это место?

— Нет, оно находится там же, где сейчас они, примерно в десяти минутах пути отсюда вниз по течению.

— Это место как-нибудь называют?

— Да, Peninsula del Jacaré[114].

— Разве не del Cocodrilo?

— Нет, этот полуостров лежит прямо перед нами.

— Гм! Какая-то путаница вышла, ведь мы слышали, что всадники хотели расположиться на Peninsula del Cocodrilo.

— Тот, кто сказал вам об этом, перепутал крокодила с кайманом[115].

— Странно, что так близко друг от друга находятся два полуострова с очень похожими названиями!

— Возле Peninsula del Jacaré мелководье, в заводи встречается много аллигаторов. А этот полуостров своей формой напоминает крокодила, потому его так и называют.

— Видимо, это место хранит какую-то тайну, и вы ее знаете.

— Как вы догадались?

— Я слышал, что вы не любите говорить об этом месте.

— Это правда. Есть у меня на то причины, но они никого не касаются.

— Я не посягаю на вашу тайну. Но скажите, вы лишь сегодня, наверное, узнали, для чего неделю назад к вам приходил человек?

— Да, лишь сегодня.

— За эти дни что-нибудь случилось?

— Нет. Но сегодня поутру этот человек снова вернулся. Он приехал верхом, лошадь свою почти загнал. Он оставил ее пастись в лесу, а сам уселся на берегу, на мысу и стал наблюдать за проплывающими мимо судами и плотами.

— Что он сказал?

— Что Латорре пришлет отряд кавалеристов, их надо переправить через реку. С ними есть пленники, очень опасные люди.

— Вы согласились ему помочь?

— Нет, это дело меня совсем не интересовало. Я улегся у себя в хижине, решив после обеда поспать. Но ближе к вечеру пришел один из этих кавалеристов и отвел меня к майору Кадере. Кадера предложил мне золотой, если я присмотрю за пленниками. Я согласился, потому что золотой — это много, очень много для меня.

— Но вы не обязаны были стрелять в меня!

— Тут другое. Он рассказал мне, что один из его людей подслушал, как несколько бандитов договаривались пробраться на Peninsula del Cocodrilo и учинить там розыск.

— Вы боитесь этого? Так я, кажется, понимаю… Река служит границей. Вы, наверное, контрабандист?

— Я мог бы сказать вам «да», мог бы сказать «нет», но скажу только одно: на Крокодильем полуострове есть нечто, что мне жаль потерять.

— Как майор мог узнать об этом?

— Я тоже себе задаю этот вопрос. Может быть, разговаривая с первым посыльным, я обронил какое-то неосторожное слово, вот он и догадался об остальном.

— Значит, я отношусь к числу тех бандитов?

— Мне сказали, что вы их главарь и знаете о моей тайне. Майор мне описал вас так точно, что я узнал вас даже при свете луны. Он говорил мне, что один из ваших людей одет примерно как Брат-Ягуар. Сколько человек вы с собой приведете, он не знал, но был уверен, что завтра или послезавтра вы прибудете сюда.

— Что ж, он не так уж глуп. Предполагая, что мы погонимся за ним, он сочинил эту сказку, чтобы разозлить вас.

— Наверное. Поэтому сегодня вечером, как только стемнело, я и ходил вдоль реки от одного полуострова к другому. Потом я остановился по ту сторону болота и стал присматриваться к Крокодильему полуострову. Вышла луна, и я увидел вас. Я насчитал восемь человек и среди них немца, который собирался ограбить меня и, мало того, изменить Восточному берегу в пользу Бразилии.

— И вы поверили в этот вздор?

— Да, сеньор.

— А может, вы ненавидите Бразилию?

— Может. Мне там плохо жилось.

— Вы упомянули об этом майору?

— Да, он же спрашивал меня, к какой партии я принадлежу.

— Хитрец. Воспользовался вашими неприятными воспоминаниями и наврал с три короба. Продолжайте! Итак, вы заметили нас, сидевших здесь?

— Да. Я сказал себе, что вы разузнали мою тайну и решили похитить ее у меня. Если бы вы погибли, то мне нечего было бы бояться. Я сунул в трубку стрелу, прицелился и выстрелил. Я метил вам в лицо, но не рассчитал расстояние; оно было слишком большим, поэтому стрела попала вам в грудь.

— Повезло нам обоим, иначе перед смертью я влепил бы в вас пулю.

— Не может быть. Вы же не знали, где я находился?

— Прекрасно знал. Я целился бы в середину вон того куста, потому что стрела прилетела оттуда.

— Правильно, сеньор, и угодили бы мне прямо в голову! Вы и вправду дьявол!

— Это майор вам, конечно, сказал? Да, я не ангел, но ваше счастье, что вы теперь не ранили меня.

— Я тоже рад этому. Как же я напугался, когда услышал свист, который знают лишь мои друзья.

— Будем считать, мы помирились. Теперь о главном. Вы говорили о пленниках, которых захватил здесь майор. Что это за люди?

— Восемь человек с плота, который после обеда причалил к полуострову и остановился здесь на ночь.

— Странно, что он прибег к силе. Им нужно было всего лишь заплатить.

— Дело не в деньгах, а в сроках. Он не знает, когда переправится на тот берег, завтра или попозже. Он кого-то поджидает, а плотогоны не хотят ждать.

— Среди пленников Кадеры есть иностранцы?

— Двое.

— Из какой они страны?

— Не знаю. Они говорят на какой-то мешанине из испанского и еще одного, непонятного мне языка.

— Как они одеты?

— Они в синем, почти как моряки. У одного шляпа с такими широкими полями, каких я никогда не видывал. Именно он настолько язвительно отнесся к майору, что тот пришел в ярость. Оба иностранца отбивались, как слоны, они еле утихомирили их.

— Молодцы! Мы их освободим.

— Это невозможно!

— Подумаешь! Пленников десять человек, нас — восемь человек, да еще вы…

— Я помогу вам, сеньор!

— Итак, девятнадцать против пятидесяти, не такое уж плохое соотношение. Впрочем, вы не должны лишиться обещанного вам золотого, так как…

— Да, он не должен лишиться его, — вступил в разговор Монтесо. — Если удастся освободить моих брата и сына, я выплачу Педро Уйнасу десять золотых.

— Правда, сеньор? — спросил индеец. От радости он заговорил гораздо громче, чем требовала осторожность.

— Да, я заплачу вам даже двадцать золотых!

— Как здорово! Но вы сдержите слово?

— Клянусь честью.

— Сеньор, вы примете мою помощь?

Вопрос был адресован мне. Поэтому я ответил:

— Да, но при условии, что вы будете точно следовать моим указаниям.

— Конечно!

— Может быть, вам придется играть главную роль в нашей операции. Опишите нам место, где находятся пленники! Скажите, какой длины и ширины полуостров Каймана?

— Две сотни шагов в ширину и, пожалуй, вдвое больше в длину.

— Деревья там есть?

— Только деревья. Кустарника не осталось. Плотогоны вырубили весь подлесок.

— Где выставлены посты?

— У основания полуострова расставлены четыре солдата, каждый в пятидесяти шагах друг от друга. Поэтому с берега туда не проберется никто, вдобавок светит луна. Прокрасться туда могла лишь моя Дайя. Она скользит как змея.

Мне не хотелось прибегать к услугам индеанки, и я ответил:

— Я тоже справлюсь с этим и…

— Вы? — перебил он меня. — Не может быть, сеньор!

— Он куда лучше справится с этим, чем Дайя, — подтвердил брат Иларио.

— Они разожгли там костер? — спросил я.

— Даже два. Жарят мясо.

— Краденое мясо. А где находятся пленники?

— Их привязали к деревьям, подальше друг от друга, чтобы они не могли переговариваться украдкой. Но майор сказал, что для большей безопасности отправит их на плот. Вот было бы скверно для нас, да?

— Так. Необходима разведка. Я пойду.

— Сеньор, вас непременно схватят! — воскликнул индеец.

— Ерунда! Никто не посмеет схватить человека с двумя револьверами и двенадцатью патронами в придачу. К тому же одежда незаметна среди тростника.

— Ладно, я не могу вам что-то запрещать, но боюсь, попадете вы в беду. Да своих товарищей тем самым выдадите.

— Вот об этом не беспокойтесь. Проводите меня до того места, откуда виден полуостров, и все.

— Повинуюсь, но я вас предупредил.

Индеец проводил меня. Теперь я знал, что могу ему доверять, но все-таки следил за каждым его движением. Мы прошли короткой, довольно заболоченной тропой; затем остановились на берегу залива, разделявшего оба полуострова. Я отослал проводника и осмотрелся. Меня укрывал куст мимозы. Плот, очевидно, находился с той стороны полуострова. Сам полуостров полого спускался к воде. Под темными вершинами деревьев подрагивали сверкающие блики от обоих костров. Людей я не увидел.

