Медовый месяц не оправдал ее надежды.

Да, Лукка был прекрасным городом, и Элли сопровождала Алека повсюду, любуясь каждой достопримечательностью и не упуская ничего из того, что предлагал туристам город. Она гуляла с ним в своей новой солнечной шляпке, видела ту самую башню с растущими на верхушке деревьями, пила капучино на знаменитой овальной площади. Они посетили столько церквей, что Элли потеряла им счет, и неизменно обедали в зеленых сквериках и уютных, скрытых от постороннего взгляда двориках. Прекрасные сады украшали мраморные статуи, а рядом с лимонными деревьями росли розы. А когда солнце принималось неистовствовать, можно было погулять по тенистым улочкам, вдоль которых стояли магазинчики, из которых тянулся шлейфом аромат дорогой кожи кошельков и сумочек.

Но Алек вновь был холоден и бесстрастен с ней. Элли вспомнила, как, в первый раз встретив его, испытала смутное ощущение, что они в чем-то родственные души – что ж, так оно и оказалось, вот только теперь, казалось, это не имело никакого значения. У них обоих было ужасное детство, но они извлекли из него разные уроки. Ну вот она и выяснила правду о его прошлом, теперь она знала его лучше. Но какой ценой? Это не сблизило их и не принесло им никакой магической связи. Казалось, эти признания, что она силой выудила у него, разрушили ту тонкую призрачную дружбу, что начала зарождаться между ними. Алек точно закрылся от нее, вот только на сей раз в темнице оказалась она, и из нее не было выхода, как не было и лучика света под стальной дверью его холодности. Гнев его уступил место осторожности и холодной любезности, лишь отдалявших Алека от нее. Он разговаривал с ней как врач – не жарко ли ей, не холодно ли, не устала ли она? А может, проголодалась? А она заверяла его, что прекрасно себя чувствует, у нее не было иного выбора.

Но она не чувствовала себя прекрасно – она была выбита из колеи, и теперь ее сопровождала постоянная боль, все тело точно налилось тяжестью, – все это было результатом напряжения, что возникло между ними. Она понимала теперь, почему он вел себя так отчужденно и казался бесчувственным, но до сих пор не могла понять, что с этим делать.

Несколько раз из Лондона звонил Васос, но Алек, вместо того чтобы сказать: «Извини, у меня медовый месяц», неизменно брал трубку и подолгу разговаривал с ним. Так, по крайней мере, казалось Элли. Она в такие минуты сидела на террасе с книгой, раскрытой на одной и той же странице, не в силах читать, и слушала его быструю греческую речь, не понимая ни слова.

Она смотрела на непрочитанную книгу и думала, что заслужила это, – как можно быть такой наивной и полагать, что, выведав у него информацию о его мучительном детстве, расположит его к себе? Если бы она только знала, что произойдет, она бы дважды подумала, прежде чем расспрашивать его о матери, что бросила его. Элли захлопнула книгу. Неудивительно, что он был таким закрытым и почти не говорил об их ребенке.

Чувствуя слабость, она подняла глаза и увидела его, стоящего на зеленой веранде среди миниатюрных апельсиновых деревьев. Он хмурился и убирал в карман мобильный.

– Это был Васос.

– Снова?

– Кажется, новая сделка со зданием Рафаэля завершится скорее, чем я рассчитывал, и архитектор прилетает в Лондон сегодня вечером.

– Дай-ка угадаю, – произнесла она спокойно. – Тебе нужно возвращаться?

– Боюсь, что так. Дела в Пизе подождут. – Он нахмурился сильнее, в первый раз взглянув на Элли внимательно. – Ты вспотела, Элли – все в порядке?

Нет, она не была в порядке. Ей было жарко, кружилась голова, она была разочарована. Может, пора прекратить тянуться к радуге и спуститься на землю?

– Отлично, – тяжело сказала она. – Пойду паковать вещи.

Алек смотрел, как она уходит, как-то устало ссутулившись, и какая-то темная волна поднялась в нем. Точно невидимая рука сжала его сердце, и оно заболело. «Черт ее возьми», – подумал он. Почему он тогда ее не ударил? Почему не отказался отвечать на назойливые вопросы, которые разбудили спящего монстра?

И сейчас, удерживая ее на расстоянии, он не испытывал облегчения, как ожидал. Они спали на разных концах кровати, и дыхание их казалось неестественно громким в тишине спальни. Оба знали, что не спят, но не разговаривали друг с другом. Потому что говорить было не о чем.

По какой-то злой иронии судьбы он теперь чувствовал себя потерянным без ее нежных рук, обнимающих его. Дразнящее напоминание того, какую опустошенность и одиночество можно почувствовать, когда тебя бросают. Но все же – разве так не было лучше для них? Лучше уж он будет ее отталкивать, чем рисковать во второй раз своим доверием.