У меня было два варианта. Один — двигаться вдоль берега. В этом случае мне пришлось бы оказаться рядом с первым постом. По второму варианту я должен был двигаться через камыши и кустарник параллельно линии берега, но на некотором расстоянии от него. Эта дорога была не столь опасной, и я выбрал ее.

Дистанцию в первую сотню шагов я преодолел ползком, что не составило труда. Вскоре я достиг основания полуострова. В тридцати шагах от себя я увидел человека, прислонившегося к дереву. Это был первый часовой.

Теперь я полз осторожнее, уже видны были второй часовой, третий, четвертый. По их опущенным плечам было понятно, что стоять на посту им страшно не нравится.

Я спросил себя: удастся ли мне прокрасться между ними? И ответил, что ничего другого мне не остается. Самое опасное началось потом, когда я миновал их. Те, кто сидел у костра, непременно бы заметили меня. Поэтому я предпочел двигаться ползком, пока не увидел плот. Плот располагался по ту сторону полуострова; два якоря держали его с разных концов. Один упирался в мысок, окруженный с трех сторон водой, другой — в противоположный берег. Получался треугольник, стороны которого составляли берега заливчика и плот; последний оказался довольно большим. Посредине его была сооружена дощатая будка, возле которой стояли два человека. Пока я наблюдал за ними, они медленно удалились от будки и пошли в мою сторону. Хотели ли они (или один из них) сойти на берег? Мне нужно было действовать, и немедленно.

Я быстро прополз вперед, а когда вышел из поля зрения четвертого часового, встал и помчался параллельно берегу, стараясь не попадаться на глаза тем двоим.

Добравшись до того места, где задний край плота упирался в берег, я пригнулся и подполз поближе. Здесь были заросли из камыша и высокой степной травы. Мне удалось спрятаться в них. От плота меня отделяло самое большее пять шагов.

Я оказался там в самую нужную минуту. Едва я успел укрыться, как оба человека подошли к краю плота.

Один из них оказался майором! Он хотел покинуть плот и направиться в сторону полуострова. Второй, судя по его позе, собирался остаться на плоту. Возможно, он охранял его.

Майор, достигнув берега, остановился и произнес:

— Итак, пусть до утра пленные будут привязаны к деревьям. Ты присмотришь за часовыми. Если хоть один убежит, схлопочешь пулю. Сообщи на том конце плота!

Человек повернулся и направился в дальний конец плота. И тут я подумал: а что, если напасть на майора?

Я оглянулся. Так, с полуострова ничего не заметят. Единственным свидетелем мог оказаться сообщник майора. Но по его торопливой походке я понял, что оборачиваться он не будет. Задумано — сделано. Я молнией метнулся из зарослей камыша и одним махом очутился за спиной у майора.

Он обернулся. Луна осветила его лицо. Он сперва побледнел, затем побагровел, пошатнулся, попытался закричать, но не проронил ни звука. Наконец из его раскрытого рта донеслось какое-то бормотание. Я быстро выхватил платок из кармана и затолкал его ему в рот. Так же стремительно я достал лассо и обвил его руки, повисшие словно плети. В конце концов способность сопротивляться вернулась к нему, но слишком поздно. Руки его были уже крепко скручены моим лассо и прижаты к бокам.

— Не шевелитесь, сеньор, — угрожающе зашептал я, — а то проткну вас ножом. У вас, я вижу, новый мундир, жаль, что и этот я могу попортить. Извините, но мне нужна тесьма, чтобы перетянуть кляп.

Я оторвал полу его новехонького мундира и ножом отрезал от нее полоску. Потом завязал майору рот, чтобы он не мог языком вытолкнуть кляп.

Впоследствии я часто удивлялся тому, что этот человек не предпринял ни малейшей попытки от меня убежать. Достаточно ему было прыгнуть на плот, и солдаты увидели бы его. Но он так и не шевельнулся, хотя ноги у него не были связаны. Ужас, видно, парализовал его волю. Я достал нож, взял майора за руку и промолвил:

— Вперед, сеньор! И никаких возражений! Даю вам слово, что вы почувствуете мой клинок тотчас, как только хоть на миг перестанете повиноваться.

Я подтолкнул его. Он застыл на месте, опомнился, значит.

— Марш, иначе заколю! — пригрозил я.

Я снова толкнул его, но он не подчинился. Тут же я вонзил ему нож в плечо, в наименее опасное место. Называйте это, если хотите, жестокостью, но что мне оставалось? — речь шла о моей собственной жизни.

Это помогло. Он побежал даже быстрее, чем нужно. Естественно, я не повел его сразу к полуострову, а сперва безопасности ради удалился от него. Впрочем, нельзя было заходить очень далеко, там была топь, я лишь старался держаться как можно ближе к ней. Кроме того, я отобрал у майора саблю и выбросил ее в заросли камыша, чтобы позвякиванье клинка не выдало нас. Затем мы двинулись вперед.

Вот уже всего в сорока шагах от нас был часовой. Майор напрягся, но я крепко обхватил его и приставил нож к груди.

До меня донесся запах жареного мяса. Послышался чей-то крик:

— Эй, тут жаркое есть!

Все побежали к костру, и часовые тоже. Один из них прихватил свое ружье, прочие же прислонили свое оружие к ближайшим деревьям.

Рискнуть или не стоит? В этот момент я мог освободить нескольких пленников.

В такие минуты нельзя колебаться. Решил — делай! Я сорвал с майора портупею, скрутил ему ноги и бросил его наземь. Затем я помчался на полуостров.

Люди, теснившиеся возле костров, загородили свет, и я, по счастью, оказался в тени. Помощь я мог оказать лишь двоим, остальные были слишком далеко. Перерезав ремни, я приказал этим двоим как можно быстрее бежать вслед за мной и повернулся.

Они устремились за мной, и, честное слово, в руках они сжимали ружья часовых — какие хладнокровные!

— Heigh-day![116] Qué alegria![117] — на английском и испанском сказал один из них, когда они подбежали ко мне. — Здорово было! Я смотрю, вы идете. Потом крикнул шкиперу, чтоб тот взял старое ружье, прислоненное к дереву. Чудом спаслись. Куда теперь, сэр? Кто вы и откуда вы будете, сеньор?

Мне показалось, этот голос я когда-то уже слышал, но мне некогда было раздумывать над этим. На говорившем была панама с очень широкими полями, скрывавшими его лицо. На ходу я ответил:

— Следуйте все время за мной, и побыстрее!

Я не стал тратить время, чтобы развязать ноги майору, а просто перерезал ремень, поставил его на ноги и опять подтолкнул.

— Черт побери! — воскликнул обладатель огромной шляпы. — Это же мошенник-генерал. Славную рыбку вы поймали. Надо отбуксировать ее в гавань!

Он схватил майора за другую руку, и мы двинулись вперед вдвое быстрее. Наконец мы достигли укрытия, где меня ждали мои спутники.

Увидев вместо одного человека четырех, они встревожились, вскочили на ноги и схватились за оружие.

— Сидите, сеньоры! — крикнул я им. — Вам нечего бояться. Это я!

— Вы? Слава Богу! — ответил брат Иларио, выступая навстречу. — Мы очень беспокоились о вас. Кого вы ведете?

— Двух бывших пленных и одного новоявленного пленника.

— Оба чужеземца с того плота! — воскликнул индеец.

— Майор! — воскликнул монах.

— Да, майор, — ответил я. — Я попросил сеньора нанести вам визит, но, предполагая, что он не сразу согласится на это, связал его.

— Мы победили, мы победили! — ликовал владелец эстансии. — Теперь осталось обменять моего брата и моего сына на этого человека!

— Не так громко, сеньор! — попросил я. — Нам еще рано обнаруживать свое присутствие. Я думаю, этих троих будут искать и здесь легко сумеют найти. Педро Уйнас, где бы мы смогли разжечь костер и провести ночь?

— Пойдемте! Как я рад, что все так удачно вышло!

Он повел нас через заросли камыша, по болотной зелени, сквозь густой кустарник. Мы очутились на поляне, где, к нашему удивлению, паслись наши лошади. Пока меня не было, мои товарищи рассказали Педро обо всем, в том числе и о том, что мы побывали у его жены и поручили ей наших лошадей.

Поляна отлично подходила для ночлега. Со всех сторон ее укрывал кустарник, сверху нависала густая листва. Здесь протекал небольшой ручей, мы могли развести огонь, чтобы прогнать надоедливых мух.

Едва костер разгорелся, как владелец шляпы бросился ко мне с криком:

— Heavens![118] Да может ли такое быть? Это вы, Чарли, вы? Я хочу вас обнять, хочу вас обнять! Скорее, скорее!

Он сорвал с себя шляпу и так крепко обнял меня, словно пытался раздавить.

Это был старина Тернерстик, капитан Фрик Тернерстик, настоящий морской волк и полиглот, мой давний знакомый, с которым мы познакомились в Китае! Мое изумление было велико столь же, сколь и радость от неожиданной встречи. Однако не время было отвечать на множество вопросов, которыми он засыпал меня. Я попросил его:

— Садитесь и подождите немного, капитан. Потом вы узнаете, что я здесь ищу. Сперва надо заняться насущными делами.

Он последовал моему призыву, хотя это стоило ему немалого труда. В первую очередь надо было заняться майором. Невдалеке от костра мы привязали его к стволу дерева. Я вкратце поведал, как мне удалось пленить офицера, а затем вытащил кляп у него изо рта, предупредив, что, если он хоть пикнет, тут же всажу в него нож.

— Однажды вы уже были у нас в руках, — продолжил я. — Вы поклялись отказаться от всяких интриг, и мы пощадили вас. Но вы нарушили свое слово, и на этот раз щадить вас мы не намерены. Вы сами во всем виноваты. Педро Уйнас, выньте у него все из карманов!

— Подлец! — прошипел майор, когда индеец опустошал его карманы.

Педро отвесил ему крепкую оплеуху и сказал.

— Это ты подлец! Теперь я знаю о тебе все! Скажешь еще хоть слово, и я череп тебе проломлю.

У майора были при себе часы, бумажник и кошелек. Часы я положил обратно в его карман, бумажник и кошелек открыл. В них было почти восемнадцать тысяч бумажных талеров. Я спросил сборщиков чая:

— Не могли бы двое из вас вернуться на сожженную алькерию?

— Для чего?

— Чтобы передать ее владельцу двенадцать тысяч бумажных талеров от майора Энрико Кадеры как компенсацию за ущерб, причиненный его людьми.

Мою просьбу были готовы исполнить все пятеро.

— Бросьте жребий! И еще скажите старому хозяину, чтобы прислал своих гаучо забрать украденных у него лошадей.

— Пока мы еще ими не завладели, — заметил Монтесо.

— Ничего, завладеем. Или вы думаете, что я освобожу этого так называемого майора, не вернув нам лошадей?

— Сеньор, я — офицер штаба полковника Латорре! — заявил майор.

— Тем хуже для вас, потому что я его противник.

— Я решительно отказываюсь идти вам на уступки!

— Нас не интересует, что вы хотите и чего не хотите. Мы поступим по своему усмотрению.

— Помните, что в наших руках находятся заложники!

— Не смешите людей! Разве вы находитесь не в наших руках? Или вы думаете, я схватил вас за шиворот только ради хвастовства? Спасти вас может только удачная для вас сделка. Но вы почему-то отвергаете все компромиссы.

— А вы не думали о том, что Монтесо могут вообще прикончить!

— Не надейтесь на это! Я уже поймал вас, а заодно освободил сразу двух пленников. Вы думаете, что мне трудно будет вызволить обоих Монтесо? Я в одиночку справлюсь с этим. А ведь тут, кроме меня, есть еще люди, которые боятся вас так же мало, как и я.

— Значит, вы предлагаете обмен пленниками?

— Так точно, сеньор! Если мне вздумается обменять вас на йербатеро и его племянника, я это сделаю. Захочется освободить их, а вам всадить пулю в лоб, я и это сделаю, а мои товарищи со мной во всем согласятся.

— Не будем спорить! Но, в любом случае, отдайте мне мои деньги!

— Вот эти деньги — ваши?

— Да.

— Вы заявляете об этом в присутствии всех этих свидетелей?

— Естественно.

— Я удовлетворен этим. Я не покушался бы на собственность любого другого человека, чтобы возместить причиненный вами ущерб. Но раз вы твердо заявляете, что деньги принадлежат вам, то я полагаю, что эти двенадцать тысяч талеров станут компенсацией за сожженный дом и инвентарь алькерии.

— Ого! Вы должны прежде попросить у меня разрешения на это.

— А вы разве просили разрешения сжечь алькерию? Вам бы в нем, конечно, тоже отказали, но вы все-таки сожгли ее.

— Сеньор, это воровство!

— Ладно, но в таком случае я — честный вор, тогда как вы — подлый поджигатель и конокрад. Вам останутся шесть тысяч талеров; я суну их в карман, как и часы. Это будет справедливо. Вы же покупаете быков, забиваете их и не платите. Вы арестовываете добрых людей, которые вас ничем не обидели, и требуете с них выкуп!

— Выкуп? О нем я ничего не знаю. Я задержал йербатеро потому, что он вместе с вами совершил тяжкое преступление. Я бы задержал и вас, если бы мог. Но о выкупе никто не сказал ни слова.

— Ладно! Вы очень красноречиво защищаетесь. Наверное, думаете, что мы отправились в погоню за вами до того, как ваши посыльные прибыли на эстансию.

— Мои… посыльные? — спросил он, запнувшись.

— Да. Ваш лейтенант с двумя своими товарищами.

— Они побывали на эстансии?

— Ба! Не делайте вид, будто вы ничего об этом не знали! Как же вы допустили такую глупость, решились на это мальчишество? Конечно, мы схватили этих людей. Они признались во всем и ждут теперь наказания! В этом деле ваше имя будет играть важную роль, ваша персона, вероятно, тоже, так как я приглашу вас посетить эстансию Дель-Йербатеро. Потом мы доставим вас в Монтевидео, где вы сможете испросить защиту у вашего доблестного comisario criminal.

Он умолк, глядя на то, как я передавал деньги двум йербатеро, вытянувшим жребий и немедленно пустившимся в путь.

Неважно, чем это могло обернуться, главное, старому хозяину надо было вернуть деньги. Наконец оба сборщика чая удалились, взяв лошадей, а индеец отправился проводить их через болото. Дорогу им ярко освещала луна.

Майор кипел от бешенства. Взгляд его блуждал от одного к другому. Превратись его взоры в клинки, он бы наверняка нас убил. Чтобы он не надоедал нам, его отвязали от дерева, скрутили ему ноги и положили в сторону, теперь мы не видели его, а он не мог подслушивать наши разговоры. Мы ремнем привязали его к дереву, впрочем, не затягивая ремень. Потом мы распаковали наши припасы и поужинали. Дайю, пришедшую к нам, мы также попросили присесть рядом с нами и поучаствовать в трапезе.

Тернерстик называл своего спутника шкипером. Он сидел напротив меня. Этот рослый, крепкий, широкоплечий человек выглядел как и положено настоящему моряку. Я принял его за фриза[119], поскольку он был белокурым и голубоглазым. Поэтому я обратился к нему на немецком наречии:

— Как же вас с вашими кулачищами сумели скрутить?

— Как? Вы говорите по-немецки? — изумился он тоже по-немецки.

— Я — немец.

— Ни в жизнь не поверил бы в это! Я — фриз с Северного моря. Зовут меня Хансом Ларсеном.

— Кто бы мог подумать! Чтобы в таком болоте встретить соотечественника!

— И выудить его оттуда! А мои кулаки…

Он воздел их к небу и окинул печальным взором. Да, это были кулачищи. Любые перчатки оказались бы для них малы. Шкипер покачал головой, уныло взглянул на меня и продолжил:

— Сударь, поверите вы или нет, где я только ни приложу кулаки, там и трава не растет. Поэтому мне ужасно обидно, что сегодня я не смог их пустить в оборот, не поспел я, так все быстро случилось. Несколько шишек я, пожалуй, все-таки набил, да вот делу это нисколько не помогло. Если миндальничать, то весь этот хрупкий народец с Ла-Платы можно разнести в клочья. А я-то, в общем-то, не хотел никому вредить.

С этими словами он сунул в рот кусок мяса, в котором было не меньше четверти фунта веса, затем снова встряхнул головой и спокойно принялся жевать его. Начало знакомству было положено. Тем временем Тернерстик спросил меня:

— Нравится он вам, Чарли?

— Очень! — кивнул я.

— Ларсен — мой любимый помощник. Человек из железа и пахты, крепкий телом и нежный душой. Ладно, теперь рассказывайте, что произошло с вами с тех пор, как мы расстались, и что завело вас в этот унылый край?

— Давайте об этом попозже, капитан. Сейчас нам полезнее узнать, как вы попали в плен к этим людям.