Элли вернулась на террасу, и он отметил, что кожа ее выглядит почти прозрачной под полями солнечной шляпки, что она носила почти постоянно. Итальянское солнце едва тронуло загаром ее кожу, а серые глаза, казалось, были затуманены. Алек понимал, что нужно бы что-то сказать, но не мог придумать ничего, что бы облегчило напряженное молчание. Элли молчала всю дорогу в Лондон, и когда самолет их приземлился, Алек включил телефон, который тут же принялся вибрировать от бесчисленных звонков. В глубине души он был рад этой возможности затеряться в этих простых для него проблемах, связанных с работой. Это было легче, чем выносить ее молчаливый упрек и смотреть, как она закусывает губу, пытаясь сдержать слезы. Он отвез ее домой и собирался поехать прямиком в офис.

– Ты не против? – спросил он.

Элли усмехнулась, точно поняв, что вопрос этот был пустой формальностью:

– А если возражаю? Ты отложишь свои драгоценные дела и проведешь день со мной, если я попрошу?

– Элли…

– Ага, видимо, нет, – произнесла она, горько улыбаясь. – Ладно, я хочу прилечь, устала.

В спальне она задернула занавески и, поставив телефон на беззвучный режим, оставила его в сумке в противоположном углу комнаты. Но все равно слышала, как он то и дело жужжит, точно назойливая муха, но вставать и выключать его было лень, и Элли лежала, проваливаясь в дрему и вновь пробуждаясь.

В пять часов она заставила себя встать и увидела три пропущенных вызова с незнакомого номера. Она сонно пошла в душ, надела льняные брюки и футболку, но настроение ее было по-прежнему на нуле. Она решила выпить воды, и зазвенел звонок.

Прижав ладонь к животу, она пошла открывать, и увидела на пороге блондинку – Элли не узнала ее, но та показалась ей знакомой.

– Могу ли я вам помочь? – спросила Элли.

– Вы меня не помните?

Элли покачала головой:

– А что, должна?

– Возможно. Я познакомилась с вами до того, как вы вышли замуж. Я гостила в «Хоге», а вы там работали. Помните?

И вдруг в голове Элли прояснилось – ну конечно, это же журналистка. Пронырливая блондинка, на чьи вопросы Элли по глупости ответила, и в результате ее уволили. Она взглянула в блестящие глаза гостьи.

– Мне нечего вам сказать, – ответила Элли.

– Ну что ж, может, и так. Но вас может заинтересовать то, что могу сказать вам я.

– Не думаю, – Элли приготовилась закрывать дверь. – Мой муж не любит журналистов, да и я тоже.

– А ваш муж знает, что у него есть брат?

Элли в бессилии прислонилась к двери, и лоб ее покрыла испарина. Она вспомнила душераздирающий рассказ Алека о своем детстве. Он не упоминал, что у отца были другие дети. А может, речь идет о матери? Если Алек ни разу не встречал ее, как он мог знать?

– Вы лжете? – хрипло проговорила она.

– Зачем мне это? Вообще-то у него есть брат-близнец. Ну вот, видите, я же говорила, что вас это заинтересует.

Да, Элли это интересовало, но она не переставала качать головой, потому что все это стало казаться сценой из пьесы, а не реальностью.

– Но если это правда, как вышло, что вы знаете, а он нет?

Женщина пожала плечами:

– Его брат просил найти его и поговорить с ним. Просил узнать, захочет ли Алек встретиться. И если первая часть его просьбы была осуществима, то подобраться к нему для разговора казалось невозможным. К мужчинам вроде Алека Сарантоса не так-то легко подойти. Он не дает интервью, не пьет в одиночку в барах, так что пытаться подкатить к нему было бессмысленно. Как вы и сказали, он не любит журналистов.

– Вы удивлены?

– Меня больше ничто в жизни не удивляет, – цинично ответила женщина. – Потому-то я и не могла поверить в свою удачу, увидев вас с ним той ночью. Официантка, которая столь явно выбивалась из общей каймы, что могло быть между вами общего? Однако вы целовались, точно два подростка на дискотеке. Я решила, что вот она – чудесная возможность выкурить его из своего укрытия, и я оказалась права.

– Выкурить его? – повторила с ужасом Элли.

– Ну да. Впусти в жизнь мужчины женщину – и она откроет тебе путь к его душе.

– Вы отвратительны.

– Нет, сладкая, я просто делаю свою работу. – Журналистка наклонилась к ней и всунула ей в руку свою визитку. – Может, скажете ему, чтоб звякнул мне?

Проводив гостью, Элли закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и попыталась дышать ровно.