Он почесал за ухом, его смущенное лицо вытянулось, наконец, он ответил:

— Как, как? Вот как! Мой «The Wind»[120] попал в эту дыру, которую они там, в Буэнос-Айресе, зовут гаванью — я-то, собственно, сюда не собирался. В Баию[121] пришел с балластом, получил груз в Буэнос-Айрес, дурная гавань, надо сказать, настоящий лягушатник! Хотел новый груз взять, все равно какой. Услышал тут о товарах из Риу-Гранди-ду-Сул[122], грузят их на реке Уругвай: дорогие сорта древесины, парагвайский чай, медь, цинк, горный хрусталь, агаты, яшму и многое другое. Хотел лично на них посмотреть, поехал пароходом вверх по реке. Добрался до Сальто и принял фрахт[123]. Хотел отправиться сразу же в Буэнос-Айрес, да взбрело в голову поглядеть на здешнюю жизнь, попросился со своим помощником на плот. Вот сегодня мы здесь и причалили. Пять дней на нем шли — как мухи на листке.

— И здесь на вас напали?

— Well![124] Здорово! Даже слишком. Лежим себе на койке в этой дощатой будке, которую здесь называют «кабанья». Плот в это время причаливает. Нам-то что за дело до этого? Курим спокойно, лежим, отдыхаем, утром все равно пойдем дальше. Тут на баке, хотел сказать — в передней части плота, поднимается дикий шум, и я как раз высовываю голову из этой кабаньи, получаю затрещину и мигом убираюсь назад. Не слишком-то вежливы эти люди. Well! Потом несколько парней заползают к нам, говорят, дальше мы не сдвинемся с места, завтра и послезавтра будем стоять на якоре. Мы на это не соглашаемся, деньги за проезд мы платили, не они. Они грубят, и мы их поэтому выставляем наружу и сами выползаем, надо же за мою затрещину расплатиться с ними хорошенькой оплеухой. Но, черт побери, мы-то думали, что их человек десять, пятнадцать или двадцать, а их оказалось чертова уйма! Мы даже из будки вылезти не успели, как они на нас навалились. Размахнуться нам по-настоящему было негде, вот мы с ними и вертелись, пока они нас не повязали своими ремнями чертовыми, как их здесь называют — лассо или болас. Потом они отволокли нас на сушу, которую здесь называют, наверное, мысом Потасовок. Там с нас хоть лишние ремни поснимали, привязали к дереву так, что вам двумя взмахами ножа удалось нас освободить. Вам за это воздастся, сэр!

— Где ваше имущество? Вы понесли убытки?

— Нет. Фрик Тернерстик — не ребенок, которого легко обвести вокруг пальца. Не показал им решительно ничего. В кошельке было всего несколько бумажек, которые в этой благословенной стране как бы в насмешку зовут талерами. Остальное укрыто, надежно укрыто, так что я сам бы ничего не нашел, если бы не знал, где оно припрятано. Талеры из кошелька они у меня, конечно, отобрали. Пусть они их себе оставят. Сочту за подаяние. Но, сэр, что же приключилось? Хоть я и не очень спешу, но все равно хотелось бы как можно быстрее добраться до Буэнос-Айреса, а не сидеть в этом болоте, где, того и гляди, лихорадку заработаешь.

— Надеюсь, уже утром вы продолжите прерванное путешествие.

— Эта шайка освободит плот?

— Думаю, что да. Не захотят по доброй воле, мы заставим.

— Вы освободите майора только при этом условии?

— Да.

— Гм! Есть в этом деле одна загвоздка. Допустим, вы освобождаете офицера и получаете взамен пленников, а нам позволяют отчалить. Все равно, пока эти люди не уберутся на другой берег, вы будете в опасности. Так ведь?

— Да.

— Значит, их нужно скорее отправить подальше отсюда. Сделать это можно лишь на нашем плоту. Далее. Я считаю, что и майору хочется побыстрее скрыться. Для этого ему тоже нужен наш плот. Итак, как ни смотри на это дело, они используют плот. Но тут возражаю я.

— Почему?

— Если я соглашусь, то попаду в очень неприятный переплет. Произойти может одно из двух. Либо эти люди переправятся без меня, тогда я останусь без плота — он ведь не вернется назад. Либо мы с Ларсеном поедем с ними, тогда я окажусь у них в руках, и они отомстят мне. Значит, я ни за что не могу согласиться, чтобы они воспользовались нашим плотом. Вас это, конечно, не обрадует.

— Выход, пожалуй, можно найти. Может быть, утром здесь проплывет другой плот, и люди с него помогут нам.

— Это было бы еще терпимо. Или… гм, я думаю, лучше всего отпустить их и остаться на берегу, пока не придет пароход. В этой стране принято сажать на борт всех, кто окажется на берегу.

— Я вам тоже это советую, капитан. Так и мы избежим трудностей, и вы спасетесь от беды.

— Верно! Решено, пусть они убираются на плоту. Я дождусь ближайшего парохода. Ну а вы куда собираетесь поехать, сэр?

— Все зависит от того, чем завершится эта история. Я не могу принять решение, не переговорив с йербатеро, который пока что у них в плену.

— Вы не хотите поехать со мной в Буэнос-Айрес? Гавань, конечно, там скверная, но мы могли бы побыть немного вместе, вспомнить былое.

— Нет, я не хочу спускаться вниз по реке. Я выбрал для себя совсем другое направление.

— Куда же вы собираетесь, если не секрет?

— В Гран-Чако, а оттуда через пампу в Тукуман.

— Гм! — задумчиво пробормотал он. — Завидую вам, сэр. Мне тоже часто хотелось совершить путешествие через пампу, да вот повода не было. Если бы дела не требовали моего присутствия в Буэнос-Айресе, я бы составил вам компанию, превратился бы в настоящего дикого гаучо. Язык для меня не проблема, как вы знаете. Ездить верхом и стрелять я тоже умею. Что еще требуется?

Я не успел ответить ему, потому что в эту минуту вернулся индеец. Он сообщил, что перевел обоих йербатеро через трясину. Кроме того, он рассказал, что прокрался к полуострову и увидел, что люди там очень встревожены пропажей майора и обоих моряков.

— Наверное, они зайдут и к вам в хижину? — спросил я его.

— Да уж, сеньор.

— А сюда они смогут прийти?

— Нет. Ночью чужак сюда не проберется. Даже днем редко кто отважится на это, ведь дорога полузатоплена.

— Тогда отправьте домой вашу Дайю! Если они придут, пусть она скажет им, что тех, кого они разыскивают, там не было.

Педро Уйнас выполнил мою просьбу. Дайя ушла, но вскоре вернулась и сообщила, что только что в хижине побывали несколько кавалеристов, искали пропавших, спрашивали о муже и дали понять, что не доверяют ему. Уйнас спросил, не стоит ли ему отправиться к ним, он легко уведет их поиски в сторону. Вместо меня ответил брат Иларио:

— Нет, это лишнее. Вы же сказали, что они и так не смогут пробраться сюда. Да и вообще, пусть они поймут, что случилось. Мы не боимся их, наоборот, надо их известить, что мы поможем им обрести своего главаря. Вы не разделяете моего мнения, сеньор?

Он адресовал этот вопрос мне, и я согласился с его словами:

— Вы совершенно правы. Мы дадим им знать, что те, кого они ищут, находятся у нас. Спрашивается только: кто передаст им это сообщение? Я готов это сделать.

— Нет, это слишком опасно для вас.

— Я их не боюсь!

— Я знаю, но вам не стоит так рисковать. Свора собак и льва загрызет, Они согласятся, конечно, обменять Монтесо и его племянника на майора, но вы останетесь в плену.

— Да я не собираюсь даваться им в руки!

— А как вы будете защищаться? Нет, лучше оставайтесь здесь, сеньор. Я знаю лишь одного человека, кто мог бы отправиться туда без малейшего риска.

— Кто это?

— Я сам. Никто в здешних местах не отважится поднять руку на Брата-Ягуара. В этом будьте уверены, сеньор. Ну а если меня схватят, в этом мало беды, хуже, если вы попадетесь им в руки. Они гонятся за вашей персоной — не за моей.

Говоря это, он поднялся с места, словно не сомневаясь, что на дело пойдет именно он. Я возражал, но он привлек на свою сторону остальных, в конце концов я вынужден был уступить их воле.

— Хорошо, ступайте! — сказал я ему. — Но я поеду вместе с вами.

— Это немыслимо! Быть там вдвоем — худшее, что мы могли бы предпринять!

— Я останусь там, где смогу наблюдать за происходящим.

— Хорошо, тогда проводите меня, если вам так хочется, но не ходите со мной на полуостров Каймана. И будьте разумны, захватите с собой ружье!

— Это как раз было бы неразумно. Ружье помешает мне незаметно подкрасться. Револьверов вполне достаточно. Вы возьмете с собой пистолеты?

— Естественно, хотя я не собираюсь стрелять из них в человека. Но один вид пары револьверов внушает почтение. Кроме того, невольный трепет вызывает у них мой сан. Наконец, у каждого, кто слышал обо мне, есть лишняя причина не враждовать со мной.

— Что за причина?

— Я вам сейчас покажу. Посмотрите-ка! Не бойтесь, я не причиню вам боли.

Правой рукой он вцепился в мой бок и одной этой рукой медленно поднял меня, а потом так же медленно опустил на землю.

— Черт возьми! — воскликнул я. — Я, конечно, подозревал, что вы необычайно сильны, но о такой богатырской мощи не догадывался!

— Правда, сеньор? — улыбнулся он. — Такого силача побаиваются. Поверьте, что не каждый решится напасть на меня. Я хоть и не стану стрелять в наглеца, зато так сожму руками, что у того пропадет охота в следующий раз сталкиваться со мной.

Ханс Ларсен, фризский шкипер, до сих пор не проронил ни звука, если не считать тех нескольких слов, которыми мы обменялись. Но тут он встал и, к моему удивлению, обратился ко мне на очень неплохом испанском:

— Вы говорите о богатырской силе, сеньор? Я вам уже показывал свои руки. Посмотрите теперь, на что они способны. Кто может справиться с якорем, тот и двух человек кряду подымет. Смотрите-ка!

Он точно так же, как и монах, обхватил меня правой рукой, левой он обнял брата Иларио. Затем поднял нас обоих и поочередно принялся нас покачивать, медленно поводя нами то вверх, то вниз, словно чашами весов. Наконец он опустил нас наземь и произнес:

— Будь у меня еще пара рук сзади, я бы поднял еще двоих.

— Ну и силач, — воскликнул я, — настоящий Голиаф![125] Вы дома поднимать можете!

— Подумаешь! С этим справится и слабак, если правильно возьмется за дело!

С этими словами он опять уселся. Оригинальный он был человек. Брат Иларио признал, что с таким молодцом он не может сравниться в силе. Впрочем, одна грубая сила дела не решит. Ловкий, расторопный человек, наделенный вдобавок сметливостью и силой духа, сможет справиться не только с этим богатырем, но даже с тем, кто вдвое сильнее его.

После этого забавного эпизода мы отправились в путь, брат Иларио и я. Я очень хорошо запомнил дорогу через болото, приметил все ее повороты, и нам легко удалось миновать опасные места. Нас не должны были видеть вместе, поэтому монах шел первым, а я следовал за ним на почтительном расстоянии.

Вскоре он повстречал двух людей с болас, разыскивавших своего главаря. На несколько минут Иларио остановился возле них. До меня доносились звуки их разговора; потом все они направились в сторону полуострова. Я бесшумно следовал за ними. Когда они добрались до лагеря, я очутился на том самом месте, где останавливался прежде, чтобы связать майору ноги. Оттуда мне хорошо было видно все, что происходило. Солдаты, доставившие монаха, принялись докладывать о происшествии, но не успели даже закончить свой рассказ, как послышались громкие возгласы остальных. Все узнали монаха и обступили его. Я внимал их сбивчивым голосам, среди которых выделялся голос Иларио, громкий, уверенный и категоричный. Ему, казалось, гневно возражали. Потом я явственно расслышал, как заговорили двое: Брат-Ягуар и один из кавалеристов, очевидно, следующий по званию после майора. Переговоры длились довольно долго, но за отважного монаха я уже не боялся.

Даже часовые подбежали к нему; они забыли только что полученный от меня урок. И я решил при первом же удобном случае воспользоваться их беспечностью.

В конце концов круг собравшихся разомкнулся, и я увидел возвращавшегося монаха. Он покидал полуостров, рядом с ним шел один из этих людей. Все прочие остались на месте. Очевидно, брат Иларио хотел отвести этого человека в наш лагерь. Я украдкой следовал за ними. Пройдя небольшое расстояние, они остановились, и я увидел, что монах завязал своему спутнику глаза. Похвальная предусмотрительность с его стороны, благодаря которой нам удавалось сохранить тайну нашего местопребывания, а я мог приблизиться к монаху и предупредить его, чтобы он не заговаривал с этим человеком. Брат Иларио понял меня и кивнул. Я же прошмыгнул мимо них и поспешил вперед. На самых опасных участках дороги монах брал своего спутника за руку. Так мы достигли нашего укрытия.

Все сидевшие встали, увидев, что мы возвращаемся. Монах развязал своему спутнику глаза, и тот стал осматриваться.

— Вы кого-то ведете с собой? — спросил я брата Иларио. — Разве в этом была необходимость?

— Да, сеньор, — ответил он. — Пусть он станет посредником между нами и их людьми.

— Хорошо. Как вас приняли?

— Конечно, они изумились, увидев меня. Никто ведь не верил, что мы доберемся сюда.

— Они проявили враждебность к вам?

— Хотели было, но я сказал, что в таком случае майор будет немедленно расстрелян.

— Да, мы бы расстреляли его, и не только его. Если б они вас хоть пальцем тронули, то обрекли бы на смерть еще и трех парней, задержанных на эстансии Дель-Йербатеро. У меня нет желания любезничать с этими людьми. Итак, вам не поверили, что мы схватили майора?

— С трудом, но поверили.

— И этот человек намерен взглянуть на него?

— Да, и поговорить с ним.

— Вот этого я не могу ему разрешить.

— Почему, сеньор?

Я отвел монаха в сторону и объяснил ему:

— Нельзя, чтобы они узнали, как я освободил моряков. Я хочу снова проникнуть на полуостров и освободить обоих Монтесо.

— Сеньор, это слишком опасно!

— О нет. Это довольно легко, если вы хорошо сыграете роль, которую я хочу вам отвести.

— Что это за роль, сеньор?

— Мы обговорим ее чуть позже. Вначале надо выяснить, не хотят ли они сами освободить пленников.

— Нет, не хотят.

— Чего они требуют?

— Обменять обоих Монтесо на майора, лейтенанта и двух его спутников.

— Вот как! Долго же нам придется ждать.

— Я тоже так думаю.

— Вы не пригрозили, что мы убьем всех наших пленников или хотя бы передадим властям?

— Я пытался переубедить их как только мог. Но они стояли на своем.

— Их можно понять. Они так же уверены в нас, как и мы в них, и ни одна из сторон не расправится с находящимися у нее заложниками. Поэтому я сам попробую вызволить Монтесо и его племянника. Если мне это удастся, мы спасены. Вы отведете назад посредника. Только не заходите на полуостров. Притворитесь, что не доверяете им. Я уверен, что все они направятся к вам. Итак, вы их выманиваете с полуострова и развязываете мне руки.

— Гм! План неплох. Но я все еще считаю, что вы слишком рискуете.

— Ничуть нет. Ступайте с этим человеком, не спешите и остановитесь в таком месте, чтобы я мог проскользнуть к пленникам, когда к вам устремятся солдаты.

— Плотогонов вы тоже решили освободить?

— Если получится, то да.

— Шесть человек! Подумайте, сколько времени это займет!

— Плотогонам я помогу, если успею. Если же оставлю их там, большой беды для них не будет. Я уверен, что людям с болас нужен всего лишь плот, а не их жизни.

После этого мы вернулись к посреднику. Тот требовал, чтобы его немедленно провели к главарю.

— Вы хотите с ним переговорить? — спросил я.

— Естественно! — ответил он. — Я же должен спросить у него… что нам делать!

— Незачем. Вас много, и, я думаю, вы в состоянии сами решить, что делать.

— Без его приказа мы не можем ничего предпринять!

— Выберите себе другого главаря!

— Он у нас есть.

— Хорошо, в таком случае обращайтесь к нему, а не к нашему пленнику. Я покажу вам его, но и только. Впредь никого из ваших людей я сюда не пущу. С вами отправится Брат-Ягуар, которому вы скажете, что намерены делать. Тогда все и будет решено.

Я отошел к майору, снова заткнул ему рот кляпом, отвязал его от дерева, снял путы с его ног и отвел к костру. Заметив своего пособника, майор, несмотря на кляп, попытался что-то крикнуть. Но у него ничего, кроме каких-то хриплых звуков, слышных почему-то из носа, не получилось.

— Ну, — спросил я посредника, — как, по-вашему, это майор Кадера?

— Да, — ответил он. — Вы заткнули ему рот! С вашими пленными мы поступим так же.

— Как вам угодно! Впрочем, кляп я вставил ему лишь на один миг, чтобы он не разговаривал с вами. Как только вы уйдете, мы вынем кляп. Какие у вас есть еще замечания?

— Можно задать майору один вопрос?

— Ладно, так и быть — поговорите с ним, — позволил я.

— Нам придется обменять вас на наших пленников? — спросил посредник у майора.

Тот очень энергично покачал головой.

— Но что же нам делать?

Майор поднял три пальца и указал на восток.

— В придачу надо потребовать лейтенанта и двух его спутников?

Майор кивнул, затем, показывая в мою сторону, зашевелил руками, изображая, как отсчитывают деньги.

— Что это значит? Я не понимаю, — недоумевал посредник.

— Я поясню вам, — отвечал я. — Майор передал мне часть своих денег, и я отослал их хозяину алькерии, которую вы спалили. Пусть они как-то возместят причиненный ущерб. Теперь майор хочет получить эти деньги назад.

Кадера кивнул. Его собеседник продолжил:

— Итак, пленников мы освободим, когда нам передадут вас, лейтенанта и двух его помощников и, кроме того, ваши деньги, так? — произнес он, обращаясь к майору.

Повторный кивок подтвердил сказанное. Тогда посредник обратился ко мне:

— Вы поняли, сеньор? Мы должны повиноваться приказу своего командира. Что вы на это скажете?

— Сию минуту вообще ничего. Вместе с вами поедет Брат-Ягуар. Он передаст вам мои условия.

— Но вы можете прямо сейчас сообщить, согласны вы с требованиями майора или нет!

— Не согласен. Деньги я не отдам, хотя бы потому, что их у меня уже нет. Кроме того, требую вернуть лошадей, украденных вами на алькерии.

— Мы их не отдадим, потому что мы их не крали, а купили.

— Это неправда!

— Правда, хозяин вам солгал. К тому же мы не поджигали дом!

— Довольно! Закончим наш разговор. Брат Иларио сообщит мне ваше решение. Что касается меня, то я требую пленников и лошадей, а взамен освобождаю майора.

Моему собеседнику снова завязали глаза, а майора прикрутили к дереву. Затем монах с посредником удалились. Я приказал остальным тихо… взять ружья и следовать за мной. Хозяин эстансии остался сторожить майора, остальные пошли за мной, в том числе индеец, которого я не хотел отпускать от себя. Все жаждали знать… что же случится. Я ничего не объяснял им, лишь подал знак, означающий, что им нужно бесшумно следовать за мной.

Брат Иларио, как я его и просил, шел очень медленно. Мы держались как можно ближе к нему, но все же сохраняли некоторую дистанцию, чтобы его спутник не мог ничего услышать. Когда мы достигли заводи, за которой простирался полуостров Каймана, я велел своим людям спрятаться в тени кустов и деревьев, передал им свое оружие и попросил:

— Оставайтесь здесь, сеньоры, не выходите из тени. Вас не должны видеть.

— Что же тут затевается? — спросил Тернерстик. — Нам придется подстрелить нескольких негодяев?

— Вы узнаете об этом, когда я вернусь.

— Как! Вы уходите?

— Да, но буду неподалеку отсюда. Итак, никакой неосторожности, сеньоры! Что бы ни случилось, оставайтесь здесь. Только если послышатся выстрелы моего револьвера, тогда вместе с братом Иларио, который вернется этой дорогой, ступайте назад в наше укрытие и спокойно ждите там.

На полуострове все еще ярко горели оба костра, поэтому силуэты людей, сидевших вокруг огня или же сновавших поблизости, были хорошо видны. Брат Иларио все больше заворачивал влево и наконец остановился. Он снял повязку с глаз своего спутника и велел ему направиться в лагерь. Я заметил, что люди с болас увидели его и с любопытством поднялись с мест. Мой расчет оправдывался: все они на короткое время покинули полуостров, чтобы переговорить с монахом, стоявшим в стороне от них и даже предусмотрительно отошедшим еще немного назад. Я же прилег и пополз в сторону полуострова. Я был уверен, что никто не заметит меня, ведь моя одежда совершенно сливалась по цвету с песком.

К своей огромной радости, я услышал гневные возгласы этих людей. Они были не согласны с моими условиями и теперь обступили монаха. На берегу возле костров никого не осталось. Теперь я продвигался вперед вдвое быстрее и наконец достиг первых деревьев. Тут я поднялся на ноги, впрочем, не во весь рост. Пленные по-прежнему были здесь. Все это время солдаты были заняты поисками майора, и доставить пленников на плот было некому.

Вблизи от костра и чуть в стороне друг от друга к деревьям были привязаны оба Монтесо. Плотогоны находились довольно далеко от меня. Я быстро подполз к йербатеро. Он увидел меня и сказал:

— Сеньор, вы? Бога ради, осторожнее!

— Тихо! Я перережу ваши ремни.

— Отлично! Но побыстрее!

— Вы пока останетесь здесь. Видите, некоторые уже возвращаются! Прислонитесь к дереву так, словно вы по-прежнему привязаны. Потом ждите, пока я не покину полуостров. Я подам вам знак, свистну. Как только вы услышите свист, бегите вдоль берега к ближайшим кустам, там мы вас встретим.

Я быстро отполз и, подобравшись к племяннику, сказал то же самое, одновременно перерезав ремни. Теперь нужно было уходить; я видел уже отдельные фигуры, солдаты медленно возвращались к кострам. Мне удалось добраться до песчаной прибрежной полосы и незаметно вернуться к спутникам.

— Черт возьми, я ожидал, что вы побывали на полуострове! — такими словами встретил меня капитан.

— Разумеется, побывал.

— Чтобы спасти пленников так же, как вы спасли нас?

— Да. Они свободны.

— Почему они не пришли?

— Сперва пусть вернется брат Иларио. Иначе эти люди схватят его, если увидят, что пленники убежали.

— Well! Любопытно!

— Я свистну. Они сломя голову помчатся к нам. В первый момент все вокруг растеряются. Никто не знает, стрелять в них или ринуться вдогонку за ними. Но тут мы дадим залп, правда, стрелять будем в сторону. Этих людей надо напугать, а не убить. Лишь я один не стану палить в воздух, а приберегу патроны на случай, если понадобится остановить слишком ретивых преследователей. Кажется, с братом Иларио разговор закончен. Они возвращаются к своим кострам.

И тут мы увидели брата Иларио, он шел в нашу сторону. Он не знал, что мы спрятались здесь, и едва нас не миновал.

— Тсс! — шепнул я, когда он приблизился вплотную. Он повернулся и направился к деревьям, под которыми мы скрывались.

— Вы здесь? — спросил он. — У вас все получилось?

— Да. Какой ответ они дали?

— Они не пойдут на это.

— Через пять минут они изменят свое решение. Внимание! Стрелять только в воздух, сеньоры!

Я издал пронзительный свист. Через мгновение наступила глубокая тишина. Откуда этот свист, что он означает, вопрошали, должно быть, себя наши враги. За деревьями мелькнули фигуры обоих Монтесо, они вприпрыжку помчались по узкой песчаной полоске берега. Зазвучали дикие вопли. Громыхнуло несколько выстрелов, но пули пронеслись мимо, ведь времени как следует прицелиться у них не было. Наконец из перелеска, покрывавшего полуостров, вырвались и сами преследователи, однако оба беглеца были уже рядом с нами. Мы подпустили участников погони поближе, и, когда расстояние до нас сократилось вдвое, мои товарищи открыли огонь. Преследователи остановились и замерли. Наш отряд быстро перезарядил винтовки, мы выстрелили еще раз. Это подействовало, хотя мы никого не задели. Они все поняли. Не осмеливаясь приблизиться, застыли на месте, освещенные ярким светом луны. Мы же укрывались в тени деревьев. Они не могли попасть в нас, а мы неминуемо подстрелили бы их. Поэтому они отбежали назад и тоже спрятались за деревьями.

— Все, как я хотел, — заметил я. — Теперь у нас есть время, чтобы не торопясь отступить к нашему убежищу. Не думаю, что до рассвета кто-то из этих парней отважится сюда прийти. Итак, уходим!

Радость обоих спасенных была огромна. Они попытались излить свою благодарность, но я упросил их помолчать, иначе люди с болас услышали бы, что мы уходим. Но когда мы удалились настолько, что наши голоса уже невозможно было расслышать, Монтесо остановился, схватил меня за руку и спросил:

— Как, как вы попали сюда?

— На лошади, — улыбнулся я.

— Естественно! Я знал, конечно, что вы и мои товарищи йербатеро будете стараться выручить меня из беды, но чтобы сделать такое, что сделали вы, я и помыслить не мог.

— Подробности — потом. Нам надо скорее добраться до безопасного места.

— Майор в самом деле у вас?

— Да. Откуда вы знаете об этом?

— Они так орали, проклиная вас. Я понял, что у них пропали два пленника и вдобавок майор. Оставалось ждать, что они станут обращаться с нами еще грубее. Не очень-то хорошо было у меня на душе.

— Тем радостнее будет теперь, к тому же вас ждет встреча с вашим братом.

— Мой брат с вами? — спросил он обрадованно. — Просто чудеса! Поспешим, очень хочется его обнять! — сказал йербатеро.

— Не торопитесь, сеньор! Мы хотим уладить все как можно спокойнее. Пусть майор пока не догадывается, что вас тоже удалось освободить. Мне очень хочется поглядеть на его физиономию, когда он заметит вас. Поэтому поздоровайтесь с братом очень тихо.

Мы достигли нашего убежища и подошли к костру так, чтобы майор не сумел разглядеть обоих беглецов. Родственники обнялись и сердечно расцеловались, стараясь не слишком шуметь. Потом йербатеро с племянником спрятались за деревьями, а индеец привел майора. Тот бросил на меня вопрошающий взгляд, пытаясь угадать, чем кончились переговоры. Я принял очень серьезный вид и сказал ему:

— Сеньор Кадера, пожалуй, вам придется провести у нас еще немало времени.

— Мне все равно, — ухмыльнулся он. — Подождем. Впрочем, на этот раз вы просчитались. У моих людей хватило ума не согласиться с вашими предложениями.

— Конечно, так оно и было.

— Ну, ждите теперь, дожидайтесь вашего Монтесо и его племянника!

— Неужели вы воображаете, что я настолько терпеливый человек? Отнюдь нет! Я освобожу их сам.

— Смех, да и только!

— Смейтесь, смейтесь, если вам угодно! Я уже поймал вас, похитил обоих моряков.

— Да уж, если бы дело зависело от одного вашего желания, вы бы и луну с небес достали. Но примите в расчет, что теперь мои люди станут вдвое осторожнее.

— Хорошо! Впрочем, вас я вправду не могу понять. Вы же хуже себе делаете, отвергнув мое предложение обменять вас. Вы могли бы уже быть свободным.

— Я не хочу этого.

— Чего же вы таким образом добьетесь? Ничего. Я просто отправлю вас в Монтевидео.

— Туда вы меня не довезете, уж об этом я позабочусь.

— Вы ошибаетесь. Мы поскачем именно туда.

— Может статься, и нет.

Он произнес эти слова столь категоричным тоном, что можно было предположить, что у него есть какой-то план, о котором мы вообще не догадывались. Возможно, он держался так спокойно, чтобы добиться от нас каких-то уступок. У меня не было желания долго дискутировать с ним. Поэтому я сказал:

— Если мы захотим, отправимся туда сейчас же.

— В этом меня можете не уверять. Вы своих Монтесо не бросите!

— Разумеется. А что, если они уже с нами? А, сеньор?

— Дьявола вы раздобудете, вот кого, а не этих двоих!

— Дьявол мне ни к чему, я и сам, можно сказать, дьявол, как вы не раз говорили. А теперь взгляните на двух сеньоров, которых мы сейчас вам представим!

Оба Монтесо выступили из-за деревьев. Майор вздрогнул, рванул ремень, стягивавший его руки за спиной, и заорал:

— Да, вы воистину дьявол!

— Да, негодяй, это мы! — ответил йербатеро. — Этот сеньор нас освободил, и теперь вам пора садиться в седло. Пора вам в ад. Нож я уже точу.

— Ну что, продолжаете игру? — спросил я.

— Да, так точно! — проскрежетал он.

— Но ведь у вас не осталось ни одной карты!

— В этом виновен только этот мерзавец, этот предатель!

С этими словами майор, прежде чем мы успели ему помешать, сделал пару шагов в сторону Педро Уйнаса и ногой изо всей силы заехал ему в живот. Индеец рухнул наземь. Он попытался подняться, чтобы отплатить обидчику, но снова упал. Похоже, он был серьезно ранен.

— Безумец! — набросился я на майора. — Вы у нас в руках, безоружны и обязаны полностью полагаться на нашу милость. Если вы не возьмете себе это в толк, то скоро раскаетесь!

— Я всажу этому негодяю нож в живот! — добавил Маурисио Монтесо. Тут же он выхватил у брата нож из-за пояса и направился к майору.

Теперь тот повернулся ко мне и сказал:

— Ну, ну, короче! Что вы собираетесь со мной сделать?

— Я, собственно, хотел передать вас правосудию, но теперь передумал. Я считаю, что…

— Нет! — прервал меня хозяин эстансии. — Мы арестуем его и отдадим под суд.

— Лучше вышвырнуть его, пусть катится на все четыре стороны! Он, конечно, уже не вернется. Что вы на это скажете, брат Иларио?

— Я думаю точно так же, как и вы, сеньор, — ответил монах.

— Хорошо! — повернулся я к майору. — Тогда послушайте, что я потребую от вас! Мы готовы вас выпустить, но ставим свои условия. Во-первых, отдайте краденых лошадей.

— Так и быть. Довольно с этим!

— Обещайте, что с рассветом переправитесь на плоту на другой берег реки.

— С превеликим удовольствием. Я готов сделать это сию минуту, чтобы только больше не видеть вас!

— Сделайте милость. Далее. Вы дадите расписку, в которой подтвердите, что с огромной радостью предоставили деньги хозяину алькерии в качестве компенсации за причиненный ущерб.

— Спешу и падаю! Да можно ли такое представить! А если я не соглашусь?

— Тогда поедете с нами.

— Caracho! Пишите! Я поставлю подпись. Еще что-нибудь вам нужно?

— Разумеется. Видите лежащего Педро Уйнаса. Вероятно, вы ранили его, и я потребую за это денежной компенсации.

— Вы в своем уме?

— Тогда оставайтесь в плену!

— Сеньор, если бы сейчас разверзлось небо и вас поразила молния, я бы немало этому обрадовался!

— В этом я совершенно уверен. К счастью, молнией вы не властны распоряжаться. Итак, хотите или не хотите?

— Сколько вы потребуете?

— Пятьсот бумажных талеров.

Майор хотел поторговаться, но я не уступал. Наконец он согласился, а я дополнил условие:

— Вы черкнете несколько строк, где сообщите, что сами передали ему эти деньги. Согласны на все эти условия?

— Да.

— Когда мы получим лошадей?

— Когда захотите, хоть сейчас.

— Я возражаю против этого. Чтобы забрать лошадей, нам волей-неволей придется приблизиться к вашим вероломным людям. Поэтому мы хотим получше подготовиться к встрече с ними.

— Стало быть, до тех пор вы намерены оставаться здесь?

— Да. Вероятно, брат Иларио еще раз отправится на полуостров Каймана, чтобы привести одного из ваших людей, которому вы сообщите, что между нами заключен мир. А сейчас вы сядете на мое место и напишете несколько строк под диктовку.

— Со связанными руками?

— Поскольку сидеть вы можете и со связанными ногами, — ответил я, — то вам их снова скрутят. Ну а руки мы вам завяжем повыше, только ослабим ремень на кистях, чтобы можно было писать.

Ему пришлось подсесть ко мне; его связали, как было сказано, и безо всяких возражений он написал все, что я ему продиктовал. Я взял у него из кармана деньги и передал их индейцу, который очень обрадовался этому. Радость его еще более возросла, она даже превратилась в подлинный восторг, когда хозяин эстансии вытащил двадцать золотых и протянул обещанную плату. Бедняга чувствовал сильную боль. Чтобы смягчить ее, добродушный хозяин пообещал предоставить индейцу место на эстансии.

Брат Иларио опять отправился на полуостров Каймана и привел с собой того самого человека, который уже побывал у нас. На этот раз мы не скрывали от него ничего, кроме местонахождения нашего убежища. Он смог переговорить с майором и узнал, каким образом нам удалось схватить офицера и освободить пленников. Через этого посредника майор приказал своим солдатам спокойно отдыхать, а наутро выполнить все распоряжения насчет лошадей, которые передаст им монах.

Когда визитер ушел, мы занялись приготовлениями ко сну. Майора снова связали. Мы могли теперь отдохнуть; Педро Уйнас с женой собирались нас охранять. Правда, сомкнуть глаза нам довелось довольно поздно. Ведь о стольких вещах надо было расспросить, разузнать…

Что касается молодого Хосе Монтесо, то он произвел на меня прекрасное впечатление. Героем, по-видимому, он не был, да и сам откровенно признавал, что, будучи пленником, испытывал немалый страх.

Тернерстик и я были последними, кто отправился спать: никак не могли наговориться.

Когда индеец разбудил нас, уже забрезжил рассвет. Майор спокойно лежал возле дерева и притворялся спящим. Но, очевидно, он не находил покоя. Надо было подумать, куда отвести лошадей. Ведь до того, как люди с болас уберутся отсюда, лошадей следовало спрятать. Майор, получив свободу, мог снова попробовать отобрать их у нас. Мы не боялись его людей, но никакие меры предосторожности не будут лишними.

Уйнас знал подходящее место и хотел нам его показать. Оно располагалось среди зарослей кустарника, там, откуда мы прибыли. Мы миновали хижину индейца и прошли еще немного. Шли друг за другом в полном молчании, и тут впереди послышалось фырканье лошадей.

Мы отступили за кусты и затаились. Появились йербатеро, посланные с деньгами на алькерию. С ними ехало еще восемь или девять человек. Оба гонца обрадовались встрече, поскольку не запомнили как следует дорогу через болото и не знали, как обстоят у нас дела. Быстрое их возвращение было легко объяснимо. На ближайшей асиенде они увидели свет и на несколько минут завернули туда. Там они встретили чужаков, которые приехали около часа назад и утром собирались отправиться дальше. К своей радости, они узнали, кто эти люди.

Я уже говорил, что у хозяина алькерии был сын, уехавший в Сальто или Белен. Он вернулся домой вскоре после того, как мы покинули сожженное поместье. Взбешенный случившимся, он решил догнать злодеев, отправился в путь сразу после того, как прибыли первые люди, посланные нами на помощь его старым родителям. В дороге он постарался привлечь к себе помощников и довел их число почти до десятка.

Повстречав на асиенде людей, посланных нами к его родителям, он очень обрадовался. Ведь денежная сумма, которую одолжил его родителям Монтесо, не могла умерить его гнев, все равно, рано или поздно, деньги эти пришлось бы возвращать. Получив сумму, отобранную мною у майора, он смягчился. Узнав, что и лошадей можно спасти, и вовсе готов был отпустить поджигателей и воров.

Мне хотелось избежать новых неприятностей, и я сделал все возможное, чтобы настроить его на добрый лад. Лучше всего, если он и его спутники даже не покажутся людям с болас. Поэтому мы условились, что тотчас, как получим лошадей, передадим их ему и он немедленно отправится в обратный путь. Мы отвели прибывших в наш лагерь. Там молодой человек увидел майора и узнал, что тот был главарем шайки. Отвесив негодяю несколько чувствительных пинков, юноша перестал им интересоваться.

Брату Иларио пора было отправиться к нашим врагам, чтобы сообщить, каким образом следует передать нам лошадей.

— Щекотливое дело, — сказал он. — Все легко может кончиться стычкой.

— Нет, — ответил я. — Мы избежим ее: получив лошадей, мы не станем сразу отпускать майора.

— Они не согласятся на это.

— О нет. Майор приказал им, чтобы вас слушались.

— Верно, я не подумал об этом.

— Лошади связаны вместе. Достаточно четырех человек, чтобы привести их туда, где вчера вечером мы поджидали Монтесо. Вот там мы и заберем у них лошадей. Законный владелец здесь. Пусть проверит, те ли это животные, по клейму. Если те, он немедленно отправится вместе с ними в путь, и тогда мы отпустим майора.

— А если майор пустится в погоню?

— Мы легко ей помешаем. Его солдатам придется передвигаться через болото гуськом. Мы преградим путь, и они не смогут пройти.

— Хорошо! Значит, у них не останется никакого иного выбора, кроме как погрузиться на плот и убраться восвояси.

— Конечно. Это решено. Но я все-таки им не доверяю, они могут снова причалить к этому берегу и напасть на нас.

— Да, они способны на это и жаждут нам отомстить. Но мы же увидим, сойдут они на тот берег или нет.

— Разве тот берег виден?

— В этом месте — да. К тому же у вас есть подзорная труба. Если они высадятся на том берегу, если отпустят плот, нам нечего будет опасаться.

— Я тоже так думаю. Значит, сейчас вы пойдете к ним, брат Иларио?

— Да.

— Через какое-то время мы последуем за вами и в указанном месте будем дожидаться лошадей. Хозяин эстансии останется с майором. Ступайте!

Через десять минут мы, все оставшиеся, последовали за ним. Со своей задачей он справился превосходно: мы еще не дошли до намеченной точки, как увидели, что он возвращается. За ним двигался табун, подгоняемый всего четырьмя солдатами. Животные шли одно за другим. Каждая следующая лошадь была привязана к хвосту предыдущей. Полудикие животные боялись болот и потому вели себя очень послушно. Когда лошади подошли к нам, четверка солдат тут же повернула назад. Остальные кавалеристы стояли возле деревьев и наблюдали за происходившим. Молодой хозяин осмотрел лошадей и заявил, что все они принадлежат ему.

Юноша не знал, как отблагодарить нас. Мы пообещали в ближайшее время заглянуть на его алькерию, если окажемся где-то неподалеку.

Мы подождали, пока табун не скрылся среди зарослей, через которые повел его индеец, и вернулись в наше убежище. Теперь майор был избавлен от ремней, лишь руки его все еще оставались связаны. Глаза ему завязали платком, чтобы он не мог видеть дорогу сюда. После этого мы доставили майора на то же самое место, где забрали лошадей. Там с него сняли повязку и освободили ему руки.

— Итак, вы свободны, сеньор, — сказал я. — Теперь все в порядке.

— Вы так полагаете? — ответил он. — Я думаю совсем по-другому. У нас с вами немалые счеты, трижды вы сатана! Я вас еще поймаю, и вы мне за все заплатите.

— Надеюсь, ваши ожидания не сбудутся.

— Обязательно, обязательно поквитаюсь, говорю я вам! — крикнул он.

— Неосторожно с вашей стороны говорить мне все это. Теперь я буду предельно внимателен.

— Это вам ничуть не поможет. Я до вас все равно доберусь!

— Что ж, попробуйте! Но не рассчитывайте прибегнуть к подобного рода плутням, знайте, что мы надежно защищены от них.

— Я слышал, что вы собираетесь переправиться через реку и двинуться в Гран-Чако, а затем в Тукуман. Где-нибудь да встретимся.

— Ради Бога! Но имейте в виду, что в следующий раз я вас не пощажу!

И он побрел к своим, мерзко, издевательски хохоча.

— Сеньор, — спросил Монтесо, — послать ему вдогонку пулю?

Он говорил всерьез.

— Нет.

— Но мы потом раскаемся в этом!

— Опустите винтовку! Он не заслуживает пули.

— Как хотите. Но я думаю, что лучше было бы его подстрелить!

Мы расположились под деревьями и стали наблюдать за этими людьми. Они молча встретили своего командира. Мы увидели, как он подошел к ним и что-то сказал. Затем отвязали плотогонов, майор переговорил и с ними. В это время солдаты привели лошадей и вместе со всеми пожитками погрузили животных на плот. Как только полуостров опустел, мы направились туда.

Плот уже плыл по реке. Плотогоны и солдаты, взявшись за весла, усиленно налегали на них, чтобы при переправе плот не слишком сносило в сторону.

Мы медленно двигались вдоль реки, следуя за плывущим плотом и не упуская его из виду. По заболоченному побережью было нелегко идти. Но вот мы увидели, что плот причаливает к другому берегу. Я захватил с собой подзорную трубу и теперь мог внимательно наблюдать за происходящим. Люди сошли на берег и сели на лошадей. Майор выдал плотогонам деньги, плату за перевоз, потом вместе со своими людьми он поехал прочь, а плот снова отошел от берега и устремился на середину реки, чтобы продолжить прерванное плавание.

Мы опять вернулись на полуостров Каймана и поискали оставленные там вещи, но ничего не нашли. Капитан узнал от индейца, что пароход следует ждать лишь после полудня. Поэтому Фрик Тернерстик попросил нас задержаться. Мы охотно исполнили его пожелание, полдня отдыха были нам очень нужны. Кроме того, многое еще оставалось нерассказанным.

Решено было расположиться лагерем здесь, на полуострове, и хорошенько позавтракать. Так и было сделано. Мы привели сюда и наших лошадей. Но поскольку я не доверял майору, то выставил стражу, сменявшуюся каждые полчаса.

Легко было догадаться, каким образом йербатеро снова попал в руки этих людей. Обращались они с ним очень скверно, и теперь он горел желанием еще раз повстречаться с майором. Но, в конце концов, мы радовались, что наше приключение завершилось так славно. Лишь индеец был не столь весел, как остальные. У него все еще болела нижняя часть живота, и потому он ушел к себе в хижину, чтобы улечься там и попросить жену сделать целебный отвар.